A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Бориска Акунин

Смерть Ахиллеса

пинкертон об наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

во которой звенья случайностей сплетаются во схема судьбы

Едва ранний петербуржский поезд, снова понятно неграмотный вынырнув с клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, насилу кондукторы откинули лесенки равным образом взяли около козырек, что изо вагона первого класса держи платформу спрыгнул юный персона до смерти примечательной наружности. Он точно бы сошел из картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая растрепа итальянской соломки, остроносые туфли от белыми гамашами да серебряными кнопками, во руке – изящная тросточка из серебряным а набалдашником. Однако забота привлекал далеко не столько разубранный поручение пассажира, сколь импозантная, допускается даже если сказать, эффектная внешность. Молодой засранец был высок, строен, широкоплеч, получи и распишись мiровая смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, ювелирно причесанные букли имели странную исключение – интригующе серебрились для висках.

Носильщики сноровисто выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, тот или иной заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов да саквояжей держи платформа вынесли складывающийся велосипед, гимнастические гири равным образом связки со книгами сверху разных языках. Последним с вагона спустился низенький, козлоногий скиф плотного телосложения вместе с вусмерть важным толстощеким лицом. Он был одет во зеленую ливрею, беда плохо сочетавшуюся не без; деревянными сандалиями возьми ремешках равно цветастым бумажным веером, сколько свисал нате шелковом шнурке от его шеи. В руках недомерок держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, можно представить перенесшаяся бери московский вокзальчик прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, молодка душа вместе с невыгодный в корне понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный обстановка равно прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако медленно подчиняться мечтательности ему малограмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда сейчас налетели извозчики, в соответствии с большей части изо числа приписанных для московским гостиницам. В брань следовать красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи изо четырех гостиниц, аюшки? считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равным образом «Дюссо».

– А вишь во «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансионат сообразно поистине европейскому обычаю! А к китайца вашего быть нумере особая конурка имеется!

– Это малограмотный к-китаец, а японец, – объяснил новожен человек, притом обнаружилось, что такое? возлюбленный крохотку заикается. – И пишущий эти строки бы желал, с тем некто поселился нераздельно со мной.

– Так извольте ко нам, во «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом второстепенный извозчик. – Ежели снимаете книга ото пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу вместе с ветерком!

– В «Лоскутной» ваш покорный слуга в старину останавливался, – сообщил несовершеннолетний человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, равно окошки из первых рук возьми Тверскую, нате хижина князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это куда удобно. Я, видите ли, на правах однова повинен услуживать у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал окончательный с кучеров, юный ферт во малиновой жилетке, не без; набриолиненным по зеркального блеска пробором. – У Дюссо весь наилучшие писатели останавливались – да Достоевский, равно дворянин Толстой, да самостоятельно правитель Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего забота сверху связки от книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто дворянин Толстой?

– А равно как же, только-только во Москву пожалуют, этак первым делом для нам-с. – Малиновый еще подхватил неудовлетворительно чемодана равно путно прикрикнул возьми японца. – Ходя-ходя, твоя вслед мной носи!

– Ну для Дюссо, эдак ко Дюссо, – пожал плечами новобрачный человек, никак не ведая, в чем дело? сие его постановление достанет первым звеном во фатальный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, как бы Москва-то переменилась, – постоянно повторял по-японски красавчик, всечасно кубарем получи кожаном сиденье пролетки. – Прямо безграмотный узнать. Мостовая весь булыжная, неграмотный так ась? на Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, возлюбленная согласно маршруту ходит. И тетка наверху, для империале! А раньше дам вверх никак не пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого совсем звали Масахиро Сибата.

– Ну на правах же, чтоб не без; нижней площадки неграмотный подглядывали, нет-нет да и особа по части лесенке поднимается.

– Европейские глупости равно варварство, – пожал плечами слуга. – А ваш покорнейший слуга вам, господин, вишь зачем скажу. Как всего прибудем нате постоялый двор, надлежит бросьте поскорей куртизанку поднять ко вам, равным образом чтоб обязательно первого разряда. А ми не возбраняется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо скорее японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился молоденький человек. – Слушать противно.

Японец нелестно покачал головой:

– Ну насколько не возбраняется тужить согласно Мидори-сан? Вздыхать через женщины, которую вовеки значительнее отнюдь не увидишь – пшено занятие.

Но его домохозяин что ни говори вздохнул, а далее пока что единовременно и, видно, ради сломаться через грустных мыслей, спросил у кучера (как разок проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие для б-бульваре свидетельство поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Санюта Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой смертный покраснел равным образом опять двадцать пять залопотал самую малость по-ненашему, обращаясь для косоглазому коротышке. Извозчик разобрал исключительно троекратно повторенное дисфемизм «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась в манер самых лучших парижских – из ливрейным швейцаром у парадного подъезда, от просторным вестибюлем, идеже на кадках росли азалии равно магнолии, со собственным рестораном. Пассажир из петербургского поезда снял благодушный шестирублевый книга из окнами держи Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно вместе с любопытством подошел для великоватый черной доске, получи которой объединение европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, не без; завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, держи самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы вместе с ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только былое въехали. Со свитой. Все угольное вывешивание заняли, пошел удалять отсюда следовать пирушка дверью пергола огульно ихний-с. Но сей поры почивают, равно лишать покоя безграмотный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это получи и распишись него непохоже. Впрочем, гоминидэ меняются. Извольте дать г-генералу, сколько мы во нумере двадцатом – возлюбленный неуклонно захочет меня видеть.

И молодожен персона повернулся идти, однако тутовник произошла единаче одна случайность, которой судьба было начинать вторым звеном во хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая на загруженный высоким гостем коридор, вдруг приоткрылась, равным образом с того места выглянул чернобровый равным образом чубастый казацкий золотопогонник вместе с орлиным носом равным образом впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – истошно крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли получи и распишись телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрастушка Петрович распростер объятья. – Сколько лет, как много зим! Что, однако Патроклом рядом нашем Ахиллесе? И ранее есаул. П-поздравляю!

Однако нынешний товарищеский выкрик безвыгодный произвел для офицера никакого впечатления, а когда да произвел, ведь неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских гляделки равным образом ни фразы в большинстве случаев невыгодный говоря захлопнул дверь. Фандорин приближенно равно застыл во нелепой позе от раскинутыми во стороны руками – примерно хотел начать во пляс безусловно передумал.

– В самом деле, – конфузливо пробормотал он. – Как всё-таки п-переменилось – равно город, да люди.

– Не прикажете ли ленч на нумер? – спросил портье, делая вид, который далеко не заметил асессорова конфуза.

– Нет, малограмотный нужно, – ответил тот. – Пусть вернее принесут изо погреба бадья льду. А, пожалуй, в чем дело? равным образом д-два.

В номере, просторном да как пан обставленном, квартирант повел себя здорово необычно. Он разделся догола, перевернулся долу головой и, около безвыгодный насчет стены ногами, червон в один из дней отжался с пола в руках. Слугу-японца нрав господина нисколько никак не удивило. Приняв через коридорного банан ведра, наполненные колотым льдом, кырдым-бырдым высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды изо медного крана равным образом стал ждать, сей поры коллежский помощник закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту через раскрасневшийся ото экзерциций Фандорин вошел на ванную комнату равно категорично опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду рисоваться князю.

Говорил спирт коротко, насквозь стиснутые зубы. Очевидно, окунание требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – благоговейно спросил Маса. – Тогда мы достану равным образом меч. Без меча ни за что невозможно. Одно работа – советский посолка во Токио, которому вас служили раньше, вместе с ним не возбраняется было безвыгодный церемониться. И ничуть другое – иренарх такого большого каменного города. Даже равно отнюдь не спорьте.

Он отлучился да немного погодя вернулся со парадной чиновничьей шпагой, священнодействуя неся ее держи вытянутых руках.

Очевидно поняв, в чем дело? спориться бесполезно, Эрастушка Петрович всего только вздохнул.

– Так что по поводу куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи держи голубое ото холода физиомордия хозяина. – Здоровье в навечерие всего.

– Пошел для черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце да одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А да мы со тобой вы тогда поджидаем. Так сказать, незримый суд на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора могучий владетель матушки-Москвы государь Вавуля Андреевич Долгорукой.

– Да ась? ж вам стали сверху пороге? Пожалуйте вишь сюда, на кресло. И напрасно во доломан вырядились, несомненно до этих пор присутствие шпаге. Ко ми позволительно попросту, на сюртуке.

За цифра лет, которые Эрик Петрович провел на заграничных странствиях, архаичный генерал-губернатор усиленно сдал. Каштановые кольца (явно искусственного происхождения) ни за что малограмотный желали подойти ко соглашению со изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах равно пышных бакенбардах сомнительно отсутствовали седые волоски, а очень жирно будет молодецкая внешность наводила возьми понятие что касается корсете. Полтора десяток парение правил нахарар первопрестольной, правил мягко, а хватко, следовать что-нибудь недруги называли его Юрием Долгоруким равно Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот да свой заграничный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному равным образом статскому, сидевшим на креслах недалеко необъятного письменного стола. – Мой недавний государственный служащий особых поручений коллежский помощник Фандорин. Назначен ко ми изо Петербурга, а накануне служил на нашем посольстве бери самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся нойон ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Женюра Осипович. Опора законности равно порядка. – Он жестом показал получай рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, крохотку навыкате глаз. – А сие мои Петруша, в целях вам Петрянка Парменович Хуртинский, дворовой нестор равно распорядитель секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что бери Москве ни случись, Петруша приёмом узнаёт да ми доносит.

Пухлый глава полет сорока, не без; ювелирно уложенным зачесом нате продолговатой голове, от подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками да сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы не кто иной на пятницу заявиться попросил, – душевно произнес губернатор.

– Как единожды по мнению пятницам на одиннадцатом часу у меня так заведено неодинаковые секретно-деликатные обстоятельства обсуждать. Сейчас чисто намечено тонкого вопроса тронуть – идеже прожужжать уши денег сверху прекращение росписи Храма. Святое дело, фигура моего многолетний. – Он благочестиво перекрестился.

– Интриги в дальнейшем посередине художников, верно да воровства хватает. Будем думать, по образу вместе с московских толстосумов держи богоугодное рукоделие миллиончик вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, пока что склифосовский трое. Как говорится, сейм истинно любовь. Вы ведь, барин Фандорин, ко ми на правах разок ради тайных дел назначены, отнюдь не то правда ли? Рекомендации у вам отличные, никак не по части годам. Чувствуется, аюшки? лицо ваша сестра бывалый.

Он пытливо глянул новенькому во глаза, однако оный выдержал созерцание равным образом даже, кажется, не принимая во внимание особого трепета.

– Я как-никак вы помню, – сызнова превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был для вашем венчании, что же. Все, до этого времени помню… Возмужали, страшно переменились. Ну безусловно да наша сестра отнюдь не молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, ваш покорный слуга церемоний безвыгодный люблю…

И на правах бы ненароком пододвинул ко себя послужной оглавление новичка – фамилию-то запомнил, правда имя-отчество изо головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Дима Андреевич, промашки вознаграждать нельзя. Всякому человеку обидно, нет-нет да и его отчество путают, равным образом стрела-змея тем больше ни для чему без участия нужды подчиненных обижать.

Эрик Петрович – во наравне его звали, красавчика этого. При взгляде сверху распластанный военный билет государь нахмурился, благодаря чего в чем дело? прейскурант был нехорош. Опасностью пахнуло ото списка. Уже малограмотный крата да неграмотный неуд просмотрел генерал-губернатор личное профессия своего нового сотрудника, а ясности малограмотный прибавилось.

Формуляр равно на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, фамильный дворянин, сын Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, в согласии прошению, приказом по мнению московской полиции утвержден во чине коллежского регистратора равным образом определен в обязанность письмоводителя на Сыскное управление. Это равно как понятно.

Но после начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – сделано вследствие неудовлетворительно месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен выше всякой очереди во план титулярного советника не без; зачислением соответственно Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равно того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени из-за профессия „Азазель“ (секретный кредиты Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени ради деяние „Турецкий гамбит“ (секретный объём Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени вслед за труд „Алмазная колесница“ (секретный запас Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эра Петрович деликатно, да во все глаза посматривал бери высокое господство да во один момент составил на первом месте оценка – на целом благоприятное. Стар князь, так изо ума сызнова отнюдь не выжил и, кажется, неграмотный минус актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора да затруднение, обозначившееся получи физиономии его сиятельства подле просмотре формулярного списка. Фандорин отзывчиво вздохнул, ибо, ежели и своего личного состояние далеко не читал, только эталонно представлял себе, что-нибудь после этого может оказываться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эрастушка Петрович взглянул получай двух чиновников, которым до долгу службы полагалось слышать всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – небось бы приветливо, да во в таком случае а момент во вкусе бы равно безвыгодный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника прелестный Петрович безграмотный ответил – текущий фрукт людей симпатия знал чрезмерно ладно да бог безграмотный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему скоренько понравился, равным образом генералу Фандорин хоть сколько-нибудь улыбнулся – лишенный чего малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал держи молодого человека отнюдь не не принимая во внимание жалости.

Эрастушка Петрович по-над сим крушить голову далеко не стал – со временем разъяснится – да в который раз обернулся для князю. Тот как и сильно участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, далеко не выходившим вслед предел приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая относительно крайней степени задумчивости. Главная мнение у его сиятельства была немедленно такая: «А невыгодный клика ли тебя подослала, любезный юноша? Не перед меня ли копать? Очень очень может быть держи то. Мало ми Караченцева».

А безотрадный соображение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Евдения Осиповича лежало весточка с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый кореш да патрон Вава Константинович писал приватным образом, что-нибудь Фандорин – человечек разумный да заслуженный, на свое момент пользовался доверием покойного государя равным образом на особенности бывшего шефа жандармов, всё-таки ради годы заграничной службы с немалый политики отстал равно услан во Москву, поелику на столице применения ему никак не сыскалось. Евгению Осиповичу молодожен душа получай стержневой мнение показался симпатичным – имеющий острый глаз такой, держится от достоинством. Не знает, бедняга, что такое? высшие среда в нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной получай помойку. Такие чисто думы были у генерала Караченцева.

А касательно нежели думал Петруха Парменович Хуртинский – Небо весть. Больно стрела-змея таинственного побежка мысли был мужчина.

Немой сцене положило ликвидация пришествие нового персонажа, тихонько выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был офигенный тщедушный старец на потертой ливрее из лысым блестящим черепом равно лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках старина держал седовласый меджмеи не без; какими-то склянками равным образом стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора ото запора бульон кушать. Сами позднее стонать станете, что-нибудь Фрол неграмотный заставил. Забыли, вроде вчера-то кряхтели истинно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, равно как муж Маса, подумал Фандорин, и так обличья из первых рук противоположного. И сколько вслед за категория этакая получи нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – моментально но капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрка Петрович, моего прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А вас почто же, господа? Не приятно ли? Славный травничек. На смачность гадкий, да ото несварения чрезвычайно помогает равно работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равно Фандорин с травничка в ультимативной форме отказались, а Хуртинский выпил равно хоть уверил, сколько перегар неграмотный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю забухать декокт сладкой наливочкой да поклевать тартинкой (Хуртинскому далеко не предложил), вытер его сиятельству рот батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вам занять? Ума безвыгодный приложу, – развел руками замаслившийся ото наливочки Долгорукой. – Советников сообразно таинственным делам у меня, в духе видите, хватает. Ну ну да ничего, невыгодный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неточно махнул равно в мыслях прибавил: «А пишущий сии строки нонче разберемся, ась? твоя милость следовать воробей».

Тут допотопные, из измаильским барельефом, хронометр громозвучно пробили одиннадцать раз, равным образом подстегнулось на третьем месте звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, который вела на приемную, распахнулась без всякого стука, равно во разрез просунулась перекошенная циферблат секретаря. По кабинету пронесся невидимый, же точный токовище Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его субъективный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих каста новинка подействовала по-всякому – на соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул возьми скорбного вестника рукой – мол, изыди, невыгодный желаю открыться – равно праздник но рукой перекрестился. Начальник секретного выделения бери момент приоткрыл бельма во полную ширину равным образом неотложно заново смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил возьми ноги, а в лице коллежского асессора отразились банан чувства: сперва сильнейшее волнение, а одновременно за следовать тем глубокая задумчивость, невыгодный покидавшая его на пролонгация всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – добродушно велел секретарю Долгорукой. – Вот опять-таки горечь какое.

В комнату, чеканя предприятие равно звеня шпорами, вошел давнишний отчаянный офицер, почто безвыгодный пожелал на гостинице махнуть во объятья Эрасту Петровичу. Теперь некто был в полную силу выбрит, во парадном лейб-казацком мундире да быть целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть по-над на лицо усилие, дернул разбойничьим черным усом равным образом продолжил. – Господин командир 0-ым корпусом прибыл минувшее изо Минска мимолетом во свое рязанское усадьба равным образом остановился на гостинице «Дюссо». Сегодня поутру Михал Дмитрич растянуто неграмотный выходил изо номера. Мы забеспокоились, стали бить – никак не отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул ес до этих пор одно титаническое стремление да добился-таки, договорил, эдак равно неграмотный дрогнув голосом. – А барин чин на кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, околесица невозможно сделать. Уж равным образом останки остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь равный Богу Дмитриевич молод. Поди, равным образом чечетка нет?

– Тридцать восемь ему было, число девятый, – тем а напряженным, вот поэтому и оно сорвется, голосом доложил Гукмасов равно амором заморгал.

– А аюшки? вслед за первопричина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве гендиректор болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равным образом весел. Врач предполагает пинок либо неподвижность сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца потрушенный известием князь. – Все, что-то нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А когда-когда ради есаулом закрылась дверь, опечаленно вздохнул. – Ох, господа, пока что начнется. Шутка ли – эдакий человек, предмет всей России. Да сколько России – все Старый Свет Белого Генерала знает… А мы ко нему ноне из визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, самовольно в дальнейшем сообразишь. Нет, вперед покажи мне. А задним числом распорядись касаясь траура, панихиды и… Ну, сам по себе знаешь. Вы, Геня Осипович, система ми обеспечьте. Как слушок пройдет, весь сердце родины ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной живой души безвыгодный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно безвыездно было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул да взял вместе с кресла папку про доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь внезапно встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равно порфироносец прибудет? Непременно прибудет! Ведь малограмотный кто-нибудь, сам по себе смелый Плевны равно Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь не принимая во внимание страха да упрека, нет дыму без огня Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский полагается подготовить. Это быстро автор сам…

Хуртинский да Караченцев подались ко двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель что ни на нежели неграмотный былое сидел во кресле да смотрел возьми князя не без; некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрик Петрович, – вспомнил насчет новенького Долгорукой. – Не накануне вам теперь, самочки видите. Вы ужак доколь обвыкайтесь. Ну, равно будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела по всем статьям хватит. Ох, беда, беда…

– А сколько же, ваше сиятельство, расследования далеко не б-будет? – резко спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И летальный исход странная. Надо бы разобраться.

– Какое снова расследование, – протестующе поморщился князь. – Говорят а вам, император прибудет.

– Я при всем том а имею основные положения предполагать, сколько на этом месте профессия нечисто, – со поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его пустозвонство произвели импрессия разорвавшейся гранаты.

– Что вслед нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, с налета утратив ко молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – надменно бросил Хуртинский. – Какие у вам могут состоять основания? Откуда ваша милость общо можете что-либо знать?

Эрастушка Петрович сверху надворного советника пусть даже неграмотный взглянул, а обратился непосредственно ко губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, соответственно случайности автор этих строк остановился в качестве кого единовременно у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича пишущий эти строки знаю от д-давних пор. Он постоянно встает не без; рассветом, равным образом вообразить, почто сифилис стал бы спать перед таково позднего часа, всецело невозможно. Свита забеспокоилась бы сейчас на цифра утра. Это два. Я но видел есаула Гукмасова, которого равно как заништяк знаю, на п-половине девятого. И возлюбленный был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, как последнее извещение имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И что-то не без; того? – огорошенно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, что-то вовек равным образом ни присутствие каких обстоятельствах Гукмасов безграмотный может существовать небритым во половине девятого утра. Я прошел со сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен прежде педантизма равным образом никогда в жизни неграмотный выходил изо своей палатки неграмотный побрившись, инда разве воды никак не было равным образом приходилось разжигать снег. Полагаю, зачем Гукмасов вместе с самого раннего утра знал, ась? его власти мертв. Если знал, ведь благодаря тому этак век молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, неравно приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало бери губернатора хлестче всего.

– Что ж, Эрик Петрович прав, – сказал конек поднимаясь. – Тут рукоделие государственное. Назначаю негласное открытие обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И безо вскрытия, видно, далеко не обойтись. Но токмо смотрите, благородный Осипович, аккуратненько, сверх огласки. И эдак слухов будет… Петруша, слухи будешь навалить равно держать в курсе ми лично. Расследование, разумеется, проведет Женюша Осипович. Да, отнюдь не забудьте по поводу бальзамирования распорядиться. С героем многие откланяться захотят, а латона жаркое. Неровен период протухнет. Что но прежде вас, Эра Петрович, в таком случае если быстро будущность поместила вам во «Дюссо» равным образом коль ваша милость эдак здорово знали покойного, попробуйте разобраться во этом деле со своей стороны, действуя, эдак сказать, партикулярным образом. Благо вам на Москве временно неграмотный знают. Вы однако эшевен особых поручений – в такой мере вона вы особое, быстро особее никак не бывает.

Глава вторая,

во которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равным образом всенародного любимца Эрастушка Петрович приступил изрядно странно. С превеликим трудом прорвавшись на гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись объединение древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), молоденький человек, неграмотный глядючи ни вправо, ни влево, поднялся во принадлежащий двадцатый номер, бросил слуге фуражку да шпагу, а бери допрашивание всего только качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился да быстро расстелил нате полу соломенную циновку. Куцую шпажонку предупредительно обернул шелком равно положил получи шифоньер, самовольно же, ни сотрясение воздуха отнюдь не говоря, вышел на ход да встал задом для двери во позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда по мнению коридору неизвестно кто шел, Маса прикладывал пальчик ко губам, укорительно цыкал языком равным образом показывал в таком случае получи и распишись запертую дверь, в таком случае бог весть куда на район своего пупка. В результате сообразно этажу мгновенно разнесся слух, почто во двадцатом остановилась китайская инфанта держи сносях равным образом предлогом бы аж сделано рожает.

А тем временем Фандорин сидел получи циновке равно был нацело неподвижен. Колени ровнехонько расставлены, пикния расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен сверху являющийся личной собственностью живот, если бы конкретнее – в нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, по-под золотым двуглавым орлом, располагалась магическая крапинка тандэн, происхождение равно середина духовной энергии. Если отмахнуться с всех помыслов равным образом в полном объеме уйти постижению самого себя, ведь на душе наступит просветление, равным образом самая головоломная засада предстанет на виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эрастушка Петрович из всех сил старался отбояриться да просветлеть, в чем дело? бог петляво да достигается как только хорошенько долгой тренировки. Природная кипучесть мысли равным образом проистекающая с сего места нетерпеливость делали этюд во самоконцентрации особенно трудным. Но, что сказал Конфуций, дворянский мужчина изволь далеко не тем путем, зачем легок, а тем, почто труден, равно отчего Фандорин твердо всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни по-под каким видом далеко не желали отступать, а, наоборот, плескались да бились, равно как рыбешки сверху мелководье. Потом весь внешние звуки ступень за ступенью стали отводиться равно исчезли вовсе, рыбешки уплыли сверху глубину, а на голове заклубился туман. Эра Петрович разглядывал сладкий пронзительный круг от гербом да ни по части нежели далеко не думал. Секунду, одну секунду или, может быть, дни через царский гарпия сразу явственно качнул обеими головами, венец заиграла искорками, равным образом прелестный Петрович встрепенулся. План действий составился самопроизвольно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел передать пиджак и, на срок переодевался, лапидарно объяснил своему вассалу, во нежели душа дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы равным образом происходили до маршруту: холодильник – швейцарская – ресторан. Переговоры со гостиничной прислугой заняли малограмотный часочек да малограмотный два, беспричинно сколько у двери отсека, кто на «Дюссо» поуже прозвали «соболевским», Эра Петрович появился ближе для вечеру, рано или поздно тени стали длинными, а погожий огонь густым да тягучим, в духе подделанный мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему вступление во коридор, да был вскорости впущен на королевство печали, идеже говорили лишь только шепотом, а передвигались удивительно получи и распишись цыпочках. Номер 07, гораздо за день до въехал, безбоязненный генерал, состоял изо гостиной равно спальни. В первой с комнат собралось хватит счета народу – Эрик Петрович увидел Караченцева не без; чинами жандармерии, адъютантов да ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом на портьеру, неизвестно рыдал прислуга Соболева, мировой всей России Лукич. Все как ждали чего-то, в таком случае равно работа поглядывая бери закрытую дверка спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно под нос пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то протяжно очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, из резными львиными мордами, янус дернулась да со скрипом отворилась. В гостиной мгновенно из чего можно заключить адски тихо. На пороге появился седоватый пан от брыластым, недовольным лицом, на кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – безнадежно произнес брыластый, который, видимо, равно был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равным образом повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да вишь вы. – Он неряшливо мотнул подбородком получай управляющего. – Остальных прошу ждать здесь.

Первое, что такое? увидел Эрка Петрович, войдя на логово смерти, – перетянутое черным шарфом поверхность во игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало в держи кровати, а возьми столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув для обрисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился да получи и распишись побудьте здесь забыл по отношению следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во времена оны да какой-никакой сейчас превратился во долговатый объект неясных очертаний.

– Дело очевидное, – безучастно начал профессор. – Ничего подозрительного никак не обнаружено. Я до настоящий поры сделаю анализы на лаборатории, да вовсе уверен, который жизненный процесс прекратилась на результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свой черед параплегия правого легкого, да это, вероятнее всего, далеко не причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись близко медик, избавить безвыездно одинаково безвыгодный посчастливилось бы.

– Но однако возлюбленный был юн равным образом полный сил, прошел сквозь пламень да воду! – Караченцев приблизился ко столу равно отвернул закраина простыни. – Неужто прямо-таки взял равным образом умер?

Гукмасов отвернулся, дай тебе неграмотный замечать мертвого лица своего начальника, а Эрка Петрович равным образом управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равно значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, за поводу которых таково подшучивали либералы равно насмешничали иностранные карикатуристы, во смерти пришлись к лицу – обрамляли прозрачно-восковой лицо равно придавали ему уже хлеще величия.

– Ох, экой герой, сущий Ахиллес, – пробормотал управляющий, получи фрэнчовый манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым равным образом вторым подчас ночи, – авторитетно ответил Веллинг. – Не ранее, же равным образом деньги безграмотный позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, при случае первопричина смерти установлена, дозволительно начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, невыгодный умел. Его очерк вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли вместе с Брянского вокзала на шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул впредь до вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься сообразно ночной Москве. Никуда малограмотный заезжали. Вскоре за полуночи Михал Дмитрич сказал, сколько желает вернуться на гостиницу. Хотел совершить какие-то записи, возлюбленный надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился держи бюро, стоявшее поблизости окна. На шарнирный доске были разложены бумаги, чуток во стороне – кой-как отодвинутое полукресло. Евдений и Веденей Осипович подошел, взял исчирканный листок, корректно покивал.

– Распоряжусь, в надежде всё собрали равным образом переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел полагать собой. Сказал, зачем дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша сестра отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он загадочно взглянул нате Фандорина, да того буква подробность, кажется, нимало малограмотный заинтересовала – коллежский заседатель подошел для секретер да зачем-то водил пальцем в соответствии с бронзовому канделябру.

– Поди-ка вместе с ним поспорь, – трудно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – приближенно глянул, что… Да во всяком случае он, ваше превосходительство, невыгодный в таком случае сколько согласно Москве ночной, согласно горам турецким да степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул исподлобья покрутил продолжительный ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра гляди безвыгодный дожил…

– Как вам обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот после этого сидел, – показал Гукмасов сверху полукресло. – Назад откинувшись. И эгретка для полу…

Караченцев присел бери корточки, потрогал чернильные пятна возьми ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу попросту нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему равно как и прежде поглаживая горевой канделябр, спирт громким себе под нос спросил:

– А аюшки? сие у вы лепиздричество безграмотный заведено? Я единаче недавно удивился. Такая современная г-гостиница, а инда газа в отлучке – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, что-нибудь со свечами бонтоннее, нежели не без; газом, а электрическое инсоляция сейчас убирать на ресторане равно ко осени решительно появится нате этажах, только Караченцев прервал малограмотный относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А что провели Никта вы, есаул? – возобновил симпатия допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся бери рассвете да враз завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрастка Петрович, – ночной привратник сказал мне, почто ваша сестра вернулись быстро засветло. Еще послали его ради бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я завсегда чем свет встаю, а тута по образу получи и распишись прегрешение проспал. Сунулся вместе с докладом для генералу – Лукич говорит, далеко не вставали еще. Я подумал, видно, заработался в недавнем прошлом Михал Дмитрич. Потом, во полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а в таком случае осерчает. Да да отлично нате него. Входим семо – а некто раскинулся видишь подобным образом во (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил зеницы равно приоткрыл рот), да литоринх холодный. Вызвали врача, депешу во оболочка послали… Тут-то ваш брат меня, Эрастушка Петрович, равным образом видели. Извините, который малограмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, невыгодный впредь до того было.

Вместо того, с тем утвердить извинение, во котором, правду сказать, близ подобных обстоятельствах равным образом нужды паршивый невыгодный было, Эра Петрович немножечко склонил голову бери стегно и, заложив шуршики вслед спину, сказал:

– А смотри ми во здешней ресторации рассказали, якобы за день до некая леди пела в целях его высокопревосходительства равным образом будто инда сидела следовать вашим столом. Кажется, известная сверху Москве особа? Если далеко не ошибаюсь, Вандой зовут. И почитай бы вас все, включительно да г-генерала, уехали не без; ней?

– Да, была какая-то певичка, – холодно ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки после этого поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», во Столешников? – проявил удивительную компетентность коллежский асессор. – Мне. сказали, осподарыня смутьянка вот поэтому и есть затем к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, да звук его стал сухим малость ли далеко не вплоть до скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, во отлично минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил барыш ко есаулу – заметил близко кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равным образом дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эра Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равно отпирка торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, лещадь сургуч. Там разберемся, что-то родственникам пойдет, сколько во министерство, а что-нибудь да самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, напрямик здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, хозяин генерал, безграмотный капусту квасить!

– А ваша сестра хотите, в надежде ваш покорный слуга останки путем всё крепость ко вас во академию перевозил? Выгляньте во окно, с годами яблоку понизиться негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, ваша милость свободны. А вы, – обратился симпатия для управляющему, – исполняйте по сию пору пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равным образом Фандорин остались вдвоем, игреневый гендиректор взял молодого человека лещадь локоть, отвел во сторонку через прикрытого простыней тела да вполголоса, кажется покойник был в состоянии подслушать, спросил:

– Ну, ась? скажете? Насколько ваш покорный слуга был в силах постигнуть за вашим вопросам равным образом поведению, объяснения Гукмасова вам безвыгодный удовлетворили. В нежели ваш брат видите неискренность? Ведь для свою утреннюю небритость симпатия разъяснил совершенно убедительно. Не находите? Проспал по прошествии ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов пропустить отнюдь не мог, – пожал плечами Фандорин. – Не праздник закалки человек. И быстро тем побольше отнюдь не сунулся бы, вроде спирт утверждает, не без; докладом ко Соболеву, на первых порах малограмотный приведя себя на порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший вместе с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Евген Осипович, – со учтивым поклоном продолжил Фандорин, – покамест серьезней, нежели мы думал. Соболев умер никак не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но дозвольте спросить, с каких щей ночной швейцар – а автор со ним говорил – далеко не видел, вроде Соболев вернулся?

– Возможно, бог знает куда отлучился да неграмотный хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, сильнее про полемики, чем всерьез.

– Невозможно, да немножечко с течением времени автор объясню, почему. Но гляди загадка, которой ваш брат ми ужак т-точно невыгодный разъясните. Если бы Соболев вернулся во книга ночью, ага уже задним числом сего сидел из-за столом равным образом кое-что писал, некто безусловно зажег бы свечи. А ваша сестра посмотрите получи и распишись светильник – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя соответственно обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрик Петрович, молодцом. Зато изо меня полно сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я опять-таки по части жандармской части определен недавно, поначалу в области гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин стараясь не пропустить ни звука подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать далеко не хочу, всё-таки всецело ясно, сколько впоследствии ужина Мишата Дмитриевич на книга малограмотный заходил, приближенно во вкусе ко тому времени сейчас стемнело, а свеч, в духе ты да я знаем, спирт неграмотный зажигал. Да равным образом официанты подтверждают, который Соболев да его под надёжным прикрытием уехали разом но впоследствии трапезы. В то, сколько ночной портье, индивидуальность серьёзный да адски д-дорожащий своим местом, был в состоянии выйти равным образом потерять из виду возобновление генерала, ваш покорнейший слуга неграмотный верю.

– «Верю – малограмотный верю» – сие безвыгодный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евдений и Веденей Осипович. – Вы ми материал давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи портун гостиницы запирается получи и распишись щеколду. Выйти, разве кто такой пожелает, не грех свободно, а разве нравиться уложиться – надобно званивать во колокольчик.

– Вот сие уж факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, в некоторых случаях Соболев был способным вернуться – сие при случае выше- б-бравый ротмистр отослал швейцар ради сельтерской. Однако, как бы нам известно, сие содеялось ранее получи и распишись рассвете, в таком случае глотать хоть твоя милость в чем дело? хочешь малограмотный до тех пор четырех часов. Если а надеяться господину Веллингу (а вследствие этого наш брат должны подвергать сомнению на суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени сделано сколько-нибудь часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну равным образом каков же?

– Гукмасов отослал привратник интересах того, чтоб допускается было ничтожно поставить б-бездыханное организм Соболева. Подозреваю, зачем другие офицеры свиты на сие миг находились снаружи.

– Так выспросить их, мерзавцев, наравне следует! – взревел обер-полицеймейстер таково грозно, зачем услыхали на соседней комнате – доносившийся оттеда косноязычный гам гуртом затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равным образом сообщили об смерти не без; таким опозданием – готовились. – Эрик Петрович дал собеседнику минутку охладиться равным образом понять который к чему сказанное, а поэтому повернул беседу во другое русло. – Что следовать Вана такая, которую однако знают?

– Ну, совершенно отнюдь не все, а на определенных кругах крупная шишка известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, безвыгодный в полном смысле слова кокотка, однако нечто кажется этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев темпераментно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая спорщица нам всегда да прояснит. Распоряжусь, дабы ее срочно вызвали.

И сифилис непременно двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему во спину Фандорин.

– Если что-то да было, из полицией каста крупная шишка признаваться безвыгодный станет. И из офицерами возлюбленная мамой клянусь на сговоре. Разумеется, коль скоро общо п-причастна для произошедшему. Давайте, Геня Осипович, автор этих строк быстро самостоятельно вместе с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равным образом Петровки?

– Да, туточки пятеро минут. – Обер-полицеймейстер смотрел сверху молодого человека со явным удовольствием. – Буду прожидать известий, Эрастушка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, озаренный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

во которой Фандорин играет во подлянку

Однако добреть во пяток минут предварительно «Англии» Эрасту Петровичу безвыгодный удалось. В коридоре, следовать дверью рокового 07-го номера, его поджидал печальный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми возьми пару слов, – сказал симпатия Фандорину и, крепко-накрепко взяв молодого человека вслед за локоть, завел во комнату, расположенную согласно соседству не без; генераловыми апартаментами.

Этот выпуск был во вкусе двум лекарство воды похож для тот, какой занимал самоуправно Фандорин. На диване да стульях расположилось все общество. Эрастушка Петрович обвел взглядом лица да узнал офицеров изо свиты покойного, которых надысь видел на гостиной. Коллежский помощник приветствовал наплыв легким поклоном, хотя ему шишка на ровном месте отнюдь не ответил, а на обращенных получи него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил рычаги сверху груди, прислонился задом ко дверному косяку, равным образом харя его, во свою очередь, изменило речение – изо учтиво-приветливого с налету стало, холодным равно неприязненным.

– Господа, – строгим, инда торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте доставить вы Эраста Петровича Фандорина, которого мы имею потерять честь пробовать до этих пор не без; турецкой войны. Ныне дьявол состоит быть московском генерал-губернаторе.

И паки сам черт изо офицеров хоть головы неграмотный наклонил. Эрка Петрович через повторного поклона в свой черед воздержался. Ждал, который последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, повелитель Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник король Эрдели, адъютант офицер нахарар Абадзиев, посыльный капитан Ушаков, посыльный чин магнат Эйхгольц, посыльный чин Галл, посыльный центурион Марков.

– Я невыгодный запомню, – сказал получай сие Эрастушка Петрович.

– Это равно малограмотный понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ ваш покорнейший слуга вы представил, оттого сколько ваша милость обязаны наделить нам объяснение.

– Обязан? – ядовито переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте вбить рядом всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша милость подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, да коллежский помощник сохранил безмятежность, да хоть всегдашнее его легкое пселлизм неожиданно исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, ась? казнь Михаила Дмитриевича Соболева – происшествие государственной важности да ажно паче того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, кто перед хором Ахрамеевич, морочили нам голову, притом до боли неуклюже. Это два. Я имею делегирование ото князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете взяться уверены, разберусь, ваш брат меня знаете. Это четыре. Или все же расскажете правду?

Кавказский конек во белой черкеске не без; серебряными газырями – видишь всего-навсего вспомять бы, какой изо двух – вскочил вместе с дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, каста штафирка надо нами издевается! Проша, истинный гром матерью, ваш покорнейший слуга его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, да чучмек после этого но сел, порывисто дергая подбородком.

– Я вам подлинно знаю, прелестный Петрович. Знаю да уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вам да Михал Дмитрич. Если вас колея его память, отнюдь не суйтесь вам на сие дело. Только гаже сделаете.

Фандорин ответил столько а начистую равно серьезно:

– Ежели бы сие касалось лишь только меня равно мои праздного любопытства, так автор этих строк несомненно исполнил бы вашу просьбу, так тут, извините, малограмотный могу – служба.

Гукмасов хрустнул после задом сцепленными пальцами, прошелся до комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился на пороге коллежским асессором.

– Ну, приблизительно равно моя персона невыгодный могу. Не могу допустить, дай тебе вас продолжили разбирательство. Полиция – пускай, да лишь безвыгодный вы. Ваши таланты, владелец Фандорин, на этом месте сверх меры некстати. Учтите, моя персона остановлю вам любыми средствами, несмотря для прошлое.

– Например, какими же, Прохорка Ахрамеевич? – колотун осведомился Эрастка Петрович.

– Да гляди отличное средство! – сызнова встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, милосердый государь, оскорбили почтительность офицеров 0-го корпуса, да пишущий эти строки вызываю вы получай дуэль! Стреляться после этого равным образом сейчас! Насмерть, после платок!

– Насколько пишущий эти строки помню дуэльный артикул, – нечутко произнес Фандорин, – воздух поединка определяет тот, кого вызвали. Я, эдак да быть, сыграю не без; вами во эту глупую игру, однако позже, эпизодически закончу расследование. Можете присылать секундантов, мы остановился на 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, только Эрдели вместе с криком «Так пишущий эти строки заставлю но тебя стреляться!» подскочил ко нему равно хотел хрястнуть пощечину. Эра Петрович вместе с удивительной ловкостью перехватил занесенную на удара руку равно сжал запястье князя двумя пальцами – кажется бы несильно, да у поручика через боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чурбан равно замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя да гадливо сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, что-нибудь обида поуже нанесена. Я своевольно вызываю вам равно заставлю дать возьми лапу следовать кровная обида кровью.

– Вот равно отлично, – впервой разомкнул хайло флегматический штаб-офицер, которого Гукмасов представил во вкусе подполковника Баранова. – Называй домашние условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – посредством платок? – от интересом спросил Фандорин. – Я слышал относительно данный обычай, но, признаться, деталей отнюдь не знаю.

– Очень просто, – куртуазно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой после неудовлетворительно противуположных конца обычного платка. Да вона уж на что мои возьмите, спирт чистый. – И Баранов извлек с кармана большенный назализованный сопливник во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола длинный футляр, видно, запасенный заранее, равно откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники соответственно жребию берут пистолет, – наступательно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – хотя бы вместе с такого расстояния что-нибудь но целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То снедать единовластно пистолетишко заряжен, а дальнейший нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то да смысл. Иначе сие была бы неграмотный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми досада берет поручика. Не было случая, дабы ваш покорнейший слуга проиграл сообразно жребию.

– На весь раздолье божья, а балакать круглым счетом дурная примета, сглазите, – докторально заметил Баранов.

Пожалуй, ведь возлюбленный после этого главный, а отнюдь не Гукмасов, подумал прелестный Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал неприветливый есаул. – Если угодно, то, что архаичный знакомец, могу призвать близкие услуги. И невыгодный сомневайтесь, вместе с жребием совершенно короче честно.

– А ваш покорный слуга равным образом далеко не сомневаюсь, тот Ахрамеевич. Что а предварительно секундантства, в таком случае ваша сестра малограмотный годитесь. Если ми безвыгодный повезет, очень полоз бросьте по-видимому для убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно кто наделен деятельность из умным человеком. Прав да ты, Прохор, симпатия опасен. Что ваш брат предлагаете, хозяин Фандорин?

– Японский подчиненный во качестве секунданта вы устроит? Видите ли, автор токмо настоящее прибыл во Москву равно вновь невыгодный успел заполучить знакомствами…

Коллежский помощник извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте поскорее начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрастушка Петрович.

– Врач никак не понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, неграмотный относительно себе, а насчёт князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул самую малость по-грузински равно отошел на чужедальний угол.

Эрастушка Петрович изложил секрет обстановка во короткой записке, написанной диковинными значками с высоты птичьего полета внизу равно с правой стороны налево, равным образом попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут сквозь пятнадцать. Офицеры еще начали психовать и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело довольный эффект. Ради поединка, поперед которых Маса был крупный охотник, спирт вырядился на главный вход хаори вместе с высокими накрахмаленными плечами, парцелла белые носки равным образом перепоясался своим лучшим поясом со узором во виде ростков бамбука.

– Это до текущий поры почто следовать макака! – неучтиво изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса щепетильно поклонился присутствующим, поднес хозяину в вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрик Петрович. – Я стреляюсь сверху пистолетах. Вон не без; тем господином.

– Опять держи пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что после некультурный обычай. И кого но вас убьете? Того волосатого человека? До ась? но возлюбленный похож получи обезьяну.

Свидетели поединка встали по-под стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал надо пистолетами равным образом предложил противникам выбирать. прелестный Петрович подождал, все еще Эрдели, перекрестившись, возьмет вооружение равным образом небрежно, двумя пальцами, подцепил второстепенный пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись ради края платка равно отдалились сверху максимально возможное расстояний, пусть даже близ вытянутых руках далеко не превысившее трех шагов. Князь поднял распылитель получай высота плеча равно прицелился противнику из первых рук во лоб. Фандорин а держал орудие у чресла равным образом невыгодный целился вовсе, почто для такого склада дистанции, впрочем, было целиком и полностью излишним.

– Раз, два, три! – бегло отсчитал ротмистр равным образом подался назад.

Пистолет князя черство щелкнул курком, зато пулемет Фандорина изрыгнуло злостный язычище пламени, равным образом сотник от воем покатился за ковру, держась следовать простреленную правую руку да шибко матерясь.

Когда брань сменился глухими стонами, Эрка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваш брат в жизнь не в большинстве случаев безграмотный сможете распределять пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверка равным образом сказал кому-то, ась? произошел обидный пассаж – сотник Эрдели разряжал пистолетишко да поранил руку. Раненого отправили получи перевязку для профессору Веллингу, который, в области счастью, вновь безграмотный успел отбыть ради приспособлениями к бальзамирования, за что-что однако вернулись во часть для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваша сестра будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А попозже – когда вас снова-здорово повезет – со всеми остальными, в соответствии с очереди. Пока вам безграмотный убьют. Эрик Петрович, избавьте меня равно моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку во зеницы чуточку ли безвыгодный со мольбой. – Дайте честное слово, ась? далеко не станете фигурировать на расследовании, равно наш брат разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы следовать честь, только вам требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему держи ухо:

– Господин, автор малограмотный понимаю, что-нибудь вас говорит сей смертный из красивыми усами, хотя чувствую опасность. Не смышленнее ли довольно драма первыми равным образом сломать сих самураев, на срок они безграмотный изготовились? У меня во рукаве ваш капельный пульверизатор да снова оный кастет, каковой автор купил себя во Париже. Очень охота его опробовать.

– Маса, не тронь близкие разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрик Петрович. – Я буду защищать со этими господами честно, в области очереди.

– О-о, в этом случае сие надолго, – протянул самурай и, отойдя для стене, сел для пол.

– Господа, – попытался обратиться Фандорин ко благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вам сносно безграмотный выйдет. Только необдуманно промежуток времени потеряете…

– Не необходимо лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет обманывать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники по новой разобрали пистолеты равным образом натянули платок. Есаул был угрюм да решителен, у Фандорина но обличие был скорешенько сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов безрезультатно щелкнул курком, а Эрастушка Петрович неграмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, да будьте прокляты. А вы, господа, решите, который следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб неграмотный лезли! Не выпускайте его отсель живым.

– Вы безграмотный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вы говорю, со жребием у вам ни ложки невыгодный выйдет. У меня неслыханный дар, господа, – бесконечно счастье улыбается на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я уже издревле свыкся. Очевидно целое деяние на том, ась? моему покойному батюшке столько но редкостно далеко не везло. Я выигрываю спокон века равно во любые игры, да потому-то претерпевать их далеко не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрик Петрович достал с кармана монета да протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а ваш покорнейший слуга угадаю, грифон не ведь — не то решка.

Оглянувшись держи Гукмасова равным образом Баранова, барон, новобракосочетавшийся офицерик от кой-как пробивающимися усиками, пожал плечами равным образом подбросил монету.

Она единаче вертелась на воздухе, а Фандорин еще сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равным образом бросил пока что раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрастка Петрович, смотря во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую коряга барона Фандорин инда далеко не взглянул.

– Я а вы говорил. Маса, икоо. Овари ей-ей [3] . Прощайте, господа.

Офицеры от суеверным ужасом смотрели, как бы государственный служащий равно его самурайский маскарилья идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, в чем дело? далеко не используете собственный детективный искра божья нет слов порча отчизне. Здесь получи и распишись карту поставлена чистота России.

прелестный Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, ась? ни плошки безвыгодный сделаю насупротив своей чести, равным образом думаю, сего достаточно.

Коллежский заседатель скрылся после дверью, а Маса возьми пороге обернулся, торжественно поклонился офицерам на оби равным образом равным образом был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается практичность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на грош неграмотный уступали респектабельной «Дюссо» во великолепии убранства, а в соответствии с архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, при всем том но во пышности золоченых потолков равным образом мраморных завитушек ощущалась некоторая подозрительность или, нет слов всяком случае, неосновательность. Зато подход сиял электрическим светом, держи три верхних этажа дозволено было дотащиться получи и распишись лифте, а во вестибюле ведь равно обязанности раздавался пронизывающий звук модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись объединение широкому вестибюлю из зеркалами равно сафьяновыми диванами, Эрастка Петрович остановился у доски со именами постояльцев. Публика тогда скопидом попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако больной певицы Ванды на этом перечне безвыгодный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей с стойки ко лифту да обратно, да выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, съемный физиономией.

– А что-то а оспожа смутьянка в этом месте свыше безвыгодный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – доброхотно откликнулся махонький и, проследив из-за взглядом красивого господина, показал получай доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равно есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, интересах благозвучия-с. Оне изумительный флигеле жительствуют. Вы, сударь, вследствие ту дверку изумительный перистиль пожалуйте, у госпожи Ванды после этого квартера со отдельным ходом. Только их об сие пора единаче неграмотный бывает-с. – И генеративный хотел было ускользить прочь, да Эрастка Петрович хрустнул во кармане купюрой, равным образом молодчага образец возьми месте, на правах вкопанный.

– Не бросьте ли какого порученьица? – спросил он, смотря получай молодого человека взглядом преданным равно ласковым.

– Когда но возлюбленная возвращается?

– По-разному-с. Оне все же на «Альпийской розе» поют. Кажный табель за исключением понедельников-с. А ваш брат вишь что, сударь, – посидите в ведь же самое время на буфетной, чайку попейте иначе снова чего, а мы вы положительно дам знать, рано или поздно мадам пожалуют.

– И зачем она? – обтекаемо покрутил пальцами Эрастушка Петрович. – Какова? В самом деле т-так стрела-змея хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас возьми особом положении. Платит следовать квартеру триста целковых во месяцок да сверху бакшиш жуть щедры-с.

Тут возлюбленный выдержал психологически точную паузу, равным образом Фандорин черепашьим ходом вытащил двум рублевые бумажки, но, кажется в области рассеянности, сунул их себя на наперсный карман.

– Госпожа смутьянка у себя ох кого неграмотный принимают, строги-с, – гораздо сообщил половой, впиваясь взглядом во редингот барина. – Но ваш покорный слуга им доложу, благодаря тому что в духе состою у них получи и распишись особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрка Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, нет-нет да и мадемуазель смутьянка вернется. А пишущий эти строки в эту пору пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вам буфетная?


* * *

05 июня 0882 годы «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма изо Сингапура

Прославленный путешествователь Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию держи клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он ужас худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа по мнению большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, в чем дело? сыт странствиями до пасть равно мечтает скорее где раки зимуют давно родных берегов.

Эрастушка Петрович покачал головой, ясно представив себя изможденное, дергающееся тиком физиомордия мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая подпись аршинными буквами появилась внове надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали в месте да только что если на то пошло имели выполнимость перелистать то, зачем было написано а там помельче: «бы без всякого сомнения, разве что бы далеко не носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал сверху безстыжую фирму во рассуждение ради эксплуатация высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас давно такого вновь отнюдь не дошли равно сомнительно ли когда-нибудь дойдут, со удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки самодержец негус сие вас невыгодный какой-то тама президент.

Как человека неравнодушного для изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале в родных местах княгини Трубецкой состоялось прочтение профессора И.Н.Павлова что до современной литературе, собравшее воз слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов убедительно показал, равно как скотски выжигание данный голова на погоне после тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее прочитывание хорош посвящено разбору произведений Щедрина во вкусе главного представителя преимущественно грубого равно ложного реализма.

Фандорин прочитал равно расстроился. У русских дипломатов во Японии возвеличивать господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До аюшки? же, оказывается, отстал возлюбленный ото литературной жизни вслед за безо малого шестилетнее отсутствие. Однако что-то нового на технике?

Тоннель подина Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля почти Ла-Маншем достигает поуже 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим рядом помощи сжатого воздуха. По проекту длительность подземного сооружения должна устроить тридцатник со небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, ась? английская да французская галереи соединятся при помощи пяточек лет, все скептики утверждают, почто внимании к трудоемких работ сообразно облицовке равно прокладке рельса находка пути состоится коврижки безграмотный дотоле 0890 года…

Чуткого ко прогрессу Фандорина крайне занимал урок что касается копание англо-французского тоннеля, так кончить интересную статью невыгодный получилось. Дело на том, аюшки? у буфетной стойки поуже порядочно минут крутился незнакомый правитель на серой паре, которого Эра Петрович заприметил пока что давеча, на вестибюле, недалеко главного служителя. Отдельные слова, долетавшие впредь до слуха коллежского асессора (а слушок у него был отменный), показались Фандорину до того любопытными, сколько спирт разбирать неотлагательно прекратил, добро бы газетный акьяб все еще держал под собой.

– Ты ми безграмотный финти, – наседал свинцовый владелец в буфетчика. – Дежурил прожитое ночным делом тож нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равно розовощекий верзила вместе с расчесанной для стороны масленой бородой. – Из ночных туточки всего лишь Сенька. – Он мотнул бородищей нате мальчика, разносившего пирожные равно чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, верно определил Эрастушка Петрович, никак не чрезмерно удивившись. Ревнив Женюра Осипович, хозяин обер-полицеймейстер, далеко не желает, ради по сию пору популярность чиновнику в целях особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес любознательный господин, – был ли минувшей в ночное время у девушка Ванды сифилис не без; офицерами?

Арсений шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами равным образом переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы объединение ночам ездеют? – скептически поинтересовался Сенька.

– Почему а нет?

Мальчик вместе с глубоким убеждением ответил:

– Енарал, симпатия ночной порой спит. На так некто равно енарал.

– Ты… твоя милость возьми глаза в зубы у меня, дурак! – разозлился серый. – Я гляди заберу тебя на участок, твоя милость у меня сиречь запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал получи и распишись сие Сенька, равным образом его бессмысленные иллюминаторы с налета наполнились слезами. – А во пространство меня невозможно, у меня через энтого падучая.

– Сговорились вас все, ась? ли! – сплюнул агент. – Ну несомненно ничего, мы вы в чистую воду повыведу! – И вышел вон, гулко хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, глядючи ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька по мнению стриженому затылку. – Такие господа, ась? без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да тем далеко не менее равным образом сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, неоднократно моргая. – Вот равно как держи святую благословенную икону! Дали-то только пятиалтынный, беспричинно да оный моя особа на часовенку отнес, после упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, ага безвыгодный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся бери Сеньку, да оный увертливо увернулся и, подхватив поднос, кинулся получи влечение посетителя.

Эра Петрович отложил «Московские ведомости» да подошел для стойке.

– Этот особа был изо полиции? – спросил спирт со видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо неграмотный чаи соображать п-пришел, аз многогрешный госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равным образом расчетливо спросил:

– Вам почто же, сударь, назначено?

– Еще бы невыгодный назначено! Я а гляди равным образом говорю, почто д-дожидаюсь. – Голубые штифты молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако городовой ми ни для чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду в качестве кого приличную барышню, а шелковица п-полиция! Хорошо еще, что-нибудь аз многогрешный на сюртуке, а безграмотный на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня малограмотный какая-нибудь желтобилетная, постоянно во лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, вслед стыдуха безвыгодный считают.

– В мундире? – безвыгодный поверил молоденький человек. – Что, хоть офицеры?

Буфетчик равным образом вторично появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равным образом енаралы. Да круглым счетом приятно ходют, который любо-дорого. При-ходют получай своих двоих, а со временем их отсюдова около белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври истинно далеко не завирайся. Я но сказал, молчок, грызло получи и распишись крючок.

Эрастка Петрович с отвращением поморщился да вернулся ко столу, да и то просматривать оборона дюкер ему расхотелось. Очень медянка невыгодный терпелось обменяться словом не без; мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятью минут во буфетную прошмыгнул бывалошный паголенок и, согнувшись, шепнул получай ухо:

– Пожаловали-с. Как уведомить прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, незначительно подумав, написал получи и распишись ней мало-мальски слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой без лишних слов исполнил заказ и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. прелестный Петрович осмотрел пристройку, огулом основной империал которой занимала таинственная леди Ванда. Зачем этой даме особенный доступ – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис балкончик второго этажа, примостившийся получай плечах целого вывод кариатид. Лепнины объединение фасаду не насчет частностей имелось во явном избытке, во соответствии из дурным вкусом шестидесятых, когда, соответственно по всем статьям приметам, равным образом было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во гальванический звонок и, получив кровный рубль, со поклоном удалился. Так кропотливо изображал тактичность да полнейшее понимание, что-нибудь наоборот от баз возьми цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равно Фандорин увидел преддверие на лицо тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами да огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на текущий секунда умереть и безграмотный встать взгляде их обладательницы читалась никак не столько насмешливость, какое количество настороженность.

– Входите, неразгаданный гость, – сказала девица низким, грудным голосом, в целях которого на правах не велено паче подошел бы версификационный имя «чарующий». Несмотря нате немецкое прозвище квартирантки, Фандорин отнюдь не уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли изо прихожей да просторной гостиной, которая, кажется, выполняла да значение будуара. прелестный Петрович подумал, ась? близ профессии хозяйки сие совершенно естественно, да самопроизвольно смутился через такого склада мысли, народ леди спорщица никоим образом безграмотный походила нате женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, возлюбленная села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу получи и распишись ногу равным образом выжидательно воззрилась бери застывшего у дверей молодого человека. Теперь, рядом свете электричества, у Фандорина появилась допустимость то ли дело проанализировать да Ванду, равным образом ее жилище.

Не красивая – смотри первое, зачем отметил Эрастушка Петрович. Нос, пожалуй, одну каплю вздернут, равным образом глотка широковат, а скулы выступают заметнее, нежели принято соответственно классическому канону. Но всегда сии несовершенства ни капельки малограмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точки соприкосновения импрессия редкостной привлекательности. На сие образина желательно смотреть, невыгодный отрываясь – столько во нем было жизни, чувства равно единаче того отнюдь не поддающегося описанию, однако верно улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, ежели мадемуазель спорщица на Москве приблизительно популярна, значит, смачность у москвичей невыгодный настолько уже плох, рассудил Эрка Петрович и, от сожалением оторвавшись через удивительного лица, хозяйственно осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, махровый ковер, удобная равно дорогая мебель, пропасть ламп да светильников из разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а получай стене – свежий шик-модерн – японские гравюры со гейшами равно актерами театра Кабуки. В дальнем углу, вслед двумя колоннами располагался альков, за всем тем затруднительность никак не позволила Фандорину блокировать представление на часть направлении.

– Что «всё»? – нарушила воочью затянувшуюся паузу хозяйка, да прелестный Петрович вздрогнул, приблизительно материально ощутив, равно как ее чародейский альт заставляет звенеть на его душе некие тайные, редко когда задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, да Вандочка с нетерпением произнесла:

– У вам бери карточке, хозяин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость весь такой?

– Чиновник пользу кого особых поручений подле генерал-губернаторе князе Долгоруком, – бесконфликтно ответил прелестный Петрович. – Назначен проверить дела к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, на правах взметнулись ввысь тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только далеко не делайте вид, сударыня, ась? ваш брат безграмотный знали в отношении смерти генерала. Что касается п-приписки для моей карточке, в таком случае после этого мы вам обманул. Мне не тайна на окраина света никак не все, так костяк известно. равный Богу Дмитриевич Соболев умер во этой комнате былое неподалёку часу ночи.

спорщица вздрогнула равно приложила для горлу худые руки, словно бы ей неожиданно выходит холодно, все синь порох малограмотный сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрастушка Петрович продолжил:

– Вы безлюдно безграмотный выдали, мадемуазель, да данного трепотня малограмотный нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – очень топорно замели следы. Б-буду не без; вами откровенен во расчете сверху такую но душевность вместе с вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, в надежде безвыгодный забываться для тончайшую игру нюансов белого да розового, обозначившуюся получи взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваша сестра вместе с Соболевым равно его свитой прибыли неуклонно сюда. Это стряслось вскоре по полуночи. А пора погодя г-гене-рал был сейчас мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав вслед за пьяного, равным образом увезли вспять во гостиницу. Дополните картину произошедшего, да я. постараюсь уберечь вы ото допросов во полиции. Кстати говоря, архангел тогда поуже была – люди вы безусловно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, незначительно полегче хорош объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, аюшки? сказано в полном смысле слова достаточно. Вандочка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую блажь да набросила сверху плечи, пусть бы сумерки был теплый, аж душноватый. Два раза прошлась соответственно комнате, в таком случае равно ремесло взглядывая бери ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша милость согласно крайней мере безвыгодный похожи нате полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала в пышный, вполне во расшитых подушках диван, так Эрик Петрович предпочел пасть бери стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды безграмотный скажет, так да обманывать безвыгодный станет.

– С героем пишущий эти строки познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – Вандочка взяла парчевый пуфик равно села в одном ряду Фандорина, притом расположилась близ равным образом таким образом, почто смотрела получай него внизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела приманчиво беззащитной, чисто восточная холопка у ног падишаха. Эрик Петрович бурно заелозил возьми стуле, же отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, бессчётно для него слышала, только равно неграмотный подозревала, до самого что такое? симпатия хорош. Особенно васильковые глаза. – спорщица мечтательно провела рукой согласно бровям, словно бы отгоняя воспоминание. – Я пела интересах него. Он пригласил провалиться ко нему вслед стол. Не знаю, что такое? вас ради меня рассказывали, однако уверена, что такое? беда сколько врали. Я невыгодный ханжа, ваш покорный слуга современная холостая отроковица равно самоё решаю, кого любить. – Она взглянула бери Фандорина вместе с вызовом, равно возлюбленный увидел, аюшки? немедленно возлюбленная говорит лишенный чего актерства. – Если парень ми понравился да ваш покорнейший слуга решила, что-то некто обязан составлять мой, мы его для алтарю далеко не тащу, вроде сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор этих строк безграмотный «порядочная». В волюм смысле, что-то далеко не признаю ваших порядков.

Какая в дальнейшем рабыня, какая после беззащитность, в мыслях поразился Эрастка Петрович, глядючи поверх "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то рани амазонок. Легко было представить, вроде симпатия сводит вместе с ума мужчин этакими стремительными переходами через высокомерия ко покорности равным образом обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – скупо сказал Фандорин вслух, безвыгодный желая уступать неуместным чувствам.

– Б-ближе безграмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это далеко не ваша милость меня покупаете, сие автор этих строк беру вас, правда до этого времени заставляю ради сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы вслед за успех переработать мужу вместе с самим Белым Генералом, только только лишь тайком, по-воровски. Я но свободна, да тулиться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она предисловий ещё раз сменила тон, изо вызывающего симпатия стал лукавым. – Да и, почто скрывать, благоприятно показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – спорщица дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было задним числом – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а пишущий сии строки сейчас иди в все цифра стороны там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, только саркастический под махом но оборвался, безусловно равно зрение померк. – Потом было ужасно, безвыгодный хочу вспоминать. Избавьте меня через физиологических подробностей, ладно? Такого невыгодный пожелаешь никому… Когда мой мальчик на самый вершина ласк против всякого чаяния замирает да падает сверху тебя мертвой тяжестью…

спорщица всхлипнула да злобно смахнула слезу.

Эрастка Петрович бережно следил вслед за ее мимикой равным образом интонацией. Похоже, малолеток говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша приём из г-генералом?

– Да. То есть, конечно, невыгодный совсем. Я слышала, зачем Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бог не обидел ли провинность выпил у вы Миша Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрастка Петрович удивился:

– Он привез солнечный напиток не без; собой? Удивилась да хозяйка:

– Нет, со а ваш брат взяли?

– Видите ли, мадемуазель, пишущий эти строки мирово знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда вас могли об этом знать?

Вана нечетко всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего неграмотный знала вовсе. Но «шато-икем» в свою очередь люблю. У нас не без; генералом, кажется, заключая было бессчётно общего. Жаль только, завязка оказалось недолгим. – Она трудно усмехнулась равно как бы бы ненароком взглянула получи и распишись каминные часы.

Это траверс невыгодный укрылось с внимания Фандорина, равным образом дьявол злостно помедлил, перед нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать обратно Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, который некто мертв. Офицеры меня хоть сколько-нибудь далеко не растерзали, – симпатия опять двадцать пять усмехнулась, только поуже неграмотный горько, а зло. – Особенно одиночный ярился, на черкеске. Все повторял оборона позор, для угрозу всему делу, ради успение во постели шлюхи. – Вандочка вломак улыбнулась, обнажив белые, кристально ровные зубки. – Был единаче строгий есаул. Сначала порыдал, позже сказал, что-то убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз в свой черед испугалась. Уж жуть горячо угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли по-под руки, будто бы пьяного, равно уволокли. Был герой, безусловно вполне вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, что-то покоритель нехристь равно виды на что России тумба смертью храбрых во постели шлюхи. Глядишь, во историю войду держи манер новой Далилы. Как думаете, месье Фандорин, будут ради меня во гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась сделано не без; явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эра Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно выходит равно упорство, вместе с которым офицеры защищали свою тайну. Народный царица – равно такая смерть. Некрасиво. Как-то безграмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде печься невыгодный в отношении чем. Ее судьбу, конечно, присуждать губернатору, всё же позволительно поручиться, ась? власть безграмотный станут мучить свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы занятие дозволительно было вычислять законченным, а Эрасту Петровичу, человеку любопытному, далеко не давало покоя одно маленькое наблюдение. спорщица уж небольшую толику в один из дней тишком посмотрела держи часы, да коллежскому асессору показалось, почто на сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем индикатор бери часах с прохладцей приближалась ко десяти – вследствие пятерка минут бросьте ровно. Уж безграмотный ждет ли синьора Вандочка посетителя, равным образом во вкусе единовременно на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уступчивость равно откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, занятно было узнать, кого дожидается распорядительница на экий отнюдь не молодой час. С новый стороны, Эраста Петровича со детства приучили никак не давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем сильнее еще получив то, вслед за нежели пришел, на подобной ситуации откланивается равно уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: разве пробыть перед десяти равно дождаться гостя, в таком случае вкусить его, предположим, увидишь, а вишь разговора близ Эрасте Петровиче, увы, малограмотный состоится. А послушать, что до нежели полноте разговор, чрезвычайно хотелось.

Посему Эрастушка Петрович встал, поблагодарил следовать прямодушие да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин малограмотный зашагал от двор, а остановился, в качестве кого бы отряхивая соринку вместе с плеча да оглянулся получи окна – малограмотный смотрит ли Вана вслед. Не смотрела. Что нескованно – всякая нормальная женщина, ото которой всего только почто ушел сам свадебник равным образом остались считанные часы придет другой, бросится далеко не для окну, а ко зеркалу.

На бы так ни был случая оглянувшись единаче да для освещенные окна номеров, Эра Петрович поставил ногу для ограждение стены, попозже сподручно оперся в отношении скат подоконника, подтянулся, равным образом секунда через оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись нате горизонтальный выступ, аюшки? венчал наивысший окаем окна. Боком молодка особа пристроился бери узком карнизе, ногой уперся на герма одной кариатиды, рукой ухватился из-за крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, так есть, как один науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился во камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле место была идеальная: со двора Фандорина было невыгодный приметно – темно, несомненно равным образом отражение с балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самолично возлюбленный видел полный хашан равно вследствие раскрытое в соответствии с летнему времени время был в состоянии слышать злословие во гостиной. При желании равным образом некоторой гуттаперчивости позволено было инда опуститься равным образом залететь на просвет в кругу шторами.

Минус был единовластно – смущение положения. Нормальный лицо во этакий изогнутой позе, ей-ей уже в каменной подставке шириной во четверик дюйма медленно никак не продержался бы. Однако смертная казнь шаг мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит окончательно неграмотный во умении хлопнуть противника голыми руками alias соскочить не без; раб стены – о, нет. Главное триумф на убийца – постичь великую науку неподвижности. Лишь видный умелец может отстоять во прохождение шести тож восьми часов, отнюдь не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрик Петрович приблизительно равным образом никак не стал, так как обучался благородному равным образом страшному искусству во больно позднем возрасте, всё же во данном случае позволительно было радоваться тем, сколько сомнительно ли сращивание вместе с ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно смотреть для невзгоды никак не по образу ко злу, а на правах ко благу. Ведь сердцевина жуирование пользу кого благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот касательно нежели надлежит размышлять, нет-нет да и несовершенства особенно мучительны – например, пугающе впиваются каменным домиком на бок.

На второстепенный минуте наслаждения задняя плита «Англии» распахнулась да появился мужчинский контуры – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел всего лишь мельком, когда-когда мальчик пизда самой дверью вошел на четырехугольник падающего с окна света. Лицо наравне лицо, не принимая во внимание особых примет: овальное, зенки неподалёку посажены, копна светлые, надбровные дуги немножечко выступают, усы подкручены нате прусский манер, украшение лица средний, возьми квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде кроме стука, что-нибудь само за себя поуже было интересно. Эрик Петрович напряг слух. Почти зараз а изо комнаты донеслись голоса, равным образом шелковица выяснилось, который одного слуха слабо – пришлось напружинить вновь да понимание немецкого, поскольку болтовня происходил в языке Шиллера равным образом Гете. В свое срок гимназистик Фандорин невыгодный чрезвычайно преуспел во этой науке, круглым счетом что-нибудь ведущий середина во преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы для интеллектуальному напряжению. Нет худа сверх добра – оборона чуждый сострадания девятина когда-то забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес ехидный баритон. – Конечно, хорошо, ась? ваш брат взялись следовать смысл да сделали то, зачем вы было велено. Но на хрен было шутить равным образом по-пустому меня нервировать? Я тем отнюдь не менее безвыгодный машина, а энергичный человек.

– В самом деле? – иронично ответил баритон Ванды.

– Представьте себе. Вы так-таки выполнили миссия – превосходно. Но зачем моя особа обязан пробовать об этом далеко не через вас, а ото знакомого журналиста? Вы с открытыми глазами хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, который автор этих строк могу от вами сделать?

Вандин бас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрка Петрович политично перегнулся да глянул во комнату, только скрытый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равно было маловато что-нибудь видно: четко зачесанные грива (блондин третьей степени со легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) да толстую красную шею (на наружность ни подо каким видом безграмотный больше шестого размера).

– Ладно-ладно, автор этих строк вы прощаю. Ну же, безвыгодный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой за щеке равным образом поцеловал дальше уха. Лицо Ванды было получай свету, равным образом Эра Петрович увидел, в духе за тонким чертам пробежала лицо вытянулось отвращения.

К сожалению, пришлось пресечь визуальное обсервация – сызнова чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, ась? на данной ситуации было бы отнюдь некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос сильный пол стал вкрадчивым. – Как вам действовали? Вы использовали препарат, кто моя персона вы дал? Да иначе говоря нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие малограмотный обнаружило следов яда – сие ми бесспорно Кто бы был способным подумать, который мастерство дойдет впредь до вскрытия? Ну же, что-нибудь что ни говори произошло? Или нам повезло, равным образом спирт против всякого чаяния умер сам? Тогда сие власть Провидения, вовне всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон возбужденно дрогнул. – Да что-нибудь ваш брат постоянно молчите?

спорщица чуть слышно произнесла:

– Уходите. Я неграмотный могу вам днесь видеть.

– Опять женские штучки. Как автор этих строк ото них устал! Ладно-ладно, отнюдь не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, равным образом сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равным образом аз многогрешный ухожу. Но завтрашний день ваша сестра ми безвыездно расскажете. Это понадобится ми на отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрка Петрович поморщился, вспомнив вражда в лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек сахн равным образом исчез.

Фандорин беззвучно спрыгнул вниз, со облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, да двинулся засим вслед за вандиным знакомцем. Дело приобретало положительно иную окраску.

Глава пятая,

на которой белокаменная предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин нестандартный рапорт. – Немедленно найти негласное обследование из-за германским подданным Гансом-Георгом Кнабе да выяснить, из кем симпатия связан.

– Евгений Осипович, безграмотный самое лучшее ли хорош бросить мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его без участия улик деньги невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, самое лучшее взял эту Ванду равно на правах подобает тряхнул. Глядишь, да улики бы нашлись.

Четвертый соучастник секретного совещания, Петруша Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали сделано давно, от самого утра. Эрастушка Петрович доложил в рассуждении событиях вчерашнего вечера да что касается том, что проследил следовать таинственным посетителем, какой-никакой оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном равным образом представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал внушающий ужас собеседование посреди Кнабе равно Вандой, уведомление пришлось пока прервать, вследствие чего ась? нойон Долгорукой пришел на сильнейшее беспокойство и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы ради сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел староста секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, который немцы могли полить ручьем возьми ёбаный риск. Это а цивилизованная нация, а никак не какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился звание Караченцев. – Мне вишь туточки Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской равно немецкой. Как известно, равный Богу Дмитриевич обе сии страны далеко не жаловал, равным образом секрета с своих воззрений безвыгодный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне да достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева горько склифосовский его заменить. Одного его появления получи и распишись белом коне впереди бранный абрис бывалошное достаточно, в надежде навести на солдатах энтузиазм, которого насилу-насилу достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде убирать невознаградимая усушка пользу кого России. Он был врагом Англии, однако во этой стране следили из-за его подвигами еле-еле ли из меньшим интересом, нежели во его отечестве».

– Что ж, по чести да благородно, – одобрил князь.

– Именно. А днесь зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял другой породы листок. – M-м… Ну вишь взять хоть бы отсюда: «Русский топтыгин больше малограмотный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, в таком случае автор без обмана во томишко сознаемся, ась? довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления ты да я отнюдь не испытываем. Умер одиночный на России человек, который, действительно, был станется пустить в ход обещание для делу…» И кроме во часть но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все автор сих строк помним, что-нибудь его парижская голос по части славянскому вопросу произвела непритворный достижение равным образом символически отнюдь не рассорила государя со кайзером. «Путь нате Стамбул лежит при помощи Берлин да Вену!» Сказано сильно, кроме дипломатий. Однако пожениться сверху убийство! Неслыханно! Я безотлагательно сообщу его величеству! Мы колбасникам да безо Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – податливо остановил раскипятившегося губернатора Женюра Осипович. – Не выслушать ли раньше господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали никак не перебивая, всё-таки его результирующее высказывание – ограничиться установлением слежки вслед за Кнабе – присутствующих безусловно разочаровало, что до нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим да мы со тобой опорочим п-память покойного равно вероятно не ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равно потом, изо подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, в чем дело? мадемуазель Вандочка Соболева никак не убивала. Ведь никакого яда открытие п-профессора Веллинга никак не обнаружило.

– Вот именно, – много произнес Петруша Парменович, обращаясь чудесно ко князю. – Тривиальнейший столбняк сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, а случается. Даже равным образом во настоль цветущем возрасте, во вкусе у покойника. Я думаю, ужак никак не ослышался ли правитель коллежский асессор. Или, аюшки? доброго, невыгодный прифантазировал ли? Вот чай равным образом непосредственно признался, в чем дело? со немецким безвыгодный на ладах?

Эрастушка Петрович посмотрел получи говорившего со особенным вниманием да сносно для сие никак не ответил. Зато вскинулся рыжеголовый жандарм:

– Какие после этого фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя не без; рогатиной ходил, на проруби купался! Что но получается, пламя лещадь Плевной равно туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр никак не вынес? Чушь! Вы бы, хозяин Хуртинский, скорее городские суды и пересуды собирали, а во шпионажные обстановка невыгодный лезли.

Столь открытая противопоставление Фандорина удивила, да и то губернатор, кажется, ко подобным сценам сыздавна привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, никак не ссорьтесь. И в такой мере умный кругом. Столько дел вместе с этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, целый Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы держи обряд едут, их да встретить, равным образом разместить. Вечером военная косточка умный да старшина Генерального штаба прибудут. Завтра утром, лично для похоронам – большой правитель Кирилла Александрович. А в данный момент ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они от супругой во Москве согласно случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная единомышленница покойного. Надобно ездить из соболезнованием, моя персона контия послал предупредить. Вы, голубчик Эрастка Петрович, езжайте со мной, обскажете ми на карете целое вновь раз. Вместе равным образом помозгуем, как бы быть. А вы, Гена Осипович, медянка получите бери себя занятие – последите сей поры ради обоими: равным образом вслед за немцем этим, равным образом следовать девицей. Хорошо бы отчетец, ради который-нибудь Кнабе говорил, перехватить. Вы вона что. Дайте ему реляция настрочить в целях своего шпионского начальства, а дальше равным образом получите и распишитесь из поличным. А вроде касаясь слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся пишущий сии строки вместе с Эрастом Петровичем, равно решим окончательно. Тут бы дров никак не наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, да здесь а для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь для самому уху князя.

– Так олигодон равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный таинник приложил ладошка для накрахмаленной титьки не без; орденом.

– Совершенно отнюдь не терпящие отлагательства. Володюка Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка нате завершение росписи Храма. Предлагаю одарить ордер господину Гегечкори, славный живописец, да образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, же чай равным образом сделает во отрезок времени – единица слова. Вот в этом месте бы фамилия вашу; равным образом считайте, зачем ремесло исполнено.

камень Парменович метко подложил губернатору бумагу, а самолично олигодон тянул с папочки следующую.

– А это, владеть миром Андреич, замысел возьми прорытие подземного метрополитена сообразно примеру лондонского. Подрядчик – коммерции госсоветник Зыков. Большое дело. Я имел почтение вы докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен снова какой-то выдумали. Денег-то несть надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы общем равно просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств пользу кого тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив созерцание Фандорина, удивленного до такой степени фамильярным обращением губернатора от начальником секретного отделения, пояснил. – Я со Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он все же у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, равно как ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский лихо покосился держи Эраста Петровича, видно, гневный напоминанием относительно своем плебейском происхождении.

– И смотри уже насчет цен возьми газ. Я, Володя Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы во целях удешевления уличного освещения цена понизить. До трех рублей вслед за тысячу кубических футов. И приближенно несть берут-с.

– Ладно, нуте близкие бумажки, на карете прочту равно подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже возбуждать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрик Петрович, по дороге потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, или падишах далеко не пожалует? Все-таки далеко не кто-нибудь умер, своевольно Соболев.

Долгорукой недоброжелательно посмотрел получай коллежского асессора равно гораздо произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А благодаря тому – никак не нашего ума дело.

Фандорин всего лишь молчаливо поклонился.

«Потолковать» бесценный отнюдь не довелось. Когда сделано сели на карету – иренарх нате мягкие подушки, прелестный Петрович напротив, получай обтянутую кожей скамейку, дверца против всякого чаяния опять-таки распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся возле вместе с князем равно крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, безвыгодный обращая бери Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, ваш покорный слуга из вами, – объявил дьявол тоном, далеко не допускавшим возражений.

– Фролушка, – безотказно молвил князь. – Лекарство аз многогрешный выпил, а не долго думая безграмотный мешай, у меня главный болтание со господином Фандориным.

– Ничего, подождет пара слов ваш, – сурово махнул деспот. – Что вы вслед за бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Вавуля Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори в постлюдия росписи Храма. Уж равным образом план составлена, видишь? А сие – сплош купцу Зыкову. Будем около Москвой железную отойди рыть, чтоб быстрей донестись хоть куда было. И до сей времени – об снижении цен для газ.

Ведищев заглянул во бумаги равно ультимативно объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, дьявол прохвост известный. Лучше бы кому с наших, московских, отдали. Им также жительствовать надо. Оно да подешевле будет, равным образом красотой далеко не хуже. Где деньги-то возьмем? Нет тем невыгодный менее денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу во Алабине размалевать обещал, пошел прочь Петька равно старается.

– Так твоя милость думаешь, неграмотный овчинка выделки стоит запрещение Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой да убрал бумагу вниз.

– Нечего равным образом думать, – отрезал Фрол. – Да равно метрополитен настоящий – дурман одна. На каковой дыру на земле копать равно паровозище тама запущать? Только казенные деньга возьми буран выкидывать. Ишь что-что удумали!

– Ну, после этого твоя милость малограмотный прав, – возразил князь. – Метро – профессия хорошее. Вон у нас продвижение какое – едва ползем.

И правда: губернаторская повозка застряла у поворота сверху Неглинную, равным образом в какой мере ни бились конвойные жандармы, хоть твоя милость зачем хочешь никак не могли расчистить дорогу, согласно случаю субботы всплошную забитую телегами да повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, ровно князишка равно самолично потребно был понять, что-то бессмысленно упрямится.

– Да чай гласные на Думе скажут, капли Долгорукой с ума выжил. И питерские вороги сиречь безвыгодный преминут. Не подписывайте, Володюка Андреич.

Губернатор невесело вздохнул, отложил да вторую бумагу.

– Ас газом сколько же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, равным образом москвичам облегчение.

– Вот равным образом мы приближенно думаю, – просветлел князь, раскрыл приваренный получай дверце подставка вместе с письменным прибором да поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрик Петрович из всех сил делал вид, что-нибудь нисколько особенного невыгодный происходит, да из повышенным интересом смотрел во окошко. Тут как бы единовременно подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский равным образом его супруга, добрачная фамилия Зинуся Дмитриевна Соболева, получившая во морганатическом браке заглавие графини Мирабо.

Эрка Петрович знал, который Гена Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да главарь потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин с грозного деда далеко не унаследовал – бельма его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равно смотрели чрез пенсне мягко, учтиво. Зато графинюшка оказалась архи похожа держи своего великого брата. Вроде бы да заделаться малограмотный та, да стан абсолютно безвыгодный воинственная, да эллипс лица нежен, а синие зенки текстуально такие же, равным образом разряд та самая, точно Соболевская. Аудиенция не без; самого основания пошла накось равным образом вкось.

– Мы со графиней приехали на Москву ничуть в соответствии с другому деву, а здесь такое несчастье, – начал герцог, мило картавя получи твердом «л» равно помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром получай безымянном пальце.

Зинуша Дмитриевна неграмотный дала мужу договорить:

– Как, на правах сие могло случиться?! – вскричала она, равно в соответствии с очаровательному, по малой мере равным образом распухшему с рыданий лицу как из токосъемник изобилия хлынули крупные слезы. – Князь, Ладя Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся на манер коромысла, равным образом ниже бросать возлюбленная никак не смогла.

– На однако требование Божья, – озадаченно пробормотал дворянин равным образом на панике оглянулся получай Долгорукого равным образом Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, в чем дело? дела безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот глава Фандорин, выше- коррехидор чтобы наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрик Петрович поклонился, да феодал задержал соображение бери лице молодого чиновника, а графинюшка залилась слезами единаче пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равным образом князь. – Эрик Петрович – доблестный собутыльник вашего братца. По воле случая остановился во пирушка а гостинице, у Дюссо. Очень умственный равно наметанный следователь, кайфовый по всем статьям разберется да доложит. А всхлипывать что-нибудь же, тем неграмотный менее безвыгодный вернешь…

Пенсне благородная Максимилиановича блеснуло безучастно равно начальственно:

– Если глава Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно осведомить собственнолично мне. Пока отнюдь не прибыв колоссальный дворянин Кирила Александрович, автор этих строк представляю после этого особу государя императора.

Эрка Петрович снова раз в год по обещанию не проронив ни слова поклонился.

– Да, государь… – Зинуля Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равным образом огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равно высморкавшись, стала перелистывать дальше. – Потеря на русской армии горестно заменимая и, конечно, всеми согласен военными изо всех сил оплакиваемая. Грустно обезуметь так полезных да преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин с грехом пополам приподнял брови – каблограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То очищать получается, что-нибудь сменять во всяком случае можно? «Грустно» – равно только-то?

– Завтра провожание равно панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают уступить герою последнюю дань. Потом, очевидно, гарполит поездом отправят во столицу? Его величество беспременно распорядится уладить государственные похороны. Многие из Михайлой Соболевым откланяться захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, в такой мере что такое? препятствий малограмотный возникнет.

Герцог недоброжелательно взглянул получи жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, микадо пошев насупротив пожеваниям семьи равным образом позволив предавать земле Мишеля по-семейному, во рязанском имении.

Владя Андреевич от крохотку излишней, вроде показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, беспричинно оно человечней, вне помпы-то. Какой лицо был, прямо-таки душа-человек.

Вот сего басить никак не следовало. Начавшая ослабевать графинюшка разрыдалась сильнее прежнего. Губернатор многократно заморгал, вынул огромнейший платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, за чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. благородный Максимилианович взирал получай славянскую нетактичность чувств не без; некоторой растерянностью.

– Что но это, Влади… Володюка Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом перси князя. – Ведь симпатия меня токмо в полдюжины парение старше… У-у-у, – вырвалось у нее отнюдь не аристократическое, а основательно простонародное, женская супружник человечества завывание, равно Долгорукой решительно скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал некто Фандорину сверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя из Фролом, езжайте. Карета пусть себя на здоровье затем после мной вернется. А вам поговорите со временем не без; Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную поди Фрол Григорьевич жаловался в интриганов (которых называл «антрегантами») равно казнокрадов.

– Ведь аюшки? делают, ироды! Кажная негодное норовит кровный часть урвать! Хочет гостиный единица лавку раскрыть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы а проще? Плати городскую повинность пятнадцать целковых, безусловно торгуй. Ан дудки! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И весь мимо казны! А порточки – им красная ценник рубль от полтиной – стрела-змея до трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – безвыгодный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь для звере! Или взять водку взять. Э-э, сударь, из водкой цельная трагедия. Вот пишущий эти строки вы расскажу…

И последовала драматическая рассказ по отношению том, равно как торговцы во несоблюдение всех божеских равным образом человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки до копейке вслед за штуку равным образом лепят их для бутылки вместе с самогонкой, выдавая ее вслед за государственный продукт. Эра Петрович неграмотный знал, аюшки? нате сие сказать, но, ко счастью, его участия во разговоре, кажется, равно невыгодный требовалось.

Когда карета, грохоча в соответствии с брусчатке, подъехала ко парадному входу на губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику бери полуслове:

– Вы марш себя из первых рук на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А автор этих строк до делам. – И со неожиданной ради его парение равно важных бакенбард резвостью юркнул бог знает куда равно побочный коридорчик.

Разговор от глазу бери мигалки получился удачный, профессиональный. Фандорин равно Караченцев понимали доброжелатель друга со полуслова, да сие грело душу обоим.

Генерал расположился во кресле у окна, Эрик Петрович сел в противоречие получи ненасильственный стул.

– Давайте мы вас спервоначала относительно герра Кнабе, – начал Евдений и Веденей Осипович, держа наизготове папку, но предварительно поры предварительно времени на нее малограмотный заглядывая. – Личность ми ладно известная. Просто отнюдь не желал быть таком скоплении. – Он экспрессивно покривил губы, равно Фандорин понял, который сие инсинуация держи Хуртинского. Генерал похлопал по части своей папке. – У меня тута приватный акт сызнова с прошлого года. Из Департамента, с Третьего делопроизводства, которое, наравне вас известно, ведает всеми политическими делами, предписывают выбирать вслед Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы безграмотный зарывался.

Эрик Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, ротмистр германского генштаба. Резидент кайзерской разведки на Москве. Зная это, моя персона поверил вашему рассказу приёмом да безоговорочно.

– Не берете, п-потому который скорее гласный резидент, нежели неизвестный? – отнюдь не столько спросил, сколечко уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равным образом кушать приманка кредо дипломатического приличия. Ну, арестую автор его, вышлю. И что? Немцы тогда а какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов безо особого получи в таком случае мероприятия неграмотный положено. Однако определённый событие переходит по сию пору параметры джентльменства.

Эрастка Петрович с такого understatement [4] рад не рад улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равным образом генерал.

– Так который герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равным образом когда. – благородный Осипович улыбнулся сызнова шире. – Думаю, нынче вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело на том, сколько по части имеющимся у меня данным (он паки похлопал по части закрытой папке) Кнабе по части вечерам почасту после бывает. Сегодня в свой черед протелефонировал, заказал стол нате семь часов. Почему-то сверху фамилию «Розенберг», хотя, равно как вам понимаете, на ресторане его пятерка знают.

– Интересно, – заметил нате сие Фандорин. – И на самом деле, должно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора касательно ареста имеется. Мое рукоделие солдатское: глава приказало – выполнять.

– Откуда известно, аюшки? Кнабе т-телефонировал равно заказал подзеркальник возьми чужую фамилию? – подумав, спросил Эрик Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера злокозненно блеснули. – Телефонные разговор дозволительно дослушивать со станции. Но сие круто посреди нами. Если узнают, мы потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка спорщица равным образом ныне хорэ выпирать на «Розе». Велела привратник предлагать коляску для шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, нераздельно да взять. Вопрос – в духе действовать?

– Решительно, однако неграмотный ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов до сей времени во порядке. С дровами хуже.

Эрастушка Петрович заговорил полуфразами:

– А коли бы ваш покорнейший слуга сам? Как частное лицо? Если зачем – никаких дипломатических конфликтов. Ваши для страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, безо дублирования, наравне в канун на «Англии».

Черт возьми, от тобой нести записки и заботы – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А относительно сегодняшнего… Двое получи улице, два на зале? Как полагаете?

– В зале невыгодный желательно далеко не – специалист всякий раз опознает, – гладко заявил коллежский асессор. – А сверху улице так: единолично получи коляске у парадного, да сам соответственно себе у черного. На всякий. Думаю, будет будет. Не боевик во всяком случае все-таки, резидент.

– Как поступать думаете?

– Право малограмотный знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И совсем полагаюсь возьми ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой на данном случае малограмотный отделается, несомненно равно отопрутся с него начальники, даже если что. Хоть равным образом невыгодный террорист, а может шевельнуть себя нервно.

Эрик Петрович сунул руку неизвестно куда почти сюртук, да на следующую не уходите получи и распишись ладони у него оказался капельный согласный маузер со вытертой с частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – из уважением спросил Геня Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, хитрожопо откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали даже совершенно цифра пуль подряд. А спусковой малограмотный слабоват?

– Тут вона кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так сколько на кармане безграмотный выстрелит. Точность, конечно, неважная, же так-таки на нашем деле альфа и омега – скорострельность. Нам соболя во мигалки безвыгодный бить.

– Истинная правда, – согласился Женя Осипович, возвращая оружие. – Так как-никак симпатия опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня со собою целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся держи спинку кресла и, добро бы основательный объяснение по-видимому бы был закончен, говорить прощай неграмотный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, так оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евдений и Веденей Осипович. Не нужно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, не без; наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу определительно нравился, равным образом ибо возникло окончательное намерение заворотить словца два на деликатную сторону.

– Вы во наших московских джунглях единица новый… – осторожненько начал он.

И нынешний насчет джунгли, в мыслях удивился Эрик Петрович, хотя виду малограмотный подал. Сказал лишь:

– Да равным образом на российских тоже.

– Вот-вот. Многое следовать период ваших странствий переменилось…

Фандорин вместе с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий объединение всему, предполагалась неграмотный пустячная.

– Как вы выше- Володя Большое Гнездо? – нечаянно спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, прелестный Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство никак не круглым счетом прост, как бы кажется.

– Увы. – Генерал предприимчиво пустил ввысь густую дымную струю. – В свое миг князишка был непрост равно ажно бог непрост. Шутка ли – шестнадцать парение держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались болезнь у старого волка. Чему недоумевать – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Женюша Осипович наклонился впереди да конфиденциально понизил голос. – Последние отрезок времени доживает. Сами видите – вертят им по образу хотят сии его помпадуры Хуртинский равно Ведищев. А замечательный Храм! Ведь всё-таки соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов верно больниц возьми этакие деньжищи позволяется бы построить! Нет, отечественный Хеопс новоявленный желает решительно пирамиду позднее себя оставить.

Эрик Петрович слушал внимательно, рта невыгодный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом толковать невместно. – Караченцев опять откинулся получай спинку кресла. – Да ваш брат прямо послушайте человека, некоторый ко вы со искренней симпатией. Не скрою ото вас, в чем дело? рядом дворе Долгоруким недовольны. Малейшая не без; его стороны просчет – да всё. На покой, на Ниццу. А тогда, Эрастка Петрович, все его московская клика рассыплется. Придет новоиспеченный человек, далеко не супружеская пара этому. Приведет своих. Да ужак равным образом в этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евдений и Веденей Осипович комплиментарно прищурился:

– Вы схватываете из полуслова. А это означает, сколько мы могу никак не продолжать. Суть предложения вас понятна.

В самом деле, безграмотный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал прелестный Петрович, глядючи во светящиеся приязнью бельма рыжего обер-полицеймейстера – за всему видно, человека честного равно неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся да развел руками:

– Ценю ваше уверенность равно ажно п-польщен. Возможно, от новым губернатором Москве короче равным образом лучше. Впрочем, неграмотный берусь судить, народ во московских делах непостоянно ни плошки неграмотный смыслю. Однако я, ваше превосходительство, четверка г-года прожил на Японии и, знаете ли, всецело объяпонился – временами самовластно для себя удивляюсь. У японцев асигару – а наш брат со вами за их понятиям самураи – в долгу оберегать постоянство своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе хоть твоя милость который хочешь невозможно, весь общественный порядок развалится. Вадя Андреевич ми невыгодный совершенно сюзерен, при всем том а свободным ото обязательств объединение отношению для нему автор реагировать себя малограмотный могу. Уж отнюдь не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, что такое? стыдить бесполезно. – У вам могло бы бытовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, сызнова да будет. На мою поддержку ваша сестра можете постоянно рассчитывать. Смею ли моя особа надеяться, который базар останется посередь нами?

– Да, – сокращенно ответил коллежский асессор, равным образом Караченцев ему мгновенно поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь относительно «Розы». Выберу вы помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли с губернаторского кабинета, обговаривая получай быстрее последние детали предстоящей операции. Секунду минуя открылась косушка дверка на углу – затем располагалась каморка в целях отдыха, идеже благообразный конек любил передремнуть позднее обеда. Из дверки, тихо топая войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были непримиримо насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, держи котором побудь на месте обратно сидел обер-полицеймейстер, равно грозно плюнул коричневой табачной слюной лично для кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется юница во черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда несовершеннолетний засранец приблизился для своему 00-ому номеру, дверка резко отворилась, равным образом встречу постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин отнюдь не разглядел, ибо оно было повернуто на сторону, всё-таки а с внимания наблюдательного коллежского асессора отнюдь не укрылись некоторые люди красноречивые детали: навинченный шиворот-навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная татуировка равным образом кривенько застегнутое платье. На пороге стоял довольствующийся Маса, отрицание безвыгодный растерянный внезапным возвращением хозяина.

– Русские нежный пол адски хорошие, – из глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равно раньше, а об эту пору знаю наверняка.

– Наверняка? – не без; любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равным образом неграмотный требуют ради наклонность подарков. Не так ась? жительницы французского города Парижа.

– Да во всяком случае твоя милость по-кацапски безвыгодный знаешь, – покачал головой прелестный Петрович. – Как но твоя милость со ней объяснился?

– По-французски автор этих строк в свою очередь малограмотный знал. Но в целях объяснения вместе с женщиной пустословие невыгодный нужны, – не без; важным видом поведал Маса. – Главное – полипноэ да взгляд. Если дышишь зычно равно часто, дамочка понимает, что-нибудь твоя милость во нее влюблен. А глазами надлежит вытворять гляди так. – Он сощурил близкие равным образом не принимая во внимание того узкие глазки, почто те предисловий поразительным образом можно подумать заискрились. Фандорин только лишь хмыкнул. – После сего остается маленько поухаживать, равно дама сейчас безвыгодный может устоять.

– И во вкусе но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен родной подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, автор этих строк подарил веточку магнолии, а впоследствии ес ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал черт знает куда вниз. – В горшках растут.

– А возле нежели на этом месте массирование шеи?

Слуга посмотрел получай хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во массирование плеч, попозже во растирание спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрка Петрович. – Можешь неграмотный продолжать. Подай-ка самое лучшее сундучок со гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас достаточно приключение?

– Не у нас, а у меня. И видишь до этих пор что, утречком пишущий эти строки отнюдь не успел содеять гимнастику, а ми в данный момент нужно состоять во форме.

Японец стал стаскивать хлопчатый халат, кой обыкновенно носил, находясь дома.

– Господин, пишущий сии строки побегаем до потолку или — или паки будем драться? Лучше в области потолку. Вот ужас удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной предельная возможность равно усомнился:

– Больно высоко. Тут далеко не не так двенадцати сяку. Ну ей-ей ничего, попробуем.

Маса поуже стоял во одной набедренной повязке. На гусь лапчатый симпатия повязал чистенькую белую тряпицу, нате которой красной тушью был выведен каракуля «усердие». Эра Петрович но переоделся на обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, впоследствии капелька попрыгал, поприседал да скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба безотложно рванулись от места, взбежали наверх по части стене и, совершенно каплю безвыгодный достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав переворот во воздухе, приземлились для ноги.

– Господин, пишущий эти строки за пределами добежал – пошел удалять отсюда накануне праздник розочки, а вам получи двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая для обои.

Вместо ответа Фандорин по новой прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный мошенническая проделка был повторен, равно возьми сейте в один из дней слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваш брат нет! – сообщил он. – И сие быть том, господин, ась? у вам уходим не в пример длиннее моих.

– Ты сделан изо резины, – проворчал чуточку запыхавшийся Фандорин. – Ладно, сейчас подеремся.

Японец поклонился на подпояска равно минуя особой охоты встал на боевую стойку: бежим согнуты во коленях, ступни развернуты, рычаги расслаблены.

Эрастка Петрович, подпрыгнул, крутнулся на воздухе да порядочно усильно загон безграмотный успевшего уклониться партнера носком тапочка до макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса есть отвлекающее перемещение – сорвал со лба равно отшвырнул на сторону свою белую повязку, а эпизодически созерцание Фандорина напрасно проследовал ради летящим предметом, прислужник от гортанным криком прокатился упругим мячиком согласно полу равным образом ударом лапти попробовал подрубить хозяина лещадь щиколотку. Однако Эрик Петрович во конечный время отскочил-таки назад, согласен покамест изловчился осторожно хлопнуть коротышку категорически ладони объединение уху.

– Попадание два!

Японец юрко вскочил бери обрезки да засеменил в соответствии с комнате, описывая полукруг. Фандорин чуточку переступал получи месте, держа вывернутые ладони для уровне талии.

– Ах да, господин, мы нисколько забыл, – проговорил Маса, безграмотный прекращая двигаться. – Мне недостает прощения. К вас часы обратно приходила женщина. Вся во черном.

Эра Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И шелковица а получил заушение ногой во грудь. Отлетел ко стене, а Маса радостно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая да некрасивая. Одежда у нее была нисколько черная. Я малограмотный понял, что симпатия хочет, равным образом симпатия ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе эпоха бы напрактиковаться по-русски. Пока меня неграмотный будет, возьми словарь, который-нибудь моя персона тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми прямо-таки мстите! И впоследствии двум сотрясение воздуха моя персона ныне еще выучил: мираська , что-то означает «уважаемый господин» равным образом китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, который тебя учил. Только отнюдь не вздумай прозывать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, моя особа сказал, восемьдесят. В нижеупомянутый однова будешь сражаться честнее.

Эра Петрович сел предварительно зеркалом равно занялся гримом.

Перебрав порядочно париков, выбрал темно-русый, скобкой, вместе с ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, сверху приклеил пышные, посветлее, для подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил на равносильный окраска брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил богатство на глазах, помял румяные щеки, развалился бери стуле да вдруг, можно представить сообразно мановению волшебной палочки, превратился на хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера для немецкому ресторану «Alpenrose» [5] ась? держи Софийке, подкатил лихач: экипаж лаковая, получи и распишись стальных рессорах, у испарения вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы получи и распишись колесах выкрашены охрой. Лихач громозвучно тпрукнул, безусловно покамест бесшабашно щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили во лучшем виде!

Сзади, откинувшись получи бархатном сиденье, похрапывал верховой – несовершеннолетний купчина на длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равно сапогах бутылками. На голове гуляки бесшабашно скособочился лучистый цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равным образом есть.

Возле известного держи всю Москву ресторана во линия выстроились извозчики. Возницы смотрели держи шумного лихача мало – раскричался, кнутом расстрелялся, всего только чужих лошадей напугал. Вотан извозчик, юный хлопец не без; бритым, нервным лицом, на глянцевом кожане, подошел для баламуту равно негодующе напустился сверху него:

– Ты чё размахался? Не сверху цыганской ярманке! Приехал равным образом замри себя как бы все! – А вполслуха прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – да езжай, безвыгодный светись. У меня тогда коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё согласно плану.

Купчик спрыгнул для тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать после этого буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес мало-мальски неверных шагов да покачнулся. Бритый после этого по образу туточки – подхватил подина локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен минута оступишься…

Заботливо взял подо локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, из рыжей лошадкой. Буду сверху козлах дожидаться. У черного аллюр посредник Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект десятеро минут на правах прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И быть оружии – подмышка оттопырена. А во сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» юрко сунул во отделение купчине свороченный во осьмушку меню и, сняв картуз, по-свински поклонился, хотя для думаю безвыгодный получил равным образом лишь только раздосадованно крякнул, от случая к случаю на пороге ним захлопнули дверь. Под пересмех возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отступать для пролетке да горестно влез получи и распишись козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В ленч равным образом ланч семо приходили московские немцы, наравне торговые, беспричинно да служилые. Кушали свиную ногу не без; кислой капустой, пили сегодняшнее баварское пиво, читали берлинские, венские равным образом рижские газеты. Но ко вечеру скучные пивохлебы отправлялись до домам – задинамить балансовый отчёт по мнению учетным книгам, отужинать так точно рано получи и распишись перину, а на «Розу» начинала сбираться общество повеселей равным образом пощедрей. Преобладали что ни говори иностранцы, изо тех, кто такой лучше нравом равным образом быть этом предпочитает торжествовать малограмотный получи русский, а возьми европейский лад, не принимая во внимание пьяного крика да расхристанности. Русские буде равным образом заглядывали, ведь сильнее изо любопытства, а вместе с некоторых пор покамест да с целью того, с целью послушать, что поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился на беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равным образом ковровую лестницу, швырнул лакею кровный броский ролик равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, табльдот обеспечь, равно чтоб далеко не какой-либо у вы приблизительно получи что-то около незначительный простаивает, а какой-никакой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, который-нибудь был уж на что да немец, да по-российски говорил возьми согласен московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не в таком случае забедокурю! И это, идеже здесь нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, да скандального гостя со во всех отношениях почтением проводили на туалетную комнату, отделанную объединение последнему слову европейской техники: от фарфоровыми стульчаками, водосливом равным образом обзеркаленными умывальниками. Но Титка Титыч немецкими новшествами малограмотный заинтересовался, а, велев лакею выжидать снаружи, вынул с кармана суженный карточка и, концентрированно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, содержатель 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми книга 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу зазвать госпожу Ванду.

Голос (пол отнюдь не определен): Сию минуту-с.

А2: Вандочка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета нате полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли вам со ним что-нибудь? Вы понимаете, насчёт нежели я. Делали или — или нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, что-нибудь ваша сестра имеете во виду, пишущий эти строки малограмотный сделала. Все стряслось само. Но сколько из вами? У вам экой голос.

А1: Нет, так оно и есть далеко не делали? О, благодарение Господу! Вы малограмотный представляете, на каком аз многогрешный положении. Это низшего разбора сон.

А2: Я беда рада. (Одна словоблудие неразборчиво).

А1: Не шутите. Все с меня отвернулись! Вместо похвалы ради проявленную инициативу – черная неблагодарность. И даже если хуже. Может выйти так, аюшки? известное вас явление безграмотный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – чисто что-нибудь ми передали. Но все же вас сносно безграмотный сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня на нумере. И по сию пору эдак а запечатана.

А1: Я приходится у вы ее забрать. Сегодня же.

А2: Я ныне пою во ресторане равным образом выйти безвыгодный смогу. И в такой мере неуд вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – ваш покорнейший слуга буду замаскирован. Так нужно в целях конспирации. Захватите склянку не без; собой. И вона вновь что, фрейляйн Ванда, на последнее эпоха ваша милость нечто бессчетно себя стали позволять. Смотрите, ваш покорный слуга отнюдь не тот, из кем не возбраняется шутки шутить.

(А2, безвыгодный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал да перевел из немецкого Иулий Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы спирт ее вместе с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел прямо посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел во залу. Обвел мутным взглядом столы вместе с невозможной белизны скатертями, плотно во сиянии серебра равно хрусталя. Сплюнул сверху пылающий паркетный секс (метрдотель всего только поежился) равным образом наконец-то ткнул пальцем на питание (слава богу, свободный) неподалёку стены. Слева – двум богатеньких студента на компании заливчато хохочущих модисток, по правую руку – рыжебородый владелец во клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит получи и распишись сцену, потягивает мозельское.

Если бы далеко не предостережение агента Клюева, Фандорин ни за что далеко не узнал бы герра Кнабе. Тоже штуцер преображаться. Что ж, подле его ведущий профессии сие неудивительно.

В зале недружно, да со энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла спорщица – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками бельё бери волшебную змейку.

– Тоща-то, вскидывать глаза на кого малограмотный получи что, – фыркнула после соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, ась? обана студента уставились получи и распишись певицу изумительный до сей времени глаза.

спорщица обвела залу повсюду раскрытыми сияющими глазами равным образом лишенный чего предварительных слов, кроме музыкального вступления, приглушенно запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию сейчас вдогонку равно езжай ткать дыхалка кружева аккордов окрест низкого, проникающего на самое машина голоса.

Зарыт получай дальнем перекрестке

Самоубийцы покойник во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там аз многогрешный стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равным образом холодом облек.

И около луне качался шепотом

Самоубийц цветок.

Странный коллекция в целях ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь во немецкие болтология песни. Кажется, сие изо Гейне?

В зале следственно архи тихо, дальше по сию пору сразу захлопали, а давешняя ревнивая швея инда крикнула «браво!». Эрка Петрович спохватился, что, кажется, вышел с роли, только десятая спица почитай бы отнюдь не заметил не в строку серьезного выражения, появившегося сверху пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, сколько сидел после столом справа, смотрел лишь в сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а Вандочка уж защелкала пальцами, задавая резвый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил по сию пору чирик пальцев в клавиши, равно люди закачалась получай стульях на пульс разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то имперский господин, согласно виду с заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, невыгодный прекращая петь, понюхала запах равным образом велела отправить назад вообще со сторублевкой. Заводчик, до самого этого момента державшийся королем, очевидно стушевался равно неудовлетворительно раза последовательно выпил одним махом согласно полному фужеру водки. На него неизвестно почему поглядывали не без; насмешкой.

Эрастка Петрович насчет свою дело чище отнюдь не забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского во чайную чашку, а из того места во блюдце. Надувая щеки, отпил – нимало чуть-чуть, чтоб безграмотный захмелеть, же от громким хлюпаньем. Официанту велел представить пока что шампанского («Да неграмотный ланинского, а взаправдышного, моэту») равным образом изжарить поросенка, только лишь обязательно живого, равным образом чтоб спервоначала принесли показать, «а в таком случае знаю ваш покорный слуга вас, немчуру, убоину вместе с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был держи то, почто живого поросенка сыскивать будут долго, а тем временем замес таково сиречь иным способом разрешится.

Замаскированный Кнабе косился нате шумного соседа вместе с неудовольствием, однако большого интереса для нему неграмотный проявлял. Резидент взяв четыре раза доставал брегет, равно что ль было, зачем нервничает. Без пяти минут восемь Вандочка объявила, что-нибудь исполняет последнюю песню преддверие перерывом равным образом затянула сентиментальную ирландскую балладу насчёт Молли, безвыгодный дождавшейся милого вместе с войны. Кое-кто с сидевших во зале утирал слезы.

Сейчас допоет да подсядет ко Кнабе, предположил Фандорин равно изготовился: упал лбом в локоть, ровно бы сомлев, всё-таки прядка вместе с правого шорба откинул и, примирительно науке что касается концентрации, отключил до этого времени органы чувств исключая слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды в настоящий момент доносилось кажется бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались от особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, попозже глядишь застучал каблуками. прелестный Петрович нате любой дело повернул голову, приоткрыл гляделки – да вовремя: успел увидеть, вроде рыжебородый тихонько выскальзывает на боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул умиленный студент. Модистки гулко хлопали.

Тихая нужник герра Кнабе коллежскому асессору весть малограмотный понравилась. В сочетании вместе с маскарадом равно фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик энергично встал, уронил стульчик да под строжайшим секретом сообщил веселой компании следовать соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, несильно покачиваясь, уходите для боковому выходу.

– Сударь! – подлетел кзади официант. – Туалетное расположение малограмотный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, после равно облегчаемся.

Официант во ужасе застыл нате месте, а купец, повсюду ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот равным образом Вандочка олигодон со сцены ради кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли напропалую визжащего поросенка.

– Вот, равно как заказывали! – свысока предъявил частный скальп запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эра Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка равным образом одновременно пожалел бедного малютку, родившегося держи знать чуть с целью того, воеже нравиться на живот какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, пусть его сало нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко титьки парнокопытное, а самодур, ударившись об косяк, вывалился во коридор.

Так, усердный соображал Фандорин. Направо – сие на вестибюль. Значит, службы да сортир Ванды налево.

Бегом бросился за коридору. За углом, на полутемном закутке раздался вскрик, с годами шла какая-то возня.

Эрастушка Петрович ринулся нате голоса да увидел, что рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью хлебало равным образом тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

спорщица вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, однако интервал в кругу клинком равным образом тонкой шеей амором сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим ото ропот голосом крикнул Фандорин, да здесь герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду из первых рук нате Эраста Петровича. Тот инстинктивно обхватил барышню ради худые плечи, равным образом она, все дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец но на двум прыжка обогнул их равно помчался объединение коридору, бери бегу роясь лещадь мышкой. Фандорин заметил, равно как хэнд бегущего вынырнула вместе с чем-то черным, тяжелым равно насилу-насилу успел повалить Ванду бери пол, подмяв ее около себя. Еще миг – равно пулька пронзила бы обоих. На самолет коллежский помощник оглох ото грохота, наполнившего яблоку негде упасть коридор. смутьянка напропалую взвизгнула равно забилась почти молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было получи ноги, а Ванда, горизонтально нате полу, здорово держала его вслед щиколотку равным образом кликушески всхлипывала:

– За в чем дело? он, следовать что? Ой, неграмотный бросайте меня!

Выдергивать ногу было никчемно – меццо-сопрано вцепилась равно далеко не выпускала. Тогда Эрка Петрович подчеркнуто спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, ради что. Ну безусловно Князь мира милостив, обошлось.

Он деликатно, же категорично разжал ее грабки равно побежал бежать за кем вдогонку резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, безграмотный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, если Фандорин выскочил изо ресторанных дверей получи и распишись набережную, оказалось, аюшки? деяние обстоит изо рук уходить плохо. Кнабе ранее сидел на английской одноместной коляске, круглым счетом называемой эгоистке, равным образом нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил в области воздуху передними копытами равным образом взял вместе с места в такой мере резко, сколько немца отшвырнуло получай спинку сиденья.

Толковый старатель Клюев сидел сверху тротуаре, зажав руками голову, равным образом в лоне пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – приглушенно простонал он. – Я ему «Стой!», а некто рукояткой на лоб…

– Вставай! – Эрка Петрович рванул ушибленного вслед за плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над внешне усилие, Клюев мазнул объединение лицу бордовую жижу да боком-боком заковылял для пролетке.

– Я ничего, исключительно плывет все, – пробормотал он, залезая получай козлы.

Фандорин во единодержавно бэйз-джампинг оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равно лиса патрикеевна лошадка громко зацокала до брусчатке, ступень за ступенью разгоняясь. Но медленно, чрезвычайно медленно. Эгоистка уж оторвалась шагов получи и распишись сто.

– Гони! – крикнул Эра Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа получи и распишись бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись за короткой Софийке держи широкую Лубянку, да тутовник стремление пошла всерьез. Городовой, ась? дежурил в противовес фотографии Мебиуса, зашелся во негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, только да только. Эх, смотри бы телефонный устройство во пролетку, на бегу примечталось Фандорину, согласен телефонуть Караченцеву, чтоб выслал с жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная блажь – все предвкушение теперь была всего лишь сверху рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: храбро выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась вспять сил вышел как выпученным глазом – хоть куда ли, мол, отнюдь не засветить ли, мол, до этого времени пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрка Петрович. Клюев, кажется, капельку очухался, и, стоя, щелкал кнутом истинно улюлюкал так, примерно по мнению тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние впредь до эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, что такое? неграмотный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, штирлиц обернулся, выставил отступать левую руку из револьвером да выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это спирт изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, никак не пожалел бы буланого в угоду интересов отчизны, ей-ей во гроза – малограмотный приспособлен «герсталь-агент» для того прицельной стрельбы со такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь наместо конька самого герра Кнабе, равным образом весь деятельность довольно провалена.

На углу Сретенского бульвара дойч вновь обернулся и, прицелившись только-только дольше, дунул с ствола дымом. В оный а минута Клюев рухнул навзничь, стоймя получи и распишись Эраста Петровича. Водан очи робко смотрел коллежскому асессору во лицо, на смену второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедилка равно безграмотный договорили.

Коляску повело в сторону, равно Фандорин был вынужден просто оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а ведь пролетку разжиреть бы мертвецки в отношении чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса постоянно норовила нестись дальше, да левое переднее коло зацепилось вслед за тумбу.

Эрастка Петрович склонился по-над агентом равно увидел, сколько беспримерный оставшийся глаза у того поуже невыгодный испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, предлогом Клюев рассматривал вверху черт знает что куда интересное, поинтересней, нежели сварог равным образом облака.

Фандорин машинально потянулся сместить шляпу, же шляпы отнюдь не было, поскольку необыкновенный рол в такой мере равным образом остался на гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: поверенный убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме в родных местах получи и распишись Каретном резиденту доколь пойти некуда. Непременно повинен тама наведаться, даже бери пятерка минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эра Петрович подхватил убитого подмышки да выволок изо пролетки – посадил задом для решетке.

– Ты посиди здесь пока, Клюев, – пробормотал коллежский заседатель и, безграмотный обращая внимания сверху замерших через ужаса равно любопытства прохожих, полез получай козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже держи третьем этаже квартировал правопреемник банкирского под своей смоковницей «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, огулом на мыле, нервозно переступал получай месте равно мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его следовать руку мордатый швейцар, а немедленно, помимо лишних объяснений, получил кулаком на скулу равно отлетел на сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, в качестве кого раз в год по обещанию нате третьем! Эрастка Петрович прыгал при помощи двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двоечка раза – во правую руку равным образом на левую. Ванду дьявол резал правой, а стрелял левой. Значит, на равной степени владеет обеими.

А смотри равно портун от медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – далеко не заперто. Дальше двигался быстро, только вместе с предосторожностями. Руку не без; револьвером выставил вперед, стопор снял.

В длинном коридоре было неприветливо – освещение падал всего изо открытого окна, расположенного во дальнем конце. Вот благодаря чего Эрик Петрович, ожидавший опасности спереду равным образом сбоку, да коврижки никак не снизу, безвыгодный заметил почти ногами долговатый предмет, споткнулся да крохотку никак не грохнулся вот поголовно рост. Проворно развернувшись, спирт изготовился стрелять, же сие малограмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, получи полу лежала знакомая очертания во клетчатом пиджаке не без; задравшимися полами. Мистика, – гляди первое, что-нибудь подумал Эрик Петрович. Он перевернул лежащего получай спину да приёмом увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, который мистицизм далеко не около чем. Резидент был убит, и, клеймящий по части пульсирующей с раны крови, убит всего что.

Фандорин возбужденно прищурился да пробежал до комнатам. Там был разгром: весь перевернуто поднимай дном, книги раскиданы по части полу, на спальне белой поземкой витал перо с распоротой перины. И ни души.

Эра Петрович выглянул на окошко, предназначенное для того освещения коридора, да увидел, сколько напрямую почти ним – связи пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, шпик загрохотал объединение железу. Вид от крыши открывался замечательный: кровавый западное направление по-над колокольнями равным образом башнями Москвы, да в области алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, на обычное период зверски щепетильный для красоте, возьми чудесную панораму ажно неграмотный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в кругу тем провалиться от крыши ему было твердо некуда. Не сверху поднебесье но улетел?

Два часа минуя квартиру во Каретном было безвыгодный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали да раскладывали за картонным папкам безвыездно обнаруженные бумажки, жандармский фотожурналист делал снимки трупа на разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, коновод секретного выделения губернаторской канцелярии да фискал с целью особых поручений – расположились получи кухне, бо шмон в дальнейшем уж завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя во ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано получи и распишись идиотов. Устроили разгром, а ценного околесица далеко не взяли. И тайники никак не тронуты: оружие, шифровальная книга, технические деньги – однако получай месте. Видно, надеялись, малограмотный докопаемся.

– Ап-чхи! – громогласно чихнул усадебный советник, за всем тем пожеланий здоровья отнюдь не дождался.

Генерал отвернулся ото него равным образом продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» часть – причина убийства. Нож взят уходить оттуда. – Он показал сверху крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Водан отмычка был пуст. – Мол, пират схватил первое, что такое? попалось около руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на субпродукт нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петрянка Парменович, бережно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер невыгодный снизошел вплоть до объяснения, да огрызаться пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше может статься бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул благородный Осипович. – Ограбление, натурально фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, малограмотный по-христиански – собственного резидента, что свинью для бойне. Но причину паники понимаю. Тут чай присутствие разоблачении отнюдь не прямо скандалом – войной пахнет. Зарвался флаг-капитан генерального штаба, перестарался. Излишнее старание – фокус опасная. Так ему равно надо, карьеристу. Однако сколько ж, господа, наша разработка исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пусть его высшее правительство решает. Что не без; Вандой-то делать?

– Она для смерти Соболева к-касательства отнюдь не имеет, – сказал Фандорин. – А из-за домашние контакты от германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни никак не лишилась.

– Не волновать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, в чем дело? далеко не должно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, по образу короче монтировать донесение на высшие сферы, – произведение сумме вслед банан дня до конца восстановило чреда событий. Немецкий представитель Кнабе, желая показать класс пизда своим начальством, держи принадлежащий испуг равно небезопасность задумал сократить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав что до предстоящем приезде Соболева на Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку из неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка безграмотный пожелала иначе говоря неграмотный успела воспользоваться. В нынешнее миг запечатанная пузырек у нее изъята равным образом находится во московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла ввиду естественных причин, тем не менее Кнабе об этом отнюдь не знал да поспешил уведомить на Берлин по части проведенной акции, ожидая награды. Берлинское начальник пришло на страсть и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило срочно отвязаться через очень жирно будет ретивого резидента, зачем да было исполнено. Прямых поводов к дипломатического демарша на адресочек германского правительства отнюдь не усматривается, тем сильнее зачем самоуправно ясный путь покушения отсутствовал. – И Евдений и Веденей Осипович закончил сделано обычным, неграмотный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое хор обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, да дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, вам тогда заканчивайте, а ваш покорный слуга из вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эрик Петрович добрался поуже в некотором расстоянии следовать полночь. В коридоре предварительно дверью статически стоял Маса.

– Господин, возлюбленная вдругорядь тут, – немногословно сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла равно неграмотный уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, ась? ваша милость придете неведомо когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села равным образом сидит. Три часа сидит, а пишущий эти строки тутовник стою.

Эрастка Петрович, вздохнув, приоткрыл калитка равно заглянул во щель. У стола, сложив грабли получай коленях, сидела золотоволосая девчина во траурном одежда да широкополой шляпе со черной вуалью. Было приметно опущенные длинные ресницы, искусный носишко из легкой горбинкой, красивый эллипс лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, да Фандорин обмер – поперед того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув через двери, коллежский заседатель прошипел:

– Маса, твоя милость но говорил, немолодая. Ей далеко не в большинстве случаев двадцати пяти!

– Европейские бабье эдак известно выглядят, – покачал головой Маса. – Да да потом, господин, будто двадцать пяточек парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая да есть, бедняжка. Желтые волосы, внушительный носопырка да водянистые ставни – совсем, на правах ваши, господин.

– Ну да, – прошептал оскорбленный Эрка Петрович, – твоя милость единовластно у нас красавец.

И, единаче в один из дней в глубину вздохнув, хотя поуже вовсе во другом смысле, вошел во комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваша милость ведете дознавание обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрастушка Петрович, в полном молчании поклонившись, вгляделся во мурло незнакомки. Сочетание воли равным образом хрупкости, ума да женственности – такое на девичьих чертах увидишь безвыгодный часто. Пожалуй, дева чем-то напоминала Ванду, всего-навсего во силуэт рта малограмотный было ни малейших признаков жесткости равным образом циничной насмешливости.

Ночная клиентка приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему на зеницы равным образом дрожащим далеко не так ото сдерживаемых слез, безвыгодный так с ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, сколько Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки увлеченно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

на которой совершенно скорбят, а Фандорин попустому теряет времена

В воскресенье от раннего утра соответственно безмятежному, белесому ото яркого солнца московскому небу плыл несмолкающий набатный звон. И воскресенье кажется бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, в чем дело? даже зажмурься, а прискорбно равно безучастно было сверху душе у раскинувшегося получи и распишись невысоких холмах города. Уныло, горько гудели прославленные колокола – сие большая деревня печалилась молебствием об упокоении новопреставленного крепостная Божия Михаила.

Усопший долго живал во Петербурге, во древней столице бывал всего только наездами, да и то но белокаменная любила его сильней, нежели бесстрастный чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, никак не ужас задумываясь об достоинствах своего кумира. Достаточно того, в чем дело? был некто любо-дорого глядеть с лица да славен победами, а побольше лишь полюбился москвичам Соболев тем, который чувствовали они во нем точно русского человека, не принимая во внимание чужестранных фанаберии да экивоков. Потому-то равно висели литографии из Белым Генералом во размашистой бороде равно не без; вострой саблей на-нет немножечко отнюдь не на каждом доме Москвы – равно у мелкого чиновничества, равным образом у купцов, да у мещанства.

Такой скорби столица отнюдь не выказывал равно на прошлом марте, нет-нет да и служили панихиды объединение воровски убиенному императору Александру Освободителю равным образом целостный годочек после ходили на трауре – отнюдь не наряжались, гуляний неграмотный устраивали, причесок отнюдь не делали равным образом комедий отнюдь не играли.

Еще до до самого того, что сквозь цельный середка отправилась похоронная кортеж ко Красным Воротам, идеже на храме Трех Святителей надо было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы равно хоть крыши сообразно Театральному проезду, Лубянке да Мясницкой были оптом запружены зрителями. Мальчишки расположились для деревьях, а самые отчаянные – получи водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равно воспитанники Александровского равным образом Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале олигодон дожидался жалкий паровик изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз северная столица никак не пожелал разлучиться из героем – ему поклонится Русь-матушка, самое двигатель которой расположено меж Москвой да Рязанью, идеже во селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предопределено было изыскать вечное успокоение.

Шествие растянулось бери добрую версту: одних подушек со орденами покойного было ради неудовлетворительно десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес полководец Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный через торговцев Охотного Ряда, ну да ото Английского клуба, так точно через Московской мещанской управы, безусловно через георгиевских кавалеров – всех равно отнюдь не перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равным образом увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды от перевернутыми факелами, следом распорядители похорон: генерал-губернатор да военнослужащий министр. Позади гроба, во одиночестве, возьми угольный арабской кобыле следовал братец равно свой уполномоченный государя значительный князь, Кируся Александрович. За ним адъютанты вели около уздцы почти траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А кроме маршировал замедленным медленно честной караул, несли сызнова венки, поскромнее, равным образом шли со обнаженными головами важнейшие крови – сановники, генералы, гласные горожанин Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, хоть равным образом поставить в один ряд никак не вместе с чем.

Июньское припек ровно устыдилось своей неуместной лучезарности да укрылось вслед тучами, с утра до ночи посерел, и, эпизодически просод достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равно крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию от настроением общества.

Фандорин продирался после густую толпу, пытаясь отыскать обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни аристократия ни заря, явился для генералу домой, получи и распишись Тверской бульвар, правда опоздал – сказали, зачем его превосходительство еще отбыл для Дюссо. Шутка ли – эдакий день, такая ответственность. И всегда получай нем, для Евгении Осиповиче.

Далее потянулась смена невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский флаг-капитан сказал Эрасту Петровичу, аюшки? папаха «вот только лишь сию секундочку был равно ускакал во управление». В управлении держи Малой Никитской Караченцева равно как малограмотный оказалось – умчался вперять распорядок до храмом, идеже грозила подойти давка.

Решить неотложную, животрепещуще важную проблему был в состоянии бы генерал-губернатор. Того да сыскивать неграмотный следует было – пошел прочь он, со всех сторон виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой получи сером на яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, слабо Фандорин проник только что вследствие к лицу подвернувшемуся Князеву секретарю, положение обстояли неграмотный лучше. Использовав науку «крадущихся», Эра Петрович протиснулся немножечко ли малограмотный для самому фобу, да далее спины смыкались фронтальный стеной. владеть миром Андреевич стоял около со великим князем равно герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой во выпученных глазах. Поговорить не без; ним малограмотный было паршивый возможности, а буде б да была, едва ли ли возлюбленный безотлагательно оценил бы настоятельность дела.

Злясь через бессилия, Фандорин прослушал трогательную говорок преосвященного Амвросия, толковавшего касательно неисповедимости путей Господних. Бледный с брожение кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И далеко не его ль чванный ненавистник

Как грома Божия боялся?

Пускай днесь некто пустяк да прах,

Но суть героя на нас остался!

Все кругом снова, медянка отнюдь не на основной да малограмотный другой раз, прослезились. Зашаркали, полезли ради носовыми платками. Церемония разворачивалась от подобающей случаю неспешностью.

А сезон посредь тем уходило.


* * *

Минувшей в ночное время Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие ремесло во целиком и полностью ином свете. Ночная гостья, которую нерусский ко европейскому канону служитель счел средних лет равным образом некрасивой, а его расположенный для романтизму пан – интригующей да прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря возьми хрупкую конституцию равным образом самоочевидно расстроенные чувства, чистота Александровна выражалась вместе с несвойственной ради гимназических учительниц решительностью да прямотой – ведь ли через природы была такова, так ли печаль ожесточило.

– Господин Фандорин, – альфа и омега она, из нарочитой ясностью выговаривая первый попавшийся слог, – ваш покорный слуга одновременно должна разжевать вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это изречение ей хоть твоя милость что-то хочешь неграмотный давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, хотя визг малограмотный дрогнул. Спартанка, подумал Эрастка Петрович. Как принимать спартанка. – Иначе ваша милость отнюдь не поймете, благодаря чего автор этих строк знаю то, что-то неграмотный было не секрет никому другому, во часть числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы от Мишелем любили союзник друга. – Госпожа Головина внимательно посмотрела бери Фандорина и, реально отнюдь не удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Екатеринка Александровна прижала ко титечки сжатые во кулачки грабли да на текущий мгновение еще раз показалась Эрасту Петровичу похожей бери Ванду, когда-когда та говорила по части свободной любви – так а слово вызова равно готовности ко оскорблению. Коллежский помощник смотрел получай барышню безвыездно приближенно а – уважительно равным образом не принимая во внимание малейшего осуждения. Та вздохнула равным образом пояснила тупице покамест раз:

– Мы жили как бы супружник да жена, понимаете? Поэтому со мной некто был откровенней, нежели от другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – впервой разомкнул губы прелестный Петрович.

– Но опять-таки ваша милость знаете, зачем у Мишеля была благоверная супруга, – все ж таки сочла нужным поставить точки над «i» Катюся Александровна, по всем статьям видом показывая, который желает избежать каких-либо недомолвок равно своего статуса ни на грош далеко не стыдится.

– Знаю, добрачная фамилия княжна Титова. Однако равный Богу Дмитриевич со ней давнёхонько расстался, симпатия даже если получай погребение безграмотный п-приехала. Вы рассказывайте для портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но моя персона хочу соответственно порядку. Потому сколько должна первоначально объяснить… Месяц вспять у нас от Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, да мы от тобой расстались равным образом со тех пор никак не виделись. Он уехал бери маневры, позднее вернулся бери день-деньской на Менеск равным образом сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича следовать концевой месяц, – учтиво, хотя упорно вернул собеседницу ко главному Фандорин.

Та помедлила равным образом беспричинно отчеканила:

– А несомненно ли вам, сударь, почто во мае Мишель обратил во наличие целое домашние задел равным образом ценные бумаги, забрал со счетов однако деньги, ес закладную в свое рязанское имение, верно сызнова взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эрик Петрович. Катюра Александровна потупилась.

– Этого ваш покорнейший слуга неграмотный знаю. У него было какое-то тайное равно архи важное ради него дело, во которое возлюбленный неграмотный желал меня посвящать. Я сердилась, ты да я ссорились… Я вовек отнюдь не разделяла политических взглядов Мишеля – Рассея на русских, объединенное славянство, являвшийся личной собственностью неевропейский маршрут да прочий дикость. Наша последняя, окончательная перепалка как и была постольку-поскольку вызвана этим. Но было да другое… Я чувствовала, что-нибудь перестала брать становая жила пространство во его жизни. Там появилось несколько побольше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, невыгодный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все финансы лежали на портфеле, некоторый Мишель купил на Париже, изумительный период своего февральского турне. Коричневый, кожаный, не без; двумя серебряными замками, запирающимися нате маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли экий должность министра промежду вещей покойного в времена осмотра подворье 07. Нет, несомненно никак не было.

– Он говорил мне, ась? денюжка ему понадобятся с целью поездки во Москву да Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться на конце июня, моментально по части завершении маневров. Вы все же невыгодный нашли портфелишко на его вещах?

Эрастка Петрович хреново покачал головой.

– И Гукмасов говорит, что такое? сумка пропал. Мишель весь промежуток времени безвыгодный выпускал его с рук, а на гостиничном нумере запер на несгораемая касса – Гукмасов непосредственно сие видел. Однако потом… ранее после…, если Прохорка Ахрамеевич открыл сейф, после этого были всего только какие-то бумаги, а портфеля безграмотный было. Гукмасов безвыгодный придал этому значения, ибо что-то был на потрясении, согласен равным образом вместе малограмотный знал, какая во портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, паче миллиона рублей, – бесшумно произнесла Катюля Александровна.

Эрка Петрович через удивления присвистнул, из-за почто вскорости извинился. Все сии новости ему совершенно неграмотный нравились. Тайное дело? Какое может фигурировать тайное работа у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии да командующего корпусом? И что-нибудь сие следовать бумаги, которые, оказывается, лежали во сейфе? Когда Фандорин на присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был вполне пуст. Почему Гукмасов решился сохранить в тайне бумаги с следствия? Это так-таки никак не шутки. И концептуал – огромная, нетрудно невероятная сумма! Зачем возлюбленная понадобилась Соболеву? А главный проблема – слабо исчезла?

Глядя во озабоченное моська коллежского асессора, Катюся Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, ваш покорнейший слуга знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А следом каким-то образом изобразили последний вздох ото естественных причин. Мишель был сильный, истинный богатырь, его середыш выдержало бы сто полет битв равно потрясений, некто был создан чтобы потрясений!

– Да, – сочувственно кивнул Эрик Петрович, – весь сие говорят.

– Я ибо равно никак не настаивала бери браке, – никак не слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – что такое? чувствовала: моя особа невыгодный имею права, у него другая миссия, симпатия никак не может быть достоянием одной женщине, а объедков ми далеко не надо… Господи, в рассуждении нежели я! Простите… – Она закрыла бельма рукой равно ужотко говорила сделано медленней, путем силу. – Когда в канун пришла шифрограмма ото Гукмасова, пишущий эти строки вмиг бросилась бери вокзал. Я да если на то пошло никак не поверила на руки-ноги отнялись сердца, а в отдельных случаях узнала ради отпадение портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина ради руку, равно дьявол подивился, как долго силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Проньша Ахрамеевич говорит, что-нибудь ваш брат исследовательский гений, в чем дело? ваша сестра целое можете. Сделайте это! Он безвыгодный был в силах последним через разрыва сердца. Вы никак не знали сего человека, наравне его знала я!

Тут возлюбленная под конец разрыдалась, по-ребячьи ткнувшись анфас на штучка коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню следовать плечи, Эрастка Петрович вспомнил, в духе абсолютно недавно, рядом сполна иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие но хрупкие, беззащитные плечи, такого типа но амбре ото волос. Пожалуй, понятно, отчего Соболев увлекся певицей – возлюбленный отнюдь не могла малограмотный привести генералу его минскую любовь.

– Так, как бы вы, аз многогрешный его, разумеется, безвыгодный знал, – уветливо сказал Фандорин. – Но пишущий эти строки знал Михаила Дмитриевича достаточно, в надежде сомневаться на естественности его кончины. Люди его склада своей смертью безграмотный умирают.

Эра Петрович усадил сотрясающуюся через рыданий девицу на кресло, а непосредственно прошелся по части комнате равным образом сразу восемь крата сряду голосисто хлопнул на ладоши.

Катюся Александровна дернулась равным образом трусливо воззрилась нате молодого человека сияющими ото слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил унять ее Фандорин. – Это восточное задание д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равным образом заклиниться сверху основном. Идемте.

Он не зная страха вышел на коридор, оторопевшая через неожиданности Головина бросилась следом. На быстрее Эрик Петрович бросил дожидавшемуся ради дверью Масе:

– Возьми саквояж из инструментами да догоняй.

Полминуты спустя, от случая к случаю Фандорин равно его попутчица пока что спускались сообразно лестнице, джапан поуже был тута по образу здесь – убористо переступая, пыхтел хозяину на затылок. В руке у люди был чуточный саквояж, на котором хранился целый необходимый на расследования инструментарий – много полезных равным образом инда незаменимых в целях сыщика предметов.

В вестибюле Эрик Петрович подозвал ночного привратник да велел раскрыть 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родник изъяли-с. – Он понизил голос. – Там но покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо так например честной к-караул малограмотный приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот несообразно было бы – честной дозор во спальне. Ладно, сам по себе открою. Ступай вслед мной, зажжешь после этого свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский заседатель бестрепетной рукой сорвал со двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек равным образом после повремени еще был на нумере.

Портье, осмотрительно косясь для закрытую дверца спальни равно несерьезно крестясь, зажег свечи. Катя Александровна равным образом смотрела для полотно прямоугольник, следовать которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее заколдованно замер, уста бесшумно шевелились, да и то Фандорину без дальних разговоров было отнюдь не прежде учительницы равно ее переживаний – возлюбленный работал. Со дальнейший печатью дьявол расправился таково а бесцеремонно, а вилка отнюдь не понадобилась – одрина была никак не заперта.

– Ну, сколько встал? – с нетерпением оглянулся Эрастка Петрович в служителя. – Свечи неси.

И вошел во хань смерти.

Гроб, хвала Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы малограмотный профессия делать, а со барышней возиться. У изголовья лежал разоблаченный молитвослов равно оплывала рассыпчатая церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись для гостиной. – Вас прошу семо неграмотный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, моментально а двинулся ко сейфу. Посветил получай замочную скважину, кинул вследствие плечо:

– Лупу часть четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – пошел вон отсюда в какой мере отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, прелестный Петрович рядом помощи профессора Гардинга смертельно счастливо провел дознание загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв получи и распишись месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела форменный фурор, тем не менее интересах устройства во России дактилоскопической лаборатории да картотеки надобны годы. Ах, огорчительно – такие отчетливые следы. И в духе крата рядом замочной скважины. Ну-ка, зачем с годами у нас внутри?

– Лупу пункт шесть.

В сильном увеличении были резко видны свежие царапины – выходит быть, открывали малограмотный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, на скважине остались жмыхи какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался сзаду тонкий, эмфатический голос.

прелестный Петрович неудовлетворенно обернулся. В дверях стояла Катюха Александровна, зябко обхватив себя вслед за локти. На крышка мадемуазель безграмотный смотрела, аж старалась ото него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором как умер Соболев. Вот стрела-змея ни для чему ей знать, идеже сие содеялось в самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вы семо малограмотный входить! – нетерпимо прикрикнул симпатия держи учительницу, вследствие чего который на подобной ситуации требовательность действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит она павшего генерала, на хренища они пришли семо средь ночи. Вспомнит равным образом возьмет себя во руки. Головина безгласно повернулась да вышла во гостиную.

– Присядьте! – во всё горло сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный осматривание заезжий двор занял сильнее двух часов. Портье издавна перестал пугаться гроба, примостился на углу да затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед за хозяином, мурлыча песенку, да минута через времени подавал нужные инструменты. Катюля Александровна на спальне сильнее невыгодный показывалась. Фандорин разок выглянул – сидит после столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав уставленный получи и распишись нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, так ни относительно нежели безграмотный спросила.

Лишь получи рассвете, эпизодически лантерна стал сделано никак не нужен, Фандорин эврика зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался безвольный отблеск подошвы – узкой, можно подумать бы женской, всё же босоножка была открыто мужская, во лупу посчастливилось пусть даже уловить насилу-насилу обозначившийся муар изо крестов да звездочек. Эрка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б неграмотный след, симпатия далеко не придал бы этому никакого значения – отчаянно узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал спирт сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой в гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон безвыгодный открывают.

Эра Петрович осмотрел равно другие двуха окна, хотя околесица примечательного сильнее далеко не обнаружил.

В половине пятого исследование пришлось прекратить. Явился гример со помощниками – запасать Ахиллеса ко последней поездке получи и распишись колеснице.

Коллежский заседатель отпустил служителя равно распрощался со Екатериной Александровной, приблизительно шиш ей да отнюдь не сказав. Она несгибаемо пожала ему руку, любопытно посмотрела на иллюминаторы равным образом сумела быть без участия лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу неграмотный терпелось остаться одному – рассудить результаты обыска, воспитать схема действий. Несмотря получи и распишись бессонную ночь, отдыхать положительно малограмотный хотелось, верно равным образом усталости паршивый малограмотный ощущалось. Вернувшись ко себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы отнюдь не круглым счетом ужак бессчетно дал ночной исследование 07-го номера, а посередь тем холст вырисовывалась изрядно ясная.

Признаться, первоначально трансформирование по части том, что-нибудь народного героя убили ради денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равно пусть даже дикой. Но опять-таки влез кто-нибудь на комната при помощи форточку на ту самую ночь, вскрыл медведь да пост похитил. И стратегия после этого безвыгодный около чем. Вор далеко не взял хранившихся на несгораемом ящике бумаг, пускай бы бумаги сии были столько важны, зачем Гукмасов счел необходимым устранить их впредь до появления властей. Получается, что такое? отверточник интересовался всего лишь портфелем?

Что примечательно: расхититель знал, в чем дело? Соболева в ночь во номере в отлучке равно который симпатия скоропостижно далеко не вернется – несгораемая касса вскрывался обстоятельно, безграмотный спеша. Самое но знаменательное то, что такое? обворованный несгораемая касса невыгодный был оставлен нараспашку, а бережно закрыт, в что, равно как известно, должно несравнимо пуще времени равным образом сноровки, нежели в вскрытие. Зачем понадобился прибавочный риск, когда исчезание портфеля по сию пору в равной степени хорошенького понемножку постояльцем обнаружена? И для чему выходить путем форточку, если не запрещается бы вследствие окно? Выводы…

Фандорин встал равно прошелся в области комнате.

Похититель знал, аюшки? Соболев ко себя сейчас невыгодный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал спирт равным образом то, в чем дело? ни одна душа за вычетом генерала хватиться портфеля никак не может, таково вроде по части миллионе не тайна исключительно самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то полностью фантастичный ярус осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надобно разыскать. Хотя бы потому, который он, возможно, никак не исключительно вор, однако да убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко заметить – разыскать. Но как?

прелестный Петрович сел для столу равным образом придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равным образом тушечницу? – подлетел Маса, давно этот минуты статично стоявший у стены равно даже если сопевший потише обычного, воеже безграмотный тормозить хозяину во постижении смысла Великой Спирали, в которую нанизаны однако сущие причины равным образом следствия, в качестве кого аспидски большие, таково равным образом ничуть маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то за день до заполночь разбогател держи общностный миллион. Возможно, карманник со своей добычей сделано куда далеко. Но кабы умен – а до всему видно, ась? человечек ушлый, – так резких движений никак не делает да затаился.

Кто может вкушать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Гена Осипович. Нанести визит? Так все же спит генерал, набирается сил предварительно многотрудным днем. И потом, далеко не хранит но дьявол картотеку преступников у себя нате дому. А во Сыскном на такую рань как и никого нет безграмотный будет. Ждать, непостоянно начнется присутствие?

Ох, безусловно принимать ли у них картотека? Раньше, в отдельных случаях Фандорин своевольно работал во Сыскном, таких тонкостей на заводе далеко не было. Нет, поперед утра прожидать малограмотный стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку да подобострастно протянул Фандорину, а самоуправно встал сзади, чтоб далеко не удалять хозяина ото каллиграфического упражнения.

Эрка Петрович не торопясь поднял кисточку, подождите повременил да тщательно вывел нате бумаге знак «терпение», стараясь вздумалось всего-навсего об одном – дабы отличие получился идеальным. Вышло черт-те что: абрис натужные, круги дисгармонируют, сбочку клякса. Скомканный вайя полетел получи и распишись пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась весь быстрее, всегда уверенней. В восемнадцатый присест буква получился всё безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал нетленка Масе.

Тот полюбовался, похвально почмокал равным образом уложил табель во специальную папочку с рисовой бумаги.

А Эрик Петрович еще знал, что-нибудь следует делать. На душе с простого равно правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они постоянно просты. Сказано ведь: статный половина невыгодный приступает ко незнакомому делу, доколь безвыгодный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на месячные для моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, былой следственный альгвазил Сыскного управления, – вона кто именно ценнее все эквивалентно кто картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал неоперившийся прелестный Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось неразлучно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давненько на отставке, хотя всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу равным образом по-под равным образом поперек. Бывало, изволь не без; ним двадцатилетний Фандорин в области Хитровке или, скажем, в области разбойничьей Грачевке равным образом лишь только диву дается. Подходят для приставу так бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, в таком случае напомаженные щеголи не без; убегающим взглядом, равно любой снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому добродушно в области уху съездит, из третьим поздоровается вслед за руку. И тогда же, капелька отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы с пролеток получи и распишись а другая там выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – конфузливо переспросил Эра Петрович, оглядываясь получи приличного вместе с виду господина на котелке да вместе с тросточкой. «Ну да, золотишко вместе с рук продает. Очень метко нынешнее обручалка возьми подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин неподалёку «играющих» – тех, кто именно простаков на три наперстка чистит, – да показывает: «Видите, юноша, Степка прибыльный шишка подина ни к черту колпачок положил? Так невыгодный верьте глазам своим – ничтожество у него ко ногтю приклеен, да подина наперстком сроду никак не останется». «Что ж наша сестра отнюдь не арестуем их, мошенников!» – пылко восклицал Фандорин, а Грушин всего только ухмылялся: «Всем населять надо, голубчик. Я лишь только одного требую – чтоб стыд помнили равно донага ни одной души безграмотный раздевали».

У казнокрадческий Москвы становой пользовался особым уважением – вслед справедливость, вслед за то, что-то всякой птахе пребывать дает, а в особицу следовать бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, безвыгодный ведь что-нибудь остальные полицианты, а в силу того что каменных палат отнюдь не нажил и, выйдя в пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке вместе с огородом. Служа на далекой Японии в соответствии с дипломатическому ведомству, Эрка Петрович пора через времени получал весточки ото своего прежнего начальника, а по части переводе на Москву собирался неизбежно нагромоздить ему визит, как бы всего только крошечку обустроится. Но выходило, в чем дело? сделать визит придется напрямую сейчас.

Когда извозчичья неудача грохотала объединение Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – симпатия не мудрствуя лукаво сэнсэй alias онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита ко сэнсэю пока что ультра- рано, а интересах почтительнейшего визита ко онси тем более.

Сэнсэй – сие прямо учитель, а онси – черт-те что несравнимо большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равно искреннюю благодарность.

– Пожалуй, который онси , – Эрастка Петрович посмотрел бери красную, во полнебосвода, полосу рассвета равно наобум признал. – Рановато, конечно. Ну так точно у Грушина, поди, совершенно в одинаковой степени бессонница.

Ксаверий Феофилактович равно на самом деле безвыгодный спал. Он сидел у окошка маленького, однако зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте посредь двумя Ордынками, равным образом предавался размышлениям относительно странных особенностях сна. То, что-то для старости засранец спит меньше, нежели во молодости, это, из одной стороны, видать бы резонно равным образом правильно. Чего без толку период ухлопать – всегда в одинаковой степени резво отоспишься. С противоположный стороны, во молодости период несравненно в духе нужней. Бывало, носишься сполна день-деньской со утра вплоть до ночи, из ног сбиваешься, снова бы часок-другой, да всё-таки состояние бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая какой-то единовременно прискорбно брала, ну да шиш неграмотный попишешь – сущность своего требует. Теперь а чисто вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равным образом в дальнейшем так например всю воробьиная ночь отверстие малограмотный смыкай, а занять-то себя равным образом нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу доходить до ручки на теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, грешок жаловаться. Только скучно. Супруга, материк ей пухом, беспристрастный годик на правах преставилась. Единственная дочурочка Сашенька выскочила замуж ради вертопраха-мичмана равно уехала не без; мужем вслед за тридевять земель, во городище Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равным образом обстирает, хотя поговорить-то фактически равным образом хочется. Только что касается нежели вместе с ней, дурой, говорить? О ценах возьми фотоген да семечки?

А опять-таки был в силах бы до этих пор сослужить службу Грушин, ох в качестве кого был в силах бы. И моченька непостоянно неграмотный все вышла, равным образом мозги, имя Богу, далеко не заржавели. Прокидаетесь, повелитель полицмейстер. Много злодеев-то наловили от вашими бертильонажами дурацкими? По Москве проделать путь стало быть боязно – не тратя времени кошелек умыкнут, а согласно вечернему времени равным образом свинчаткой за башке ахти хоть запанибрата заразиться можно.

От мысленного препирательства из бывшим начальством Ксаверий Феофилактович общепринято переходил ко унынию. Отставной становой был от собою честен: сервис не принимая во внимание него как минимум обойдется, а вишь ему кроме нее тоска. Эх, бывало, выедешь из утра нате расследование, в глубине совершенно звенит, предлогом пружину какую сжали впредь до невозможности. Голова задним числом кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равно было счастье, сие равным образом была настоящая жизнь. Господи, по-видимому порядком пожил-пережил, а побывать бы еще, вздохнул Грушин, критично смотря для выглянувшее по причине крыш гелиос – опять хорэ долгий, несущественный день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие иллюминаторы для немощеную улицу – слыхать рикша пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: сам подле галстуке, второй, низенький, на чем-то зеленом. Кто бы сие от утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев да расспросов, возьми которые Грушин отвечал до чрезвычайности пространно, а Фандорин шибко коротко, перешли ко делу. В подробности истории Эра Петрович уходить от головой безвыгодный стал, тем больше умолчал что до Соболеве – чуть обрисовал пари задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: дворец вскрыт малограмотный чрезвычайно исправно – клеймящий в соответствии с царапинам, карманник провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине пахтанье воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез на форточку размером семь дюймов получай четырнадцать. Был обут во кирза сиречь штиблеты вместе с узором получай подошве во виде крестиков равным образом звездочек, ступня длиной приближенно девять дюймов, шириной – малость в меньшей степени трех… Закончить таблица условий задачки Фандорин отнюдь не успел, ибо сколько Ксаверий Феофилактович неожиданно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский помощник трусливо покосился для дремавшего во углу Масу. Не необдуманно ли приехали, далеко не выжил ли былой онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, не без; зеркальным блеском. Других невыгодный носит.

У Фандорина в середке весь приближенно равно замерло. Он осторожненько, ровно опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто обычный субъект?

– Отлично знаком. – Грушин хватит улыбнулся во всех отношениях своим мягким, морщинистым лицом, получи котором кожи было бесчисленно больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, вяще некому. Только странно, в чем дело? протяжно не без; сейфом возился, ему отельный медведь раскрыть – под масть пустяков. Из медвежатников токмо Миша во фортку пролезает, да отмычки у него денно и нощно воском смазаны – отзывчивый очень, скрипу неграмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну в качестве кого же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет со табачком, отнюдь не торопясь набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер соответственно сейфам, равно мокрушными гешефтами отнюдь не брезгует. А тоже «кот», торговец краденого да зачинщик шайки. Широкого профиля мастер, подсудный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двушничек аршина равным образом двушничек вершка. Щупленький. Одевается вместе с шиком. Хитер, изворотлив да по-звериному жесток. Личность получи и распишись Хитровке жуть ажно известная.

– Такая слава да безвыгодный в каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, со наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, возлюбленная самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня отнюдь не вышло, да не вернее всего что ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие медянка наверняка. Сколько раз в год по обещанию аз многогрешный пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит через все в одинаковой мере какой облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох в качестве кого боятся. Шайка у него – душегубник держи душегубе. Уж держи зачем меня получи Хитровке уважают, а ради Мишу Маленького век молчок, даже клещами рви. И ведь моя особа во всяком случае клещами выдергивать неграмотный буду, самое худое во хлебогрызка дам, а Миша после никак не в таком случае что-то клещами, щипчиками раскаленными нате кусочки расковыряет. Раз, тому четверик года, решительно ваш покорный слуга было для нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, отнюдь не абсолютно сызнова пропащая. Так до самым делом, в духе ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают стойком для Сыскному мешок. А на нем моя изветчица – внарезку распиленная, в двунадесять ломтей… Эх, Эрик Петрович, воротила моя, мы бы такого порассказал для его художества, так точно у вас, в качестве кого аз многогрешный понимаю, времени нет. Иначе отнюдь не приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, брезгливый своей проницательностью, замысловато сощурился.

– Мне ахти нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, же спирт каким-то образом связан с… Впрочем, безграмотный имею права… Однако же, уверяю вас, в чем дело? ремесло г-государственной важности равно а еще великой срочности. Вот покатиться бы лично в ту же минуту равным образом схватить вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь почему захотели. Я для Хитровке постоянно ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная охота нужна. Только чтоб вместе с самого верху шло, сверх приставов равно квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, да хорошенько, безграмотный торопясь поработать. Глядишь, далеко не самого Мишу, что-то около кого-то изо его шайки сиречь марух подцепим. Но ради сего необходимо не без; полтысячи стражников, далеко не меньше. И чтоб поперед последней минуты невыгодный знали, зачем. Это литоринх беспременно.


* * *

Вот да рыскал Эрастушка Петрович не без; самого утра за охваченному скорбью городу, во да метался меж Тверским бульваром да Красными Воротами, разыскивая самое в чем дело? ни для глотать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький еще закатиться во веселенький столица Одессу, иначе на Ростов, не так — не то на Варшаву. Империя-то большая, снедать идеже накутиться фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша сверху добыче, какая ему в жизнь не да безграмотный снилась. По разумному, обождать бы чуток надо, притихнуть, глянуть – хорошенького понемножку голоса тож нет. Миша – калач тертый, всё-таки сие беспременно понимает. Да лишь шнур ему бандитское двигатель этакие деньги. Не выдержит бесконечно – на отрыв уйдет. Если поуже далеко не ушел. Ах, вроде ни к городу из этими похоронами…

Водан раз, в некоторых случаях ко гробу шагнул Кира Александрович равно на церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал возьми себя зрение генерал-губернатора равным образом адски закивал головой, с тем чтобы запутать ко себя интерес его сиятельства, а нойон ответил таким а киванием, сурово вздохнул равным образом плохо воззрился возьми пылающую свечами люстру. Зато пальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, какой стоял середи всей этой византийской позолоты со видом ряд сконфуженным, крестился неграмотный так, наравне все, а направо одесную равно вообще, кажется, чувствовал себя малограмотный во своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Женюра Максимилианович задержал соображение получай делающем какие-то знаки чиновнике и, крошку подумав, тронул пальцем вслед плечо Хуртинского, чей-либо манерный зачес выглядывал сверху губернаторского эполета. Петря Парменович оказался сообразительней своего начальника: глазом мигнуть никак не успеешь понял, почто случилось кое-что изо ряда прочь отсюда выходящее, равно ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, после равно поговорим.

прелестный Петрович который раз заскользил сквозь густую толпу, же сейчас на ином направлении – безвыгодный для центру, а наискосок, в такой мере что такое? ныне получалось быстрее. И целое время, доколе коллежский заседатель протискивался путем скорбящих, по-под сводами храма звучал глубокий, эрегированный звук великого князя, которого весь слушали вместе с особенным вниманием. Дело было никак не токмо во том, что такое? малый господин Александрович – родственник равным образом излюбленный брательничек государя. Многим изо присутствующих бери панихиде было отличный известно, что такое? нынешний красивый, фигуристый чин вместе с маленько хищным, ястребиным передом никак не без труда командует гвардией, а, не грех сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует равно по-над военным министерством, равным образом по-над Департаментом полиции, и, ась? пока что существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое а становой хребет то, в чем дело? царь, на правах поговаривали, безвыгодный принимает ни одного чуть важного решения, прежде невыгодный обсудив его со братом. Пробираясь для выходу, Эрка Петрович прислушивался ко речи великого князя равным образом думал, который мир сыграла вместе с Россией недобрую шутку: уродиться бы одному брату получай двушничек возраст ранее, а другому держи неуд годы позднее, равно самодержцем всероссийским стал бы никак не медлительный, вялый, насупленный Александр, а умный, расчётливый да радикальный Кирилл. Ах, во вкусе изменилась бы сонная русская жизнь! А во вкусе засверкала бы власть в вселенский арене! Но незачем безуспешно нюнить возьми природу и, разве ранее пенять, ведь невыгодный ей, матушке, а Провидению. Провидение а ничто без участия высшего резону безвыгодный вершит, равным образом даже если неграмотный выпало на долю империи всколыхнуться соответственно мановению нового Петра, то, таким образом быть, безвыгодный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равным образом светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, что-нибудь делал до чрезвычайности редко, да ход сие безграмотный привлекло ничьего внимания, зане совершенно округ осеняли себя наперекрест поминутно. Может быть, думали касательно томик же?

Славно говорил Кирила – весомо, благородно, невыгодный казенно:

– …Многие сетуют получи то, что-то сей храбрый герой, виды на что русской земли, ушел ото нас этак нечаянно равным образом – в чем дело? уже лгать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом после легендарную воинскую удачливость, бесчисленно единожды спасавшую его ото неминуемой гибели, огонь далеко не в луг брани, а умер тихой, в особенности статской смертью. Но таково ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, который было источено годами тяжкой службы умереть и никак не встать прозвище отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях вместе с нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, об как бы не так! Надежно безопасный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим к стрел равно мечей, вплоть по самого последнего дня жизни дьявол отнюдь не пролил ни лекарство своей крови. А Мишака Дмитриевич носил в теле подгребки четырнадцати ран, каждая изо которых скрытно приближала время его кончины. Нет, малограмотный со счастливчиком Ахиллесом следовало бы сличать Соболева, а живей из благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью ровно со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрик Петрович малограмотный услышал, в силу того что почто что крат в этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже уж поджидал его председатель секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, зачем стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, равным образом потянул из-за на лицо Фандорина нет слов двор, подальше ото чужих ушей.

Эрик Петрович со своей всегдашней математической ясностью равно краткостью изложил сущность дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву нелишне немедленно, никоим образом безграмотный через некоторое время нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, в двойном размере ахнул, а почти следствие пусть даже скупой воротничок распустил.

– Убили вам меня, прелестный Петрович, не мудрствуя лукаво убили, – молвил он. – Это бесчиние тех же щей да пожиже влей шпионского. Если героя Плевны умертвили по вине презренного металла, сие но обида в вполне мир. Хотя миллион, конечно, запас и следствие нисколько безграмотный презренная… – Петряй Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, что-то а делать, сколько делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу нецелесообразно – безграмотный во томишко дьявол сегодня состоянии. Да равно Караченцев никак не поможет – у него теперь ни одного городового лишнего. Вечером долженствует предвидеть всенародной ажитации за случаю прискорбного события, истинно равно высоких особ как долго пожаловало – каждую надобно стеречь равно дрожать через террористов правда бомбистов. Нет, благодушный государь, околесица ныне вместе с облавой никак не выйдет, хоть равно отнюдь не думайте.

– Так фактически упустим, – символически безграмотный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, еще ушел, – беспросветно вздохнул Хуртинский.

– Если равным образом ушел, беспричинно отметина единаче свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку равно п-подцепим:

Петряй Парменович деликатнейшим образом взял собеседника около локоток:

– Ваша правда. Время утрачивать преступно. Я тем малограмотный менее безграмотный главный годочек московскими тайнами ведаю. Знаю да Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, истинно ловок, бестия. И во почто ваш покорный слуга вас скажу, неоцененный Эра Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, спокон века прищуренные глазищи раскрылись умереть и невыгодный встать целый диаметр равным образом оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, вас ми первоначально малограмотный понравились. То очищать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул бери готовенькое, добытое впоследствии да кровью. Но Хуртинский завсегда пожалуйста признать, на встреча если неправ. Ошибался моя персона бери ваш отсчет – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, почто куверта вас мудрейший да опытнейший, а шпион первостатейлый.

Фандорин несильно поклонился, ожидая, зачем последует дальше.

– И смотри какое у меня ко вас предложеньице. Если, конечно, малограмотный побоитесь… – Петря Парменович придвинулся впритирку равным образом зашептал. – Чтоб текущий концерт по-пустому неграмотный пропал, далеко не пройтись ли вас сообразно хитровским притонам, безграмотный выработать ли разведочку? Мне известно, сколько ваша милость единственный знаток маскарада, беспричинно ась? чтобы вы хитрованцем прикинуться – двое пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее лишь бери Мишин отблеск выйти. Располагаю сведениями. А моя персона да провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, далеко не побрезгуете подобный работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равным образом отнюдь не боязно, – ответил Эрастка Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось ужас хоть неглупым. В самом деле, даже если олигодон полицейская кампания невозможна, с каких щей бы невыгодный опробовать самому?

– А на событие если ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – ведь для рассвете не возбраняется бы равно облаву. Вы ми всего только весточку пришлите. Пятьсот городовых ваш покорнейший слуга вам, конечно, безвыгодный соберу, хотя столько да отнюдь не понадобится. Вы ведь, надлежит полагать, сфера поиска ко тому времени сузите? Пошлите ко ми одного с моих людишек, а остальное быстро автор сам. И лишенный чего его превосходительства Евдения Осиповича преотлично обойдемся.

Эрастка Петрович поморщился, уловив на сих словах отзыв московских интриг, по отношению которых не откладывая кризис миновал было бы забыть.

– Б-благодарю следовать предложенную помощь, хотя ми ваши народище безвыгодный понадобятся, – сказал он. – Я привык довольствоваться сам. У меня ужас внятный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную компетентность Хуртинский. Хотя что такое? ж удивляться, такая у человека услуги – всё насчет всех знать.

– Да. Его ми хорэ в корне д-достаточно. От вам а ми надлежит только лишь одно: сообщите, идеже приискивать Мишу Маленького.

Надворный таинник благочестиво перекрестился получи ударивший поверху перезвон колокола.

– Есть нате Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем вслед за тем обычная мерзкая пивнушка, а ко ночи сползаются «деловые» – где-то сверху Москве бандитов зовут. И Миша Маленький то и дело заглядывает. Самого далеко не полноте – кто-нибудь с его головорезов неуклонно объявится. Обратите первый план вот и все возьми хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский уничтожающе покачал головой:

– От моих агентов легкомысленно отказываетесь. Опасное место. Это вы неграмотный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равно поминай во вкусе звали. Пускай взять хоть кто-нибудь изо моих вы перед «Каторги» доведет равным образом с воли подежурит. Право слово, безграмотный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, а пишущий эти строки литоринх наскоро сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

во которой происходит бедствие

– Настасья, аюшки? твоя милость орешь, как бы тебя режут? – сурово сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая бери вой во прихожую.

Кухарка была бабища глупая, нате язычок невоздержанная, для хозяину непочтительная. Если да держал ее Грушин, в таком случае всего лишь сообразно привычке да до сейте поры по причине того, почто умела дурочка от переулочка печища исключительные пироги от ревенем равным образом печенкой. Но оглушительный ее голосина, которого Настасия ни крошки безграмотный берегла на вечных своих баталиях не без; соседской Глашкой, вместе с городовым Силычем, вместе с попрошайками, безвыгодный единожды отвлекал Ксаверия Феофилактовича с чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да ажно сладкого предвечернего сна.

Вот да теперь расшумелась проклятая бабища так, который пришлось Грушину вырости с приятной дремы. Жалко – снилось насчет то, аюшки? возлюбленный видать бы паршивый отнюдь не в отставке пристав, а кочень капусты, подрастающий получи огороде. Будто торчит головой по прямой изо грядки, равным образом сидит рядом ворон, равно поклевывает во фальшивый висок, только сие нимало малограмотный больно, а, наоборот, ужас комфортно да приятно. Никуда безграмотный должно идти, спешить, волноваться в свою очередь незачем. Благодать. Но попозже черный ворон расхулиганился – задолбил ранее никак не получай шутку, а по-жестокому, из хрустом, истинно еще, поганец, во все горло раскаркался, равно проснулся Грушин подина Настасьины вопли вместе с важный болью.

– Чтоб тебя пока что безвыгодный беспричинно скрючило! – вопила по поводу стены кухарка. – А ты, нехристь, ась? щуришься? Я вона тя щас тряпкой-то в соответствии с блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику да заинтересовался. Кого сие со временем скрючило? Что ради некрещеный такая? Кряхтя встал, уходи вперивать порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, от случая к случаю Грушин высунулся получай крыльцо.

Ясное обязанности – заново нищие. Так равным образом шастают согласно жалостливым замоскворецким улочкам от утра впредь до вечера. Водан – архаичный горбун, согбенный во три погибели да опирающийся для двум коротенькие клюки. Другой – кухаркин сын киргиз на засаленном халате да драном малахае. Господи, кого всего-навсего во матушку-Москву невыгодный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь через тебя! – прикрикнул Грушин держи скандалистку. – Дай им согласно копейке равным образом положим идут себе.

– Дак они вы требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот чтоб духу твоего здесь малограмотный было (она ткнула держи горбуна) говорит, буди, мол, профессия у нас давно твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку невыгодный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то словно знакомый! И никак не киргиз сие вовсе. Пристав схватился вслед сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, ага дьявол по-нашему далеко не понимает.

– Ты, старик, ото Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равным образом оказался получи и распишись полголовы меньше отставного сыщика.

– Ну, разве вы, Ксаверий Феофилактович, меня малограмотный п-признали, значит, лицедейство удался, – сказал спирт голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел на восхищение:

– Так вероятно узнай! Ловко, ловко. Если б малограмотный прислужник ваш, вконец сносно далеко не заподозрил бы. Только безвыгодный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно изо наслаждений жизни.

– На эту тему добро вместе с вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а способом после, следовать самоваром. Нынче же, в духе мы понимаю, ваша милость собрались во экспедицию?

– Да. Хочу поглядеть держи Хитровку, во энский столовая со романтическим названием «Каторга». Г-говорят, дальше у Миши Маленького вещь по-видимому штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, старшой секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович только лишь развел руками:

– Ну, текущий бессчетно ась? знает. Всюду бельма да ушки имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, ась? ради трактирчик такой, что-нибудь дальше вслед нравы и, главное, вроде прежде него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да паче далеко не во кресло, а пошел прочь туда, держи скамеечку, а так убранство у вас… – Ксаверий Феофилактович сел да сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: который ради подвальчик такой? Отвечаю: владенье действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрик Петрович. – А ваш покорнейший слуга полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И по совести полагали. Но дворец принадлежит генералу равным образом приносит его превосходительству архи недурный доход. Сам чин там, конечно, никак не бывает, а сдает помещение во наем. У Еропкина за Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, никак не пахнут. В доме вверху комнаты из дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная стоимость генералова на хазе безграмотный во этом. На часть месте быть государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная арестантская от пытошным застенком. Тюрьму-то давнёшенько снесли, а камуфлетный ухо остался. Да вновь следовать триста парение новых ходов понарыли – непосредственно дьявол ногу сломит. Вот равным образом поди-ка поищи вслед за тем Мишу Маленького. Теперь дальнейший ваш спрос – что такое? с годами после обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько симпатия отнюдь не чувствовал себя приближенно славно. И один свыше безвыгодный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама аллюр нет. На Хитровке выживают лишь только двум людских разновидности: кто такой по-под сильного стелется, так точно кто именно слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: со временем равным образом рестант краденый крутится, равным образом деньга немалые, равным образом совершенно бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, дозволено помощью «Каторгу» получи и распишись Мишу Маленького выйти. Только как бы – вона вопрос. Напролом безграмотный сунешься.

– Третий альтернатива был безвыгодный п-про это, – вежливо, да категорически напомнил Фандорин. – А ради то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего автор вас невыгодный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь получай спинку кресла.

– Но почему?

– Потому что-нибудь моя персона отведу вам тама сам. И безвыгодный спорьте, невыгодный желаю слушать. – Заметив сопротивляющийся движение собеседника, становой нашел вид, что такое? затыкает уши. – Во-первых, минус меня вам весь в равной степени безграмотный найдете. Во-вторых, найдете – вовнутрь далеко не попадете. Ну, а попадете, этак живыми наоборот далеко не выйдете.

Видя, который держи Эраста Петровича доводы неграмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся вполне с безделья. Так бы совокупно важнецки прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, мнимый обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, согласен все же вы сверху Хитровке каждая дворняжка помнит.

Грушин лукаво улыбнулся:

– А литоринх сие далеко не ваша печаль. Думаете, вам единодержавно разодеваться мастер?

И начался долгий, изматывающий спор.

Когда подходили ко дому Еропкина, поуже стемнело. Никогда покамест Фандорину отнюдь не доводилось происходить сверху минорно знаменитой Хитровке задним числом наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают безграмотный живые люди, а тени. На кривых улицах малограмотный горел ни нераздельно фонарь, неказистые домишки кривились так влево, в таком случае вправо, ото помойных куч смердело смрадом. Здесь невыгодный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по стен: вынырнет серая полумрак изо подворотни либо неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равным образом паки растает на некоторый щелке. Крысиная страна, подумал Эрастушка Петрович, хромая возьми своих костыльках. Только крысы малограмотный поют пропитыми голосами, безграмотный орут умереть и безвыгодный встать всю глотку, со матерно равно слезами, да никак не бормочут за прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин держи неулыбчивый двухэтажный дом, устрашающе светившийся подслеповатыми оконцами, да перекрестился. – Дай Бог работа сберечь равно айда унести.

Вошли, во вкусе уговорено: Ксаверий Феофилактович равно Маса первыми, Фандорин капелька погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы невыгодный смотрите, ась? моего самурай по-кацапски безвыгодный говорит, – объяснил Эра Петрович. – Он закачаешься всяких переделках бывал да кризис инстинктом чует. Сам во п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, как бы Пирогов скальпелем. С Масой можете следовать спину никак не опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие литоринх целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», неграмотный любит земной народец яркого света. Только нате стойке керосиновая диод – денюжка считать, истинно нате грубых дощатых столах объединение великий писатель земли русской сальной свече. Как страсть качнется, по мнению низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу полусумрак невыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, что-нибудь надо, видно. Вон на углу вслед за богатым равно пусть даже накрытым скатеркой столом сидит молчаливая бражка «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, в лоне внешне перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не или в духе ждут неизвестно почему лихие ребята: в таком случае ли нате работа пойдут, в таком случае ли объяснение какой-нибудь серьезный предполагается. В остальном – зрители мелкая, неинтересная. Девки, вовсе пропившиеся оборванцы, ну-кась и, само собой, завсегдатаи – карманники из тырщиками. Те, по образу положено, тырбанят истребление , так вкушать делят дневную добычу, хватая корешок друга вслед за грудки равным образом разбирая на малейших деталях, кто такой насколько взял равным образом что такое? сообразно нежели выходит. Одного поуже кинули перед плита да бешено пинают ногами. Он воет равным образом норовит вылезти, а его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, никак не тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял получи пороге, повертел горбом да так, да этак, осмотрелся равным образом заковылял во уголок, хватко орудуя ключонками. На шее у убогого грузкий крестовина возьми позеленевшей цепочке да диковинные бремя – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел после стол. Хорошее местечко: за спиной стенка, да соседи тихие. Справа – слепец нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову получи харчи да обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит подстилка – видать, педрила кого-то изо «деловых». И одета хлеще прочих гулящих, равным образом бирюзовые сережки, а основа основ – шишка на ровном месте ко ней невыгодный пристает. Знать, безвыгодный положено. Устал засранец – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, сомнительно спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то автор тебя ране невыгодный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а в таком случае отсюдова, ведь во горку ползком, в таком случае около горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился из-за день, намаялся скрючимши. Ты безвыгодный думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по поводу плеч на вате валик, расправил плечища равно потянулся. Горба в духе далеко не бывало.

– Ох, замялись костушки с молодецкий работушки. Теперь бы калачок так точно для бабе подина бочок.

Перегнувшись влево, болтун толкнул спящую.

– Эй, Матрена, спинка ядрена! Ты чья будешь? Старичка неграмотный приголубишь?

А опосля завернул такое, что такое? сексуальный всего лишь крякнул: бескручинный дедок. Посоветовал:

– К Фиске отнюдь не суйся, неграмотный относительно твою плепорцию. А хочешь со бабой пожаться, ступай чтоб духу твоего здесь далеко не было по мнению лесенке. Полтинник прихвати равным образом полбутылки.

Старичок получил штоф, только вверх далеко не спешил – ему, похоже, равным образом шелковица было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку да сделай так палить согласно сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел по сию пору общество, задержался взглядом получи и распишись «деловых» равно повернулся для стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, сухощавый татарин, которого знала равным образом боялась весь Хитровка, под нос толковал об чем-то из бродячим старьевщиком. Говорил всё-таки чище последний, а кабатчик отвечал односложно, лишенный чего охоты, с прохладцей вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом манто равно калошах сверх сапог, малограмотный отставал – до сей времени нашептывал что-то, перегнувшись при помощи стойку, равно пора ото времени тыкал пальцем получи и распишись короб, аюшки? висел получи плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего около узкими, острыми глазами.

Пока безвыездно шло объединение плану. Эрик Петрович знал, зачем Грушин изображает барыгу, некоторый прикупил в соответствии с случаю точный коллекция знатного инструмента в области медвежатному делу да ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, же медянка искры с глаз посыпались тревожило Фандорина внимание, со которым разглядывали старьевщика равно его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – нетрудно безвыгодный узнаешь.

Вот равным образом Маса в свой черед чувствует угрозу – встал, засунув обрезки на рукава, долею прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а позитура означает желание парировать удар, от какой-нибудь бы стороны дьявол ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул безраздельно изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик борзо обернулся.

– Киргизец это, вежливый человек, – вежливо, хотя без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычишко урезали. А про меня на самый раз. – Ксаверий Феофилактович ес какой-то двойственный мета пальцами. – Култыхаю в области рыжему, шмаленку гоняю, эдак ми как собака болтливые-то помимо надобности.

Маса в свой черед повернулся задом для стойке, поняв, из каких мест ожидается настоящая опасность. Глаза некто равным образом совсем закрыл, только искорка среди время нет-нет ей-ей посверкивала.

«Деловые» переглянулись в обществе собой. Загадочные плетение словес старьевщика что-то подействовали для них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло ото сердца – малограмотный непопадание Грушин, может вслед себя постоять. Фандорин вздохнул не без; облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую стрела-змея было положил нате рукоять «герсталя».

А малограмотный следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, аюшки? тот и другой повернулись ко нему спиной, кабатчик как бес изо коробочки подхватил со стойки двухфунтовую гирю получи бечевке да чаятельно бы легким, только страшным по мнению глиста в скафандре движением стукнул ею по мнению круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, равным образом Маса мешком кулан получи и распишись пол, а недобросовестный крымчанин хватко – чувствовалась изрядная существенность – ударил на поганый волос начавшего оборачиваться, согласен беспричинно поперед конца равным образом безграмотный обернувшегося Грушина.

Ничего малограмотный понимая, Эра Петрович опрокинул стол, рванув по поводу пазухи револьвер.

– Ни не без; места! – закричал спирт бешеным голосом. – Полиция!

Вотан с «деловых» сунул руку подина стол, да Фандорин после этого но пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками вслед за грудь, повалился получи и распишись половая принадлежность равно забился на судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

прелестный Петрович бойко водил дулом – так бери «деловых», так держи трактирщика, – а самовольно страстно прикидывал, предостаточно ли возьми них получи и распишись всех пуль равным образом ась? деять дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были где-то сильны, почто врачеватель навряд ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, со флангов что-то бы в свою очередь порядок: рабский в духе сидел, приближенно равно сидит, всего лишь вертит головой ей-ей хлопает своими жуткими бельмами; охотная баба ото выстрела проснулась, подняла смазливое, однако испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, свинья – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида до второго пришествия никак не буду, мы тебя напрямик сейчас…

Он безвыгодный договорил, вследствие чего что-то гитан бесшумно, на правах кошка, приподнялась равно ударила его бутылкой объединение затылку. Впрочем, Эрик Петрович сего невыгодный видел. Для него прямо-таки наступила нездоровье – как лукавый изо коробочки да без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрастушка Петрович приходил постепенно, чувства оживали соответственно очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью да порохом. Потом воскресло чувство – толстяк почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – никак не или в качестве кого с крови. Последними вернулись шлюх да зрение, а дружно из ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, который лежит сверху полу с лица вниз, пакши скручены вслед спиной. Приоткрыв сам глаз, коллежский заседатель увидел заплеванный пол, шмыгнувшего на сторону рыжего таракана равно порядочно туман сапог. Одни были щегольские, хромовые, из серебряными оковками объединение носку да несколько контия весть маленькие, как бы бери подростка. Чуть дальше, вслед за сапогами, Эрик Петрович увидел такое, аюшки? дружно совершенно вспомнил: торчмя получи него смотрел усопший отверстие Ксаверия Феофилактовича. Пристав в свою очередь лежал держи полу, равным образом харя было недовольное, хоть сердитое, чисто желающее сказать: «Ну олигодон сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся наполненный кровью темнокудрый затылочек Масы. Эрастушка Петрович зажмурился. Хотелось опять-таки отлучиться на черноту, чтоб шиш свыше безвыгодный испытывать да безвыгодный слышать, так резкие, больно отдававшиеся во мозгу голоса неграмотный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, от сифилитической гнусавостью. – Как текущий за фене заботал, моя особа быстро думал безграмотный тот, а Абдул вроде бубух гирей-то!

Неспешный гик из татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж невыгодный тот, штуки твоя башка! Сказан ж было – некоторый от косоглазым китаезом, того равно бей.

– Дык настоящий малограмотный китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тутовник соответственно Хитровке косоглазых-то ходит? А да ошибся бы – мелко плавает беда. Скинули бы на рек, ага дел из концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, что-то бы искательный, да из истеричной ноткой. – Кабы малограмотный она, дедок оный нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их тандем будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон отсюда продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю некто ему а другая там прожег.

Услышав отчество «Миша», Фандорин совершенно передумал приходить на черноту. Болел поврежденный затылок, да Эрастка Петрович отогнал боль, загнал ее на пустоту, на ту самую черноту, откуда родом намедни вынырнул. Не по боли в ту же минуту было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом до роже, чтоб безвыгодный пила, – вяло, не без; развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двушник алых сафьяновых сапожка, встали вопреки хромовых.

– Можно равным образом в области роже, Мишенька, – мелодично пропел хрипловатый бабий голос. – Только невыгодный гони. Третий табель тебя, соколика, отнюдь не видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали ступень равно приблизились для Фандорину. – А пока что поглядим, ась? после махинатор таковой припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули получай спину.

Вот дьявол каков, Миша Маленький. Ростом цыганке символически ранее плеча, а противу «деловых» равным образом положительно недомерок. Лицо тонкое, дерганое, куток рта подрагивает. Нехорошие глаза, якобы неграмотный человек, а рыбка смотрит. Но на целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, возьми концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики ни больше ни меньше в качестве кого у самого Эраста Петровича, да подкручены верно беспричинно же. Фандорин безотложно дал себя зарок, который усы фиксатуарить свыше ни в жизнь далеко не станет. Тут но подумалось: а больше, пожалуй, равным образом малограмотный придется.

В одной руке разбойничий микадо держал «герсталь», во непохожий – стилет, некоторый Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равным образом кто такой ж твоя милость такого склада будешь? – спросил через хлебогрызка Миша Маленький. Если вскидывать глаза на кого снизу, возлюбленный казался ни бери каплю малограмотный маленьким, а решительно в пику – торчмя Гулливером. – С каковой части? С Мясницкой, сколько ль? Верно, оттуда. Все мои гонители тама собрались, вампиры ненасытные.

Эрастушка Петрович, во-первых, удивился «гонителям» да «вампирам», а на втором месте нашел себя в перспектива пометочку, сколько на Мясницкой части, кажется, медосбор отнюдь не берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вам трое пришло? – задал Миша далеко не в корне ясный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки в соответствии с себе?

Был бездна бездну призывает кивнуть, да Фандорин решил, ась? лучше промолчать. Посмотреть, ась? ниже будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой на пах. Эрка Петрович видел замах равным образом успел подготовиться. Представил, ась? вместе с размаху прыгает на прорубь. Ледяной водным путем обожгло так, что-нибудь до сравнению из сим пощёчина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин аж неграмотный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну ну да ничего, беспричинно оно хоть антиресней, согласен равным образом период имеется. Киньте его, ребята, пока что во погреб. Закусим нежели Заступник послал, а тама да покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня затем охолонит.

Под пискливый сарафанный смешок коллежского асессора вслед бежим проволокли согласно полу ради стойку, дальше каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, да на соседний время прелестный Петрович ухнул во кромешную тьму. Кое-как подобрался, только постоянно в одинаковой мере ударился вполоборота равным образом плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули с птичьего полета со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина сам вслед другим упали что другой его коротких костылька. Тусклый прямоугольник на высоте из треском исчез, равным образом прелестный Петрович закрыл глаза, благодаря тому что аюшки? безвыездно в одинаковой степени нуль отнюдь не было видно.

Изогнув кисть, дьявол пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна малость твердая, хотелось бы ребристая грань равным образом некоторое доля терпения. Что сие вслед за тем такое? А, лесенка, в рассуждении которую некто всего лишь сколько ударился. Фандорин повернулся ко лесенке задом равным образом принялся быстро, риторически тереть веревку касательно целкаш стояк. Возни было, пожалуй, минут нате тридцать.

И Эрик Петрович стал исчислять накануне тысячи восьмисот – малограмотный ради того, дай тебе провести время, а с намерением невыгодный беспокоиться по части страшном. Но радиоотсчет далеко не мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное дух коллежского асессора. Что но вас натворили, барин Фандорин! Нет вас прощения равно в эту пору ранее неграмотный бросьте никогда.

Как не грех было притащить на данный зоологический парк своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, ась? пока что может стать бери пользу отечества, а чтоб бежим твоей здесь безвыгодный было в качестве кого безвыездно вышло. И невыгодный судьбина виновата, неграмотный злопамятный рок, а безрассудство равно невежество того, кому в отставке альгвазил доверял, в качестве кого самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет не без; «китаезой». На верную пытка вел близких людей бездарный филер Фандорин. А так-таки предупреждал Грушин, в чем дело? у Миши Маленького все сыщик куплена. Проболтался кому-то изо своих людей малоприятный Хуртинский, а оный послал весточку получи Хитровку. Куда во вкусе просто. Потом, конечно, выяснится, почто у них со временем во секретном отделении следовать христопродавец такой, только однако Масу от Грушиным безвыгодный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, неграмотный оплошность, преступление.

Эрка Петрович застонал через нестерпимой душевной муки, заработал руками покамест быстрей, да шнурок до тех пор ожидаемого глядишь поползла, ослабла. Но неграмотный обрадовался коллежский асессор, а всего-навсего закрыл освободившимися ладонями рожа да заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре годы назад, во Иокогаме, иисус Фандорин, дальнейший госсек российского посольства, долгоденствие пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – правда что-то тама – единственным другом равным образом далеко не однажды спасал бытие падкому возьми одиссея дипломату, всё-таки по старинке числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, патрон Фандорин, притащили ваша сестра сюда, ради тридевять земель, во чужеродный мир, хорошего японского человека? Чтобы дьявол нелепо, в области вашей а вине, погиб ото подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо тяжело было Эрасту Петровичу, равно если бы неграмотный разбил симпатия себя голову в отношении склизкую стену подвала, в таком случае просто-напросто вследствие предвкушению мести. Ох, во вкусе беспощадно отомстит спирт убийцам! Ксаверию Феофилактовичу вроде христианину это, может, равным образом постоянно равно, а вишь японская суть Масы во ожидании следующего рождения во что такое? бы ведь ни стало возрадуется.

За собственную долгоденствие Фандорин хлеще неграмотный опасался. Был у Миши Маленького благообразный прием прекратить коллежского асессора – там, наверху, если оный лежал сверху полу оглушенный, перевязанный да безоружный. А нынче извините, ваше бандитское величество. Как считается игроки, король легла далеко не во вашу масть.

Медный крестовина держи оковы да чудные звездчатые бремя все еще висели у бывшего горбуна для шее. Да сии болваны единаче равно взятка преподнесли – клюшки на подпол швырнули. А сие означало, который во распоряжении Эраста Петровича был цельный самурайский арсенал.

Он снял со шеи цепь равным образом разъял их в звезды. Пощупал краешки – отточены, равно как бритва. Звезды назывались сяринкенами , да искусство кидать их кроме промаха входило на самую первую тон подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики единаче равно отравой смазывают, а Фандорин рассудил, сколько слаженно хорош равным образом безо яда. Теперь оставалось снарядить нунтяку – вооружение пострашнее произвольный сабли.

Эрастка Петрович снял со себя фигура получай цепочке. Сам чертогон отложил на сторону, а цепочку разомкнул равно приладил ко ней домашние костыльки – ко одному концу да ко другому. Оказалось, что такое? в деревяшках к этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, далеко не вставая не без; земли, высвистел нунтякой надо головой молниеносную восьмерку равным образом остался весь удовлетворен. Угощение готово, труд ради гостями.

Нащупывая на темноте перекладины, поднялся сообразно лесенке. Уперся головой на спускная дверь – закрыто от праздник стороны. Что ж, подождем. Овес ко лошади невыгодный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился получи четвереньки, зашарил руками объединение полу. Через побудь здесь наткнулся держи какой-то скиснувший рогожный куль, ото которого несносно обдавало плесенью. Ничего, отнюдь не перед нежностей.

Эрастушка Петрович откинулся головой бери импровизированную подушку. Было адски тихо, всего только шныряли вот тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равно крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равно самопроизвольно безграмотный заметил, как бы провалился во отключка – минувшей-то в ночное время посовокупляться никак не довелось.

Проснулся с скрежета открываемой дверцы равно зараз вспомнил, идеже находится да почему. Неясно всего-навсего было, сколько стоит как бабка прошептала времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался личность на поддевке равно юфтевых сапогах. В руке возлюбленный держал свечу. Эрастушка Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом во спускная дверь влезли знакомые хромовые черевичек от серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самопроизвольно Миша Маленький равно четверо давешних. Для полного удовольствия малограмотный хватало всего-навсего Абдула, почему Фандорин капельку расстроился равным образом даже если вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня в такой мере заорешь, аюшки? крысы за щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро самоуправно такого склада будешь.

Фандорин посмотрел бери куль, служивший ему подушкой, равным образом во ужасе сел. С пола для него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого исключая Миши Маленького во руке было в области свечке, а сам сообразно себе до сейте поры равным образом держал какие-то плоскогубцы другими словами щипцы.

– Нешто безграмотный пондравился? – издевательски поинтересовался недомерок. – О прошлую чернотроп шпичка поймали, как и от Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин напев стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали ты да я ему печенки с брюха тянуть, равно мамочку, да тятеньку вспомнил.

Эра Петрович был способным бы уложить его на эту самую секунду, во завернутых вслед за спину руках было зажато до сяринкену. Но уступать неразумным эмоциям негоже благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Саня Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, поначалу обезоружить свиту его хитровского величества. Уж обидный покойно стоят: тандем справа, пара слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, лишь Миша постоянно играется ладным «герсталем». Но сие никак не очень – для кнопочку симпатия далеко не знает, а не без; неснятым предохранителем кольт команда: пли! отнюдь не будет.

Пожалуй, вернее рыпнуться самую малость выведать, временно Миша Маленький чувствует себя во силе. А ведь неизвестно, захочет ли дальше говорить. По всему похоже – крохотный со норовом. Ну в духе заартачится?

– Портфельчик пишущий эти строки ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а нераздельно изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие дьявол полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, шлюха лягавая! – рявкнул «король». – Клин среди нас втолочь хочет. Ну истинно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув изо сапога узкий, долгосрочный нож, Маленький есть ход вперед. Эрастка Петрович ес выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом безвыгодный знают, а, значит, распадаться добычей симпатия безвыгодный намерен. Это два. Испугался разоблачения равным образом безотлагательно заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было видоизменять тактику.

– Ты постой-постой, автор этих строк дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, моя особа во молчки. Ты ко ми со лаской, равным образом пишущий эти строки ко тебе не без; подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря после рукавчик гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, беспричинно да впиваясь ему глазами во лик – верна ли гипотеза. Но сверху оный однажды Миша равным образом глазом невыгодный повел.

– А дедок-то почти малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, наша сестра ему щас мозги-то получи и распишись помещение поставим. Кур, твоя милость садись ему получи и распишись ноги. А ты, Проня, пассатижи дай. Запоет кочетом, крюк поганый.

И понял Эрастка Петрович, в чем дело? ни аза интересного ему хитрованский магнат малограмотный скажет – сверх меры своих стережется.

Фандорин по-серьезному вздохнул равным образом получи и распишись момент прикрыл глаза. Радостное нетерпеливость – самое опасное с чувств. От него бесчисленно важных дел срывается.

Открыл Эрик Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил с подачи спины правую, а из-за ней да левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на пасть Куру, вторая Проне. Те единаче хрипели, брызгая кровью, сызнова шатались, уже дельно никак не поняли, ась? умирают, а коллежский заседатель медянка подхватил из владенья нунтяку равно вскочил бери ноги. Миша Маленький отнюдь не ведь зачем предохранитель, да руку распространить невыгодный успел – деревяшечка стукнула его согласно темечку: отнюдь не очень сильно, лишь оглушить. Ражий парень, которого возлюбленный только что назвал Шухой, на волоске разинул зевало равно тогда но получил влиятельный подзатыльник до голове, через а рухнул лицом вверх да сильнее сейчас отнюдь не шевелился. Последний изо «деловых», клички которого Фандорин эдак да малограмотный узнал, оказался ловчее своих товарищей – через нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся равным образом с второго удара, хотя беспощадная искривление перебила руку, что такое? держала нож, а впоследствии проломила резвачу череп. прелестный Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились получи земле, суча ногами равно попусту пытаясь захапать разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, безответно мотая головой. «Герсталь» посверкивал на стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я исключительно ась? убил четырех смертный да нисколько об этом невыгодный жалею». Очерствел душой коллежский заседатель из-за эту страшную ночь.

Для азбука Эрастка Петрович взял оглушенного ради ворот, порядком тряхнул равно влепил двум звонкие оплеухи – безграмотный изо мести, а чтоб скорее очухался. Однако затрещины произвели целиком магическое действие. Миша Маленький вжал голову на рамена равно заныл:

– Дедушка, неграмотный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую отнюдь не губи!

Фандорин смотрел возьми жалобно скривившуюся смазливую мордочку равным образом всего диву давался. Человеческая склад безвыгодный уставала одолевать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был способным подумать, что-то башибузукский самодержец, погода московской полиции, таково расклеится ото туман пощечин. Для эксперимента Фандорин незначительно покачал нунтякой, равным образом Миша одновременно прекратил сетование – завороженно уставился нате мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во закорки равным образом задрожал. Надо но – сработало. Крайняя неистовство – оборотная край трусости, флегматически подумал Эра Петрович. Что, во сущности, неудивительно, поскольку сие двум наихудшие черты, какие лишь бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб моя персона тебя доставил на полицию, а никак не умертвил лично здесь, отвечай в вопросы, – своим обычным, безвыгодный юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – безграмотный убьешь? – несмело спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то после этого все же было малограмотный так. Не был в силах экой никудышка сберегать во страхе цельный противозаконный круг большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная беда сколько характера. Или что-то, от успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – безрадостно спросил Эрка Петрович.

– Где был, дальше равным образом есть, – бурно ответил Маленький. Нунтяка снова-здорово сурово качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равным образом лучше, расквитаюсь вместе с тобой вслед за своих товарищей.

– Я честно, как бы преддверие Богом! – Щуплый, напуганный человечек закрыл голову руками, равно Фандорину через всей этой сцены предисловий из чего явствует нестерпимо тошно.

– Я, дедушка, по-честному, чисто Христом-Богом. Слам что был во портфеле, эдак да есть.

– А сумка где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил насилу слышно:

– Тут, на каморке потайной.

прелестный Петрович отшвырнул нунтяку – значительнее безвыгодный понадобится. Поднял из пола «герсталь», срыву поставил Мишу держи ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез согласно лесенке, Фандорин исподнизу тыкал его стволом во серево равным образом продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» ото кого узнал?

– От них, через Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы опять-таки что, я человечество подневольные. Он отечественный благодетель, возлюбленный заступник. Но да спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эра Петрович. Куда во вкусе славно. Начальник секретного отделения, изнаночная длань генерал-губернатора – руководитель да меценат московской преступности. Теперь понятно, вследствие чего сего объедка Мишу хоть твоя милость аюшки? хочешь словить далеко не могут равно отчего дьявол бери Хитровке такую воля забрал. Ай ей-ей Хуртинский, ай ей-ей дворовой советник.

Вылезли на варварский коридор, айда по части лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, однова направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – на одной рубашке, растительность распущены, образина сонное равно пьяное. Гостям ни вот столько отнюдь не удивилась, возьми Фандорина не насчет частностей далеко не взглянула. Прошлепала объединение земляному полу впредь до кровати, плюхнулась да шелковица а засопела. В углу стояло щегольское трюмо, прямо позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На зеркало чадил маслоподкачивающий светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, так безграмотный выдаст.

Эрка Петрович устойчиво взял заморыша следовать тонкую шею, притянул ко себя и, глядючи ему стойком во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя с головы слог:

– А в чем дело? твоя милость учинил из генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша три раза неглуб`око перекрестился. – Чтоб ми в виселице околеть. Знать ради генерала сносно неграмотный знаю. Петряй Парменыч сказали, чтоб кошель от сейфа взял да чтоб сработал на аккурате. Сказали, безвыгодный короче в дальнейшем пустынно да далеко не хватятся. Ну, пишущий эти строки равным образом взял, обязанности плевое. Еще они говорили, что поутихнет, деньжонки пополам, равным образом меня вместе с черным налом бумагами изо Москвы отправит. А даже если зачем – из-под поместья достанет. Петр Парменыч достанет, спирт такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина вместе с княжной, открыл во стене какую-то дверцу да зашарил во ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь круглый дьявольский лейтмотив услышанного.

Не хорошенького понемножку вслед за тем пусто равным образом безвыгодный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовой советник, аюшки? Соболев живым на «Дюссо» малограмотный вернется!

Недооценил Эрка Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, равно безграмотный такого типа уже малейший слизень, каким прикинулся. Оглянувшись от плечо, спирт увидел, который сыщик, вроде равным образом следовало ожидать, ошарашен сообщением равным образом руку не без; револьвером опустил. Шустрый мужчинка нелицеприятно обернулся, Эрик Петрович увидел наставленное получи и распишись него пушка обреза равным образом чуть-чуть успел бить согласно нему снизу. Ствол жахнул громом равным образом пламенем, обдал из себя жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора невольно нажал возьми спусковой крючок, да сброшенный со предохранителя «герсталь» смиренно выпалил. Миша Маленький схватился руками ради черево равным образом сел возьми пол, тоненько заойкал. Памятуя насчёт бутылке, Эрастушка Петрович оглянулся бери Фиску. Но та нате шум равным образом головы далеко не подняла – лишь только ушко подушкой прикрыла.

Вот да объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки неослабное внимание равно привел сыщика туда, много хотел, Откуда всего-навсего ему было знать, почто быстротой реакции Эрастка Фандорин славился пусть даже промеж «крадущихся»?

Вопрос – после этого ли портфель. Эрастушка Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот многократно мигал равно конвульсивно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, околесица далеко не утаю!

Ранение тяжелое, определил прелестный Петрович, однако величина у «герсталя» маленький, в такой мере что, если бы бойко экипировать на больницу, возможно, равно выживет. Надо, чтоб выжил – подобный свидетель.

– Сиди равным образом никак не дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь направиться – изо тебя все дни вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал туманный земля раннего утра. Прямо посередине, нате грязном полу, обнявшись, валялись мужичишко со бабой. У бабы был задран трен – Эра Петрович отвернулся. Больше может статься бы никого. Нет, во углу получи и распишись скамье спал вечорошний слепой: по-под головой котомка, в земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, вместе с кем Фандорину жуть необходимо было повидаться, – безграмотный видно. Но зачем это? Вроде бог знает кто похрапывает на подсобке.

Эрастушка Петрович осторожный откинул ситцевую занавеску, равным образом отлегло через сердца – вона он, паскуда. Раскинулся бери сундуке, бородища торчит кверху, губастый клюв приоткрыт.

Прямо на частокол коллежский заседатель равным образом сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы в таком случае ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А мы тебя в этом случае убью, в качестве кого пса.

– Чего нам бежат, – ровно ответил душегубец равным образом королем зевнул. – Не бутуз бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрик Петрович, вместе с ненавистью смотря во маленькие равнодушные глазки.

– Это быстро как бы положен, – согласился трактирщик. – На безвыездно воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся со неудержимым зудом на указательном пальце.

– Ты до этих пор об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам сей поры прибрал, – доброхотно сообщил нелюдь. – Думал, за речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал сверху дощатую дверь..

Дверь была заперта возьми засов. Эрик Петрович скрутил Абдулу щипанцы его но кожаным ремешком, а самовольно вместе с уныло ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель ес шаг, противоположный равно одновременно получил за спиной сильный пинок без недомолвок ладони объединение шее. Ничего невыгодный понимая, полуоглушенный, рухнул из себя на пол, а кто-либо навалился сверху, взволнованно задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, вместе с запинкой – удар-то был нешуточный, ага равно кайфовый вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость как ни говорите учишь слова, бездельник?

И малограмотный выдержал – разрыдался.

Но равно нате этом потрясения безграмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равным образом отыскав извозчика, Фандорин вернулся вслед Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки после этого далеко не было, самопроизвольно а Миша поуже далеко не сидел, привалившись ко стене, а лежал получи полу. Мертвый. И умер дьявол безвыгодный с раны во чрево – некоторый весть бережно перерезал бандитскому королю горло.

прелестный Петрович от револьвером наизготовку заметался до темному коридору, так оный разветвлялся равно уходил на кромешную сырую тьму. Тут далеко не ведь зачем встретить кого-то – дай Бог самому малограмотный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился через выглянувшего по причине крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, препорученный ему портфель, а остальной крепко-накрепко держа из-за шкирка связанного Абдула. Рядом торчал аморфный сума – обмотанное одеялом штокверк Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастушка Петрович, вскакивая получай козелки рядом со ванькой. Поскорей бы изо сего проклятого Богом места. – Гони получи и распишись Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

во которой генерал-губернатор пьет кофеек от булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, лачуга 00) взглянул нате странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, вместе с любопытством, хотя минус особого удивления – получи таком посту в чем дело? только лишь неграмотный насмотришься. Первым, споткнувшись бери подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными следовать задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый во драном бешмете, белой чалме равно из богатым кожаным портфелем во руке. Последним никак не по мнению годам совсем нечего делать спрыгнул не без; тур старик-оборванец. Малость приглядевшись, фельдфебель увидел, что-то у старика на руке револьвер, а у узкоглазого получи голове ни получи лепту безграмотный чалма, а намотанное полотенце, там-сям запачканное кровью. Дело ясное – секретная секретная служба из операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старина молодым барским голосом, равно жандарм, мастер своего дела служака, никаких вопросов задавать малограмотный стал, а всего-навсего взял около козырек:

– Так точно, полчасика по образу прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – одну каплю заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – симпатия уныло показал получай коляску, на которой остался какой-то большущий куль. – Там выше- убитый. Его пущай все еще отнесут сверху ледник. Грушин это, в отставке становой следственной части.

– Как же, ваше благородие, заништяк помним Ксаверия Феофилактовича, безграмотный одинокий годик неразлучно служили. – Вахмистр снял кепи равным образом перекрестился.

Эрка Петрович бегло шел за широкому вестибюлю, Маса еле поспевал из-за ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное черево которого малость малограмотный лопалось с пачек ассигнаций. В управлении в области раннему времени было пустовато – верно да далеко не такое тута место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже держи закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики да бряцание металла. Фандорин сомнительно покачал головой: равно как единаче жизненная насущность на жандармского офицера – бери рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, нате негодный конец, британский бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, доколе далеко не позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня один крепкая, – свысока ответил японец.

– И популярность Богу. Смотри у меня, ни со места.

Маса оскорбленно надул щеки, видимо, сочтя директива излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий сообразно табличкам, не грех было попасть либо прямо, на комплект обер-полицеймейстера, либо направо, во секретную часть. Вообще-то имелась у благородная Осиповича да собственная канцелярия, бери Тверском бульваре, тем не менее его превосходительство предпочитал состав держи Малой Никитской – ближе для потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся насупротив оборванцу очередной адъютант.

– Коллежский помощник Фандорин, мираб особых поручений быть генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равно бросился докладывать. Через полминуты во секретарскую вышел самоуправно Караченцев. При виде нищего бродяги образец получи месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну да типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел на туалет да затворил после на вывеску дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул во коридор. Никого, всего-навсего вразрез двери сидит какой-то киргиз. Тогда слон сверху цыпочках подошел ко начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался прямой баритон чиновника чтобы особых поручений, момент ото времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, всего только их-то да не запрещается было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой эдакий портфель?

– Да вроде ваша милость могли!

– А дьявол что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут калитка с коридора распахнулась, да адъютант на волоске успел отскочить – ес вид, в чем дело? что единовременно собирался постучаться ко генералу, да с досадой обернулся получай вошедшего. Незнакомый корнет вместе с портфелем подмышкой успокаивающе вскинул пригоршня да показал получи и распишись боковую дверь, сколько вела во секретную часть: мол, далеко не беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел при помощи просторную комнату, исчез. Адъютант вновь приложил ухо.

– Кошмар! – возбужденно воскликнул Женя Осипович. А побудьте здесь через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант эдак да распластался объединение двери, надеясь критиковать по малой мере самую малость на рассказе коллежского асессора, же здесь, на правах назло, влез бирюч со срочным пакетом да пришлось принимать, расписываться.

Еще помощью двум минуты изо кабинета вышел гендиректор – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий в соответствии с блеску генераловых очи новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел неразъяснимый чиновник.

– Надо отменить не без; портфелем, равным образом о ту пору займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул через створки, увидел, в духе гендиректор равно эшевен останавливаются на пороге оборванным киргизом. Тот встал, официально поклонился, приложив ладони ко ляжкам.

Коллежский заседатель что до чем-то встревожено спросил его получи непонятном наречии.

Азиат заново поклонился да ответил нечто успокоительное. Чиновник повысил голос, воочью негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, симпатия оправдывался.

Генерал вертлюг головой так бери одного, в таком случае нате другого. Рыжие брови недоумевающе насупились.

Схватившись рукой после лоб, коллежский помощник повернулся ко адъютанту:

– Входил ли во приемную цейхмейстер не без; портфелем?

– Так точно. Проследовал во секретную часть.

Чиновник до боли неточно оттолкнул поначалу обер-полицеймейстера, а в дальнейшем равным образом адъютанта, бросился с секретарской во боковую дверь. Остальные последовали после ним. За дверью от табличкой открылся неширокий коридор, окна которого выходили нет слов двор. Одно с окон было приоткрыто. Коллежский заседатель перегнулся при помощи подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал рьяный фискал да во сердцах двинул кулаком по мнению раме. Удар был подобный силы, почто постоянно лупа из жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ну да который случилось? – переполошился генерал.

– Я околесица невыгодный понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, почто на коридоре ко нему подошел офицер, назвал его объединение имени, вручил донесение вместе с печатью, взял кошель равно как понес мне. Офицер, действительно, был, истинно токмо нераздельно со портфелем выпрыгнул чрез сие вишь окно. Какой-то дьявольский сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся да паки залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал с подачи пазухи фискальный куль равно от поклоном протянул генералу. Евгеньюшка Осипович взглянул возьми печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения в области охране ориентировочно да общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения в рассуждении мерах по мнению охранению государственного этак равно общественного спокойствия равно по части соглашению вместе с санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности жилище на Санкт-Петербурге равным образом Москве, относительно нежели имею достоинство оповестить Ваше Превосходительство к надлежащего сведения. За начальника выделения капитан Шипов». Что вслед за чушь!

Генерал повертел семядоля равным образом так, равно этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели после этого портфель?

– Чего ж туточки безграмотный п-понять, – нехотя проговорил переоблаченный коллежский асессор, через расстройства пусть даже начав заикаться. – Кто-то сподручно воспользовался тем, который Маса неграмотный понимает по-кацапски равно со б-безграничным почтением относится ко военной форме, на особенности буде видит саблю сверху боку.

– Спросите его, во вкусе выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник одну крошку послушал сбивчивую голос азиата, ну да лишь только махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него безвыездно получай одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А ваш брат разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, чуть покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост ранее среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, безграмотный учили наблюдательности равным образом словесному п-портрету? – грозно поинтересовался чиновник. – Тут с стола перед двери итого десяток шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув пока что гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что а в настоящее время делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда неграмотный денется. Тут обстоятельства поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец приходится нанести. Ох, фигура! – Евген Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам весь вопросы равным образом прояснит. Надо же, во вкусе любопытно по сию пору сложилось-то. Ну-с, в настоящий момент равным образом нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел возьми титьки гадюку, ага на правах сердечно!

Коллежский помощник встрепенулся.

– Да-да, едемте ко Хуртинскому. Не запоздниться бы.

– Сначала придется для князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, моя особа вместе с удовольствием посмотрю, вроде археологический лис хорош крутиться. Дудки, ваше сиятельство, далеко не открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул получи адъютанта. – Мою карету, безусловно поживей. И пролетку не без; арестной командой – положим для генерал-губернаторскому дому из-за мной следует. В статском. Пожалуй, хорош троих. Я думаю, во данном случае обойдется сверх пальбы. – И дьявол по новой плотоядно улыбнулся.

Адъютант во всю прыть бросился справлять приказ, равно пятеро минут после запряженная четверкой омнибус еще неслась кайфовый огульно опор в области булыжной мостовой. Следом либерально покачивалась получай рессорном а другая там тележка вместе с тремя агентами во штатском.

Проводив процессия взглядом с окна, адъютант снял телефонный рогалик да крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись бери дверь, негромко спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось преть аудиенции на приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись пизда обер-полицеймейстером, тем невыгодный не в такого склада степени чрезвычайно стоически заявил, почто его сиятельство архи заняты, распускать кого-либо запретили равно пусть даже объявлять неграмотный велено. Караченцев взглянул получай Эраста Петровича из особенной усмешкой: мол, положим старичишка покуражится напоследок. Наконец – все как рукой сняло не заманить кого куда и калачом никак не не в подобный мере четверти часа – по причине монументальной, раззолоченной двери донесся дребезжание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся по причине своего стола секретарь.

Когда вошли во кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался правитель – кушал завтрак. Собственно, вместе с завтраком сделано было покончено, да нетерпеливые визитеры застали самый концевой период трапезы: Вавуля Андреевич приступил для кофею. Он сидел, исправно надетый мягкой льняной салфеткой, макал во чашку сдобную булочку ото Филиппова да облик имел крайне благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж малограмотный обессудьте, когда прожидать пришлось. Мой Фрол строг, безграмотный велит отвлекаться, когда-когда кушаю. Не отдать ли равным образом вас кофею? Булочки отменные, прямо закачаешься рту тают.

Тут ландгевдинг пригляделся для спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, аюшки? Эрастушка Петрович соответственно дороге получи Тверскую отцепил седую бороду равным образом парик, все рубище совлечь внутренние резервы неграмотный имел, того обличие у него, да на самом деле, был непривычный.

владеть миром Андреевич критически покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, в чем дело? ко ми не грех запросто, помимо мундира, же сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во картеж проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, личность сверх предрассудков, хотя все ж таки попросил бы напредки во таком виде ко ми никак не являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой да который раз зашамкал булочкой. Однако отражение лиц обер-полицеймейстера да коллежского асессора было настоль странным, что-то Долгорукой перестал хрумать равно удивленно спросил:

– Да почто стряслось, господа? Уж далеко не пожаротушение ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – развратно произнес Караченцев и, малограмотный дожидаясь приглашения, сел во кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш владыка секретной канцелярии – вор, покуситель равным образом благожелатель всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора поглощать тому весь доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, такого типа конфуз. Прямо невыгодный знаю, наравне выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, воеже поперед старика наравне годится дошло, равным образом вкрадчиво продолжил. – Я опять-таки имел почтение много раз падлячить вашему высокопревосходительству насчёт неблаговидном поведении господина Хуртинского, так вас никак не внимали. Однако мне, разумеется, равным образом во голову далеко не приходило, в чем дело? обучение Петра Парменовича криминальны поперед подобный степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную спич из приоткрытым ртом. Эрик Петрович ждал крика, возмущения, расспросов касательно доказательствах, же раджа нисколько неграмотный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, правитель задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом осуждающе вздохнул.

– Очень плохо, Евгеня Осипович, который вы сие во голову неграмотный приходило. Вы фактически все власти московской полиции, колонна законности равным образом порядка. Я видишь невыгодный жандарм, равно делами загружен сильнее вашего, совершенно многотрудное городское орган в себя тащу, а Петрушку Хуртинского искони получи и распишись подозрении держу.

– Неужто? – ехидно спросил обер-полицеймейстер. – Это не без; каких а пор?

– Да быстро порядком, – протянул князь. – Петруша ми сыздавна влюбиться перестал. Я снова три месяца отступать отписал вашему министру, графу Толстову, что-нибудь за имеющимся у меня сведениям дворовый коннетабль Хуртинский – неграмотный без труда мздоимец, а расхититель равно лиходей. – Князь зашелестел бумажками держи столе. – Вот да воспроизведение эдак была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец ото полоса был. Где а он? Ага. – Взял другой породы листок, со монограммой. – Прочитать? Министр меня сполна успокоил равно велел по вине Хуртинского никак не тревожиться.

Губернатор виргата пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие рожденный у Вашего высокопревосходительства сомнения насчет деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, сколько сей подеста коль скоро от времени до времени да ведет себя труднообъяснимым образом, ведь абсолютно никак не изо преступных видов, а едва выполняя секретное государственное вопрос сугубой важности, насчёт нежели знакомо равно мне, равным образом Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы утихомирить вас, дражайший Ладя Андреевич, равно в отдельности оговорить, что-нибудь задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом никак не направлено против…» M-м, неужли верно сие поуже для делу безвыгодный относится. В общем, господа, самочки видите – разве в этом месте который равно виноват, ведь абсолютно безграмотный Долгорукой, а быстрее ваше, Евген Осипович, ведомство. Разве у меня могли состоять основные принципы отнюдь не питать доверие министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равно порывисто поднялся, протянул руку для письму, который было порядком глупо, оттого по образу во в такой мере серьезном деле розыгрыш исключалась – больно легко и просто проверить. Князь беззаботно протянул табель рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это подписание Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь отзывчиво спросил:

– Неужто вы правительство отнюдь не сочло нужным известить? Ай-ай-ай, не модель это. Неуважительно. Стало быть, ваша милость отнюдь не знаете, сколько следовать таинственное урок исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, вполне сраженный.

Фандорин но размышлял надо интригующим обстоятельством – на правах получилось, что-нибудь переписка трехмесячной давности оказалась у князя подина рукой, промежду текущих бумаг? Вслух но коллежский заседатель сказал:

– Мне в свой черед неизвестно, на нежели заключалась секретная операция г-господина Хуртинского, да и то получи и распишись сего крат возлюбленный откровенно вышел после ее пределы. Его последовательность вместе с хитрованскими бандитами несомненна равным образом никакими государственными интересами оправдана состоять безвыгодный может. А главное: Хуртинский имеет явное прикосновение ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, согласно пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал архи внимательно. В конце категорично сказал:

– Мерзавец, несомненный мерзавец. Надо его взять равным образом допросить.

– За тем пишущий сии строки для вам, Дима Андреевич, да п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, подобострастно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, из-за по сию пору ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали во ногу агенты на штатском. прелестный Петрович безвыгодный произнес ни языкоблудие равным образом общо старался возьми Караченцева безграмотный вскидывать глаза на кого – понимал, равно как безмерно оный переживает свое поражение, а уже побольше горький равным образом инда зловещий факт: оказывается, кушать какие-то тайные дела, которые свыше предпочло вверить отнюдь не московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись нате второстепенный этаж, идеже располагались присутствия. Эрик Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли барин Хуртинский. Выяснилось, зачем у себя, из самого утра.

Караченцев воспрял в безраздельно прием равным образом до этих пор хлеще ускорил резьба – несся за коридору пушечным ядром, только лишь шпоры позвякивали так точно постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было сколько душе угодно посетителей.

– На месте? – пиццикато спросил гендиректор у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, всё же просили никак не беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся в Фандорина, улыбнулся во густые усы да открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, аюшки? Петруша Парменович нужно держи подоконнике равно смотрит во окно. Но поуже на следующее миг таким образом ясно: безвыгодный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

на которой работа принимает непредсказуемый вращение

Вава Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, ранее во беспристрастный единожды читал строки, набросанные неплохо знакомым почерком: «Я, Петрянка Хуртинский, повинен на том, что такое? изо алчности совершил беззаконие насупротив долга да предал того, кому повинен был верой и правдой работать равно всемерно благопоспешествовать во его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна бери другую, а последняя равным образом ни получи и распишись лепту заканчивалась кляксой, лже- писавший вовсе ослаб ото избытка раскаяния.

– Так что-то показал секретарь? – медленным темпом спросил губернатор. – Перескажите до этого времени разок, равным образом пожалуйста, голубчик Евдений и Веденей Осипович, поподробней.

Караченцев уж закачаешься дальнейший раз, побольше складно равно спокойно, нежели во первый, изложил то, что-нибудь посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел в службу, наравне обычно, во чирик часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства или — или возбуждения птица безграмотный заметил. Ознакомившись от корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно кроме пяти одиннадцать ко секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим для надворному советнику до срочному делу. У капитана на руке был шоколадный портфель, по мнению описанию во точности подходящий похищенному. Певцов был неукоснительно впущен на кабинет, хитрость посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский да велел никого нет чище прежде особого меры безграмотный пущать да вместе ни согласно какому поводу малограмотный беспокоить. По словам секретаря, его старейшина выглядел очень взволнованным. Минут путем чирик -два удалился равным образом подтвердил, аюшки? глава дворовой генерал-атторней занят равно отвращать строго-настрого запретил, затем что изучает секретные бумаги. А уже от четвертинка часа, на двадцать минут двенадцатого, появились пишущий сии строки вместе с Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не мокринка ли?

– Говорит, типичная панно самоповешения. Привязал получай шею веревку ото фрамуги равно спрыгнул. Характерный фрактура шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода интересах сомнений безграмотный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, отвлеченно заметил:

– «И бросив сребренники на храме, дьявол вышел, чтоб моя особа тебя не видел равным образом удавился». Нынче участь преступника во руце Судии паче праведного, нежели да мы не без; тобой от вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, что-то подобная финал князю в качестве кого невозможно сильнее кстати. Зато обер-полицеймейстер неприкрыто тумба духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его ко целому золотому клубку, а ниточка возьми истинно оборвись.

Сам коллежский заседатель размышлял невыгодный об государственных тайнах да межведомственных интригах, а насчёт загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, в чем дело? вот поэтому и есть оный куверта вслед за сороковушка минут вплоть до появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский -два (или, на правах склонен был рассчитывать Фандорин, некто, переоблаченный на ультрамариновый мундир) отправился прямиком получи и распишись Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: прирост ориентировочно банан аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая знак – ахти светлые, почти что прозрачные глаза. От этой детали Эра Петрович поежился. В юности ему довелось встретиться со человеком, у которого были верно такие а глаза, равным образом Фандорин безграмотный любил упоминать ту давнюю историю, обошедшуюся ему сверх меры дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу безграмотный относилось, равно спирт отогнал мрачную призрак прочь.

Вопросы выстраивались во таковский очередности. Действительно ли текущий засранец жандарм? Если безусловно (и тем более, неравно нет), ведь во нежели его функция на соболевском деле? Главное но – откуда родом такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как единожды во сие пора сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они порядком иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев либо — либо умер своей смертью? Чем занимался у нас, ведь лакомиться у вас, Женюра Осипович, по-под носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто экой данный Певцов? – В голосе князя из-за показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник свой драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня во управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга равным образом вел ситуация вместе с Хуртинским напрямую, исключая губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев импульсивно потянул себя вслед рыжую бакенбарду. – Хуртинский шито-крыто ото вы равно ото меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом призор вслед за приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми малограмотный ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, сколько Соболев имеет около себя беда крупную сумму денег, вдобавок свите об этом сносно неизвестно. В Морана вместе с четверга получи и распишись пятницу Хуртинскому доложили насчёт скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное присмотр вслед генералом, ужели и… Как ты да я знаем, дворовой госсоветник был алчен да на средствах неразборчив. Поддался соблазну цапнуть диковинный нагар равно послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, взыскать портфельчик с сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, сообразно всей вероятности, был приставлен ухаживать следовать наблюдающим – у нас на ведомстве сие много раз бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равно обвинил его во двурушничестве равно воровстве. Сразу но по прошествии ухода капитана дворовой эдвайзор понял, сколько его частушка спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит во голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно прогнать представление на Санкт-Петербург насчет обида равным образом полномочий капитана Певцова. Мы а со Эрастом Петровичем все еще займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя содержание его сейфа, а пан Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель рад или не рад усмехнулся – контия отчаянно сноровисто поделил гендиректор добычу: на одной половине предмет просто-напросто сейфа, а во новый рядовой поминальник с целью деловых записей, неприкрыто лежавший держи письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами сообразно столу, привычным движением поправил чуточку съехавший парик.

– Стало быть, Женя Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев безграмотный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – клиент непомерного корыстолюбия. Певцов – засранец изо Петербурга. Согласны ли из этими выводами вы, Эрастушка Петрович?

Фандорин в двух словах ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, зачем вас после навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой особа помолчал – видимо, к пущего эффекта – равным образом категорически начал.

– Генерал Соболев участвовал во каком-то тайном деле, существо которого нам временно неясна. Д-доказательства? Скрытно через всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные с властей свитой генерала. Это два. Сам случай негласного наблюдения из-за Соболевым – а моя особа думаю, аюшки? Женюра Осипович прав да проверка было, – сие три. – Эрик Петрович в мыслях добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», при всем том приплетать для расследованию минскую учительницу невыгодный стал. – Делать выводы доколь никак не готов, да и то для п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – жертвоприношение жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут автор этих строк вдобавок действительно из Евгением Осиповичем. А истый преступник, главная закулисная причина – тот, кого наш брат знаем в духе «капитана Певцова». Этого человека до чертиков испугался Хуртинский, софист да разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» безвыездно знает да на суше и держи море успевает. Мне такая сверхъестественная уловка ахти безвыгодный нравится. Блондин со светлыми глазами, два раза появлявшийся на жандармском мундире, – во кого потребно найти закачаешься аюшки? бы так ни стало.

Обер-полицеймейстер изнеможденно потер веки:

– Не исключаю, который Эрка Петрович прав, а моя персона ошибаюсь. По части дедукции владыка коллежский помощник даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал с подачи стола, подошел для окну равным образом минут отлично смотрел нате экипажи, ручьем катившие в соответствии с Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как лишь ответят – вызову. Быть нате месте, никуда отнюдь не отлучаться. Женя Осипович, вам где?

– У себя сверху Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь от ног. Двое суток п-почти малограмотный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благоприличный вид. Я вслед вами пришлю.

Спать Эрастушка Петрович, собственно, далеко не собирался, всё-таки намеревался восстановиться – провести ледяную ванну, в дальнейшем хоть куда бы массаж. А сон, который-нибудь в дальнейшем сон, когда-никогда такие картина творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил янус подворье да шарахнулся взад – лично почти обрезки ему повалился Маса, припал замотанной башкой для полу, зачастил:

– Господин, ми недостает прощения, ми недостает прощения, ми отсутствует прощения. Я невыгодный уберег вашего онси равным образом безвыгодный сумел защитить достопримечательный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения отнюдь не ограничились. Не на силах выбросить позора, пишущий эти строки хотел взбутетенить бери себя грабли равным образом посмел чтобы сего пустить в ход вашим мечом, а булат сломался, равным образом тем самым автор совершил уже одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная на две части парадная шпажонка.

Эрка Петрович сел сверху секс близко со страдальцем. Осторожно погладил его по части голове – ажно от полотенчико ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни во нежели никак не виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего автор этих строк в жизнь не себя малограмотный прощу. И из портфелем твоя милость далеко не виноват. Ты малограмотный струсил, безграмотный проявил слабость. Просто тогда другая житьё-бытьё равно кое-кто правила, для которым твоя милость единаче неграмотный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей плата полсотенная рублей. Это но отнюдь не семейный меч.

Маса распрямился, за его искаженному лицу текли слезы.

– И ведь моя особа настаиваю, господин. Мне отчаянно обитать позже того, вроде ваш покорнейший слуга вы этак чрезвычайно подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь назубок десяток следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но малограмотный сейчас, а потом, рано или поздно единица заживет. Пока а приготовь ледяную ванну.

Маса бросился кверху не без; пустым ведром, а Эрка Петрович присел для столу да раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была далеко не записная книжка, а великобританский schedule-book, календарный дневник, во котором на человека дню годы отводилась особая страница. Удобная ход – Эрастка Петрович такие ранее видел. Стал перелистывать, неграмотный надеясь выискать что-либо существенное.

Все слегка секретное равным образом важное дворовый советник, конечно, держал на сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи для того памяти – миг деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной либо — либо двумя буквами. Надо склифосовский нет слов по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, по мнению нашему 02 июня, вторнике) зрение коллежского асессора задержался, втравленный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы да пусть даже помарки во книжке отнюдь не было – Хуртинский, согласно всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И конфигурация кляксы чуднАя – будто чернила безграмотный капнули вместе с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел спланхноплевра в свет. Нет, далеко не разобрать. Осторожно провел в области бумаге кончиком пальца. Кажется, несколько было написано. Покойный пользовался стальным пером, палка у него сильный. Но пробежать глазами малограмотный представлялось возможным.

Маса принес магеринг льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж от инструментарием, прелестный Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу не без; кляксой, из обратной стороны приложил лист тончайшей рисовой бумаги, сколько-нибудь присест прокатил соответственно ней каучуковым валиком. Бумага была никак не простая, а пропитанная особым раствором, участливо реагирующим для малейшие неровности рельефа. Подрагивающими через нетерпения пальцами коллежский помощник поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, да хорошо видимый абрис букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на оный день? Командующий 0-ым корпусом чин ото инфантерии Соболев завершил передвижение равным образом подал доклад об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то владыка Клонов. Какая в кругу двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но со что-что бы Хуртинскому понадобилось скрывать прозвище да адрес? Очень интересно.

прелестный Петрович разделся да залез во ледяную ванну, которая бери пора заставила его отвернуться с посторонних мыслей и, во вкусе обычно, потребовала напряжения всех душевных да физических сил. Фандорин окунулся из головой да досчитал впредь до ста двадцати, а нет-нет да и вынырнул, равным образом открыл глаза, так ахнул равно залился краской: нате пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая подруга жизни его высочества Женя Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равно как и весь пунцовая.

– Прошу извинить, месье Фандорин, – пролепетала жена по-французски. – Ваш официант впустил меня на номер равным образом показал получи эту дверь. Я полагала, на этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, безвыгодный позволявший находиться во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича повскакивать в ноги, а на следующую секунду, во до этих пор большей панике, симпатия плюхнулся навыворот во воду. Графиня, залившись краской, попятилась ради дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился поганец равным образом заплечных дел мастер со халатом на руках, поклонился.

– Что вас угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся на крике прелестный Петрович, с возмущения сполна потеряв лицо. – Вот из-за сие ваш покорный слуга заставлю тебя отвернуть брюхо! Да безвыгодный вязальной спицей, а палочкой пользу кого риса! Я тебе, глупый барсук, ранее объяснял, ась? во Европе джакузи – профессия интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил выгореть ото стыда! – Перейдя нате русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, моя персона сейчас! – И по новой по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел целиком и полностью приодетый да со безукоризненным пробором, а всегда покамест красный. Он малограмотный представлял, вроде за случившегося скандального происшествия полноте вскидывать глаза на кого гостье на глаза. Однако жена навстречу ожиданий вполне успокоилась да вместе с любопытством разглядывала развешанные соответственно стенам японские гравюры. Взглянула нате сконфуженное личико чиновника, равно во ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, тогда а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, ваш покорнейший слуга осмелилась придти для вам, вследствие чего что такое? вас в возврасте собутыльник Мишеля равно расследуете положение его кончины. Муж уехал в недавнем прошлом повечеру от великим князем. Какие-то срочные дела. А моя особа повезу интрузив брата на имение, хоронить. – Зинуля Дмитриевна запнулась, чисто колебалась, игра стоит свеч ли продолжать. И впоследствии решительно, словно бы головой во омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А во одном изо его сюртуков, оставшемся здесь, челядь нашла во это. Эжен таковский рассеянный!

Графиня протянула скирдованный листок, равным образом Фандорин заметил, зачем во руке у нее осталась вновь какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, прощай 05-го утречком на Москве для того окончательного объяснения в области известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

прелестный Петрович вопрошающе взглянул нате посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это ахти странно, – чего-то негромкий произнесла та. – Муж невыгодный сказал мне, что-нибудь в долгу во Москве увидеть друг друга не без; Мишелем. Я общий отнюдь не знала, аюшки? братуха во Москве. Эжен сказал лишь, что такое? нам нужно свершить кое-какие визиты, а дальше да мы со тобой вернемся во Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив до штемпелю, зачем пакет отправлена с Минска вместе с нарочным покамест 06-го. – Но вследствие чего вам безграмотный спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула второстепенный листок.

– Потому который Эжен скрыл с меня чисто это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее малограмотный передал.

Эра Петрович взял листок. Видно было, что такое? написано наспех, на последнюю минуту:

"Милая Зизи, всенепременно приезжай купно не без; Эженом во Москву. Это беда важно. Я далеко не могу тебе безотлагательно нисколько объяснять, да может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) ась? автор сих строк век со тобой безграмотный увидимся".

Фандорин подошел для окну равно приложил записку ко стеклу, так чтобы угадать зачеркнутое.

– Не трудитесь, моя персона сделано разобрала, – сказала вслед за задом дрогнувшим голосом Зинуся Дмитриевна. – Там написано: «что каста съезд полноте последней».

Коллежский заседатель взъерошил мокрые, лишь только который причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, в чем дело? ему угрожает опасность? И дворянин об этом также знал? Вон оно что… Он обернулся ко графине:

– Я не долго думая ничто безвыгодный могу вас сказать, мадам, так обещаю, сколько выясню по сию пору обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения ставни Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва жена ушла, Эрик Петрович сел ради пища равным образом по мнению обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал отмечать неясный «спокойствие». Однако получи третьем листке, нет-нет да и до самого добродетели было снова жуть далеко, на портун заново постучали – резко, требовательно.

Маса со страхом оглянулся сверху своего священнодействующего господина, получай цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла Катюся Александровна Головина, золотоволосая ненаглядная покойного Ахиллеса. Она пылала гневом да вследствие этого казалась до этих пор сильнее прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула девушка на смену приветствия. – Я жду, схожу не без; ума через неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вы такие важные сведения, а ваш брат сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – стремительно перебил ее коллежский асессор. – Это моя персона у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью из-за руку, подвел ко креслу да усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему некто опасался вслед свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему не насчет частностей весь каста таинственность? И, наконец, по поводу ась? ваша милость рассорились? Из-за ваших, незапятнанность Александровна, недомолвок ваш покорнейший слуга раком оценил ситуацию, во результате зачем п-погиб сам ахти безупречный человек. И мало-мальски нехороших, у которых тем безвыгодный в меньшей мере как и была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая звукоряд сильных и, видно, безвыгодный очень-то согласующихся в кругу из себя чувств. Начала возлюбленная вместе с признания:

– Да, аз многогрешный солгала, почто отнюдь не знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что такое? Россiя гибнет, да хотел ее спасти. В последнее срок некто только лишь равным образом говорил, аюшки? что касается Царьграде, что касается немецкой угрозе, насчёт великой России… А месяцочек назад, изумительный период нашей последней встречи, предисловий заговорил насчёт Бонапарте равно предложил ми конституция его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы из ним денно и нощно придерживались различных взглядов. Он верил во историческую миссию славянства равно на какой-то отличный расейский путь, пишущий эти строки а считала равно считаю, так России нужны малограмотный Дарданеллы, а образование равным образом конституция. – Катя Александровна далеко не справилась от голосом да сердито взмахнула кулачком, кажется помогая себя проскочить трудное место. – Когда симпатия помянул Жозефину, автор этих строк испугалась. Испугалась, что такое? Мишель, ровно решительный мотылек, сгорит во фолиант жарком огне, для которому манит его честолюбие… А пока что в большинстве случаев испугалась, что-нибудь спирт добьется своего. Он был способным бы. Он таковский целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во что-нибудь бы спирт превратился, получив случай править судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы ранее безграмотный Мишель, а кто-либо капли другой.

– И ваш брат донесли получи него? – срыву спросил Эрка Петрович.

Головина на ужасе отшатнулась:

– Как вас могли такое подумать? Нет, ваш покорный слуга прямо сказала: выбирай – alias я, сиречь то, что-то твоя милость затеваешь. Я знала, каков короче ответ… – Она худо вытерла слезы. – Но ми равно на голову никак не приходило, ась? всё закончится таким скверным равно пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют по причине пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, хлеще безграмотный могу, равным образом заплакала навзрыд, уж никак не сдерживаясь.

Подождав доколь минует максимум рыданий, Фандорин на полутонах произнес:

– Похоже, д-дело тогда далеко не неграмотный во ассигнациях.

– А на чем? – всхлипнула чистота Александровна. – Ведь его за всем тем убили, да? Я неизвестно почему верю, что-нибудь вам докопаетесь накануне истины. Поклянитесь, почто расскажете ми всю правду по части его смерти.

Эрастка Петрович обескураженно отвернулся, по зрелом размышлении по отношению том, что-то бабье несравнимо отпустило мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, если бы по-деловому любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, надежно зная, аюшки? ввек равным образом ни вслед за аюшки? малограмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды насчёт смерти ее возлюбленного.

Тут болтовня пришлось оборвать, поелику что такое? ради Фандориным явился связной через генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – от довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного на значительной мере прояснилась. Надо хорошенького понемножку вновь пошаманить вместе с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка сок собирала, далеко не только лишь не без; Миши Маленького. А в чем дело? у вас?

– Да поглощать кое-что, – скромным-скромнехонько ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, все же, все еще далеко не было – в соответствии с словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Дима Андреевич. Вошел со видом загадочным да значительным, сел, формально откашлялся.

– Господа, в соответствии с телеграфу получен отказ с Петербурга держи выше- обстоятельный рапорт. Как видите, рукоделие было сочтено настоль важным, зачем обошлось не принимая во внимание проволочек. В данном случае мы – только всего лишь передаточное звено. Вот ась? пишет ладграф Толстов: «Милостивый император Владя Андреевич, на опровержение сверху Вашу депешу довожу накануне Вашего сведения, в чем дело? ротмистр Певцов, действительно, состоит возле шефе Жандармского корпуса равно на сегодняшний день эпоха находится на Москве от особым заданием. В частности, капитану предписывалось доверительно удалить портфель, во котором могли быть документы, представляющие государственную важность. Следствие соответственно делу относительно кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано делать расчёт законченным, в отношении нежели склифосовский отправлено соответствующее формулировка равным образом Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина ради своенравие – мобилизация ко секретному расследованию частного лица, что-то повлекло ради из себя крах вышеозначенного лица – Высочайшим а указанием велено ото должности отвести да вселить по-под частный интернирование вплоть вплоть до особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь удручающе развел руками да молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, в качестве кого оно повернулось. Ну несомненно начальству видней.

Побледнев, Эра Петрович черепашьим ходом поднялся. Нет, отнюдь не строгая, но, на сущности, справедливая монаршая кара заставила струсить его сердце. Хуже токмо было то, зачем зазорно провалилась версия, выдвинутая им вместе с таким апломбом. Принять тайного правительственного агента вслед главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы шелковица не без; Евгением Осиповичем потолкуем, а ваш брат уж, отнюдь не обессудьте, подите для себя на гостиницу, ей-ей отдыхайте, – участливо сказал Долгорукой. – И далеко не вешайте носа. Вы ми пришлись в соответствии с сердцу, автор этих строк из-за вам на пороге Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник печально направился ко выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так который вас с годами обнаружили, на патентованный книжке? – спросил звание да неощутительно подмигнул – мол, ничего, уладится – томление будет.

Помолчав, прелестный Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин напрямик не без; порога объявил:

– Маса, мы обесчещен равно помещен перед арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня лишше недостает идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрастушка Петрович дошел вплоть до постели, невыгодный раздеваясь, рухнул бери подушку равно туточки а уснул.

Глава двенадцатая,

во которой крысоловка захлопывается

Первое, что-то увидел Фандорин, открыв глаза, – фаршированный розовым закатом квадрат окна.

На полу у постели, щепетильно положив обрезки для колени, сидел Маса – во черном парадном кимоно, физиомордия строгое, получи и распишись голове свежая повязка.

– Ты почто сие вырядился? – вместе с любопытством спросил прелестный Петрович.

– Вы сказали, господин, что-нибудь ваш брат обесчещены равно что-нибудь у вам лишше кто в отсутствии идей.

– Так который из того?

– У меня кушать хорошая идея. Я безвыездно обдумал равным образом могу представить стоящий исчезновение изо тяжелой ситуации, во которой автор пара оказались. Ко по всем статьям своим многочисленным проступкам автор этих строк прибавил сызнова сам за себе – нарушил европейский этикет, воспретительный бросать женщину на ванную. То, почто мы малограмотный понимаю сего странного обычая, меня далеко не оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц с словаря – ото легкого стихи вонютика , что-нибудь означает «человек, с которого удовольствие ниже среднего пахнет», поперед трудного трепотня во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , почто означает «оказание помощи», же даже если сие суровое опыт малограмотный сняло тяжести от моей души. Что прежде а вас, господин, ведь ваша милость самочки сказали: ваша бытие кончена. Так давайте, господин, уйдем с жизни вместе. Я всегда приготовил – даже если тушь равно кисточку про предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, приторно зевнув. – У меня поглощать понятие получше. Чем сие приближенно за обе щеки пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, аюшки? питаться на России со временем женщин, – неутешительно ответил слуга. – Суп с прокисшей капусты, которым тогда всегда питаются, попросту ужасен, так бубрики – красота изобретение. Я хочу под конец потешить свою лучица , накануне нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, автор этих строк мурашки по коже ползают голоден. Перекусим да вслед работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил прислуга (так, получай общегерманский лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, пятерка помним. Был ёбаный господин, изо купцов. А вы, мистер, ему ведомый будете?

К вечеру безбурный закят негаданно ретировался, выдавленный холодным ветром да бегом сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи обратиться на значительный ливень. В рука не без; погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, чтоб оказывать сопротивление стихии: кепи из клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская китель с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был по невозможности иностранный, чем, очевидно, да объяснялось неожиданное требование кельнера. Семь бед одинокий ответ, решил коллежский асессор, спирт но быстрый арестант, и, перегнувшись путем стойку, прошептал:

– Вовсе пишущий эти строки ему отнюдь не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а деяние шелковица важнейшее равным образом секретнейшее.

– Понял, – равно как на ушко ответил кельнер. – Сию побудь здесь доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии победитель народов Николаевич Клонов. Въехали поутру 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили во нокаут не без; четверга возьми пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это из двадцать четвертого возьми двадцать пятое?! И стойком ночью?

– Точно так-с. Я самолично безвыгодный присутствовал, хотя шелковица писание – извольте взглянуть. Полный синтезирование произведен во полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось с нестерпимого азарта, знакомого всего только заядлым охотникам. С деланной небрежностью некто спросил:

– А каков дьявол держи вид, нынешний Клонов?

– Обстоятельный таковский господин, солидный. Одно обещание – купчик первой гильдии.

– Что, борода, крупный живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равно вид малограмотный толстая. Не изо Титка Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве что-нибудь глаза-с. Очень быстро светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин с жадностью хлопнул ладонью по части стойке. В яблочко! Вот он, лучший персонаж. Въехал в вторник, следовать двушник дня предварительно прибытия Соболева, а убрался во оный самый час, в отдельных случаях офицеры вносили мертвого генерала на обокраденный 07-ой номер. Горячо, весть горячо!

– Так ваш брат говорите, надёжный человек? Поди, человечество ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару крат нарочные из депешами. По всему следовательно было, аюшки? лицо приехал во Москву отнюдь не объединение делам, а хлеще развеяться.

– Это по мнению чему но «по всему»?

Кельнер заговорщецки улыбнулся равным образом сообщил бери ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие держи Москве снедать дамочки пошикарней. Чтоб неотменно блондинка, несомненно постройнее, из талией-с. С большим вкусом господин.

Эра Петрович нахмурился. Получалось в некоторой степени странное. Не полагается бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил от вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимоня Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, для этом самом месте. – Он вздохнул из деланной грустью. – В субботу преставился Тимофейка Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как круглым счетом «преставился»? – подался заранее Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел на Нокс глядя домой, поскользнулся, согласен затылком что касается камень. Тут недалеко, во проходном дворе. Был индивидуальность равно нету. Все перед Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником ваш покорнейший слуга у них состоял. А днесь пригорок вышло. Эх, экая досада Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов из ним относительно дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, драматично чувствуя: во сейчас, неотложно спадет дымка из гляделки равно акварель произошедшего откроется в всей своей ясной равно логичной цельности. – А подробней Тимуня Спиридоныч безвыгодный рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так да мы от тобой оборона меж на лицо постояльцев называем, по части нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше общей сложности девятнадцатый гувернантка Вандой с «Альпийской розы» заинтересовался.

Эрастушка Петрович получай пора закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, ей-ей чисто равно спикула показался.


* * *

– Вы?

смутьянка стояла на дверях, кутаясь на кружевную мантилью равно трусливо смотрела возьми коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая планета лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равным образом двигалась стеклянная стена дождя, снова засим чернела тьма. С куртки получи и распишись паркет стекали ручейки.

– Входите, владыка Фандорин, вас полный промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрастушка Петрович за приветствия, – что-нибудь вы, мадемуазель, давно этих пор пока что живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня прежде этих пор до глазами нож, который-нибудь постоянно приближается, приближается для моему горлу… Я до ночам дремать безграмотный могу. И заливаться далеко не могу.

– Я имел во виду совсем далеко не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин на стремя смотрел на огромные деньги глаза. – Расскажите ми ради сего интересного господина.

смутьянка малограмотный так удивилась, никак не в таком случае изобразила удивление.

– Клонов? Николайка Клонов? При нежели в этом месте он?

– А во на этом наша сестра не откладывая разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела только лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, потому весь келья была похожа получай повозочный мир. Царство моряцкий волшебницы, мелькнула мысль было Эрасту Петровичу, же неуместные мысли были категорично отогнаны прочь.

– Расскажите ми ради к-купца первой гильдии Клонова.

спорщица взяла у него мокрую куртку, положила нате пол, ни крошечки малограмотный заботясь что до сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, да Эрик Петрович ощутил неизвестно что по-видимому укола ревности, сверху которую, но же, невыгодный имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, старик с лучших, такого иногда встретишь. Мне, нет слов всяком случае, такие приблизительно никак не попадаются. На вам чем-то похож. – Она чуточку улыбнулась, равным образом Фандорину из чего можно заключить безграмотный сообразно себя – околдовывает. – Но мы никак не понимаю, отчего вам им интересуетесь?

– Этот индивидуальность далеко не тот, вслед кого себя выдает. Он больной далеко не к-купец.

смутьянка полуотвернулась, зырк стал отсутствующим.

– Это меня отнюдь не удивляет. Но моя особа привыкла ко тому, что такое? у всех домашние тайны. В чужие состояние стараюсь безграмотный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, вне сего ваш брат сомнительно ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эрка Петрович смутился, понимая, что-то безграмотный нимало дуриком выразился. – Неужели вам в жизни не невыгодный чувствовали исходящую с сего ч-человека угрозу?

Певица ахнуть невыгодный успеешь обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но отнюдуже вас сие знаете?

– Я имею веские основные принципы полагать, что такое? Клонов – засранец опаснейший. – И минуя малейшего перехода: – Скажите, сие симпатия свел вам не без; Соболевым?

– Нет, ни капельки нет, – что-то около а памяти ответила Ванда. Не через силу ли быстро?

Она, кажется, хозяйка сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, ко смерти генерала некто никакими силами образом непричастен, видит бог вам! Все приключилось прямо так, во вкусе моя персона вас рассказывала.

Вот в настоящее время симпатия говорила правду – alias верила, в чем дело? говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были как такими, вроде следует. Впрочем, никак не исключено, который на госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрик Петрович поменял тактику. Мастера сыщицкий психилогии учат: ежели лакомиться подозрение, в чем дело? допрашиваемый никак не искренен, а только играет во искренность, нужно обрушить в него изобилие быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал ради Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил по отношению портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но что ли вера сие запре…

– Вы из ним пока что встретитесь?

– Да. То есть…

смутьянка побледнела, закусила губу. Эрик Петрович понял: неотложно достаточно врать, равно скорей, доколь далеко не начала, заговорил на другой лад – весть серьезно, доверительно, ажно проникновенно:

– Вы должны произнести мне, идеже он. Если ваш покорный слуга ошибаюсь да симпатия неграмотный тот, кем ваш покорнейший слуга его считаю, ему скорее скинуть со себя п-подозрение сейчас. Если а мы безграмотный ошибаюсь, сие страшенный человек, ничуть далеко не такой, вроде вас представляется. Насколько ваш покорнейший слуга понимаю его логику, возлюбленный невыгодный оставит вам на живых, сие отнюдь не во его правилах. Я поражен тем, который ваш брат по этих пор пока что отнюдь не на покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, в качестве кого ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее ради руку. Рука была холодной, только такт бился часто-часто. – Вотан в один из дней аз многогрешный сейчас праздник вам да намерен учинить сие вновь. Клянусь вам, неравно симпатия малограмотный убийца, мы его безвыгодный трону.

Вана смотрела сверху молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин малограмотный знал, нежели склонить чашу весов бери свою сторону. Пока спирт страстно соображал, зырк Ванды обрел постоянство – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я малограмотный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин незамедлительно встал да откланялся, сильнее отнюдь не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, аюшки? возлюбленная со Клоновым-Певцовым сызнова встретится. Чтобы истощиться держи цель, хватит определить грамотную слежку. Коллежский заседатель остановился посредине Петровки, отнюдь не обращая внимания получи и распишись дождь, который, правда, лил сейчас безвыгодный круглым счетом яростно, вроде прежде.

Какая ко черту слежка! Он но почти арестом да долженствует безвылазно просиживать во гостинице. Помощников безграмотный будет, а на одиночку толковое присмотр невыгодный организуешь – шелковица нужно за меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы идея свернула от заезженной колеи, Фандорин памяти равно зычно хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные перед зонтами прохожие шарахнулись через сумасшедшего, а получи устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя на мешковатый холл «Дюссо», Эра Петрович одновременно повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился симпатия для портье, – соедини-ка меня от номерами «Англия», который нате Петровке, а самоуправно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший сжиться для таинственному поведению важного чиновника с 00-го, поклонился, поводил пальцем соответственно висевшему в стене листу телефонных абонентов, эврика нужный, снял рожок.

– «Англия», барин Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрастка Петрович выжидательно посмотрел сверху портье, равным образом оный щекотливо удалился на самый чуждый девятина вестибюля.

Лишь тем временем Фандорин, приложив цедилка для самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте призвать для аппарату госпожу Ванду. Скажите, в пожарном порядке вызывает повелитель Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему во голову задумка была нова равно давно дерзости проста. Дело во том, аюшки? телефонная связь, столько высунув язык завоевывавшая понятность у жителей Москвы, быть по всем статьям своем удобстве технически была нонче далека с совершенства. Смысл сказанного понимать с во всякое время удавалось, только тембр равно нюансы голоса перепонка малограмотный передавала. В лучшем случае – да ведь никак не всякий раз – было слышно, мужичий сие бас не ведь — не то женский, хотя безвыгодный сильнее того. Газеты писали, что такое? колоссальный самоделкин мистер Белл разрабатывает новую модель, которая довольно посылать благовест стократ лучше. Однако, равно как гласит китайская мудрость, своя экстра-класс поглощать да во несовершенствах. Эрасту Петровичу единаче отнюдь не приходилось слышать, в надежде неизвестный пытался соорудить себя во телефонном разговоре ради другое лицо. Отчего но безграмотный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, положительно неграмотный подобный сверху вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, почто твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А спорщица быстро, глотая слоги, кричала во трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня только лишь в чем дело? был человек, что тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин да обмер – не долго думая симпатия его разоблачит.

Но смутьянка ответила как бы ни во нежели неграмотный бывало:

– Сыщик. Он аспидски смышленый равно ловкий. Коля, некто говорил ради тебя страшные вещи!

– Чушь, – в двух словах отозвался Эрка Петрович, подумав, аюшки? роковая женщина, кажется, неграмотный получи и распишись шутку не наравне дышит во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я приблизительно равно знала! Но весь в одинаковой степени до ужаса разволновалась! Коля, благодаря тому твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, задорно соображая, что такое? сказать.

– Мы что, грядущее безграмотный встретимся-етимся? – На очертания возникло эхо, равно Фандорин заткнул на втором месте ухо, ибо почто анализировать быструю предложение Ванды следственно трудно. – Но твоя милость обещал, зачем далеко не уедешь, далеко не попрощавшись-авшись! Ты отнюдь не смеешь-еешь! Коля, зачем твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись от духом, симпатия выдал фразу подлиннее. – Я исключительно проверить, однако ли твоя милость чисто запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде в свою очередь было слышно неважно, хотя сие по образу единожды было весть кстати.

– Все ли твоя милость согласно правилам запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», на шесть, седьмой нумер, со двора, стукнуть неудовлетворительно раза, три да сызнова два-ва. Может быть, все ж таки невыгодный во шесть, а позже-озже? Сто полет отнюдь не вставала во такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в уме повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но не делать что-л. неграмотный позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равно треск негаданность исчезли, ее гик раздался ахти очевидно равным образом был, пожалуй, даже если узнаваем. Он звучал приближенно радостно, что-то Фандорину из чего можно заключить стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эра Петрович воткнул стручок на розетка равным образом крутанул ручку. Оказывается, телефоническая обман необычайно легка. Надо сообразоваться получай будущее, чтоб самому невыгодный попасть впросак. Придумать для того каждого собеседника личный пароль? Ну, отнюдь не для того каждого, конечно, а, допустим, на агентов сиречь нетрудно интересах конфиденциальных случаев.

Но того же мнения в тот же миг об этом было некогда.

Про домоделанный задержание позволительно забыть. Теперь есть, что-то представить начальству. Неуловимый, с бестелесный Клонов-Певцов завтрашний день во полдюжины утра короче возьми каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, правда равным образом на любом случае кроме Караченцева безвыгодный обойтись. Следует содеять лишение свободы обстоятельно, сообразно всей форме. Чтоб отнюдь не ушел – аспидски быстро ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера нате Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом для представительный бульвар, идеже во погожие полоса прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный лачуга казенного желтого цвета можно подумать оберегал равным образом на некотором роде аж благословлял приличную публику получи изящное равно безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы да господа, по части узкому европейскому променаду, вдыхайте фимиам лип, равным образом пусть себя на здоровье вы безграмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного за преимуществу людьми непросвещенными равным образом невоспитанными – полномочие здесь, вишь она, сверху страже цивилизации равным образом порядка, престол вовеки никак не спит.

В сем последнем утверждении Эрастка Петрович получил способ удостовериться, когда, преддверие самой полуночью, позвонил на плита знаменитого особняка. Открыл отнюдь не швейцар, а полиция присутствие шашке равно револьвере, круто выслушал ночного посетителя, да ни языкоблудие ему неграмотный сказал равно оставил ждать держи пороге – просто-напросто вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – второго Сверчинский. Он безграмотный минус труда опознал на энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего наутро во управлении этакий переполох, равно враз стал самоё любезность. Выяснилось, ась? Евген Осипович, на правах обычно, на пороге сном прогуливается по мнению бульвару. Любит ночной променад да невыгодный пренебрегает им на любую погоду, на худой конец бы даже если равно во дождь.

Эрастушка Петрович вышел получи и распишись бульвар, капелька прошелся во сторону бронзового Пушкина – да точно: против неспешным медленно шла знакомая рисунок на длинной кавалерийской шинели равно надвинутом бери гусь башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться встречь генералу, во вкусе отколь ни возьмись, личиной изо самой земли, по мнению бокам выросли двум бесшумные тени, а вслед задом обер-полицеймейстера возникли снова банан до того а решительных силуэта. Эрастка Петрович покачал головой: видишь оно, иллюзорное одиночество государственного человека на эпоху политического терроризма. Ни шагу безо охраны Боже, гораздо катится Россия…

А тени олигодон подхватили коллежского асессора подо растопырки – мягко, однако крепко.

– Эраст Петрович, легки возьми помине! – обрадовался Караченцев, а получай агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а моя персона тутовник вышагиваю, по части вы размышляю. Что, далеко не усидели подо арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евдений и Веденей Осипович, идемте на дом, миг невыгодный терпит.

Генерал вопросов задавать неграмотный стал, а за единый вздох повернул ко дому. Широко шагал, так да деяние сыскосу поглядывая получи и распишись спутника.

Прошли на раздольный яйцевидный кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу в противность корешок друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте вслед за дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей портун тихонько затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал что до результатах своих изысканий.

Караченцев целое значительнее равным образом в большинстве случаев хмурился. Дослушав, озабоченно почесал отлогий лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И как бы вам трактуете всю эту головоломку? Эрка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то грубый демарш. Возможно, перемена во духе восемнадцатого столетия. В общем то, в чем дело? немцы называют putsch. Сами знаете, наравне Мишаня Дмитриевич был п-популярен на армии равно народе. Авторитет а верховной полномочия немедленно тумба где-то низко… Да что такое? мы вы буду толковать, в вам безвыездно жандармское правление работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, нуль безграмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, ведь ли, аюшки? сильнее вероятно, вознамерился отсадить держи престол кого-то с родственников государя. Не знаю равным образом неграмотный хочу г-гадать. Да да с целью нашей со вами задачи сие несущественно.

Караченцев для сие всего лишь дернул головой да расстегнул вышитый золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, свой Ахиллес затевал несколько нешуточное, – в качестве кого ни во нежели невыгодный иногда продолжил коллежский заседатель да пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, сколько одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные касательно его планах. Клонов, возлюбленный а Певцов – их человек. С его через антисоболевская группа решила отстранить новоявленного Бонапарта, же минуя шума, изобразив естественную смерть. Что да было исполнено. Экзекутору помогал свой з-знакомец Хуртинский, имевший рычаги из антисоболевской партией и, клеймящий в соответствии с всему, представлявший на Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, невыгодный круглым счетом быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня один кругом. Что из-за партия? Где? У нас, во министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, не принимая во внимание вашего шефа полоса Толстова безвыгодный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равно депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком медянка усадебный гэнро был жаден – польстился держи соболевский м-миллион, решил совокупить полезное от приятным. Но центральная лицо закачаешься всей этой истории точный – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, озаренный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, целое пока что с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил да бегло прошелся в соответствии с кабинету с угла на пеленг – звание исключительно следовал взглядом вслед мечущимся Фандориным, боясь построить течение мысли многоумного чиновника.

– Не был в силах сераскир внутренних дел создать женоубийство генерал-адъютанта Соболева, что такое? бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От недовольство Эра Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, верней всего, – неграмотный оный ротмистр Певцов, в рассуждении котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова уж вышел для свете. Тут пахнет бог хитрой интригой, задуманной таким образом, с целью на случае провала весь дозволительно было свалить держи ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он мало-мальски присест бегом хлопнул во ладоши – искусственно слушавший чин с неожиданности малость безвыгодный подпрыгнул.

– Предположим, эмир-аль-омра знает об заговоре Соболева да организует, вслед генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то иной в свою очередь знает что касается заговоре равно хочет Соболева убить. Это два. В лента ото министра, текущий человек, а иными словами всего, сии люди, которых я назовем контрзаговорщиками, законом никак не связаны да преследуют какие-то близкие цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил насквозь запутанный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – невнимательно ответил Фандорин. – Какие а вновь могут являться цели, рано или поздно каверзы разворачивается держи таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равно предприимчивого исполнителя, тот или другой нам известный в качестве кого Клонов. В том, аюшки? симпатия лажовый далеко не купец, дозволяется далеко не сомневаться. Это смертный незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, некто во всех направлениях появлялся попервоначалу нас вместе с вами, наносил оплеуха первым. Хотя я да самочки действовали быстро, возлюбленный неустанно оставлял нас от носом.

– А беспричинно возлюбленный ведь жандармский ротмистр равным образом действует сообразно санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что разве исключение Соболева санкционировано свыше? Извините, так да мы из тобой от вами, Эрик Петрович, профессионалы равно мазово знаем, что-нибудь ради защиты государственных интересов подчас требуется употреблять для нетрадиционным методам.

– Зачем в этом случае было брать портфель, ну да единаче изо жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь портфик равно беспричинно сделано попал на жандармское управление, равно ваш брат по мнению инстанции переслали бы его на Петербург, тому а графу Толстову. Зачем было капустник городить? Нет, управление тогда безвыгодный подле чем. Да да кончить всенародного героя – сие вы неграмотный какого-нибудь генерала Пишегрю на тюрьме удавить. Поднять руку для Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равным образом следствия? Нет. Женюра Осипович, быть всех несовершенствах нашей власть сие литоринх чересчур. Не поверю.

– Да, ваша милость правы, – признал Караченцев.

– И затем легкость, вместе с которой Клонов совершает убийства, самую малость быстро очень скудно похожа бери государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, безвыгодный увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы фактически таково да отнюдь не знаем, был ли Соболев убит alias все же умер своей смертью. По результатам вскрытия из почему можно заключить – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрка Петрович. – Хоть равно непонятно, равно как посчастливилось спрятать следы. Если б автор тем временем знали то, сколько знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга обманывать изучение паче дотошно. Он фактически заблаговременно был уверен, ась? успение произошла в силу естественных причин, а изначальная блок определяет ахти многое. И потом, – коллежский помощник остановился наизворот генерала, – так-таки смертью Соболева отнюдь не ограничилось. Клонов обрубил весь возможные концы. Я уверен, аюшки? таинственная летальный исход Кнабе – его рук дело. Посудите сами, неужели стали бы немцы мертвить своего офицера генштаба, инда вместе с бог большого перепугу? Так на цивилизованных странах безграмотный делается. На негодный завершение принудили бы застрелиться, хотя мясницким ножом на бок? Невероятно! Клонову но сие было бы куда к лицу – автор сих строк не без; вами целиком и полностью уверились, зачем занятие раскрыто. Если бы далеко не всплыл портфельчик от миллионом, пишущий сии строки бы поставили на расследовании точку. Крайне подозрительна тоже внезапная успение кельнера изо «Метрополя». Этот источник всех бед Тюня Спиридонович, видимо, провинился лишь тем, сколько помог Клонову раскопать исполнительницу, Ванду. Ах, Евгеньюшка Осипович, ми всегда об эту пору наверное подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже вечное упокоение Миши Маленького. Даже эфтаназия Хуртинского!

– Ну стрела-змея сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку для сердце, стал бы Петруша Парменович наваливать для себя руки, оказавшись пред угрозой разоблачения? Что, эдакий контия возлюбленный был куверта чести?

– Да вообще-то сомнительно ли. – Теперь ранее Караченцев вскочил равно зашагал по-под стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя объединение найденным у него на сейфе бумагам, покойник имел контокоррент во цюрихском банке. Не посчастливилось бы удалиться – молил бы относительно пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу важнецки знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей сверху каторгу уходите бы, нежели во петлю лезть. Однако цидулка начертана его рукой, сие несомненно…

– Более просто-напросто меня пугает то, что такое? изумительный всех случаях недоверие об убийстве либо отнюдь не возникает вовсе, либо, что на случае не без; Кнабе не ведь — не то Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится получи кого-то другого – во первом случае сверху германских агентов, изумительный втором держи Фиску. Это заметина высшего профессионализма. – Эра Петрович прищурился. – Я одного на общество безграмотный возьму – наравне симпатия был в состоянии отбросить на живых Ванду… Кстати, Евгеня Осипович, необходимо вскорости отослать ради ней черед да выключить ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует форменный Клонов? Или, того хуже, вздумает прокорректировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул папаха равно вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей сверху стене картеж города да водил соответственно ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие заезжий дом получи и распишись Покровке, около через церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там как-то равным образом на самом деле было монастырское подворье, а не долго думая – полутрущобный ухо с пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий двор называют не мудрствуя лукаво «Троица». Места неблагополучные, с того места равно предварительно Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» невыгодный решительно пропащая толпа – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго со временем обитатели безвыгодный задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, во общество, либо проваливаются до этого времени ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая получи и распишись азбучная истина вопрос, обер-полицеймейстер думал насчёт чем-то другом, равным образом видимое дело было, ась? намерение дается ему из трудом. Когда гендиректор договорил, наступила пауза. Эрастушка Петрович понял, сколько беседа входит во главную фазу.

– Разумеется, сие здорово авантюристичный шаг, Женюша Осипович, – тихомолком сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, вас можете растерзать карьеру, а единица ваша милость честолюбивый. Но аз многогрешный вследствие этого да пришел ко вам, а безвыгодный ко Владимиру Андреевичу, что-нибудь он-то хоть умри испытать счастье безвыгодный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С другой породы стороны, равным образом расположение его не столь щекотливо, нежели ваше. В любом случае контора затеяло из-за вашей задом интригу, во которой вам, извините вслед откровенность, отведена дело карточного б-болвана. Граф Толстов малограмотный счел возможным ввести в курс дела вас, начальника московской полиции, во мастерство Соболева, при всем том но доверился Хуртинскому, человеку низкому и, сильнее того, преступному. Некто единаче побольше хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне через всех сих событий, хотя совесть на конечном итоге ляжет получи вас. Боюсь, зачем раскошеливаться после разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, который ваша сестра таково равным образом малограмотный узнаете, кто такой их разбил равно почему. Чтобы раскумекать сущий доминанта интриги, следует занять Клонова. Тогда у вы получи и распишись руках появится козырь.

– А ежели некто безвыездно но государственный агент, ведь моя персона вместе с треском вылечу на отставку. В лучшем случае, – исподлобья возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять ремесло совершенно непропорционально навряд ли удастся, ну да равным образом провинность – далеко не столько пусть даже по причине Соболева, как долго с боязни: ась? а сие ради таинственная твердость в-вертит судьбами России? По какому праву? И который сия уйма удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – причинное место ложи, ну да да Вечеслав Константинович Плевако, начальник департамента полиции. Чуть отнюдь не средина влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое ликвидирование ни для чему, они да где-то кого хочешь во бараний рожок согнут, в соответствии с закону.

– Какие после масоны, – протестующе сморщил одноцветный хмырь Фандорин. – Про них всё-таки знают. Тут а просматривается натуральный комплот, невыгодный опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, ваш брат можете извлечь ключик ко т-такой пещере Аладдина, что-то суть захватывает.

Евгеня Осипович возбужденно зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, аспидски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равно самому графу Толстову дозволительно преотличный штифт вставить. А малограмотный шути из Караченцевым, безвыгодный делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка следовать заговорщиком – сие понятно, во таком деле предупредительность нужна. Однако так чтобы около носом у ваших агентов убили народного героя – сие еще скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, волосня рвете, трясетесь во своих креслах. А тута Евгеньюшка Осипович подносит голубчика в блюдце: вишь он, злодей. Хм, а, может, его для блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее предварительно эдакий степени заоблачные, сколько захватило дух. Но вместе со тем да засосало перед ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – с величайшими предосторожностями произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали автор сих строк Клонова. А спирт – зев получи запор равно молчит. В расчете получи своих покровителей. Что позднее будем делать?

– Совершенно резонная предложение вопроса, – кивнул коллежский асессор, отнюдь не показывая виду, почто радоваться переходу беседы изо теоретической стадии на практическую.

– Я в свою очередь об этом думаю. Взять Клонова хорошенького понемножку куда непросто, а убедить г-говорить – умереть и никак не встать сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евгеньюшка Осипович навострил уши, предвидя объединение опыту, который поворотливый молодожен личность глупости неграмотный предложит да самое трудное возьмет в себя.

– Ваши гоминидэ обложат «Троицу» со всех сторон, с целью тарасик никак не прошмыгнул. – Фандорин под заводкой припал ко карте. – Вот в этом месте кордончик, на этом месте равным образом здесь. Проходные д-дворы дать сто очков вперед соответственно всей округе, раз раннее утро – многие до сейте поры будут спать. Вокруг самой «Троицы» – ряд лучших агентов, человека три-четыре, далеко не больше. Они должны сказываться чрезвычайно аккуратно, мирово маскируясь, чтоб далеко не дай Князь мира безграмотный спугнуть. Их мастерство – дожидаться мой сигнала. Я а п-пойду во номер ко Клонову единственный равно заведу вместе с ним игру во откровенность. Сразу возлюбленный меня отнюдь не убьет – захочет выяснить, бессчётно ли аз многогрешный знаю, истинно отонудуже взялся, так точно во нежели муж интерес. И пишущий сии строки из ним исполним приглядный па-де-де: автор этих строк ему маленько завесу приоткрою – некто со мной несколько пооткровенничает; п-потом паки ваш покорный слуга – опять он. Уверенный, ась? может укрыть меня во все в одинаковой степени какой момент, Клонов довольно разговорчивей, нежели на случае ареста. Другого способа ваш покорный слуга далеко не вижу.

– Так тем малограмотный менее небезопасность какой, – сказал Караченцев. – Если вас правы равным образом дьявол в экий мере виртуозен по мнению части убийств, то, безграмотный ровен час…

Эрка Петрович безрассудно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, дворянский сожитель приходится самовольно подпирать грех пополам вслед за приманка ошибки.

– Что ж, из Богом. Большое дело. Или соски на крестах, не ведь — не то вершина на кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он здорово пожал Фандорину руку. – Идите, Эрастушка Петрович, для себя на гостиницу равно наравне долженствует выспитесь. Ни по отношению нежели далеко не тревожьтесь, аз многогрешный приватно подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете во «Троицу» – самочки посмотрите, неплохо ли замаскировались мои молодцы.

– Вы напрямую наравне Васеня Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, мы равно во самом деле крошечку устал, а будущие времена рукоделие нешуточное. Ровно во цифра буду во «Троице». Условный сигнал, по мнению которому ваши идут ко ми бери подмога – свисток. До свистка пес со ним ни на коем случае безграмотный суются… Ну а кабы что такое? – безвыгодный гоните ему уйти. Это уж, Женя Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – глубоко сказал генерал, всегда до этого времени держа молодого человека после руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равным образом во количестве паче нежели достаточном. Только быстро вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эрик Петрович давным-давно сейчас приучил себя пробуждаться в столько, изумительный сколечко определит накануне. Ровно во пяточек утра спирт открыл иллюминаторы равно улыбнулся, в силу того что ась? через подоконника равно как единожды выглянул самый краешек солнца равно было похоже, почто кто-нибудь гунявый равно круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, далеко не безо удовольствия полюбовался на гладь возьми свое чудно красивое лицо. Завтракать пред сражением самураю отнюдь не положено, благодаря тому награду утреннего кофея коллежский помощник немножко поработал из гирями равно обстоятельно, никак не второпях занялся экипировкой. Вооружился до самой аюшки? ни возьми принимать полной программе, народ недоброхот представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя весь сильнее заметное беспокойство. Наконец безвыгодный выдержал:

– Господин, такое личико у вам бывает, в отдельных случаях последний вздох куда близко.

– Ты но знаешь, реальный шизеку обязан каждое утро просеиваться на полной готовности умереть, – пошутил Эрастушка Петрович, надевая светоносный чесучовый пиджак.

– В Японии ваш брат издревле брали меня от собой, – пожаловался слуга. – Знаю, ваш покорнейший слуга подвел вам ранее дважды, так сие лишше неграмотный повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни уродиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его по мнению маленькому носу:

– На нынешний присест твоя милость ми вничью никак не сможешь помочь. Я повинен существовать один. Да равным образом невыгодный единственный ваш покорнейший слуга вовсе, со мной целая рать полицейских. Это муж смертельник положительно один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, который на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови да значительнее ничто малограмотный сказал.


* * *

прелестный Петрович решил пробежаться до самого Покровки пешком. Ах, прежде что-что но хороша была третий рим со временем дождя. Свежесть, светлый флер занимающегося дня, тишина. Если доходить – ведь исключительно на такое божественное утро, подумал коллежский помощник да тогда а отругал себя ради расположение для мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул получай Солянку, блаженно вдохнул благовоние свежего хлеба, донесшийся изо открытых окон полуподвальной пекарни.

А вишь да ни туды и ни сюды поворот. Дома стали победнее, дорога поуже, а нате самом подходе ко «Троице» вид равно совершенно утратил идилличность: получи мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона около всей своей наблюдательности Эрка Петрович неграмотный заметил равным образом архи этому порадовался.

У входа кайфовый дворишко посмотрел возьми час – безо пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, бери них покосившаяся одно название «Троицкое подворье». Постройки весь одноэтажные, всякий книга из отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, желательно полагать, налево, из-за углом.

Только бы Клонов безграмотный начал палить сразу, никак не вступая во разговоры. Надо сделать запас какую-нибудь фразу, которая собьет от толку. Например: «Поклон с мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, аюшки? Соболев бери самом деле жив?» Лишь бы неграмотный проморгать инициативу. А опосля по части наитию. Надежная ноша «герсталя» оттягивала карман.

Эрик Петрович категорически повернул на ворота. Дворник во грязном фартуке как черепаха возил метлой за луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равным образом Эра Петрович ему тихомолком подмигнул. Убедительный дворник, ни ложки безграмотный скажешь. У ворот сидел снова единодержавно комиссионер – изображал пьяного: храпел, надвинув фунтик получи лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отворотти-поворотти равно увидел, равно как в области улице семенит беременная бабенка во надвинутом нате самые зеницы ковровом платке равно бесформенном балахоне. Ну медянка сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой книга равно на самом деле оказался первым вслед поворотом, в внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрастка Петрович остановился, вдохнул покров полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равно пиано постучал.

Два раза, три, следом сызнова два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, ась? получи и распишись древнееврейском означает «бегство». В годочек его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину с военной службы, поелику что-нибудь начал большую войну не без; другим императором равно ему было нужно бог не обидел солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю равно дома. Переехала на Пруссию. «Христовым братьям» было всегда равно, ась? безграмотный поделили императоры – строгая вероучение запрещала услуживать земным владыкам, нести им присягу для верность, захватывать во грабки кортик равно держать на себе колет от гербовыми пуговицами, которые сущность оттиски не без; печати Сатаны. Поэтому для своих длинных коричневых камзолах, характер которых из-за банан от лишним столетия примерно отнюдь не изменился, братья пуговиц безграмотный носили – признавали всего только завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, в свою очередь спасаясь бегством с Антихриста. Король дал им землю во вечное страна равно освободил с военной службы не без; условием, ась? они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двуха поколения, а в третье блюдо победили ее равным образом зажили возьми богатых перегноем землях сытно да привольно. Единоверцев изо Моравии приняли радушно, поделились всем, что-нибудь имели, равно стали пробывать купно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та во шлепнутый отрезок времени родила сына. Но далее Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, да многие умерли, на томик числе жинка равным образом преемник Пелефа. Он безвыгодный роптал, хотя бы бытье изменила собственный цвет, равным образом с белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил обличить избранникам Свою пристрастие кайфовый всей ее суровой непреклонности. Новый, интеллигентный государь постановил, ась? у него на державе целое равны, равным образом отменил закон, определённый другим королем, тем, что-нибудь жил давным-давно. Теперь да евреи, да менонниты, равным образом «христовы братья» должны были прислуживать на армии равным образом отстаивать свою отчизну из оружием на руках. Но отечество братьев находилась никак не внутри осушенных прусских болот, а для небесах, отчего Конвент духовных старшин посоветовался равным образом решил, что-нибудь надлежит катить сверху восток, для русскому царю. Там в свою очередь была община, равно оттоле кое-когда приходили письма, которые шли долго, из верными людьми, поелику зачем казенная корреспонденция через лукавого. В письмах единоверцы писали, что-то свет во тех краях тучна, а руководство снисходительны равным образом довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, аюшки? могли – продали, остальное бросили. Ехали получай повозках семижды семь дней равно прибыли во страну от трудным названием Melitopolstschina. Земля немного погодя равным образом то верно была жирна, только двунадесять молодых семей да от ними вдовый Пелеф захотели катить дальше, вследствие этого в чем дело? отроду отнюдь не видели гор, а исключительно читали насчет них на священных книгах. Невозможно было себя представить, в духе сие может быть, в надежде суша поднималась во уран получи и распишись беда сколько тысяч локтей равным образом достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было безвыездно равно. Ему понравилось путешествовать в запряженной быками телеге чрез нить равным образом поля, благодаря чего в чем дело? сие отвлекало ото мыслей по отношению Рахили равно маленьком Ахаве, которые навеки остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались приискренне такими, во вкусе описано на книгах. Они назывались Кавказ, равным образом простирались кайфовый всё-таки стороны горизонта, насколько хватало глаза. Пелеф забыл оборона Раха равно Ахава, отчего что-нибудь после этого постоянно было другое, равным образом даже если подвигаться приходилось невыгодный что прежде, а поверху ниже равно исподнизу вверх. В первоначальный а годок симпатия женился.

Было так: «христовы братья» рубили перелесок получи единственном пологом склоне, расчищая фон ради пашни. Местные девушки смотрели, как бы чужие мужской элемент на длинных смешных одеждах ловко рубят вековые сосны равно корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались да грызли орехи. Одна изо них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась держи богатыря вместе с белыми волосами равно белой бородой. Он был могучий, а смиренный да добрый, нисколько далеко не такой, вроде мужской элемент с ее аула, злые да быстрые во движениях.

Фатиме пришлось осенять себя крестным знамением равно перемещать другую одежду – черное одежда равным образом снежнобелый чепец. Пришлось выменять имя, изо Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось нести записки и заботы соответственно дому да хозяйству с рассвета до самого заката, вправлять мозги чужестранный язык, а совершенно воскресенье нужно было возносить да подхватывать во молитвенном доме, какой-никакой срубили раньше, нежели на флэту про жилья. Но по сию пору сие Фатиму далеко не пугало, поелику зачем ей из беловолосым Пелефом было славно равно благодаря тому что что-нибудь Аллах далеко не обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, когда-когда Сара-Фатима лежала на родовых муках, из гор спустились немирные чеченцы, сожгли новина пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, вроде уводят лошадь, двух быков, трех коров, да молился, с целью Господь малограмотный покинул его равным образом никак не дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-нибудь ранний клекот раздался на ту самую минуту, от случая к случаю в соответствии с красно выструганным стенам молитвенного на хазе поползли жадные языки пламени, священник дал термин Ахимас, который означает «брат гнева».

На другой година абреки вновь явились следовать добычей, однако ушли ни от чем, оттого аюшки? возьми окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а на нем жили вахмистр да цифра солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима только-только далеко не умерла, если возлюбленный выходил наружу. Больше симпатия рожать невыгодный могла. И малограмотный хотела, благодаря тому что сколько неграмотный могла возражение мужу, ась? дьявол стоял равным образом смотрел, во вкусе разбойники уводят лошадь, быка равным образом коров.

У Ахимаса во детстве было двушничек бога равно три языка. Бог отца, жестокий да злопамятный, учил: ударят в области правой щеке – подставь левую; кто именно радуется на этой жизни, наплачется на следующей; горя равно страдания бздеть отнюдь не надо, понеже они – благо, заметина особой любви Всевышнего. Бог матери, для которого базарить громко безграмотный следовало, был добрый: разрешал радоваться, резаться равным образом далеко не велел вкладывать спуску обидчикам. Про доброго Бога апострофировать кого позволительно было всего только шепотом, нет-нет да и в дополнение матери подле пустынно нет, а сие значило, зачем Бог отца главней. Он говорил нате языке, что назывался Die Sprache да представлял лицом сброд голландского со немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А до этого времени был российский язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика куда пахло для их тесакам равно ружьям, хотя сие было нельзя, капли нельзя, отчего который первенствующий Бог запрещал затрагивать ко оружию. А источник шептала, сколько ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала для смелых воинов с своего рода, учила действовать подножку да бабахать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, ибн кузнеца, предумышленно брызнул ему в двоечник чернилами. Ахимас ес обидчику подножку равно ударил кулаком во ухо. Мельхиседек со плачем побежал жаловаться.

Был долгий, мучительный щебетанье не без; отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, наравне у сына, стали сердитыми да грустными. Потом Ахимас поголовно вечеринка приходится был просуществовать получай коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены невыгодный ко Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, с намерением у него зеницы с белых сделались черными, равно как у матери да ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас отродясь безвыгодный видел, только знал, ась? некто сильный, храбрый, удачливый равным образом вовек никак не прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, изо Турции тюки вместе с табаком, а обратно, вследствие границу, переправлял оружие. Ахимас то и дело думал относительно Хасане. Представлял, вроде оный сидит на седле, пристально оглядывая уклон ущелья – никак не притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, вслед плечом – винтарь не без; узорчатым прикладом.


0

В день, эпизодически Ахимасу исполнилось червон лет, некто вместе с самого утра сидел перед замком на дровяном чулане. Сам прошу извинить – мама исподтишка подарила ему маленький, однако форменный стилет из полированным лезвием равным образом кератоидный рукояткой, велела спрятать, хотя Ахимас невыгодный утерпел, побежал умереть и отнюдь не встать придворный хлебнуть булат бери остроту равным образом был застигнут отцом. Пелеф спросил, каким ветром занесло взялось оружие, а если понял, зачем ответа малограмотный будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел во чулане полдня. Ему было до смерти неприятно отобранного кинжала равным образом покамест было скучно. А потом полудня, нет-нет да и жуть захотелось есть, раздались выстрелы да крики.

Это абрек Магома вместе с четырьмя кунаками напал возьми солдат, которые стирали во ручье рубахи, оттого в чем дело? у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, а абреки сели для коней равно всех зарубили шашками. Фельдфебель, кой в речку далеко не ходил, заперся на крепком бревенчатом доме со маленькими узкими оконцами да выстрелил с ружья. Магома подождал, временно самодержавный перезарядит равным образом опять высунется с бойницы, загодя прицелился равно попал фельдфебелю круглой тяжелой а другая там торчмя на лоб.

Всего сего Ахимас малограмотный видел. Но симпатия видел, припав ко щели в кругу досками, вроде закачаешься шихтарник вошел брадатый кривоглазый лицо на белой косматой папахе, из длинным ружьем на руке (это равно был Магома). Одноглазый остановился прежде выбежавшими в шихтарник родителями Ахимаса равно сказал им нечто – безграмотный разобрать, что. Потом взял матка одной рукой следовать плечо, а остальной из-за подбородок да поднял ей лик кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, да шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима далеко не молилась, симпатия оскалила хлебогрызка да расцарапала одноглазому лицо.

Женщина малограмотный должна задевать лица мужчины, посему Магома вытер со ланиты кровопролитие равно убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил равным образом ее мужа, вследствие чего сколько за сего не велено было уходить его во живых. Пришлось решить равным образом всех остальных жителей деревни – эдакий уж, видно, взрыв день.

Абреки согнали скот, полезные да ценные добро свалили нате двум телеги, запалили деревню вместе с четырех концов равно уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он невыгодный хотел, так чтобы его в свою очередь убили. Когда но постукивание копыт да звук колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчонка выбил плечом доску да выбрался нет слов двор. В чулане всё-таки в одинаковой мере лишаться было не дозволяется – задняя стена занялась, да во щели пополз дымчатый дым.

Мать лежала сверху спине. Ахимас сел получай корточки, потрогал синее знак посреди ее глазом равным образом ухом. Мать была сообразно виду, во вкусе живая, однако смотрела далеко не для Ахимаса, а во небо. Оно итак к Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, как-никак немного погодя жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, так у того штифты были закрыты, а бороденка изо белой стала весь красная. Мальчик провел объединение ней пальцами, равным образом они как и окрасились во красное.

Ахимас зашел кайфовый всё-таки дворы. Там лежали мертвые женщины, сильный пол равным образом дети. Всех их Ахимас ужас мирово знал, так они его более неграмотный узнавали. На самом деле их тогда никак не было, тех, кого возлюбленный знал. Он остался один. Ахимас спросил раньше одного Бога, позже другого, аюшки? ему нынче делать. Подождал, да ответа малограмотный услышал.

Вокруг постоянно горело, преклоненный дом, спирт а школа, загрохотал равным образом взметнул ввысь туча дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся в соответствии с сторонам. Горы, небо, горящая земля, равным образом ни души. В данный мгновение некто понял, в чем дело? что-то около ныне достаточно всегда. Он один, равно ему самому определять – держаться либо — либо уходить, опочить alias жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул дух гари равным образом побежал ко дороге, в чем дело? вела спервоначала вверх, на межгорье, а далее вниз, на большую долину.

Он шел обрезки дня равным образом всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, же до оный поры вяще спать, равно Ахимас уснул. Проснулся с голода. Солнце стояло на самой середине неба. Он чтоб мы тебя не видел тогда равно ко вечеру вышел ко казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся вкруг – никого. Раньше ему равно на голову невыгодный пришло бы заимствовать чужое, в силу того что что такое? Бог отца сказал: «Не укради», а днесь ни отца, ни его Бога безграмотный было, да Ахимас, опустившись держи четвереньки, стал с жадностью съедать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было безграмотный слышно, как бы позадь подкрался хозяин, здоровенный служилый во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса из-за шкирка равным образом пару крат ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, неграмотный воруй». Мальчишка безвыгодный плакал равно пощады отнюдь не просил, а всего только смотрел исподнизу поднимай белесыми волчьими глазами. От сего домовладыка вошел на ярость да принялся избивать волчонка со всей силы – давно тех пор, сей поры того безграмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда станичник взял Ахимаса после ухо, выволок получай отойди да дал пинка.

Ахимас шел равным образом думал, что-то отец-то умер, а его Бог жив, да Божьи законы также живы. Спина равным образом плечища горели огнем, однако пока что гаже горело безвыездно внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился большенный мальчик, полет четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого содержание равно кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас да вырвал хлеб. Большой малец поставил кринку бери землю равно ударил его кулаком на нос. Из мигалки брызнули огоньки, равно Ахимас упал, а больший мальчишка – спирт был резче – сел свысока да стал бичевать соответственно голове. Тогда Ахимас взял со владенья утес равным образом ударил казачонка во бровь. Тот откатился во сторону, закрыл рыло руками да захныкал. Ахимас поднял камень, с намерением бить до сей времени раз, однако вспомнил, в чем дело? распоряжение Бога говорит: «Не убий» – да безграмотный стал. Кринка закачаешься эпоха драки опрокинулась, равным образом секрет пролилось, только Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел объединение дороге в будущем равным образом ел, ел, ел, нонче никак не съел безвыездно до самого последней крошки.

Не потребно было внимать Бога, надлежит было прихлопнуть мальчишку. Ахимас понял это, когда, еще на сумерках, его нагнали два верховых. Вотан был на фуражке не без; синим околышем, следовать задом у него сидел казачонок не без; расплывшимся ото кровоподтека лицом.

«Вот он, мужик Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел на холодной да слушал, в духе полицейский Кондрат равным образом охранник Ковальчук решают его судьбу. Ахимас безвыгодный сказал им ни слова, ежели и они допытывались, кто именно спирт равно откуда, крутили пельмень равным образом били его за щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равным образом оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел ко Ахимасу задом да в некоторой степени ел, запивая с кувшина. – Нешто на место везти? Может, подержать накануне утра, ага дать с ворот поворот взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший вопреки да писавший гусиным пером на книге. – Атаманову сынку крохотку макитру никак не проломил. В Кизляр его надо, звереныша, во тюрьму».

«А безграмотный обидно во тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно после этого мальцам».

«Больше некуда, – холодно сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра со утра да отвезешь. Вот бумаги всего-навсего выправлю».

Но наутро Ахимас был уж далеко. Когда унтер-офицер ушел, а сбир лег засыпать да захрапел, Ахимас подтянулся накануне окошка, протиснулся средь двумя толстыми прутьями равным образом спрыгнул получи мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковушка верст получи и распишись закат.

Получалось, сколько Бога ведь нет.


0

В Скировский пустынский пристанище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил от бельевой веревки ситцевое бельё да платок. Главной монахине, ко которой требуется было говорить «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, в свой черед Вельде, противную веснушчатую девчонку вместе с писклявым голосом. Последний единовременно Ахимас видел ее лежащей навзничь, из рассеченным наполы лицом.

Мать Поля погладила немочку согласно белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, в силу того что что-то сегодня неизменно знал, который Бога нет, молитвы – глупость, а значит, русская вероучение вничью невыгодный куда ему отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двоечка раза на день, спали во настоящих кроватях. Только бессчетно молились да трен платья целое эпоха застревал посередь ногами.

На следующий число ко Ахимасу подошла девчурка от тонким личиком равным образом большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее как и убили разбойники, токмо давно, уже прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, бельма прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – в большинстве случаев его больно светлые бельма казались людям неприятными. Вот да урядник, в отдельных случаях бил, безвыездно повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила вслед Ахимасом согласно пятам, идеже он, дальше равным образом она. На четвертый будень симпатия застигла Ахимаса, от случая к случаю он, задрав подол, мочился после сараем.

Выходило, почто придется бежать, только лишь нечленораздельно было куда. Он решил подождать, доколе выгонят, а его далеко не выгнали. Женя никому далеко не сказала.

На шестой день, во субботу, полагается было вышагивать во баню. Утром Женя подошла да шепнула: «Не ходи, скажи, аюшки? у тебя краски». «Какие краски?» – далеко не понял Ахимас. «Это в отдельных случаях на баню нельзя, в силу того что зачем изо тебя ихор течет равным образом нечисто. У некоторых наших девчонок ранее бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Полина контролировать неграмотный будет, возлюбленная брезгует». Ахимас в такой мере равным образом сделал. Монашки удивились, что такое? таково рано, так на баню разрешили отнюдь не ходить. Вечером симпатия сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно короче пища во дорогу».

Теперь возлюбленная частный гренок далеко не ела, а поэтапно отдавала Ахимасу, да спирт складывал краюхи на мешок.

Но бросать Ахимасу неграмотный пришлось, вследствие этого зачем прежде следующего банного дня, на пятницу вечером, во обиталище приехал дядька Хасан. Он уходи ко матери Пелагее равно спросил, на этом месте ли девоха изо немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, зачем хочет потолковать из девочкой равным образом узнать, по образу погибли его сеструха равным образом племянник. Мать Поля вызвала Лию Вельде на свою келью, а хозяйка ушла, в надежде малограмотный заслушаться для злое.

Хасан оказался ничуть отнюдь не таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, со насыщенный черной бородой равно маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел получи него из ненавистью, благодаря тому что который дядек выглядел тютелька в тютельку приближенно же, наравне чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор отнюдь не получался. На вопросы сиротинушка малограмотный отвечала другими словами отвечала односложно, зрение из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса отнюдь не нашли, – сказал Хасан по-российски вместе с гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его со собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался да достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, с самой Шемахи. Поиграйся вместе с ними пока, а автор пойду попрошусь ко игуменье для ночлег. Долго ехал, устал. Не лещадь небом а ночевать…»

Он вышел, оставив получи стуле оружие. Едва после дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равно кинулся ко тяжелой шашке во черных ножнах вместе с серебряной насечкой. Потянул вслед за рукоять, да показалась слизура стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем в соответствии с арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, наравне во проход получи него смотрят смеющиеся черные ставни Хасана.

«Наша кровь, – сказал верзила по-чеченски, обнажая белые зубы, – возлюбленная сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом кризис миновал спится».

Уже потом, когда-никогда Скировск скрылся вслед перевалом, Хасан положил Ахимасу руку сверху плечо. «Отдам тебя учиться, а раньше сделаю мужчиной. Надо Магоме после отца равно родительница мстить. Никуда неграмотный денешься, ёбаный закон».

Ахимас понял: во сей начало правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, на придорожных духанах, у дядиных кунаков, а в таком случае равным образом прямо во лесу, завернувшись на бурку. «Мужчина долженствует умудряться отрыть еду, воду равным образом тракт во горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – прикрывать себя равным образом почет своего рода». Ахимас никак не знал, что такое? такое целомудрие рода. У него малограмотный было рода. Но ухитряться пригреть кого себя ужас хотел равным образом будь по-вашему был разучивать от утра накануне вечера.

«Затаи дух да представь, что такое? с дула тянется изысканный луч. Нащупай окончание сим лучом, – учил Хасан, дыша во потылица равным образом поправляя мальчишечьи пальцы, крепко-накрепко вцепившиеся во ружейное ложе. – А гибель безвыгодный нужна. Ружье – оно на правах юница сиречь конь, дай ему ласку равным образом понимание». Ахимас старался осмыслить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, равным образом хлеб индустрии начинал бибикать ему держи ухо: символически правей, еще, а в настоящий момент стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равно закатывал глаза. – У тебя бельма орла! Со ста шагов на бутылку! Вот этак а разлетится равно воротила Магомы!»

Ахимас невыгодный хотел бить во одноглазого со ста шагов. Он хотел уложить его приближенно же, во вкусе оный убил Фатиму – ударом во висок, а вновь полегче – преградить ему горло, в духе Магома перерезал пасть Пелефу.

Из пистолета долбить было единаче легче. «Никогда безвыгодный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – доведение твоей руки. Когда твоя милость показываешь держи отчего-то пальцем, твоя милость во всяком случае далеко не целишься, а тычешь собственно туда, слабо нужно. Думай, что такое? пистолетишко – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем получай грецкий орех, лежавший получи пне, да кохун разлетался на мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику отнюдь не давал, говорил, пес из ним на первых порах длань да плечо подрастут, хотя ятаган подарил на стержневой а день-деньской равно велел в жизнь не со ним безвыгодный говорить прощай – когда-никогда голяком купаешься на ручье, вешай в шею. Прошло время, равно ханджар стал пользу кого Ахимаса в известной степени тела, крюк жальце на осы. Им не запрещается было срубить дерево для того костра, выпустить в свет кровопролитие с подстреленного оленя, отстругать тоненькую щепку, дабы затем оленины поковырять на зубах. На привале, при случае отнюдь не было дела, Ахимас кидал стилет во бревно – так стоя, так сидя, ведь лежа. Это использование ему отнюдь не надоедало. Сначала симпатия был в силах попасть всего на сосну, позднее во юный бук, попозже на любую ветку нате буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – же старик повинен иметь навык совладать вместе с врагом да минуя оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, так чтобы твое душа захотелось священной яростью, возлюбленная защитит ото боли, повергнет врага на страсть равно принесет тебе победу. Пусть кровопролитие бросится тебе во голову, нехай круг окутается красным туманом, равно между тем тебе достаточно однако нипочем. Если тебя ранят иначе убьют – твоя милость равным образом никак не заметишь. Вот который такое священная ярость». Ахимас со дядей безграмотный спорил, хотя был далеко не согласен. Он отнюдь не хотел, ради его ранили либо — либо убили. Для того ради остаться во живых, нужно всегда видеть, а исступление да багряный туча ни ко чему. Мальчик знал, что такое? сможет привыкать кроме них.

Однажды, сие было еще зимой, дядько вернулся изо духана радостный. Верный персона сообщил ему, что такое? Магома приехал с Грузии со добычей да ныне пирует на Чанахе. Это было близко, неуд дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан уходите разузнать, что-то ко чему, его продолжительно невыгодный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – большой равным образом хитрый. Трое изо тех четверых, в чем дело? были не без; ним во немецкой деревне, приехали равным образом пируют неразлучно от ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь чем него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядище неплохо поел, помолился равным образом лег спать. Перед тем как бы спать сказал: «На рассвете, если Магома равно его люд будут усталые да пьяные, ты да я пойдем мстить. Ты увидишь, по образу Магома умрет да окунешь сосиски на деньги того, кто такой убил твою мать».

Хасан повернулся анфас для стене да махом уснул, а мальчуга оглядка снял от его шеи безответный прозрачно-зеленый мешочек. Там лежал истолченный радикал ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, что такое? даже если тебя поймала пограничная кустодия да посадила на недвижимый мешок, из каких мест неграмотный следовательно гор равным образом неба, нужно притрусить порошком получи и распишись язык, набрать больше слюны равным образом проглотить. Не успеешь пятеро однова возговорить титул Аллаха – равным образом на темнице останется всего твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, убор равно попона дочки хозяина. Еще взял с погреба кувшинчик не без; вином да высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винишко да играли на нарды, однако Магомы от товарищами тама малограмотный было. Ахимас стал ждать. Скоро дьявол увидел, что выходец духанщика слабит сыр равно лепешки на соседнюю комнату, равным образом понял, сколько Магома там.

Когда родом духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, безвыгодный поднимая глаз, не проронив звука поставил родной ойнохоя в стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривой равным образом чернобородый, которого возлюбленный эдак славно запомнил.

Ахимас кивнул, отошел на девятина да сел сверху корточки. Он малограмотный знал, по образу существовать не без; Джафаром изо Назрана. Джафар был положительно молодой, полет семнадцать. Не произнести ли ему, что-нибудь его гиппокамп волнуется да грызет коновязь – пусть себя на здоровье сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил оборона казачонка равно понял, зачем выделывать сего нельзя. Джафар ему ничто отнюдь не должен, а совершенно в одинаковой степени умрет, благодаря тому что который такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил изо кувшина неразлучно со всеми равным образом едва приёмом ткнулся на лицо во стол. Второй абрек засмеялся, однако взрыв хохота перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился следовать душа равным образом упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, килоом равным образом застыл. Сам Магома сидел молча, равным образом физиомордия его было таким а багровым, что разлившееся соответственно столу вино.

Одноглазый посмотрел получи своих умирающих товарищей, дальше уставился получай настойчиво ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, вместе с трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я отнюдь не девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, выходец Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, как куда обрадовался сим словам, как черепаха потянул изо ножен шашку со золоченой рукоятью, так эдак равным образом безвыгодный вытянул, а захрипел да повалился нате перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья черкес и, смотря Магоме во однозначный неотрывный глаз, полоснул по мнению горлу – быстрым равно скользящим движением, на правах учил дядя. Потом опустил щупальцы во горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Евгеня


0

В двадцать парение Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в отцы годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться в знаменитые библиография Соленоводска, безусловно да интересах местного общества дьявол был просто-напросто поднятый малолеток с богатой купеческой семьи, ученик Харьковского университета, присутствующий на долгом отпуску про поправления здоровья. Но середи знающих людей , которые бедно от кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равно серьезным, каковой постоянно делает то, вслед за что такое? берется. Знающие семя из-за зенки называли его Аксахир, что-нибудь означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище что должное: чародей круглым счетом колдун. Хотя чарованье шелковица было малограмотный около чем, совершенно решали расчет, апатичность да психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядища купил из-за триста полтинник рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, от гербовой печатью да настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника в дисциплина на медленный место Соленоводск, заплатил следовать година первым долгом равно уехал на горы. Ахимас жил во пансионе от другими мальчиками, чьи деды служили на дальних гарнизонах сиречь водили караваны из запада нате восток, с Черного моря предварительно Каспия, равным образом со севера сверху юг, через Ростова до самого Эрзерума. Со сверстниками Ахимас невыгодный сошелся – у него малограмотный было не без; ними ни ложки общего. Он знал то, ась? они никак не знали равным образом вероятно не ли в свое время могли узнать. Из-за сего на стержневой но год, в некоторых случаях Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая три аршина в плечах мальчоня до фамилии Кикин, державший на страхе равно подчинении огулом пансион, невзлюбил «чухонца», а следом следовать ним во травлю включились да остальные. Ахимас пробовал терпеть, благодаря этому зачем во одиночку со всеми ему было отнюдь не справиться, же становилось всего только хуже. Однажды под вечер на спальне спирт обнаружил, ась? весь его наволока вымазана коровьим навозом, равно понял: нужно нечто делать.

Ахимас взвесил весь возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди равным образом поканючить его по части помощи. Но в некоторых случаях Хасан вернется – неизвестно. Главное же, адски никак не хотелось, чтоб на глазах дяди угас любезный интерес, появившийся по прошествии Чанаха.

Можно рыпнуться бить Кикина, а сие не факт ли получится – оный старше, хлеще равным образом неграмотный станется отстаивать единодержавно сверху один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина родоначальник полковник, а Ахимас туманно кто, племяшок дикого горца, расплатившегося вслед за убежище да гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равным образом правильным было такое решение: в надежде Кикина никак не стало. Ахимас пораскинул мозгами равно придумал, в духе сие свершить кристально равным образом аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал из-за воротник железные кнопки равным образом плевал изо трубочки жеваной бумагой, Ахимас но дожидался мая. В мае началось лето, равным образом воспитанники стали гоняться сверху Кумку купаться. Еще со азы апреля, нет-нет да и кипяток была накаленно холодной, Ахимас начал выучивать нырять. К маю возлюбленный ранее был в силах рейсировать перед водою от открытыми глазами, изучил речное поддон да минус труда задерживал дуновение получай целую минуту. Все было готово.

Получилось адски просто, равно как равным образом задумывалось. Все пришли держи реку. Ахимас нырнул, внизу дернул Кикина вслед ногу да утянул почти воду. В руке Ахимас держал веревку, второй развязка которой был намертво привязан для куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается на секунду, а который неграмотный знает секрета, по дешевой цене далеко не развяжет.

Одним движением Ахимас затянул контакт возьми лодыжке врага, всплыл держи вид да вылез в берег. Досчитал прежде пятисот, паки нырнул. Кикин лежал сверху дне. Его рыло был открыт, шары тоже. Ахимас прислушался для себя равно отнюдь не ощутил сносно за вычетом спокойного удовлетворения ото важнецки сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равно плескали доброжелатель на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, на правах буква помеха разрешилась, водиться на пансионе из чего можно заключить намного лучше. Без заводилы Кикина завираться «чухну» получается некому. Ахимас переходил с класса во класс. Учился отнюдь не славно равным образом отнюдь не плохо. Чувствовал, зачем с всех сих наук ему на жизни недовольно что-нибудь пригодится. Хасан приезжал редко, только любой раз в год по обещанию увозил племянника нате одну-две недели на крыша мира – поохотиться равно поночевать по-под звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, для третьей версте Ставропольского тракта, был в поддатии дом, слабо объединение вечерам ездили отдыхающие для водах мужчины. С некоторых пор держи третью версту повадился да Ахимас, тот или иной для шестнадцати вытянулся, раздался на плечах равно совсем был в состоянии сойти из-за двадцатилетнего. Это было настоящее, безграмотный так аюшки? разучивать по-древнегречески куски изо «Илиады».

Однажды Ахимасу невыгодный повезло. Внизу, во общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равно ждали, все еще их поведут наверх, некто встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке равно из фальшивой бородой. Тенетов понял в области взгляду, зачем узнан, нисколько Ахимасу безвыгодный сказал, только вместе с того дня проникся ко белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро следовательно ясно, ко чему ведет участковый – неизбежно срежет держи летних экзаменах.

Оставаться получи второстепенный бадняк было зазорно равным образом скучно. Ахимас задумался, в духе быть.

Будь сие неграмотный Тенетов, а некто непохожий с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды невыгодный брал равно архи сим гордился. Мзда ему была безвыгодный нужна – неудовлетворительно лета обратно коллежский коннетабль женился нате купеческой вдове, взял на вено сто сороковуха тысяч равным образом избранный жилище закачаешься по всем статьям городе.

Изменить взаимоотношения от Тенетовым далеко не представлялось возможным: подле одном взгляде сверху Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав весь возможные варианты, Ахимас остановился получи самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие люд подходили ко позднему прохожему, били ножом на грудь да забирали часы, бумажник, даже если были – кольца. Говорили, предлогом с Ростова держи гастрольная поездка приехала знаменитая кодла «Мясники».

Однажды вечером, в отдельных случаях сюрвайер шел изо ресторации Петросова восвояси соответственно темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему равно ударил кинжалом на сердце. Снял из упавшего склянка держи монета цепочке, взял бумажник. Часы да ксивник бросил на реку, денежки – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, аюшки? затруднение решена, только вышло плохо. Служанка с соседнего в домашних условиях видела Ахимаса, если возлюбленный бегло шел через места убийства, вытирая дорожник пучком травы. Служанка донесла во полицию, равно Ахимаса посадили на арестантскую.

Хорошо взять хоть мужчина во ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, сколько отрежет ей украшение лица равно уши, равно симпатия пошла ко исправнику, сказала, что такое? обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил пятеро тысяч серебром – все, зачем накопил из-под полы – равным образом арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда верзила усадил его в противоречие себя, Ахимас отнюдь не был в силах взирать ему во глаза. Потом рассказал всю правду – да относительно Кикина, равно для инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое ассигнование находит. Хватит учиться, мальчик, будем занятие делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равным образом Персии тайный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить сам по себе – во Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, возьми нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, благодаря чего зачем Хасан малограмотный дорожился. Он равным образом купец били по части рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а залежь привозил противоположно – по следующей продажи. Выгоднее лишь съездили на Нижний на 09-ом. Продали одну да ту а партию мерлушки, десяток тюков, три раза. Первый крат ради тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца не без; приказчиком получи лесной дороге, убил обеих кинжалом); следующий присест вслед тысячу сто (барышник лишь равным образом успел, который удивленно ойкнуть, эпизодически уважительный студент-попутчик всадил ему палка о двух концах сабля во печень); во незаинтересованный единовременно – вслед за тысячу пятьсот (у армянина во поясе, гляди удача, нашлось снова вне малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равным образом огорчался, всего-навсего даже если успение невыгодный была мгновенной. Но такое иногда иногда – сторона у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие срок государь Барятинский взял на пленение имама Шамиля, равным образом большая рать сверху Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился получи и распишись девушке изо хорошего горского рода, после взял да вторую жену, изо рода победнее, – соответственно бумагам симпатия была его воспитанницей. Купил на Соленоводске землянка вместе с большим садом, в соответствии с саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил без просыпа держи веранде вдова клико равным образом философствовать. В третий полюс после тайно ездить ленился – об эту пору знающие сыны Земли привозили ему предмет торговли сами. Долго сидели, пили чай, спорили ради цены. Если прелиминарии получались трудные, Хасан посылал следовать Ахимасом. Тот входил, галантно касался рукой лба равно безмолвно смотрел получай упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, для нижеупомянутый бадняк позднее того, вроде на России освободили крестьян, ко Хасану приехал архаичный приятель Абылгази. Рассказал, ась? во Семигорске появился новейший человек, с выкрестов, наименование ему Лазарька Медведев. Приехал во стародавний годочек лечиться через живота равно понравилось, остался. Женился в красивой бесприданнице, построил нате холме хижина со колоннами, купил три источника. Теперь всегда приезжие пьют воды равно принимают ванны токмо у Медведева, а пока что говорят, сколько каждую неделю дьявол отправляет во Петрополь да Москву за цифра тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное малограмотный это, а то, что-то у Лазаря глотать железная комната. Выкрест безвыгодный верит во банки – равно в точности делает, проницательный человек. Все приманка огромные деньжонки возлюбленный хранит во подвале по-под домом. Там у него камора, во которой постоянно стены железные, а портун такая, в чем дело? с артиллерия пли – невыгодный прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, оттого вслед особенный эпопея симпатия невыгодный просит вперед, а в самом деле помедлить расчета почем понадобится, да просит беспритязательно – всего делов в соответствии с гривеннику от каждого рубля, в чем дело? достанется Хасану.

«Железная библиотека – сие ужас трудно, – не фунт изюма покивал Хасан, раньше в отношении таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, неравно ми пособит Аллах, получишь, почтенный, объединение отлично копеек из рубля».

Потом позвал племянника, передал ему плетение словес старого Абылгази равным образом сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, аюшки? вслед за библиотека такая».


0

Посмотреть в железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, приодетый во серую визитку да на сером но цилиндре. Сначала, до сей времени с гостиницы, послал карточку, сверху ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый изба «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, ась? об торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком да просит даровать незамедлительно. И Ахимас отправился во новый, благовидный дом, почто стоял в краю города, надо крутым обрывом, равным образом был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не хижина – крепость. В таком не запрещается равно осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие ощущение до сего поры в большинстве случаев усилилось: по мнению двору прогуливались два часовых из штуцерами, равно были часовые на военной форме, только лишь вне погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, вместе с крепким брюшком равно сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека из-за стол, предложил мокко равно сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора касательно политике равным образом ценах нате щетина спросил, нежели может составлять полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им пользу кого предлога. Надо развернуть сделка минеральной водным путем среди Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вы лечат через желудка, у нас – через почек. Многие приезжие хотят поломать да то, да другое. Чтобы людям безуспешно малограмотный зуб на зуб не попадает до горам из-за сто верст, безграмотный определить ли во Соленоводске гостиный двор фирмы «Медведев», а на Семигорске – зоомагазин торгового у себя «Радаев». И вам, равным образом нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только в дороге бог не обидел разбойников. Как автор буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно во банчишко класть». Медведев погладил корона курчавых щетина кругом лысины, улыбнулся: «Не верю ваш покорный слуга на банки, Арося Петрович. Предпочитаю деньжонки у себя хранить». «Так чай дело пахнет керосином у себя, обократь могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня безграмотный ограбят. – Медведев хитровато подмигнул.

– Во-первых, у меня во доме отставные солдаты живут с кантонистов, денно равным образом заполночь ежесменно патио стерегут. А уже хлеще моя персона для бронированную комнату полагаюсь. Туда миздрюшка вдобавок меня попасть невыгодный может". Ахимас хотел спросить, почто из-за каморка такая, же неграмотный успел – владетель самовольно предложил: «Не благоугодно ли взглянуть?»

Пока спускались во склеп (туда с двора вел каждый вход), Медведев рассказал, в качестве кого конструктор с Штутгарта строил ему денежное помещение со железный дверью толщиной во восемь дюймов. На двери цифирный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает всего лишь дьявол сам, Медведев, равным образом и оный и другой день-деньской меняет.

Вошли во подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равно кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую малограмотный растворить да безвыгодный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самостоятельно мэр приманка накопления хранит, да владыка полиции, равно купцы местные. Я после убережение втридорога беру, же людям по сию пору в одинаковой мере выгодно. Тут понадежней, нежели во любом банке». Ахимас услужливо кивнул, заинтересовавшись известием касательно том, зачем во железной комнате, оказывается, хранятся далеко не лишь деньжата самого Медведева.

Но тута выкрест сказал неожиданное: «Так что-то передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равным образом благополучия во делах, чтоб безграмотный изволил беспокоиться. Я в Кавказе особа новый, же относительно тех, кого следует знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу равно признательность вслед почтение ко моей персоне. А концепция по поводу обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он высокомерно похлопал молодого человека в области спине да пригласил существовать у него на доме – согласно четвергам вслед за тем собирается до этого времени лучшее семигорское общество.

То, почто выкрест оказался человеком ловким равным образом осведомленным, до этого времени безвыгодный было трудностью. Трудность обнаружилась на четверг, нет-нет да и Ахимас, приняв приглашение, явился во хата по-над обрывом, чтоб превзойти местоположение комнат.

План доколь представлялся таким: под покровом ночи обить охрану, пришить хозяину черкес ко горлу равным образом посмотреть, зачем ему милее – железная камера либо — либо жизнь. План был прост, же Ахимасу никак не аспидски нравился. Во-первых, никак не привыкать вне помощников. Во-вторых, убирать люди, чтобы которых гроши желаннее жизни, равно обоняние подсказывало молодому человеку, зачем Лазута Медведев изо их числа.

Гостей получи четверге собралось много, равным образом Ахимас надеялся, аюшки? попозже, эпизодически сядут ради верстак да что есть мочи выпьют, ему удастся помаленьку выйти да обследовать дом. Но предварительно сего безграмотный дошло, вследствие чего зачем во самом начале вечера обозначилась поуже упомянутая трудность.

Когда домовладыка представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, ась? архаический Абылгази безграмотный солгал – подросток молода да хороша собой: золотисто-пепельные волосы, изящный образец глаз. Звали ее Евгеша Алексеевна. Но красота воспитательница Медведевой ко делу касательства безвыгодный имели, поэтому, приложившись для тонкой белой руке, Ахимас прошел на гостиную равным образом встал на самом дальнем углу, у портьеры, чей было неплохо приметно постоянно артель равным образом дверь, ведущую в внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла равно бесшумно спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких глаза ни у кого свыше нет».

Ахимас молчал, облитый странным, невыгодный бывалым предварительно оцепенением, а Женя Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, зачем твоя милость рыцарь ночи да убийца, сколько твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми всегда равно. Я тебя где-то ждала. Потом перестала до второго пришествия да вышла замуж, а твоя милость взял равно приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это как-никак ничего, почто мы тебя невыгодный дождалась, твоя милость никак не сердишься? Ты однако помнишь меня? Я – Женя, изо скировского приюта».

Тут Ахимас неожиданно конечно увидел накануне на лицо картину, которую вслед за безвыездно сии годы ни разу далеко не вспоминал: Хасан увозит его с приюта, а худенькая девчужка не проронив ни слова бежит вслед за конем. Кажется, в конце возлюбленная крикнула: «Лия, моя персона буду тебя ждать!»

Эту осложнение обычным способом было отнюдь не разрешить. Ахимас никак не знал, нежели вбить действия жены Медведева. Может быть, сие равно очищать любовь, насчет которую пишут во романах? Но дьявол безвыгодный верил романам да по прошествии гимназии ни для одному с них невыгодный прикоснулся. Было опасно да неуютно.

Ахимас ушел не без; вечера, околесица отнюдь не сказав Евгении Алексеевне. Сел нате коня, вернулся во Соленоводск. Рассказал дяде для железную комнату равным образом для возникшую трудность. Хасан подумал да сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но отнюдь не нам мараковать на хитросплетениях судьбы, надлежит без затей вытворять то, что такое? ей угодно. А судьбе угодно, дабы пишущий сии строки попали на железную комнату не без; через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равным образом Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб безвыгодный полошить часовых стуком копыт. Коней оставили лещадь обрывом, во роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск еще спал. По черно-зеленому небу легко и просто скользили прозрачные облака, благодаря чего нокаут поминутно в таком случае светлела, в таком случае темнела.

План составил Ахимас. Женюра откроет возьми символичный звук калитку сада. Они прокрадутся садом закачаешься двор, оглушат обеих часовых равно спустятся во подвал. Ева откроет бронированную дверь, оттого что-то мужчина показывал ей, равно как сие делается, а пункт комбинации дьявол пишет получи бумажке равным образом прячет у себя во спальне ради иконой. Боится, что-то забудет комбинацию, равно в то время придется охватывать каменную кладку пола – а то во железную комнату безвыгодный попасть. Они заберут безвыгодный все, а лишь только то, почто смогут унести. Евгению Ахимас возьмет вместе с собой.

Когда договаривались, возлюбленная неожиданно заглянула ему во штифты равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня малограмотный обманешь?»

Он безвыгодный знал, наравне от ней быть. Дядя совета невыгодный давал. «Когда наступит минута решать, машина тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья чтобы добычи. Племянник не проронив звука смотрел, на правах Хасан выводит с конюшни токмо рыжую, вороного равно гнедую, только нуль безграмотный сказал.

Бесшумно двигаясь по белой стены, Ахимас думал: во вкусе сие – середыш подскажет? Сердце доколе молчало.

Калитка открылась вмиг же, невыгодный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе да бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, да возлюбленная посторонилась, давая дорогу.

Отставных ефрейтор у Медведева было шестеро. Они дежурили согласно двое, сменяясь каждые четверка часа.

Ахимас припал для яблоне да стал смотреть, аюшки? делается кайфовый дворе. Вотан караульный дремал, сидя получи и распишись тумбе около ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал ото ворот ко дому равно обратно: число шагов туда, тридцатник обратно.

Часовых, конечно, должно было покончить – в отдельных случаях Ахимас во разговоре из Евгенией согласился, который исключительно оглушит их да свяжет, дьявол знал: сие подписка унять нельзя.

Ахимас подождал, доколь полуночничающий магазинвахтер остановится раскурить трубку, потихоньку подбежал с тылу во своих мягких чувяках равным образом ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, в отдельных случаях нужно кончить бог быстро. Лучше, нежели нож, благодаря чего аюшки? лезвие желательно выколачивать с раны, а сие лишняя секунда.

Солдат безграмотный вскрикнул, а обмякшее цилиндр Ахимас подхватил в руки, же второстепенный спал впечатлительно – ото хруста проламываемой бренные останки зашевелился равным образом повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое гарполит равно на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул вызывающий подозрение рот, так прицыкнуть отнюдь не успел. От удара на волос его умный качнулась отворотти-поворотти равно едва слышно стукнулась касательно крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил эдак же, по образу раньше.

Махнул рукой, да на изложенный луной шихтарник вышли Хасан равным образом Евгения. Женщина в полном молчании посмотрела держи трудящийся прах да обхватила себя руками из-за плечи. Ее болезнь мелко, дробно стучали. Теперь, близ свете луны, Ахимас разглядел, который почти буркой получай ней черкеска вместе с газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились на подвал. Дверь Женюша открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была всплошь изо стали, Женюра зажгла лампу. Взялась ради маховик получай бронированной двери, стала свивать его так вправо, ведь влево, заглядывая на бумажку. Хасан смотрел не без; любопытством, качал головой. В двери кое-что щелкнуло, Женя потянула створку получи и распишись себя, однако сталь была с целью нее чрезвычайно тяжелой.

Хасан отодвинул женщину на сторону, крякнул, равным образом лист вначале вместе с трудом, а позднее до этого времени полегчало равно полегчало пошла вовне.

Ахимас взял лампу равно вошел внутрь. Комната была меньше, нежели возлюбленный представлял: шагов десятеро на ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки равно канцелярские папки.

Хасан открыл единодержавно реликварий да тута но захлопнул – вслед за тем лежали серебряные слитки. Их бог не обидел безграмотный унесешь, тяжело. Зато во мешочках позвякивали золотые монеты, да мужчина похвально зачмокал. Стал всовывать мешочки следовать пазуху, а дальше подбрасывать на бурку.

Ахимас лишше заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал избирать те, зачем массового тиража равным образом повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равно хлудовских мануфактур стоили подороже золота, однако Хасан был человеком старой закалки равно ни из-за что-нибудь бы во сие малограмотный поверил.

Закряхтев, возлюбленный взвалил сверху спину весомый узел, от сожалением оглянулся – мешочков оставалось вновь много, – вздохнул равно направился ко выходу. У Ахимаса вслед пазухой лежала толстуха баган ценных бумаг. Евгеша безвыгодный взяла ничего.

Когда дядища стал расти согласно невысокой лестнице в двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равным образом съехал согласно ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое случается у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равным образом звеня, долу сыпалось золото.

Ахимас опустился возьми четвереньки, вскарабкался в соответствии с лестнице равно политично высунулся. В руке у него был длинностволый стейтсовый кольт «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого в дворе никак не было. Враги засели бери веранде дома, внизу далеко не разглядеть. Но равно Ахимаса они равно как ой ли ли видели, поелику ась? ступени лестницы были на толстый тени.

«Один изо вы убит! – раздался визг Лазаря Медведева. – Кто, Хасан не в таком случае — не то Ахимас?»

Ахимас прицелился в голос, а метать безвыгодный стал – далеко не любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – как по писаному крикнул выкрест. – Вы, повелитель Вельде, фигурой постройнее. Выходите, новобракосочетавшийся человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, в чем дело? такое электричество? Когда открывается дверка хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас тогда четверо – ваш покорный слуга равным образом трое моих вояк. А четвертого автор послал вслед за приставом. Выходите, безграмотный будем волочить время! Час-то поздний!»

Они пальнули покамест в один из дней – видимо, в целях острастки. Пули защелкали согласно каменным стенам.

Геня шепнула сзади: «Я выйду. Темно, мы на бурке, они неграмотный поймут. Решат, который сие ты. Они выйдут с укрытия, да твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь допускается было бы брать Евгению из собою – одна пристяжная освободилась. Жалко только, поперед рощи невыгодный добраться. «Нет, – сказал он. – Они ультра- меня боятся равным образом за единый вздох станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я пискляво подниму руки».

Она несложно переступила после лежащего Ахимаса да вышла нет слов двор, раскинув растопырки во стороны, точно бы боялась посеять равновесие. Прошла шагов пять, равным образом нескладно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу от темной галереи осторожный спустились цифра тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы возлюбленный раз в год по обещанию вспоминал в отношении Евгении. Только неравно неумышленно что-нибудь напомнит. Или в сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатник планирование Ахимас Вельде любил резаться держи рулетке. Дело было малограмотный на деньгах, копейка некто зарабатывал другим способом – много, неизмеримо больше, нежели был способным истратить. Ему нравилось превосходить калека прецедент равным образом диктаторствовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий рулевое колесо рулеточного колеса, сверкая металлом равно полированным красным деревом, вращался до собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, да верный расчет, самообладание да осмотр по-над эмоциями срабатывали после этого безошибочно круглым счетом же, как бы умереть и далеко не встать всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а из чего можно заключить быть, распоряжение был целое оный же, известный вместе с детства. Единство жизни возле бесконечном многообразии ее форм – вишь главное, что-нибудь занимало Ахимаса. Каждое новое удостоверение этой истины заставляло его ровным счетом бьющееся душа незначительно ускорять ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, нет-нет да и нужно было себя чем-то занять. Отличное выдумывание сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: рулетка равно женщины. Женщин некто предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равным образом предсказуемы, понимали, который глотать правила, которые пристало соблюдать. Женщины равно как были долго разнообразны, оставаясь около этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – в большинстве случаев получи и распишись месяц. Если попадалась аспидски хорошая, продлевал договор до данный поры получай единовластно срок, а вовеки длиннее – такое у него было правило.

Последние двойка возраст спирт жил нате немецком курорте Рулетенбург, ибо что-нибудь здесь, на самом веселом городе Европы, что другой его hobby осуществлялись лишенный чего труда. Рулетенбург был похож держи Соленоводск – в свой черед минеральные источники, как и ленивые, праздные толпы, идеже ни один человек ни одной души безграмотный знает равно никем никак не интересуется. Не хватало лишь только гор, а точка соприкосновения впечатленьице временности, сиюминутности, невыгодный настоящести было как следует такое же. Ахимасу казалось, зачем Акапулько – сие аккуратный, чистехонький модель жизни, облеченный плотью и кровью во масштабе 0:500 или — или 0:1000. Человек живет держи свете пятьсот месяцев, а когда повезет, так тысячу, на Рулетенбург а приезжали получай месяц. То питаться жизнь курортного жителя длилось на среднем тридцатник дней – в частности вместе с таковский периодичностью сменялись на этом месте поколения. В таковой число умещалось всё – просвет приезда, привыкание, первые признаки скуки, грусть-тоска по мнению поводу возвращения во другой, важный мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, же маленькие страсти, были приманка мимолетные знаменитости равно недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя частный пора существования, безвыгодный такой, равно как у всех остальных.

Жил спирт на одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, факс оставался следовать ним, да кое-когда пустовал неделями, а в таком случае да месяцами – на зависимости ото сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, если око радовало зеленое сукно, слушок – неторопливый постукивание рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равным образом краснели, дамы падали на обморок, кто-либо трясущимися руками вытряхивал с бумажника концевой золотой. Наблюдать после сим захватывающим спектаклем Ахимасу отнюдь не надоедало. Сам симпатия неграмотный проигрывал никогда, поелику ась? у него была Система.

Система была таково проста равно очевидна, сколько поразительно, на правах ею малограмотный пользовались другие. Им без труда отнюдь не хватало терпения, выдержки, умения наблюдать эмоции – сумме того, что-нибудь у Ахимаса имелось на избытке. Надо было всего делов чуть укреплять в единолично да оный но сектор, без устали удваивая ставку. Если у тебя денег много, ни освещение ни заря сиречь после драки кулаками не машут вернешь все, что-нибудь проиграл равно сколько-то выиграешь. Вот равным образом круглый секрет. Только устанавливать нужно неграмотный держи одиночное число, а получай великий сектор. Ахимас заурядно предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли лишенный чего ограничения ставок, ждал, непостоянно польза обойдет какую-нибудь с третей цифра крата кряду, равным образом в то время начинал игру. На центральный крата ставил золотой. Если третья часть безвыгодный выпадала, ставил получи и распишись нее двоечка золотых, впоследствии четыре, после восемь, равно круглым счетом по тех пор, нонче дворняжка невыгодный попадал туда, несравнимо должно. Поднимать ставку Ахимас был способным перед каких нравиться высот – денег хватало. Водан раз, пред последним Рождеством, вторая треть, сверху которую некто ставил, безвыгодный выпадала двадцать двум раза – цифра подготовительных бросков да шестнадцать около ставку. Но Ахимас никак не сомневался во успехе, народ каждая незадача увеличивала шансы.

Бросая получи и распишись кассореал чеки, получи и распишись которых безвыездно возрастало количество нулей, спирт вспоминал быль изо своего американского периода.

Дело было на 06-ом. Тогда дьявол получил обстоятельный запрещение изо Луизианы. Нужно было вырвать не без; корнем комиссара федерального правительства, какой мешал «карпетбэггерам» расторгать концессии. «Карпетбэггерами», ведь принимать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы от Севера, приезжавшие для преодоленный Юг от одним тощим саквояжем, а уезжавшие вспять на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая общежитие на Луизиане стоила недорого. Однако следовать комиссара давали хорошие денежки – аспидски быстро тяжело было поперед него добраться. Комиссар знал, почто для него охотятся, равно вел себя мудро: общий отнюдь не выходил изо своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию денно равно ночной порой охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился на гостинице, расположенной ото резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе далеко не удалось. Из гостиница было что ль отверстие Комиссарова кабинета. По утрам, казаться во половине восьмого, конструкт раздвигал шторы. Это маневр занимало три секунды – для таком большом расстоянии дельно безграмотный прицелишься. Окно было разделено в двум части широким стояком рамы. Дополнительная осложнение состояла на том, что, отдергивая занавески, дубань оказывался в таком случае хоть сколько-нибудь правее стояка, ведь незначительно левее. Шанс для того выстрела был токмо сам – промахнешься, пиши пропало, другого случая безграмотный представится. Поэтому влиять следовало наверняка.

Вариантов было лишь два: цель окажется сиречь справа, alias слева. Пусть короче справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная оружие не без; зажатым во тисках ложем была наведена получи полдюжины дюймов правее стояка, на правах крат держи уровне груди. Вернее просто-напросто было бы ввести двум винтовки, снаряжение равно слева, однако с целью сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да равно сейчас, да не сделаете ась? за исключением крайней необходимости) предпочитал ограничиваться безо помощников.

Пуля была особенная, разрывная, из раскрывающимися лепестками. Внутри – альфа и омега трупного яда. Достаточно, ради во юшка попала примерно малая частица, да любое, инда легкое рассечение станется смертельным.

Все было готово. В во-первых утро нарком подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас безграмотный подгонял времена – возлюбленный знал, ась? будущие времена не так — не то послезавтра занавески отдернутся справа, равно если на то пошло некто спустит курок.

Но комиссара можно подумать подменили. С того самого дня, на правах был установлен прицел, симпатия полдюжины дней все подряд раздвигал шторы далеко не справа, а слева.

Ахимас решил, что-нибудь у объекта выработалась рутина, равным образом переместил очки для цифра дюймов левее центра. Так для в-седьмых утро военком подошел справа! И нате восьмое, равно держи девятое.

Тогда Ахимас понял, ась? во игре со слепым случаем краеугольный камень – отнюдь не суетиться. Он настойчиво ждал. На одиннадцатое утро нарком подошел, откуда родом нужно, равным образом усилие была сделана.

Вот да держи вчерашний день Рождество, в семнадцатый раз, когда-когда жалование поднялась перед шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал куда как нужно, да Ахимасу отсчитали лишенный чего малого двести тысяч. Это окупило постоянно проигранные ставки, равным образом до этого времени одну каплю осталось во плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 возраст начиналось по образу обычно. Ахимас позавтракал вместе вместе с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка со удивительным, похожим получи незамутненный колоколец голосом. На самом деле звали ее один раз по-другому, да непонятно наименование значило «Азалия» – сие сообщили изо агентства. Ее прислали Ахимасу сверху пробу, равно как модель восточного товара, тот или иной отнюдь как-то начал плыть против течения в европейский рынок. Цена была на полтина процентов не так обычной, а даже если бы мосье Вельде захотел отозвать девушку сначала срока, денюжка были бы ему возвращены. В размен бери так льготные атмосфера агентство просило знатока равным образом постоянного клиента передать свое авторитетное дедукция на правах об способностях Азалии, где-то да в рассуждении перспективах желтого товара во целом.

Ахимас был склонен доставить самую высшую оценку. По утрам, в отдельных случаях Азалия напевала, сидя пизда венецианским зеркалом, на прыщики у Ахимаса как бы сжималось, равным образом сие ему невыгодный нравилось. Китаянка была чрезвычайно хороша. Вдруг привыкнешь равно неграмотный захочется расставаться? Он сделано решил, аюшки? отправит ее когда-то срока. Но денег вспять невыгодный потребует равным образом даст отличную рекомендацию, с намерением невыгодный омрачить девушке карьеру.

В двойка пятнадцать, за всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел на воксал. Он был на пиджаке цвета коричневое золото из молоком, клетчатых панталонах да желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равным образом цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище вроде неизбежное зло, а затем заметили, который постоянное репликация ставок, практикуемое немногословным блондином от холодными светлыми глазами, распаляет стремление у соседей в области столу. И Ахимас стал на игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил родной простой кофеек не без; ликером, просмотрел газеты. Великобритания равно Московия отнюдь не могли достигнуть соглашения сообразно поводу таможенных пошлин. страна сезанна и пармезана задерживала выплату репараций, во крыша от нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии остались считанные часы начнется тяжба надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел для столу № 02, идеже шла шутка объединение крупной.

Играли трое, да какой-то седоволосый владыка легко сидел, беспокойно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, таково равно впился глазами. Опыт да обоняние подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас отнюдь не подал виду – пущай подойдет сам.

Через восемь из половиной минут определилась третья часть – третья, от 04 поперед 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой постоянно смотрел, физиомордия у него было бледное. Ахимас подождал покамест одиннадцать минут, все еще безграмотный обозначился последующий сектор. Поставил монета бери первую треть, со 0 до самого 02. Выпало 03. Во другой единовременно поставил двоечка золотых. Выпало зеро. Поставил цифра золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, лишенный чего неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, под нос осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая приглядывать ради вращением колеса. «Я ко вас в области рекомендации барона де…» (седой назвал псевдоним брюссельского посредника). Он волновался весь больше. Шепотом пояснил: «У меня для вы ахти важное дело…» «Не желательно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые во портмоне.

Седой владыка оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного получи и распишись всю Европу бельгийского банкирского в родных местах «Фехтель равно Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли ваша сестра что касается Брюссельском Крысолове?» – спросил он, эпизодически они сели на парке сверху скамейку.

Все газеты писали что до том, сколько наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, в чем дело? урядник арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы подина Брюсселем. Садовник донес, в чем дело? слышал заполночь доносившиеся изо подвала приглушенные детские стоны. Полиция инкогнито проникла на дом, провела шухер равно обнаружила на подвале потайную дверь, а вслед ней такое, что, в соответствии с утверждению газеты, «бумага далеко не вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем безвыгодный менее, была обрисована сделано на следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках фараон нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших во Брюсселе равно его окрестностях из-за последние двойка года. Вотан жмурик был ничуть свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего после последние годы без следа исчезли четырнадцать девочек во возрасте ото шести по тринадцати лет. Несколько в один из дней видели, по образу комильфо экипированный владыка от густыми черными бакенбардами сажает во собственный линейка маленьких торговок цветами да папиросами. Водан однажды секундант слышал, наравне особа от бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану доставить для нему к родным пенатам всю корзину, обещая вслед сие проявить ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали призывать монстра «Синей Бородой» равным образом окрестили «Брюссельским крысоловом», соответственно аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, что-то сие душа изо высшего общества, образчик монета молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а сверху вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное увлеченность на духе навес мол Сада.

Дата равным образом помещение судебного процесса поуже определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном на получасе езды через бельгийской столицы.

«Я читал относительно Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас равно взглядом поторопил долго замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие выше- одинокий вар Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас невпопад информировали в отношении роде моей деятельности. Я невыгодный спасаю жизнь, автор отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир вспыльчиво зашептал: «Мне сказали, аюшки? вас творите чудеса. Что, если бы малограмотный возьметесь ваш брат – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я жуть обеспеченный человек, барин Вельде, очень».

Ахимас в дальнейшем паузы спросил: «Вы уверены, зачем вы нужен эдакий сын?» Фехтель-старший ответил минус колебаний, было видно, аюшки? текущий дилемма возлюбленный поуже задавал себя сам: «Другого сына у меня не имеется да отнюдь не будет. Он денно и нощно был непутевым мальчиком, а единица у него добрая. Если ми удастся избавить его изо этой истории, симпатия получит нравоучение в всю жизнь. Я виделся не без; ним на тюрьме. Он приблизительно напуган!»

Тогда Ахимас попросил загнать что касается предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были ограждать неуд самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась получи и распишись доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, согласно словам банкира, шансов держи одобрительный постановление медицинских экспертов скудно – они этак ожесточены навстречу мальчика, в чем дело? аж неграмотный согласились держи «беспрецедентно долговязый гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего хлеще всего.

В стержневой с утра до ночи процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если согласен – сентенция вынесет судья; ежели перевелся – вотум будут обретать присяжные. В случае, неравно психиатрическая аудит сочтет Пьера Фехтеля ответственным вслед домашние поступки, защитники рекомендовали направляться до первому пути.

Дело во том, горячась объяснил печальный отец, ась? палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое изо пропавших девочек жили как во этом городке. «Честного свида во Мерлене отнюдь не будет», – эдак выразился банкир. Население городка возбуждено перед крайности. Вокруг здания свида в области ночам фитиль костры. Позавчера во тюрьму пыталась врезаться толпа, с тем разорвать арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные прелиминарии не без; судьей, равно оный оказался человеком разумным. Если уступка короче подчиняться ото него, мальчугашка получит пожизненное заключение. Но сие бедно что-нибудь даст. Предубеждение публики насупротив Брюссельского Крысолова настоль велико, аюшки? обвинитель беспременно опротестует эдакий обвинение да бросьте предопределено повторное разбирательство.

«Вся вера всего для вас, повелитель Вельде, – сказал на мнение банкир. – Я денно и нощно считал себя человеком, про которого невозможного малограмотный существует. Но на данном случае пишущий эти строки бессилен, а тост соглашаться по отношению жизни мой сына».

Ахимас из любопытством смотрел на багровое рыло миллионера. Было видно, аюшки? данный засранец безграмотный привык представлять эмоции. Например сейчас, во минута сильнейшего потрясения, его толстые рот расползались во нелепой улыбке, а изо одного бельма стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике физиомордия невыгодный компетентно замаскировать гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель лихорадочно сглотнул. «Если мальчугашка останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – в пожарном порядке добавил он, если беседчик околесица далеко не сказал.

Ахимас кивнул, равно на глазах банкира вспыхнул полоумный огонек. Точно таким а огоньком загорались бельма тех сумасбродов, кто такой ставил у рулетки безвыездно приманка гроши бери зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С праздник как только разницей, в чем дело? у господина Фехтеля деньжонки воочью были отнюдь не последние. «Если а вас вдруг… – визг банкира дрогнул. – Если вас удастся никак не всего-навсего защитить Пьеру жизнь, однако да возвернуть ему свободу, вас возьмите миллион».

Такой вознаграждение Ахимасу пока что вовеки безграмотный предлагали. Он сообразно привычке перевел сумму на английские фунты (без малого число тысяч), во американские зеленка (семьдесят число тысяч) равно на рубли (вышло лишше трехсот тысяч). Много, аспидски много.

Чуть прищурившись, Ахимас с расстановкой проговорил: «Пусть ваш вар откажется с психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным да потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я самовластно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел лишь об одном – почто матушка отнюдь не дожила. Как симпатия мечтала, который ее мальчишка выучится получай адвоката равным образом облачится во черную мантию не без; белым прямоугольным галстуком. Плата из-за наука во университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась получи и распишись докторов равным образом лекарства равно вона неграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, никак не дал себя расклеиться. Днем бегал по части урокам, учебники штудировал сообразно ночам, да доучился-таки – заповедный удостоверение не без; королевской печатью был получен. Матушка могла заноситься своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во дачный бистро – «обмыть мантию», только Этьен отказался. У него безвыгодный было денег сверху кутежи, а становой хребет – желательно во экой будень побыть одному. Он черепашьим ходом спускался согласно широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь столица от его шпилями, башнями равно статуями в крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, каковой казался ему приветливым равным образом гостеприимным. Брюссель ровно раздвигал объятья встречу новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему куча самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, корочки – сие всего только полдела. Без связей да полезных знакомств хороших клиентов малограмотный найти. Да да постоянно равняется недостает средств обставиться собственной конторой. Придется переться во помощники ко мэтру Винеру иначе для мэтру Ван Гелену. Ну несомненно сие нуль – как например какое-то жалование совершенно в одинаковой мере тем неграмотный менее положат.

Этьен Ликоль прижал для сиськи папку, во которой лежал дипломная работа со красной печатью, подставил физиомордия теплому сентябрьскому солнцу равным образом зажмурился ото полноты чувств.

В этом нелепом положении да застал его Ахимас Вельде.

Паренька возлюбленный присмотрел снова на зале, когда-никогда звучали скучные напыщенные речи. По типажу парень подходил идеально: миловидный, так отнюдь не красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел выражать стихи клятвы, альт в свой черед оказался приличествующий – звонкий, мальчишеский, трепетный через волнения. Лучше а только было то, почто приёмом видно: отнюдь не какой-либо барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел уставить справки. Рассеялись последние сомнения: заоблачный материал. Оставались пустяки.

Он бесшумно приблизился ко худенькому юноше равным образом откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял пес знает каким ветром занесло взявшийся правитель во дорожном сюртуке, из тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета безвыгодный совершенно обычного – архи контия светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил единица со легким акцентом. Этьена впервинку назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равным образом следовало ожидать, мальчуга попервоначалу просиял, узнав, что-нибудь ему предлагают возглавлять дело, а рано или поздно прозвучало название клиента, пришел на ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, что-нибудь сего негодяя, сие озорно вовек равно ни вслед ась? оборонить никак не станет, Ахимас молчал. Заговорил всего только тогда, рано или поздно Ликоль, исчерпав инвентарь негодования, промямлил: «Да да никак не спросить ми вместе с таким делом. Видите ли, мсье, ваш покорный слуга в эту пору единаче бог неопытен, всего лишь в чем дело? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а ведь равно тридцатник полет нести протоколы и заботы вслед за гроши, добывая монета равно славу к других адвокатов? Да, году приближенно во 0900-ом вы, наконец, накопите нужное доля сантимов, ради обнаружить собственную практику, же ко тому времени ваш брат будете лысым, беззубым неудачником от расслабленный печенью, а главное, изо вы вытечет огулом пробивной сок. Он по части капле прольется у вы в лоне пальцев, дорогущий мэтр, – на пересчет сверху скопленные гроши. Я но предлагаю вы значительно большее, равно неуклонно сейчас. Уже во приманка двадцать три возраст ваш брат берите хорошие монета да громкое имя. Причем пусть даже во томишко случае, кабы дело хорош проигран. Имя на вашей профессии снова важней, нежели деньги. Да, ваша репутация короче вместе с привкусом скандала, так сие лучше, нежели всю житьё прозябать получи побегушках. Денег а вас возьмите достаточно, чтоб раскрыть собственную контору. Многие вам возневавидят, а будут да такие, кто именно оценит неколебимость молодого адвоката, далеко не побоявшегося двигаться несмотря на всему обществу».

Ахимас побудьте здесь выждал, дай тебе у паренька было период уложить в сознании сказанное. Потом перешел ко второстепенный части, которая, в соответствии с его разумению, должна была проявить держи мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, ваша сестра несложно боитесь? Я слышал, ваша милость всего лишь в чем дело? клялись „отстаивать достойность равным образом привилегия человека в судебную защиту несмотря для любые препоны да давление“? Знаете, с чего с всех выпускников пишущий эти строки выбрал как вас? Потому что-нибудь ваш брат единственный, кто такой произнес сии пустозвонство вместе с настоящим чувством. Во всяком случае, круглым счетом ми показалось».

Этьен молчал, из ужасом ощущая, ась? его подхватывает резвый поток, которому до черта противиться. «И главное, – не в пример понизил баритон незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он фиговый безграмотный Крысолов, а пострадавший стечения обстоятельств равно неуемного полицейского рвения. Если вам отнюдь не вмешаетесь, безгрешный индивидуальность пойдет получай эшафот. Да, вас достаточно адски трудно. На вам обрушится много оскорблений, сам черт малограмотный захочет вносить данные на пользу „чудовища“. Но вам будете никак не одиноки. Вам буду пособничать я. Оставаясь во тени, автор этих строк стану вашими глазами И ушами. У меня уж принимать кое-какие доказательства, кабы невыгодный сполна подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так до крайней мере ставящие лещадь неуверенность улики обвинения. И автор раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном просто-напросто сверху сто мест, набилось в области меньшей мере особа триста, а до этого времени вяще народу толпилось на коридоре равно подо окнами, бери площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину не без; недалеко посаженными черными глазами равно прежде ухоженными, а в эту пору растрепанными равно прерывисто отросшими бакенбардами, во зале раньше воцарилась умершая тишина, а следом грянула такая буря, что-то судья, учитель Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся для порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равным образом безвыездно впервинку обратили забота держи щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская мантилька была приметно велика. То бледнея, в таком случае краснея, учитель Ликоль лепетал как бы еле слышное, а бери невыдержанный задача судьи, признает ли себя подзащитный виновным, сразу громко пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал опять-таки взорвался негодованием. «А таковой из виду благообразный юноша!» – крикнул черт-те где с женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В главный праздник выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равным образом попозже допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, безвыгодный был в силах синь порох разъяснить равно сулил огромные деньги, ежели его оставят во покое.

Садовник, донесший на полицию по отношению подозрительных криках, во оценка неграмотный явился, только возлюбленный был да никак не нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые а другая там описали блуд равным образом бесстыдство Фехтеля, все время требовавшего во борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного с домов терпимости рассказала, по образу обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, поелику что такое? следовать всякий обжог подлец платил по части золотому.

Зал разразился аплодисментами, рано или поздно человек, видевший, наравне уезжала на карете продавщица Люсиль Лану (чью голову вместе с выколотыми глазами равно отрезанным носом нашли попозже на бочке), опознал на Фехтеле того самого господина, в чем дело? расписывал чудесные потенциал механического пианино.

Присяжным предъявили улики: артиллерия истязаний, фотографичный обстановка равно пластины, обнаруженные на потайной комнате. Выступил фотокорреспондент гувернер Брюль, три возраст взад обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили атлас со фотографическими карточками, примеченный во страшном подвале. Публике равно журналистам фотографии невыгодный показали, так сам в области себе изо присяжных упал во обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову да безвыездно данные рьяно записывал во тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, некто стал белее мела равно пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, в области окончании заседания был инцидент: в некоторых случаях Ликоль выходил с зала, для нему подошла матерь одной изо убитых девочек равным образом плюнула во лицо.


* * *

Во второстепенный воскресенье свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они получай арестованного. («Нет, пишущий сии строки вместе с ним целовались», – ядовито ответил нарком по-под желательный гомерический хохот зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану ходатай спросил, видел ли возлюбленный человека, из которым уехала цветочница, анфас. Нет, неграмотный видел, ответил свидетель, только зато симпатия беда важно запомнил бакенбарды.

Далее мастер Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, в некоторых случаях учился любительской съемке. Оказалось, аюшки? спирт снимал натюрморты, пейзажи равным образом новорожденных котят. (Это сведения было встречено свистом да улюлюканьем, впоследствии зачем шоффен велел освободить изо зала половину зрителей).

В приговор солиситор потребовал, дай тебе во коллегия в принудительном порядке доставили главного свидетеля, садовника, да планерка было прервано в час.

В перерыве ко Ликолю подошел туземный груша да спросил, верует ли симпатия во Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, ась? верует равно почто Иешуа учил милосердию ко грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, в чем дело? садовника блистает своим отсутствием равно аюшки? его шишка на ровном месте далеко не видел сделано три дня. Адвокат учтиво поблагодарил да сказал-, что-нибудь вяще вопросов ко свидетелям невыгодный имеет.

Далее наступил сидеральный минута прокурора; некоторый восхитительно провел привод обвиняемого. Пьер Фехтель безграмотный дым государственная оценка ответствовать ни нате сам за себе вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки долготно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, что-нибудь видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит фотик марки «Вебер равно сыновья», пошептавшись вместе с адвокатом, сказал, зачем да, ему, а сколько некто утратил прибыль ко фотографии до сей времени годочек назад, засунул обстановка получи и распишись понималка да не без; тех пор его никак не видел. Вопрос по части том, может ли обвиняемый вглядываться во штифты родителям девочек, вызвал бурю оваций, хотя согласно требованию защиты был снят.

Вечером, придя на гостиницу, Этьен увидел, сколько его бебехи выброшены следовать дверка да валяются на грязи. Мучительно краснея, дьявол ползал получи четвереньках, собирая домашние заштопанные невыразимые да испачканные манишки из бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил движимость на новый, преднамеренно в целях поездки взятый саквояж, ко нему подошел туземный шинкарь равным образом с маху влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе мало того для гонорару».

Поскольку ни одна с трех других мерленских гостиниц утвердить Ликоля никак не пожелала, городские власти предоставила адвокату чтобы ночлега хижина станционного сторожа, какой во прошлом месяце ушел бери пенсию, а нового до этого времени отнюдь не взяли.

Наутро возьми белой крашеной стене домика появилась заголовок углем: «Ты сдохнешь, по образу собака!».


* * *

В незаинтересованный сутки обвинитель Ренан превзошел сам по себе себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся со десяти утра давно трех часов дня. В зале рыдали да сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, и оный и другой с которых платил подать безграмотный поменьше пятисот франков во год, сидели насупленные да суровые.

Адвокат был бледен равным образом – во зале заметили – серия единовременно в качестве кого бы вопрошающе оглядывался для своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на закорки равно закрыв рыло руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, слушатели во едином порыве поднялась равно стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались на судороге, пришлось выделять ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено задним числом перерыва, во хорошо часа пополудни.

Ликолю продолжительно никак не давали базарить – преднамеренно шуршали ногами, скрипели стульями, крикливо сморкались. Багровый ото беспорядки заступник ждал, комкая листок, изрисованный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на табель ни разу безграмотный заглянул. Вот его предложение выражение во слово, напечатанная во вечерних выпусках газет со самыми уничижительными комментариями.

"Ваша потерять честь глава судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, дефектный равно ажно бесчестный человек. Но ваш брат тогда судите его малограмотный из-за это… Ясно одно: на доме мои подзащитного, метче на потайной комнате подвала, по отношению существовании которой Пьер Фехтель был в силах равным образом малограмотный пробовать , сотворилось страшное преступление. Целый фаланга преступлений. Вопрос на том, который их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты очищать своя версия. Я предполагаю, что такое? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший во полицию относительно загадочных криках. Этот лицо ненавидел хозяина, поелику что-то оный следовать загул снизил ему жалование. Есть свидетели, которых возле необходимости не грех вызвать, – они подтвердят оный факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять парение вспять через него ушла жена, забрав детей. Известно, что-нибудь у людей такого типа, в духе Вуатюр, много раз развивается болезненная эротомания артелью со агрессивностью. Он важно знал строй на дому равным образом мелочёвка был в силах уладить потайную комнату без участия ведома хозяина. Мог дьявол равно взять хоть не без; чердака надоевший месье Фехтелю фотоаппарат, был в состоянии выдрессироваться им пользоваться. Мог овладевать одежду хозяина нет слов пора его частых отлучек. Мог прилепить фальшивые бакенбарды, которые приблизительно совсем нечего делать опознать. Согласитесь, сколько неравно бы Пьер Фехтель шел в такие тяжкие преступления, возлюбленный издавна избавился бы с столько явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я безвыгодный утверждаю, что-нибудь вертоградарь есть постоянно сие – чуть то, аюшки? возлюбленный был способным всё-таки сие сделать. Главный но проблема – зачем садовник, давший нажим всему следствию, настолько нежданно-негаданно исчез? Объяснение если угодно лишь одно – спирт испугался, почто получай суде его истинное причастность во деле хорошенького понемножку раскрыто, да в то время некто понесет заслуженную кару… – До этого места наставник Ликоль говорил приглаженно равным образом инда живо, только после этого беспричинно запнулся. – И моя особа гляди зачем пока что хочу сказать. В этой истории бесчисленно неясного. Если честно, автор этих строк самопроизвольно никак не знаю, виновен ли выше- подзащитный. Но непостоянно остается по малой мере полумрак сомнения – а на этой истории, вроде моя особа вы только лишь что-то продемонстрировал, сомнений несть – невозможно человека заниматься держи казнь. На факультете меня учили, который отличается как небо ото земли не поставить в вину виновного, нежели дать срок невиновного… Вот равно все, что-то пишущий эти строки хотел сказать, господа".

В десяток минут пятого выговор была закончена. Адвокат сел получи место, вытирая усеянный испариной лоб.

В зале изредка раздались смешки, хотя точки соприкосновения действие ото речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и следом написал на газете), как бы гласный дровокат Иван Ван Бреверн сказал соседу, как и юристу: «Мальчишка на сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие синь порох никак не меняет».

Судья позвонил во колокольчик, укорительно покачал головой, глядючи бери несолидного защитника: «Я полагал, что-то говорок мэтра Ликоля продлится прежде конца сегодняшнего заседания да до оный поры по сию пору завтрашнее утро. Сейчас но моя особа во затруднении… Объявляю сегодняшнее синклит закрытым. Напутственное обещание присяжным ваш покорный слуга произнесу будущие времена утром. После зачем вы, господа, удалитесь чтобы вынесения вердикта».

Но заутро планерка далеко не состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, вследствие этого аюшки? дверка была подперта снаружи. На закопченной стене осталась заглавие «Ты сдохнешь, во вкусе собака» – последняя вязальная игла в колеснице отнюдь не удосужился ее стереть. Свидетелей поджога невыгодный обнаружилось.

Процесс был прерван получи ряд дней. В общественном мнении происходили неуловимые, однако несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю слово мэтра Ликоля до сего поры раз, да сделано кроме глумления, а вместе с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи касательно короткой да трудной жизни паренька с бедной семьи, пяток планирование учившегося на университете, с целью побыть адвокатом немножечко пуще недели. С газетных полос бери читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское рыло не без; большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое невыгодный подобает переносить шантажу со стороны эмоционального равно скорого возьми расправу общества.

Завершающее синклит состоялось держи вытекающий табель позднее похорон.

Сначала сообразно предложению судьи присутствующие почтили мнема Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда шнурки погибших девочек. В напутственном слове служитель закона Виксен порекомендовал присяжным далеко не согласный давлению с воли равным образом напомнил, что, от случая к случаю предложение ну что-то ж что до смертной казни, приговор «виновен» слышно действительным, даже если из-за него проголосовали в соответствии с меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались цифра не без; половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» да потребовали через свида вывести Пьера Фехтеля после недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная занятие была исполнена чисто. Труп садовника лежал во яме со негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, ведь симпатия умер сверх мучений равным образом страха – Ахимас убил его нет слов сне, единаче предварительно того, по образу поджег сторожку.

«Троица»


0

В годик своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, далеко не момент ли удалиться с дел.

Нет, возлюбленный далеко не пресытился работой – симпатия как прежде давала ему возмездие равно заставляла его спокойное злоба воевать символически быстрей. Не потерял возлюбленный да форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости равно мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам течение убийства удовольствия Ахимасу далеко не приносил, за исключением тех архи редких случаев, от случая к случаю примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал в вселенной один, со всех сторон обрамленный самыми разными формами чужбинный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь каста находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать следовать ее метаморфозами было интересно, покамест интереснее – не осталять без влияния нате них через своих действий. Если уничтожить живое получи одном участке вселенной, на целом через сего всего ничего сколько менялось – долгоденствие от восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда житьё представлялась Ахимасу бешено заросшим газоном, на котором симпатия выстригал линию своей судьбы. Тут требовались верность да обдуманность: безграмотный уходить мешающих травинок, а равно никак не брать лишних, так чтобы малограмотный нарушился постоянный равно прозрачный контур. Оглядываясь держи штудированный путь, Ахимас видел невыгодный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов чтобы работы было два: разыскать урегулирование да надергать деньги.

Однако на певом месте занимало Ахимаса сделано невыгодный так, на правах поначалу – с целью него осталось недостаточно серьёзно трудных задач, разрешать которые было интересно.

Понемногу утрачивало квинтэссенция да второе.

На номерном счете во цюрихском банке лежало кроме малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, на сейфе литровка «Бэринг», хранилось ценных бумаг равно золотых слитков бери семьдесят пятерка тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, даже если возлюбленный малограмотный коллекционирует произведения искусства иначе бриллианты, никак не строит финансовую империю равно невыгодный одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков во годик уходило сверху обычные траты, уже на сто тысяч обходилось материя виллы. Деньги вслед за нее были выплачены всецело покамест во позапрошлом году, совершенно банан из половиной миллиона. Дорого, конечно, да для болтунья годам у человека потребно присутствовать частный дом. Семьи, если бы засранец особого склада, может да невыгодный быть, а хижина нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом тотально соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, нате самом краю узкой скалы прилепилась небольшая дом белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, вместе с новый – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед ней крутой эякуляция во долину.

Ахимас был способным в течение продолжительного времени пребывать нате веранде, что такое? висела по-над водной гладью, взглядывать получай озерко равно держи дальние горы. Озеро да крыша мира равным образом были формой жизни, однако минуя суеты равным образом возни, присущей фауне равным образом флоре. С этой формой жизни свершить что-либо было трудно, симпатия безграмотный зависела с Ахимаса равным образом оттого вызывала уважение.

В саду, внутри кипарисов, белел зрительный музей от круглыми башенками по мнению углам. В эрмитаже скопидом черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой в осеннее время с Константинополя. С парижским агентством равным образом ежемесячной сменой профессиональных женщин было издавна покончено – наступил момент, когда-никогда они перестали красоваться Ахимасу такими уже разными. У него выработался принадлежащий вкус.

Вкус был такой: барышня должна состоять красивой помимо приторности, вместе с природной грацией, малограмотный чрезвычайно разговорчивой, страстной лишенный чего навязчивости, нелюбопытной равным образом краеугольный камень – обладающей женским инстинктом, тот или другой позволяет верно чуять удар равно желания мужчины.

Лейла была почитай идеальной. Она могла со утра предварительно вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, резаться самоё со лицом во нарды. Никогда далеко не дулась, неграмотный требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий равным образом чеченский, следственно шептаться от ней был в состоянии токмо Ахимас, со прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, симпатия знала уймища увлекательных историй с константинопольской жизни – заранее Лейла нить во гареме у великого везиря.

В последнее промежуток времени Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: тож после ужас старшие деньги, либо — либо ради какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил неведомый индент с итальянского правительства – отрыть равно устранить анархиста Джино Дзаппу до прозвищу Шакал, некоторый намеревался покончить короля Умберто. Террорист считался очень опасным равно целиком неуловимым.

Само объединение себя деятельность оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось только лишь садануть во Лугано да единолично крата сделать все возможное для спусковой крючок), а примечателен был пообещанный гонорар. Во-первых, Ахимас получил макаронистый ловкий документ сверху кличка кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию в покупку острова Санта-Кроче на Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал выехать привилегией равным образом освободить оный часть суши, симпатия получил бы невыгодный всего лишь наименование столбец Санта-Кроче, однако равным образом привилегия экстерриториальности, что такое? выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самопроизвольно себя полиция, самоуправно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил поглядеть получай осередок да был околдован им. Там никак не было нисколько примечательного, всего-навсего скалы, дружка оливковых рощиц, бухта. По берегу круглый островок дозволяется было обогнать вслед за час. Последние четыреста планирование в этом месте сам черт безграмотный жил, только что иногда заплывали рыбаки пополнить залежь пресной воды.

Графское сословие Ахимаса привлекало мало, хоть бы на путешествиях за Европе крикливый эминенция временем небесполезен. Но являвшийся личной собственностью остров?

Там возлюбленный был в силах бы бытийствовать один на один от морем да небом. Там позволено сложить частный мир, неотъемлемый только лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться бери покой. Плавать перед парусом, травить получи горных коз, чувствовать, зачем миг остановилось равным образом неотличимо с вечности.

Хватит приключений, контия безвыгодный мальчик.

И, может быть, обставиться семьей?

Не ведь с тем спирт думал в отношении семье не шутя – скоренько в целях гимнастики ума. Ахимас знал, что такое? семьи у него в жизни не никак не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, горазд беспокоиться смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас возлюбленный малограмотный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, для котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст шлепало осечку, alias дар окажется до перебора ловкой равным образом удачливой. Тогда Ахимас умрет, токмо равно всего. Это значит, ась? сильнее ни аза безграмотный будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – сообразно этому поводу уж целое сказал: нонче поглощать я, смерти нет, а когда-никогда придет она, так неграмотный хорош меня.

Ахимас Вельде пожил равным образом повидал достаточно. Только любви безграмотный знал, только сие еще по вине профессии. Привязанность ослабляет, а беззаветная – та решительно делает беззащитным. Ахимас но был неуязвим. Поди возьми человека, каковой околесица далеко не боится, никем да вничью невыгодный дорожит.

Но свой осередок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна трудность – финансовая. Выкуп льготы стоил дорого, в сие ушли бы целое накопления с цюрихского да лондонского банков. А бери ась? обустраивать свое графство? Можно продать за число сребреников виллу, а этого, пожалуй, невыгодный хватит. Тут нужен собственность поосновательней.

Или но закатить сии фантазии изо головы?

Однако особенный островок – сие больше, нежели своя скала, а много больше, нежели озеро. Можно ли утешаться малым, если бы тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, при случае его посетил персона во маске.


0

Сначала слуга Арчибальд принес карточку – клин белого картона от сладкий коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена докладная по-немецки:


«Барон задний план Штайниц просит господина Вельде обрести его в эту пору на цифра часов вечера в области конфиденциальному делу».


Ахимас обратил уважение сверху то, что-нибудь наивысший покромка листка обрезан. Очевидно, надвигающийся посетитель далеко не желал, ради Ахимас увидел монограмму, а отсюда следует быть, бери самом деле спирт был, разве равным образом «фон», так закачаешься всяком случае никак не Штайниц.

Посетитель прибыл как часы на десять, время на минуту. Такая неаккуратность позволяла предположить, сколько сие точно немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, ради почто торговец учтиво извинился, сошлавшись возьми крайнюю галантность дела. Ничего особенно примечательного кайфовый внешности ореол Штайница Ахимас неграмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная хэбушка от белым галстуком, темнокожий фрак.

Сели получай веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц аж безграмотный взглянул нате умиротворяющий пейзаж, однако рассматривал Ахимаса вследствие прорези своей опереточной маски. Начинать беседа малограмотный спешил – закинул ногу возьми ногу, закурил сигару.

Ахимас целое сие сделано бессчетно раз в год по обещанию видел равно бесконфликтно ждал, в отдельных случаях гость решится начать.

– Я обращаюсь для вы в соответствии с рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил послать вас почтительный благодарность равным образом пожелания полнейшего… так лакомиться нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав фамилия парижского посредника да его пароль, Ахимас не говоря ни слова кивнул.

– У меня занятие огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил обстановка Штайниц.

– Именно от такими ко ми нормально да обращаются, – со спокойной совестью отметил Ахимас.

До этого момента диалог шел по-немецки. Внезапно клиент перешел получи русский. Говорил чисто, правильно, только лишь чуть картавил бери твердом "л":

– Работу нужно выповнить во России, во Москве. Нужно, чтоб дево сдевав иностранец, славно искушенный совдеповский язычишко равно обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели в отношении вам справки.

«Навели справки? Да уже „мы“?» – Ахимасу сие далеко не понравилось.

Он хотел было неотлагательно оборвать разговор, на срок выгость безвыгодный сказал лишнего, хотя туточки картавый сказал:

– За выповнение сего свожного да деликатного диаконисса ваша милость повучите миллиончик французских франков авансом, а в области исповнении нашего… м-м… контракта мильон рублей.

Это меняло дело. Такая начисление была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил фантастичный линии Санта-Кроче, от случая к случаю островок впервинку появляется возьми горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая нате зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – нечутко сказал некто громко по-немецки. – А муж воззрение – у кого есть профессия напрямую со заказчиком. Условия мои таковы. Вы вскоре переводите аванс нате мои вычисление на Цюрих. После сего автор встречаюсь из заказчиком во указанном им месте, равно симпатия излагает ми всю подоплеку дела. Если данные меня почему-нибудь далеко не устроят, мы верну половину задатка.

«Барон Евгениус тон Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул старый сапфир), а Ахимас ранее поднялся.

– Я буду болтать всего-навсего не без; первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча со заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, нате тихой улочке, пупок развяжется Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж целый век петлял согласно улицам, окна были плотно зашторены. Эта скрытность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить с дороги дьявол безвыгодный пытался, даже если географию российской столицы знал во совершенстве – во свое пора приходилось производить в этом месте серия серьезных контрактов. Но тайком шпионить во щелку равно вычислять повороты нужды безграмотный было. Ахимас позаботился по части своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез вместе с из себя четверых помощников.

Они ехали на Россию на соседнем вагоне равным образом теперь следовали ради фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, равно Ахимас знал, что-нибудь они безвыгодный отстанут равно себя неграмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса возьми вокзале и, клеймящий по мнению офицерской выправке, воочью невыгодный крутившийся кучером, открыл дверцу равным образом жестом велел вытекать вслед ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, же чистенький. Необычно только лишь одно: невзирая получи лето, весь окна закрыты равным образом задвинуты гардины. Одна с грехом пополам колыхнулась, равным образом тонкие уста Ахимаса опять-таки бери мгновение раздвинулись на улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел бог знает куда вследствие анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки после его задом закрылись, раздался бряцание запирающего ключа.

Ахимас не без; любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели исключительно маленький непроходимый табльдот да близко него неуд кресла со высокими спинками. Впрочем, распознавать пристраивание было сложно, что-то около на правах горела лишь одна свеча, равным образом ее бесхребетный аристократия безвыгодный достигал терявшихся умереть и малограмотный встать мраке углов.

Выждав, в эту пору шары свыкнутся от темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного отнюдь не обнаружил – ни потайных окошек, с которых позволяется было бы сберегать его в мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, сколько во дальнем углу есть смысл до этих пор одиночный стул.

Ахимас сел во кресло. Минут помощью высшая оценка портун распахнулась, равно вошел длинный мужчина. Вторым креслом безвыгодный воспользовался – пересек комнату и, безвыгодный здороваясь, сел держи стул.

Выходило, зачем давалец невыгодный приближенно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел в виду, объясненный свечой, а соучастник оказался во толстый тени. И лица было неграмотный видимое дело – всего лишь силуэт.

Этот, на награда ото «барона обстановка Штайница», времени безграмотный терял, а мгновенно перешел ко делу.

– Вы хотели завести печки-лавочки от первым лицом, – сказал персона на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, отнюдь не разочаруйте меня, повелитель Вельде. Представляться никак не буду, ради вам автор monsieur NN.

По выговору – засранец с высшего общества. На музыкальность – полет сорок. Но, может быть, равно в меньшей мере – сие голос, привыкший командовать, а такие денно и нощно звучат старше. По повадке – лицо серьезный.

Вывод: буде равным образом бонтонный заговор, так нешуточный.

– Излагайте ядро дела, – сказал Ахимас.

– Вы ладно говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, зачем на прошлом вас общероссийский подданный. Это куда кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И уже изумительный всяком случае, неграмотный придется втолковывать, до чего значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную светлость выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» alias «нейтрализовать».

А monsieur NN всё-таки приближенно но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Мишара Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн да самый знатный командир российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, командир четвертым армейским корпусом, – философски подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, хотя потребно парировать отказом, – куртуазно произнес Ахимас равно скрестил растопырки в груди.

По науке в отношении жестах буква способ означает успокоенность да непреклонную решимость. Ну, а опричь того сосиски правой растопырки легли получи и распишись рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» да был изобретен в целях велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, а во ситуациях, подобных нынешней, может предстать ужас полезной.

Отказ через выполнения заказа в дальнейшем того, что мира уж назван, – самый подозрительный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался поступать так: впиндюрить заказчику пулю во хмырь равно отпрянуть во самый безграмотный угол. Взять затем Ахимаса хорош непросто.

При входе обыска далеко не было, приблизительно который огулом цейхгауз остался нетронутым – да «кольт», готовленный соответственно индивидуальному заказу, равным образом метательный нож, равно пружинный шпанский нож. Минуты двум протомиться можно, а следом нате выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, так спокоен.

– Неужто ваша сестра равно как относитесь ко числу приверженцев Соболева? – вместе с раздражением спросил заказчик.

– Мне вышел обстановка перед Соболева, автор этих строк поборник здравого смысла. А нормальный лейтмотив велит ми невыгодный принимать участие на делах, которые подразумевают последующее удаление исполнителя, в таком случае принимать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей неграмотный оставляют. Советую вы пошакалить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое ликвидирование – обязанности неграмотный такое ужак хитрое.

Ахимас поднялся равным образом разборчиво попятился для двери, подготовленный во любую помедли стрелять.

– Сядьте. – Человек на углу повелительным жестом указал получай кресло. – Мне нужен малограмотный новичок, а самый избранный во вашем ремесле, поелику сколько работа аспидски хоть хитрое. Вы сие увидите сами. Но первоначально автор открою вас многие обстоятельства, которые избавят вам ото подозрений.

Чувствовалось, почто monsieur NN безграмотный привык выдавать объяснений да сдерживается, так чтобы безграмотный вспылить.

– Это малограмотный политическое ликвидирование да неграмотный заговор. Наоборот, подпольщик равно народный беззаконник – Соболев, которому безграмотный дают покоя победа Корсиканца. Наш богатырь замыслил безвыгодный сильнее никак не не столь наравне солдафонский переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а и бывшие соратники генерала, многие изо которых служат во гвардии. Опаснее только то, в чем дело? Соболев популярен малограмотный всего-навсего на армии, только равно кайфовый всех слоях общества. А мы, баз равно правительство, вызываем у одних недовольство, а у других да открытую ненависть. Престиж царствующего на хазе аспидски упал по прошествии позорной охоты возьми самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, на правах зайца для псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, да ради задом Ахимаса неотлагательно скрипнула дверь. Тот, с целью кого дворище равно центр входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой во белой перчатке, да проем опять закрылась. Дальше мистический властелин говорил сделано спокойнее, без участия гнева.

– Нам известный конспект заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная мета которых – проба переворота. Затем дьявол на сопровождении своих клевретов выедет на Москву, дай тебе там, получи отдалении через Петербурга, завести знакомство кое вместе с кем изо гвардейских генералов, сделать возможным их поддержкой равным образом создать окончательную диспозицию. Удар хорош нанесен во первых числах июля, изумительный период смотра на Царском Селе. Соболев намерен жениться членов царского семейства перед «временную опеку» – в угоду их а блага равным образом умереть и далеко не встать наименование спасения отечества. – В голосе зазвучал весомый сарказм. – Само родная сторона склифосовский объявлено пребывающим на опасности, равно на нем придется найти военную диктатуру. Есть серьезные основы полагать, ась? сей маньяк намерение достаточно поддержан значительной в некоторой мере армии, дворянства, купечества да пусть даже крестьянства. Белый Генерал возвышенно к лицу сверху занятие спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, негодующе прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, по старинке на тени, лица безвыгодный показывал. Ахимас разглядел всего аристократичный украшение лица равно пышные бакенбарды.

– Знайте же, властелин Вельде, зачем во данном случае вам неграмотный совершите никакого преступления, благодаря чего зачем Соболев приговорен ко смерти судом, во котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей из-за смертную наказание проголосовали семнадцать. И обвинение еще утвержден императором. Суд был тайным, а вследствие того малограмотный больше законным. Тот господин, которого ваша милость сочли посредником, был одним с судей равно действовал на интересах международной безопасности равным образом решетка во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – руководитель воинственной славянской партии, равно его визит ко власть фатально привел бы для войне не без; Германией равным образом Австро-Венгрией. Государственный смертный остановился да стал воззриться получай невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас не для чего язык не поворачивается следовать свою жизнь. Вы имеете работа малограмотный из преступниками, а вместе с высшей властью великой империи. Вам предлагается значимость отнюдь не убийцы, а палача. Мое разъяснение вы удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил растопырки сверху стол. Стрельбы, кажется, невыгодный предвиделось. – Но во чем, собственно, секретка дела? Почему генерала воспрещено просто-напросто перетравить или, нате дрянный конец, застрелить?

– Ага, из чего можно заключить быть, ваша сестра согласны. – Monsieur NN посредственно кивнул равным образом опустился получи и распишись стул. – Теперь ваш покорный слуга объясню, на хренища нам понадобился подобный заслуживающий доверия специалист. Начнем вместе с того, в чем дело? по головке неграмотный погладить накануне Соболева куда непросто. Он денно равным образом ночной порой окружен адъютантами равным образом ординарцами, которые ему фанатически преданы. Да да грешно его без труда прихлопнуть – весь РФ встанет бери дыбы. Он долженствует помереть естественным образом, без всяких двусмысленностей равным образом подозрений. Но равным образом сего мало. Устранить злоумышленника возле помощи яда автор сих строк смогли бы равно сами. Однако козни зашел усердствовать далеко. Даже последний вздох предводителя может безграмотный остановить заговорщиков. Они доведут свое обязанности впредь до конца, считая, что-то действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, лишенный чего вождя у них нуль далеко не выйдет, да Расея погрузится во алый хаос, равно верховная главенство короче решительно скомпрометирована. По сравнению из господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И безотлагательно моя особа поставлю пизда вами задачу в всей ее головоломной полноте.

Он в самой резкой форме подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно свести к нулю так, чтоб ради широкой публики его танатология выглядела естественной равно невыгодный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим мемориал равно ажно назовем во его почет какой-то корабль. Нельзя забрать Россию единственного национального героя. Однако во в таком случае а момент Соболев долженствует кончиться таким образом, с тем его сообщники были деморализованы равно лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, спирт полагается утерять таковой аура середь заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу невыгодный выполнить. Скажите, выполнима ли симпатия вообще?

Впервые во голосе говорившего зазвучало нечто, похожее в неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как да рано или поздно моя особа получу останки суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет во Москву, у него хорош рядом себя поголовно состоятельный бумага заговора – подле миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вас заберете копейка себе. Надеюсь, со этой задачей ваша сестра справитесь вне труда?

– Сегодня до русскому стилю 01 июня. Вы говорите, ломка назначен нате зачин июля. Когда Соболев выезжает на Москву?

– Завтра. Самое далее – послезавтра. И пробудет с годами по 07-го. Потом заедет для себя во рязанское наличествование равно оттеда махом во Петербург. Нам известно, зачем встречи вместе с генералами у него назначены получи 05-ое, 06-ое равным образом 07-ое. Из Петербурга во Москву с целью сего особо приедут… Впрочем, невыгодный буду прозывать лишних имен. Без Соболева сии людишки неопасны. Со временем пишущий сии строки тихо, минуя огласки отправим их во отставку. Но до этого времени но лучше, в надежде Соболев не без; ними увидеться малограмотный успел. Мы безграмотный хотим, дай тебе заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – безграмотный удержался с резкости Ахимас. Задача равно помимо дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, чтоб автор есть труд впредь до 05 июня, ведь поглощать даете ми лишь три дня. Маловато. Постараюсь, да безграмотный обещаю.

В оный а табель Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах симпатия чище безвыгодный нуждался.

Сам а ночным поездом выехал во Москву.


0

По классификации, древле разработанной Ахимасом, урок относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное братоубийство знаменитости на максимально сжатые сроки от дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: фальсификация естественной смерти.

Третья: умирание должна во глазах широкой публики насмотреть пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас подходяще расположился для бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги следует было хватить. Спать факультативно – около необходимости некто был в силах вести себя безо сна равно трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равным образом его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные согласно его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело нате Соболева, в качестве кого видно, подбиравшееся неграмотный безраздельно год: подробная прошлое из послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, после которые позволено было бы уцепиться, невыгодный обнаружилось – отнюдь не игрок, неграмотный опиумист, малограмотный загульный пьяница. В личностной характеристике преобладало термин «отличный»: блистательный наездник, блистательный стрелок, блистательный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел для графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, туточки ждало разочарование. Не педераст, неграмотный приверженец навес -де Сада, далеко не педофил. В прошлом, правда, именитый ловелас, одначе на последние двушничек годы хранил непоколебимость любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, почто месяцок отворотти-поворотти предложил ей легализировать отношения, однако Головина по части неизвестной причине ответила отказом, равным образом взаимоотношения пресеклись. Так, здесь вещь есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеследующий документ. Имена равно характеристики офицеров свиты Соболева. Люди в области большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает никоим образом далеко не не столь семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда неграмотный ходит. Это нехорошо. Еще куда ему было то, почто принимаемую генералом пищу проверяли, притом далеко не один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равно отдельный камердинер.

Однако накрутить естественную, невыгодный вызывающую подозрений гибель дозволено лишь около помощи яда. Несчастный быль отнюдь не следует – сие спокон века в голове помутилось пахнет.

Как доставить объекту яд, через проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный да камердинер?

Получалось, в чем дело? никто. В Минске у объекта была пассия, полоз с ее-то рук он, наверно, ел кроме проверки. Но взаимоотношения прерваны.

Однако стоп. Мысль во правильном направлении. Ближе итого для мужчине может подобраться женщина, пусть даже недавняя знакомая. Естественно, быть условии, что-нибудь они вступили на связь. Тут стрела-змея адъютантам вместе с камердинерами придется обождать из-за дверью.

Так, если Соболев порвал со любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – нате маневрах ему было отнюдь не вплоть до амуров, так точно да сообщили бы на сводке. Мужчина дьявол полнокровный, во самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое проблематично нежели чтобы него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела партнерша вместе с сыном-кадетом, протяжно уговаривала проводить себя дозволительно равным образом малограмотный вертеться.

– Ты все же видишь, Серж, данный патрон работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала тетенька по-французски.

Мальчик посмотрел в аккуратного блондина во добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равным образом губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул для кадета угрюмо да вдруг подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла снедать пята, да малограмотный жирно будет оригинальная, пришел ко заключению Ахимас. Нечего умствовать да находить порох. Чем проще, тем верней.

Логическая график выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая обольщение чтобы крепкого, уставшего ото воздержания сильный пол Соболевского склада.

0) Через женщину уймись только отдать объекту яд.

0) Разврат на России будто бы делом постыдным равным образом ужак кайфовый всяком случае недостойным национального героя. Если победитель умер невыгодный для луг брани alias пускай бы бы далеко не нате больничном ложе, а испустил смелость держи раскладушка порока, вместе с любовницей, а до данный поры отпустило со шлюхой, это, соответственно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) без труда глупо. Героям такого безвыгодный прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, в надежде заскобарить неблаговидные дела смерти Белого Генерала через публики. Однако посредь своих, средь заговорщиков, слушок разнесется мигом. Трудно топать навстречу императора минус вождя, ей-ей еще, разве награду рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет бытийствовать с целью своих приверженцев таким быстро белым.

Что ж, способ определился. Теперь техника.

В чемодане середи прочих полезных вещей у Ахимаса имелся первосортный набор химикатов. В данном случае безупречно подходил изложение сока амазонского папоротника. Двух чашечка бесцветной да примерно безвкусной жидкости было достаточно, чтоб близ незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел эпиплексия дыхания да кариорексис сердечной мышцы. Смерть подле этом выглядела целиком и полностью естественно, никому равно во голову малограмотный пришло бы подумать отравление. В любом случае, сейчас сквозь два-три часа найти жмыхи яда было невозможно.

Средство было надежное, сколько раз опробованное. Последний однова Ахимас воспользовался им на позапрошлом году, выполняя поручение одного лондонского шалопая, пожелавшего стряхнуть с дяди-миллионера. Операция была проведена не мудрствуя лукаво равно изящно. Любящий племяш устроил санитарный час во целомудрие дорогого родственника. Среди гостей был равным образом Ахимас. Он поначалу выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, зачем племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился вслед машина равным образом рухнул, на правах подкошенный. Смерть произошла возьми глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся на гостиницу медленным, размеренным медленно – чтоб наградить отраве момент рассосаться да ослабнуть.

Объект был пожилым человеком вместе с неважным здоровьем. Опыт показывал, в чем дело? получи и распишись сильного, молодого мужчину изделие действует, в некоторых случаях сердцебиение пульса достигает 00—85 ударов на минуту.

Стало быть, злоба дня звучал следующим образом: разгонится ли ихор у героического генерала на мгновение любовной страшный предварительно 05 ударов?

Ответ: неуклонно разгонится, держи ведь возлюбленная равным образом страсть. Особенно, ежели любимец страшный окажется стоит знойным.

Оставался безделица – отыскать подходящую кокотку.


0

В Москве, как один человек инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» лещадь именем купца Николая Николаевича Клонова изо Рязани.

По номеру, полученному через monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено звать «господин Немо». Эти нелепые прозвища уж отнюдь не казались Ахимасу смехотворными – приметно было, аюшки? тогда безвыгодный шутят.

– Слушаю, – прошелестел альт во трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен повелитель Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, воеже ми сейчас доставили изустный ни дать ни взять Екатерины Головиной.

Ахимас до этих пор однова повторил наименование любовницы Соболева равно разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный классификатор да посмотрел, почто следовать содержатель числится по-под номером 011. Надворный советчик Петряй Парменович Хуртинский, владыка секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через неуд часа гонец доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, то и в магазине из куцый горбинкой, худощавая, стройная, подъём двушник аршина хорошо вершка, женская грудь небольшой, пояс тонкая, нате правой щеке родинка, получай левой коленке знак ото падения вместе с лошади. NN»

Про левую коленку равно родинку было лишнее. Главное, что такое? определился типаж: худосочная блондиночка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя по образу звать?

Нумер 09-ый смотрел держи кельнера где-то неопределенно, будто бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, нынешний мелодия равным образом представление были архи важнецки знакомы. Он убрал вместе с лица улыбку, так чтобы отнюдь не ошарашить постояльца излишней понятливостью, равным образом ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не короче ли каких поручений?

09-ый (по книге – фарцовщик первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея через конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно заключать обязанности не без; таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего но проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, отнюдь не желательно адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб не без; понятием. Не люблю аз многогрешный дешевых-то, – воспрял не переводя духу рязанец.

– Есть да такие. – Тимоша принялся заворачивать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким безвыгодный пойдет. Имеется девушка Карменсита, куда современная особа, вместе с ней согласно телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет учительница Ванда, не без; исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь посредь актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только в муж вкус. Я, Тимофей, дебелых отнюдь не уважаю. Мне бы стройненькую, вместе с талией, умеренного росточка равным образом чтоб безусловно блондинка.

Кельнер подумал равным образом приговорил:

– Тогда получается, аюшки? Вандочка изо «Розы». Блондинка равным образом тоща. Но торжество имеет. Остальные объединение большей части во теле. Ничего неграмотный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, зачем следовать смутьянка такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», не без; отдельным входом. Может себя позволить-с – объединение пятьсот целковых ради охотка берет. И переборчива, всего лишь из тем идет, который понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, получи и распишись эту Ванду посмотреть? Что после «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, получи и распишись Софийке. Почитай, и оный и другой бал поет. Ресторанчик малограмотный особенный, из нашим сиречь возьми хоть со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, аль для Ванду поглазеть. Ну, равным образом кто такой со серьезными намерениями – ангажировать.

– И по образу а ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – от удовольствием принялся окружать Тимофей. – Надобно ее поначалу после плита пригласить. Но что-то около подкрикнуть – отнюдь не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, ага обвернуть сотенной. Мамзель получай вам за версту поглядит. Если моментально неграмотный понравитесь – сотенную вспять пришлет. А если безграмотный вернула, значит, подсядет. Но сие до этих пор полдела-с. Может присесть, побалясничать насчёт том, что касается сем, а в дальнейшем целое в одинаковой степени откажет. И сотню полоз далеко не вернет, присест срок потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так стрела-змея симпатия себя поставила, буква самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равно приглядывался ко певичке. Немочка равным образом на самом деле была хороша. Похожа получи и распишись вакханку. Лицо решительно отнюдь не немецкое – дерзкое, бесшабашное, баксы штифты отливают расплавленным серебром. Ахимас адски важнецки знал настоящий свой оттенок, встречающийся чуть у самых драгоценных представительниц женской породы. Не держи пухлые губки равно никак не сверху пластичный носик, а держи сие переливчатое сребро падки мужчины, слепнут с неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, все ходы и выходы знает знаток женской красоты, знал, аюшки? на голосе баба очарования. Когда симпатия экой торакальный да возле этом с грехом пополам обволоченный хрипотцой, будто бы забранный инеем или, наоборот, напеченный огнем, сие опасно. Лучше, сходно Одиссею, достать для мачте, по-иному утонешь. Не сохранить равновесие бравому генералу насупротив этой сирены, дешёвый никак не устоять.

Однако имелся один резерв времени. Нынче покамест токмо вторник, Соболев прибудет на четверг, круглым счетом что такое? была допустимость надоедать ко мадемуазель Ванде получше.

За пир ей посылали букеты дважды. Один, экспедированный жирным купцом во малиновом сюртуке, Вандочка вернула сразу, инда невыгодный прикоснувшись. Купчина здесь а ушел, выстукивая сапогами равным образом выражаясь по мнению матери.

Второй букетище прислал гвардейский полковник не без; шрамом при помощи щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала во кружевной рукав, так для гвардейцу подсела нескоро да просидела не без; ним недолго. Ахимас безграмотный слышал, насчёт нежели они говорили, хотя закончилась разговаривание тем, сколько Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника амфитеатром до руке равным образом отошла. Гвардеец ровно пожал золотопогонными плечами равным образом некоторое минута после послал вновь одиночный букет, да его Вандочка мгновенно вернула.

Зато, эпизодически невесть какой розовощекий блондин, откровенно уступавший отвергнутому офицеру в соответствии с части импозантности, как придется поманил гордячку пальцем, симпатия себя повременить невыгодный заставила – безотложно подсела ко его столу. Блондин как бы небыстро говорил ей, постукивая в соответствии с скатерти короткими во рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, безо улыбки, в двойном размере кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, когда-никогда Вана вышла с бокового подъезда (Ахимас караулил получай улице) особенно разрумяненный поджидал Ванду держи улице во коляске, равно уехала симпатия также вместе с ним. Ахимас следовал сзаду на одноместной коляске, дальновидно взятой на время на «Метрополе». Проехали в области Кузнецкому мосту, свернули получай Петровку. У большого углового в родных местах от подсвеченной электричеством вывеской «Англия» Вана да ее попутчик сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, что-нибудь антипатический ухаживатель останется ночевать. Кто он, любовник? Но отчего-то внешность у Ванды безвыгодный усердствовать счастливый.

Надо достаточно нацелить справки у «господина Немо».


0

Чтобы безвыгодный испытать счастье да малограмотный потратить времени попусту, Ахимас неграмотный завернул фиалки во сторублевый билет, а крупа на шайба не без; изумрудом, купленное средь бела дня сверху Кузнецком. От денег девушка отчураться может, с в пути безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. Вандочка со любопытством рассмотрела подарок, а поэтому настолько но увлеченно отыскала глазами дарителя. Ахимас хоть сколько-нибудь поклонился. Сегодня спирт был во английском смокинге равным образом белом галстуке не без; бриллиантовой заколкой. По виду безвыгодный в таком случае британский лорд, неграмотный ведь сегодняшний деятель – новая космополитическая порода, начинавшая задавать краска на Европе равно России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, по части котором Ахимас получил исчерпывающие (и зверски примечательные} сведения, на зале далеко не было.

Допев песенку, Вандочка села напротив, заглянула Ахимасу во личико равным образом против всякого чаяния сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой красивые слова у Ахимаса чего-то в пора ежа сохатый сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание изо тех, ась? французы называют deja vu. Он незначительно нахмурился. Глупости какие, полоз Ахимаса Вельде женскими хитростями нате крюк безграмотный подцепить.

– Купец первой гильдии Никола Николаевич Клонов, ведущий Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, да Ахимасу другой раз в год по обещанию таким образом малограмотный объединение себе. Никто да в жизни не пока что отнюдь не говорил ему, сколько симпатия похож в разбойника. Он вынужден смотреть второстепенно равно по-джентльменски – в такой мере непременное пункт профессии.

А певичка в лоне тем продолжала удивлять.

– И головомойка у вы малограмотный рязанский, – колюче обронила она. – Вы когда-когда неграмотный иностранец?

В речи у Ахимаса равно во самом деле, кажется, имелся легчайший, почти что неотличимый ударение – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся от детства, хотя с целью расслушать ее, требовалась незаурядная деталь слуха. Тем больше ошеломляюще было заслышать такое через немки.

– Я протяжно жил на Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский кудряш равно ситец.

– Ну, равным образом что вас ото меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – в качестве кого ни на нежели невыгодный одно время продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка просто-напросто кокетничала.

– Вот именно, – сказал некто глубоко равным образом уверенно, как бы ввек говорил из женщинами сего типа. – У меня для вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, гувернер Клонов. Мне большей частью равным образом делают офигенно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: в таком случае а самое равным образом приближённо во таких но словах симпатия ответил неделю отступать «барону окружение Штайницу». Поневоле улыбнулся, а после этого а опять заговорил серьезно:

– Это неграмотный то, что-нибудь ваша сестра думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого моя особа имею чистота состоять, поручило ми предпринять какой-то дорогой, необычный сувенир одному нашему земляку, человеку заслуженному да знаменитому. Я могу подобрать приношение возьми свое усмотрение, только свой единоземец в долгу положительно остаться доволен. У нас на Рязани ахти любят равно чтут сего человека. Подарок ты да я желаем свершить деликатно, минус навязчивости. Даже анонимно. Он да безграмотный узнает, в чем дело? деньжата были собраны купечеством его родственный Рязани за подписке. Я целую вечность думал, нежели бы дать счастливца, которому доля дала вполне всё. А следом увидел вы равным образом понял, ась? самый первейший подарок – такая женщина, на правах вы. – Удивительно, однако симпатия покраснела.

– Как ваша милость смеете! – Глаза что-то около да вспыхнули. – Я безграмотный вещь, так чтобы меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а лишь чуть ваше момент равным образом ваше профессиональное мастерство, – холодно произнес Ахимас. – Или меня ввели во ересь да вам невыгодный торгуете своим временем равно искусством?

Она смотрела держи него вместе с ненавистью.

– Да знаете ли вы, бизнесмен первой гильдии, что-нибудь хватает одного мои слова, да вам выкинут отсель возьми улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня снова миздрюшка никогда в жизни возьми улицу далеко не выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие всецело исключено.

Наклонился впереди и, смотря лично во искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой частично невозможно, мадемуазель. Лучше полоз честные деловые отношения: процесс на воздухообмен нате деньги. Или вас занимаетесь своим ремеслом чтобы удовольствия?

Искорки потухли, широкий, плотский пасть покривился на горькой усмешке.

– Какое в дальнейшем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я всего лишь шампань пью" другим образом во моем «ремесле» не велено – сопьешься. А напевать сегодняшний день лишше безвыгодный буду. – смутьянка подала отметка официанту, да тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, пан философ. Быть продажной вполовину – только лишь себя обманывать.

Она выпила ремер до самого самого дна, да снова-здорово набить его никак не позволила. Всё шло благополучно, да Ахимаса тревожило токмо одно: получи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, спирт покинет траттория во одиночестве, его сочтут очередным неудачником да за единый вздох но забудут.

– Со мной редко когда этак разговаривают. – От шампанского лицезрение певички малограмотный прояснился, а наизворот стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А попозже будто бы «ты» равным образом манят на содержанки. Знаете, почему моя особа хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – краем уха обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась нате него.

– Откуда вас знаете?

– Сам таков, – вкратце ответил он. – Так как долго вас нужно денег, чтоб вас в конечном счете почувствовали себя свободной?

Вандочка вздохнула.

– Сто тысяч. Я исстари сие высчитала, до этих пор рано или поздно дурочкой была да уроками музыки перебивалась. Не буду относительно это… Неинтересно. Я долготно во бедности жила, едва на нищете. До двадцати лет. А позднее решила: все, хватит. Стану богатой равно свободной. Три возраст не без; тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но равно стану.

– Стало быть, тысяч полусотня поуже есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен согласно нравилась.

– Есть, – засмеялась она, хотя сейчас не принимая во внимание горечи равным образом вызова, а задорно, что пела приманка парижские шансонетки. Это ему как и понравилось – что-нибудь невыгодный упивается жалостью ко себе.

– Могу сжать вашу каторгу соответственно меньшей мере в полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало получай взятка десятеро тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, что такое? симпатия безвыгодный во книжка настроении, так чтобы толковать хладнокровно, равно теперь пошлет его для черту с не без; взяв десять раз тысячами, а ибо поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому а ваша милость безвыгодный знаете, в рассуждении комок будь по-твоему речь. О, мадемуазель Ванда, сие славный человек, экий человек, вслед за Морана вместе с которым многие дамы, притом с самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, что-то пока что симпатия безвыгодный уйдет. Еще безграмотный родилась женщина, у которой тщеславие была бы превыше любопытства.

Вандочка раздраженно смотрела исподлобья. Потом отнюдь не выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, малограмотный томите, злюка рязанский.

– Сам звание Соболев, превосходный Ахиллес равно рязанский помещик, – со важным видом произнес Ахимас. – Вот кого моя особа вас предлагаю, а невыгодный какого-нибудь купчину со брюхом по коленок. Потом, во свободной жизни, до этого времени мемуар напишете. Десять тысяч безусловно Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было видать – колеблется.

– И снова кой-что вас предложу, – уж решительно понизив голос произнес, ажно прошептал Ахимас. – Могу крата равно навеки отрешить вы с общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вандочка вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Коля Клонов? Ты так-таки безвыгодный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, воеже подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности никак не удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а во делах ваш покорнейший слуга люблю доскональность.

– То-то твоя милость вчерашнего дня где-то пялился, когда-никогда аз многогрешный не без; Кнабе сидела, – как со неба свалился сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, сызнова отнюдь не решив, ладно сие сиречь плохо. И то, сколько стала бредить ему «ты», также требовало осмысления. Что достаточно удобнее – негласность другими словами дистанция?

– А в духе твоя милость можешь меня через него избавить? – хищно спросила Ванда. – Ты тем никак не менее ажно неграмотный знаешь, кто такой он… – И, ровно спохватившись, перебила самоё себя. – С что твоя милость заключая взял, ась? аз многогрешный хочу через него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, что такое? конец во данном случае эффективнее. – Ну в такой мере что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: с тебя однако так же безвыгодный отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы ужас умная женщина. Завтра семо далеко не приезжайте. Вечером, часов не без; пяти, будьте у себя. Я заеду ко вы во «Англию», пишущий сии строки об во всем вовсе договоримся. И ужак постарайтесь присутствовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела для него где-то странно, симпатия далеко не понимал, аюшки? означает данный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня далеко не обманешь?

Даже никак не самочки трепотня – интонация, от которой они были произнесены, беспричинно показались Ахимасу накануне замирания сердца знакомыми.

И симпатия вспомнил. В самом деле – deja vu. Это ранее было.

То но самое сказала во время оно Евгения, двадцать полет назад, пред ограблением железной комнаты. И ради прозрачные шары – в свой черед она, девчурка Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – отчего-то пыхтеть таким образом трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, перед завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался вестник не без; депешей с Петербурга.

«Взял лунный продажа равно выехал поездом во Москву. Завтра прибывает во число пополудни. Остановится на гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, на нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше расчёт на коричневом портфеле. Первая пленум назначена сверху пятницу во 00 утра со командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, который буква столкновение нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, убранный на полосатую визитку, со набриолиненным пробором равным образом на соломенном канотье, из самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел обустроить деловые связи от портье, швейцаром равно уборщиком, тот или иной обслуживал крыло, предназначенное к высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали неудовлетворительно обстоятельства: во-первых, фотокарточка корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная ото господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, консьерж десятку, камнеуборщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась вот поэтому и есть трешница – мусорщик тайком провел репортера во 07-ой.

Ахимас поахал получи роскошную обстановку, посмотрел, гораздо выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, ахти хорошо), обратил подчеркнуть что в несгораемый шкаф, замонтированный во стену спальни. Это также было положительно – невыгодный придется опрокидывать весь выспрь дном во поисках денег. Портфель, разумеется, довольно болеть на сейфе, а мультилок самый почто ни держи кушать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», пятью минут возни. В взятка вслед за услугу репортер «Московских ведомостей» дал уборщику снова полтинник, несомненно эдак неудачно, почто чентезимо выпала равным образом закатилась подо диван. Пока крошечный ползал нате карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом побочный створки окна: подвинул так, дабы неспешно держался. Чуть на взгляд подтолкнуть, равно остановка раскроется.

В половине шестого Ахимас со репортерским блокнотом во руке стоял у входа на толпе корреспондентов равным образом зевак, наблюдая заезд великого человека. Когда Соболев во белом мундире вышел с кареты, на толпе попытались зыкнуть «ура», хотя смелый глянул получи и распишись москвичей беспричинно сердито, а адъютанты замахали круглым счетом отчаянно, аюшки? хвала скисла, ясно далеко не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу чудо как похожим получи сома: набыченный лоб, тараньки крохотку навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, порядком напоминающие жабры. Но нет, сом ленив да добродушен, а нынешний повел округ таким стальным взглядом, почто Ахимас неукоснительно перевел вещь во класс крупных Морских хищников. Рыба-молот, хоть твоя милость который хочешь безвыгодный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, смелый есаул, жестокосердно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны ото генерала шли в соответствии с трое офицеров. Замыкал выступание камердинер, который, но же, через дверей повернул навыворот для экипажу равно стал править разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, что-то Соболев слабит в. руке великоватый и, кажется, порядочно весомый должность министра телячьей кожи. Комично: спинар лично притащил вознаграждение следовать свое устранение.

Корреспонденты бросились вслед героем во вестибюль, надеясь как например чем-то нагреть руки – проучить вопросец, отметить какую-нибудь детальку. Ахимас но повел себя иначе. Он медленным темпом приблизился для камердинеру равным образом галантно покашлял, вроде бы объявляя что касается своем присутствии. Однако от расспросами далеко не лез, ждал, нонче обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, со сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равно слабости, начиная пагубную предрасположение для утреннему похмелению) – с досадой покосился возьми ферта во соломенной шляпе, однако предупредительность оценил равно благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – немедля воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея удручать его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы все же через имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала сообразно случаю посещения первопрестольной? Кому но равно вкушать равно как неграмотный вам, пространный Лукич.

– Знать-то знаем, так точно отнюдь не всякому говорим, – нетерпимо ответил камердинер, так было видно, сколько польщен.

Ахимас раскрыл поминальник да изобразил завершенность коленопреклоненно вписывать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел возьми выспренний школа речи:

– Сегодня передышка намечено. Устали затем маневров равным образом железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, безвыгодный велено отдавать самое дорогое вашу братию. Адресов, депутаций в свою очередь ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, получай половину девятого. Ежели хотите отнестись – получайте столик, ноне неграмотный поздно. Но обратиться в зрение всего-навсего издалеча равным образом вместе с вопросами безграмотный лезть.

Молитвенно приложив руку для груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы намерение его высокопревосходительства бери вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума рукоделие да тем больше невыгодный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а интересующий вечер, кажется, да во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши развитие совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она невыгодный подвела, ждала у себя держи квартире да была одна. На Ахимаса взглянула когда-то странно, мнимый ждала ото него чего-то, а в отдельных случаях визитёр заговорил об деле, взор барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – как-нибудь обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое специальность знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся наряду со этим гостиной равно будуаром. Все было, как бы надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, однако далеко не забыла да насчет бутылку «шато-икема», в отношении нежели была предупреждена накануне.

В бордовом туалет из низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим фантазия турнюром, Вандочка была изумительно соблазнительна. Так-то оно так, да клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни единолично нормальный, дюжий юноша вандиного натиска далеко не выдержит.

0) Если познания верны, а вплоть до этих пор monsieur NN невыгодный подводил, Соболев отнюдь не легко обычный мужчина, же мужчина, тот или иной сделано до меньшей мере месячишко говеет.

0) Мадемуазель спорщица – оный но бабский типаж, что-нибудь минская любимец генерала, которой дьявол делал предложение, хотя был отвергнут, а впоследствии да брошен.

В общем, пороховая торпеда готова. Однако про верности нужна равным образом какая-нибудь искра.

– Что, Коля, лбишко морщишь? Боишься, зачем неграмотный понравлюсь пишущий эти строки твоему земляку? – спросила спорщица почитай бы не без; вызовом, только Ахимас уловил на тоне затаенное беспокойство. Любая красава равно завзятая разразительница сердец нуждается во постоянных подтверждениях своей неотразимости. В грудь всякой опасный слабый пол шевелится червячок, нашептывающий: а сразу волшебство рассеялись, глядишь чудодействие чище безвыгодный повторится?

В зависимости с характера, женщину нужно либо уверить, почто возлюбленная всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, зажечь во ней настроение соревновательности. Ахимас был уверен, аюшки? смутьянка относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи держи певичку не без; сомнением. – Опасаюсь, малограмотный ошибся ли из подарком. У нас на Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а возлюбленный полоз хоть головой об стену бейся серьезен. Вдруг нисколько безграмотный выйдет? Вдруг неграмотный заинтересуется чин нашим даром?

– Ну, сие невыгодный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое рукоделие монета платить. Принес?

Он не проронив слова положил сверху столик пачку.

Вандочка взяла деньги, злостно сделала вид, сколько пересчитывает.

– Все десяток тысяч? То-то. – Она несильно стукнула Ахимаса пальчиком в области носу. – Ты, Коля, неграмотный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет ото меня твой герой. Скажи, возлюбленный песни любит? Там у Дюссо во ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра чтобы мины.

– Да, любит. Больше сумме шансон «Рябина». Знаете такой?

спорщица задумалась, покачала головой.

– Нет, автор этих строк русских песен чуть-чуть пою, всегда более европейские. Ну ага никак не беда, теперь отыщу.

Взяла от фортепьяно песенник, полистала, нашла.

– Этот, в чем дело? ли?

Пробежала пальцами за клавишам, помурлыкала не принимая во внимание слов, впоследствии вполслуха напела:

Нет, запрещено рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая стервятина чувствительная. Герои – общество сентиментальная. – Она на бегу оглянулась нате Ахимаса. – Ты айда теперь. Схватит сифилис ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас малограмотный уходил.

– Даме поспеть на кофейня одной никак не положено. Как от сим быть?

спорщица мученически закатила глаза.

– Коля, ваш покорный слуга на твою торговлю парусиной никак не лезу, смотри равно твоя милость во мою профессию безвыгодный лезь.

Он постоял от минуту, слушая, по образу низкий, жаркий глас изнывает ото желания припать для дубу. Потом вполголоса повернулся, сделай так для двери.

Мелодия прервалась. Вандочка спросила вслед:

– А неграмотный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело вкушать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» совершенно столы были заняты, же прежде приваженный швейцар безграмотный подвел – приберег к господина репортера самый удобный: на углу, не без; обзором общем зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли раньше трое офицеров, позднее непосредственно генерал, впоследствии до этих пор четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем невыгодный стужать герою знаками внимания, вели себя негрубо да делали вид, что-нибудь явились на кафе невыгодный поглядеть в великого человека, а не мудрствуя лукаво поужинать.

Соболев взял карту вин, малограмотный обнаружил на ней «шато-икема» равным образом велел направить ради ним на стек Леве. Свита предпочла игристое да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, небольшую толику однова грянул стройный хохот, притом особенно выделялся заливчатый генеральский баритон. Судя за всему, заговорщики пребывали на отличном расположении духа, что-нибудь Ахимаса совершенно устраивало.

В высшая отметка минут десятого, эпизодически «шато-икем» никак не всего только доставили, да сделано равным образом откупорили, двери ресторации распахнулись, будто подина напором волшебного ветра, равно сверху пороге появилась Ванда. Она зрелищно застыла, подавшись поначалу по всем статьям своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные шары сияли полуночными звездами. Весь зало обернулся получи и распишись звук, ага приблизительно да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный звание равным образом далеко не предлогом окоченел, безвыгодный донеся перед рта вилку со маринованным рыжиком.

спорщица маленько подержала паузу – словно бы столько, с тем аудитория оценили эффект, же никак не успели паки ткнуться на тарелки.

– Вот он, свой герой! – голосисто воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало на зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное речь для широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя касательно запрете бери публичные сцены, одначе дьявол понапрасну тревожился: Соболев далеко не никак не возмутился, вытер блестевшие уста салфеткой да галантно поднялся.

– Что а ваша сестра сидите, господа, да неграмотный чествуете славу владенья русской!? – обернулась для залу восторженная патриотка, ни получай момент малограмотный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, месячные всего только сего да ждали. Все повскакивали вместе с мест, зааплодировали, да грянуло такое энтузиастическое «ура», что такое? по-под потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал привлекательно покраснел, кланяясь в совершенно стороны. Несмотря держи всеевропейскую огласка равно всероссийское обожание, он, кажется, в такой мере равным образом неграмотный привык ко публичным восторгам.

Красавица как угорелая кошка подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте коснуться губами вы через имени всех москвичек! – и, несгибаемо обхватив следовать шею, три раза облобызала за старомосковскому обычаю – непосредственно на уста.

Соболев побагровел до текущий поры пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул спирт ради плечо черноусого есаула равным образом показал нате освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, зачем вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве пишущий эти строки посмею? Если позволите, ваш покорнейший слуга полегче спою к вы свою любимую песню.

И по сию пору где-то но порывисто направилась ко стоявшему во центре зала белому роялино.

На суждение Ахимаса Вандочка действовала очень жирно будет прямолинейно, даже если грубо, при всем том будто было, который возлюбленная сполна на себя уверена равно мазово знает, что-то делает.

Приятно пользоваться работа со профессионалкой. Он в полном смысле слова во этом убедился, нет-нет да и объединение залу поплыл глубокий, не без; хрипотцой голос, через которого не без; первых а нот приближенно равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал да вполголоса вышел. Никто безвыгодный обратил бери него внимания – безвыездно слушали песню.

Теперь тихомолком приходить во стриптиз Ванды равным образом переменить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла давно скучного просто. Ничего в дополнение терпения неграмотный понадобилось.

В четвертинка первого ко «Англии» подкатили три пролетки: на первой вещь со Вандой, во двух других – офицеры, однако семеро.

Ахимас (с фальшивый бородой равным образом во очках, этаким приват-доцентом) прежде снял двухкомнатный номер, выходивший окнами нате обе стороны – да держи улицу, равно умереть и безграмотный встать двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, с целью никак не заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равно его сопутница скрылись ради дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились хранить времяпровождение своего начальника: единовластно остался получай улице, у входа на номера, противоположный стал гулять в соответствии с внутреннему двору, незаинтересованный тихонько проскользнул вот крыло и, видимо, занял положение во прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут сторожить за очереди.

Без двадцати трех минут дни лепистрический огонь во окнах квартиры погас, да получи шторы внутри легло приглушенное вино сияние. Ахимас позитивно кивнул – певичка действовала сообразно всей парижской науке.

Прогуливавшийся по части двору ага плутовато оглянулся, подошел для красному окну равно встал в цыпочки, тем не менее тутовник же, как устыдившись, отпрянул равно опять-таки принялся похаживать взад-вперед, насвистывая от преувеличенной бодростью.

Ахимас неграмотный отрываясь смотрел получи минутную стрелку часов. Что буде Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, сроду никак не теряет головы да его колебание никак не учащается инда с страсти? Маловероятно, народ противоречит физиологии. Вон в духе возлюбленный вспыхнул с вандиных поцелуев на ресторане, а тогда поцелуями невыгодный ограничится.

Скорее, возможно, что-то дьявол отчего-либо далеко не притронется ко «шато-икему». Но по мнению психологии должен. Если любовники никак не бросаются дружок другу во объятья во коренной но секунда – а заранее нежели на будуаре погасла лампа, выздороветь добрых двадцать минут, – ведь им нужно чем-то себя занять. Лучше всего делов – пьяный чара любимого вина, беспричинно в лад оказавшегося лещадь рукой. Ну, а далеко не выпьет ноне – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет впредь до 07-го, равно дозволительно безграмотный сомневаться, ась? впредь симпатия предпочтет ночлежничать невыгодный на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое братия не без; удовольствием оплатит земляку сей абонемент – денег получи и распишись накладные трата ото monsieur NN получено больше нежели достаточно.

В высшая оценка минут второго Ахимас услышал заглушенный дамский вскрик, попозже до этот поры один, погромче да длиннее, только слов никак не разобрал. Офицер изумительный дворе встрепенулся, резво бросился для флигелю. Минуту минуя на окнах вспыхнул слепящий свет, равным образом соответственно шторам заметались тени.

Вот да всё.


* * *

Ахимас шел на сторону Театрального проезда безвыгодный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым шажком – возлюбленный снова денно в двойном размере прошел самым коротким маршрутом равным образом замерил согласно часам. Пока тщета ей-ей паника, доколь пытаются возбудить генерала во чувство, сей поры спорят – пробуждать доктора во «Англию» другими словами попервоначалу на приличия переместить ко Дюссо, пройдет ни перед каким видом далеко не больше часа.

Проблема была во другом – зачем днесь действовать не без; Вандой. Элементарные взгляды на вещи гигиены требовали задним числом операции из-за на лицо убрать, так чтобы было чисто. Конечно, никакого следствия равным образом разбирательства никак не хорошенького понемножку – тутовник офицеры постараются, несомненно равно monsieur NN неграмотный допустит. И медянка окончательно невероятно, в надежде Вандочка догадалась касательно подмененной бутылке. Однако разве как-никак всплывет рязанский даритель, буде выяснится, что-нибудь неподдельный Николаха Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза отнюдь не отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Всевышний бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись близкие неприятные моменты.

С такими невеселыми, да необходимыми мыслями симпатия завернул не без; Софийки на подворотню, адски уместно выводившую во тыльный перистиль «Дюссо», во вкусе единовременно лещадь окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы поуже исстари спали), Ахимас поставил для стене загодя досмотренный ящик. От легкого толчка окнище спальни яко жулик в нощи растворилось, только с грехом пополам звякнул шпингалет. Пять секунд минуя Ахимас был сейчас внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равным образом оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, же в корне достаточного, с тем сыскать сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, однородно повертывать ее вправо-влево. Во взломных делах симпатия считал себя дилетантом, однако вслед за долгую карьеру чему лишь только невыгодный научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел узловой с трех пальцев замка. Остальные двум заняли в меньшей степени времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки от именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радешенек отломать сии бумаги, однако атмосфера контракта разворовывание документов малограмотный предполагали.

Да равно невыгодный предварительно бумаг было неотложно Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе никак не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал получай кровати, фиксировано размышляя. Он знал соответственно опыту: нет-нет да и попадаешь во переплет, скорее безвыгодный подаваться первому порыву, а замереть, застыть, наравне сие делает гамадриад под молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, затем что основные мероприятия предосторожности были приняты. Минувшей заполночь Ахимас съехал изо «Метрополя» равно перебрался на «Троицу», дешевые гостиница в Троицком подворье. От кривых равно грязных покровских переулков было рукой кинсон предварительно Хитровки, а кошель следовало разыскивать прямо там.

Покинув «Метрополь», Ахимас невыгодный стал овладевать извозчика. Долго кружил до предрассветным улицам, проверяя, в отлучке ли слежки, а на «Троице» записался подина другим именем.

Номер был нечистый да темный, хотя расположен удобно, из отдельным входом да хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было равно как должно обдумать.

Вчера заполночь некто тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, а портфеля где-то да невыгодный нашел. Зато обнаружил получи и распишись подоконнике крайнего, плотно закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову поднимай – фортка приоткрыта. Кто-то на днях от сего места вылез.

Ахимас стараясь не проронить ни слова посмотрел возьми форточку, подумал, есть выводы.

Грязь из подоконника смахнул. Окно, чрез которое влез, закрыл.

Из подворье вышел путем дверь, которую следом на взгляд закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было неслышно равно темно, исключительно чадила взлет получи и распишись конторке у ночного швейцара. Сам привратник клевал носом равным образом бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей изо коридора, малограмотный заметил. Когда звякнул колокольчик, привратник вскинулся, только съемщик уж был нате улице. Не спится же, не взыщи Господи, зевнул служитель, перекрестил зевало равным образом сделай так задвигать засов.

Ахимас аллегро шел на сторону «Метрополя», прикидывая, в духе поступать дальше. Небо начинало виднеться – ночи во конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал тень Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С разный стороны фигуру поддерживал покамест сам согласно себе офицер. Голова у белого слабовольно покачивалась во дисциплина цокоту копыт. Следом проехали сызнова двум коляски.

Интересно, вполуха подумал Ахимас, в духе они пронесут его мимо швейцара. Верно ужак что-нибудь придумают, гоминидэ военные.

Кратчайший тракт для «Метрополю» лежал при помощи проходный дворище – этой дорогущий после минувшие два суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда дьявол шел перед темной аркой, громозвучно выстукивая за каменным плитам, беспричинно ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его невыгодный зрением равно даже если невыгодный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое сделано малограмотный крат спасало ему жизнь. Кожа затылка предлогом почуяла какое-то течение сзади, легчайшее переворачивание воздуха. Это могла фигурировать прошмыгнувшая киска сиречь взбежавшая сверху кучу отбросов крыса, так Ахимас на подобных случаях отнюдь не боялся выступить самому себя смешным – никак не раздумывая, дьявол отпрянул во сторону.

Щеку что обдало сквозняком, дунувшим свысока вниз. Краешком штифты Ахимас увидел, равно как около самого его мателот атмосфера рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением некто выхватил «велодог» да выстрелил неграмотный целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на двум прыжка да точно, усиленно ударил тростью на вниз.

Посветил держи упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные волосоньки сочилась черная кровь. Короткие сильные сосиски зажимали край равным образом равным образом были мокры с крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, тонкосуконный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся балта от по-своему короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом лично во лицо. Блеснули круглые глазищи со анормально расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, от Театрального до сего поры один. Времени было мало.

Он присел держи корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул на сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем бери правый нерв. Дал лежащему одну каплю покорчиться с боли равным образом повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками в области камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас во беспристрастный разок равно надавил возьми глазное яблоко.

Изо рта умирающего нераздельно со стоном вырвалась широкая струйка крови.

– Миша, – пробулькал еле-еле слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой таковский Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся убивица равным образом этак доживал последние мгновения. Стон перешел на сип, кровопролитие сплошным как из токосъемник изобилия хлынула получи бороду. Было ясно, почто лишше дьявол ни аза заметить никак не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью сейчас нисколько близко.

К полудню всё-таки варианты были рассмотрены, оформилось равным образом решение.

Итак, Ахимаса поначалу обокрали, а позже попытались убить. Связаны ли посреди внешне двушничек сии события? Безусловно. Тот, кто такой подстерегал во подворотне, знал, если равным образом кой многоценный пойдет Ахимас.

Значит, 0) после ним следили накануне, если симпатия проверял маршрут, равным образом следили ахти проворно – дьявол хвоста далеко не заметил; 0) бог знает кто пятерка знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) сумка взял человек, уверенный, что-нибудь Соболев ко себя во штукенция в большинстве случаев невыгодный вернется – ин`аче на хренища было в такой мере бережно замыкать вслед собою медведь равным образом вертеться при помощи форточку? Ведь гендиректор целое в равной степени обнаружил бы пропажу.

Вопрос: который знал равным образом оборона операцию, равно для портфель?

Ответ: только лишь monsieur NN равно его люди.

Если бы Ахимаса просто-напросто попытались убрать, сие было бы обидно, так понятно.

Обидно, в силу того что сколько он, спец высшей категории, несоответственно оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, вследствие чего что такое? на таком крупном да чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, надлежит убрать. Сам Ахимас в месте заказчика поступил бы не что-нибудь иное так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, ажно привычный патрон Вельде купился.

В общем, по сию пору сие было бы объяснимо да ажно неудивительно, буде б отнюдь не умирание портфеля.

Monsieur NN равно умыкание со взломом? Абсурд. Взять миллион, же бросить картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, сколько зверомордый злодей изо подворотни взять однова связан не без; NN не ведь — не то со «бароном земля Штайницем» равно вконец было невозможно.

«Баклан» – где-то обозвал Ахимаса спец топора. Кажется, в уголовном жаргоне сие ругательное речение означает крайнюю точка презрения – невыгодный вор, неграмотный налетчик, а покойный обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке да разговору таково оно равно есть. А у NN кучер, равным образом оный со офицерской выправкой. Что-то тогда далеко не складывалось.

Ахимас попробовал завернуть от прочий стороны, круглым счетом на правах информации ради аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее пофигарить из определения целей.

Что нуждаться сделать?

0) Убрать вслед с лица по прошествии операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться из теми или — или из тем, кто именно повел наперекор Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно на ёбаный последовательности. Сначала защититься, дальше отдать обратно свое, а воздаяние получи десерт. Но дессерт склифосовский обязательно: сие спрос принципа равным образом профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились для следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, только придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу позволяется короче послужить порукой да десерт. Кто-то с людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся возьми борт да вмиг уснул.

Выполнение пункта № 0 было определено для вечер.


01

В квартиру Ванды дьявол пробрался, никем малограмотный замеченный. Как да следовало ожидать, примадонна вновь безграмотный вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром равно прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями равно уставленная коробками – обувными да шляпными. Расположение этой каморки было просто-напросто идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая на переднюю.

Если спорщица приедет одна, всё-таки произойдет быстро, безо осложнений. Она откроет дверцу, дабы переодеться, равным образом на ту а одну секунду умрет, аж далеко не успев испугаться. Ахимасу архи безграмотный хотелось, в надежде возлюбленная накануне смертью испытала мандраж либо — либо боль.

Он подумал, ась? короче уместнее – бедный быль тож самоубийство, – равным образом остановился нате самоубийстве. Мало ли ради в чем дело? может взбучить бери себя растопырки дама полусвета?

Задачу облегчало то, что-нибудь Вандочка неграмотный пользовалась услугами горничной. Если со детства привык наблюдать вслед за лицом сам, удобнее обращаться минус прислуги – сие симпатия знал по мнению собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут населять отдельно, некто построит про них хижина возьми отдалении через графских покоев. Понадобятся – ввек допускается вызвать.

А разве Вандочка вернется невыгодный одна?

Что ж, в этом случае самоказнь короче двойным. Это теперь модно.

Раздался благовест отпираемой двери, грудь шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом возлюбленная спросила: «Коля, а твоя милость меня далеко не обманешь?». В настоящий самый час дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, да тонкая обнаженная хэнд сдернула со вешалки послушливый чайный халатик вместе с драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. Вана стояла преддверие зеркалом, приблизительно равным образом далеко не сняв платья, балахон держала на руке.

Три беззвучных шага, да мастерство хорошенького понемножку сделано. Она через силу успеет заметить на зеркале выросшую ради задом фигуру.

Ахимас неслышно приоткрыл дверцу равно здесь а отпрянул: кратко тренькнул гальванический звонок.

смутьянка вышла во переднюю, немногословно перемолвилась не без; кем-то парой слов равным образом вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла для Ахимасу вполоборота, да дьявол увидел, на правах дрогнуло ее лицо.

Почти приёмом но во дверка заново позвонили.

Подслушать, который говорилось на передней, вдругорядь малограмотный посчастливилось – вместе с праздник стороны дверца была сплошь закрыта. Но Вандочка равно запоздалый проживальщик махом а прошли во комнату, приблизительно который Ахимас был в состоянии безграмотный исключительно всё слышать, однако да видеть.

И в этом месте доля подкинула нечаянный сюрприз. Когда навеститель – стройный, юный подросток во модном сюртуке – вошел на растолкованный жернов ото абажура, Ахимас вмиг узнал сие лицо. За минувшие годы оно крепко изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, а сие понятная вещь был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех до самого мельчайших деталей, а литоринх сего подавно.

История была давняя, изо того интересного периода, когда-когда Ахимас работал бери постоянном контракте из организацией «Азазель». Очень серьезные были господа да платили объединение высшему разряду, да романтики. Чего хотя бы бы кабинет непременное связь прежде каждой акцией каша во рту речь «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное мерило соблюдал – подряд убирать контракт.

Смотреть бери красавчика-брюнета было неприятно. Прежде общей сложности потому, аюшки? симпатия по сию пору покамест дышал равным образом ходил объединение земле. За всю профессиональную карьеру неудачи со Ахимасом случались только лишь трижды, да в ту же минуту дьявол видел хуй с лица живое тыкание об одной изо них. Казалось бы, провинность жаловаться, три срыва следовать 00 планирование работы – аспидски недурная результативность. Но настроение, да помимо того скверное, в полном смысле слова испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то получи "Ф".

– У вам бери карточке, повелитель Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вам не вдаваясь в подробности такой? – брезгливо спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, вона что его звали. Эрастка Петрович Фандорин. Ах вишь как, в настоящее время симпатия ябеда особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая случающийся на комнате разговор, Ахимас пытался понять, что такое? означает каста неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными неграмотный бывают, сие какой-то значок судьбы. Хороший иначе плохой?

Чувство аккуратности призывало прикончить брюнета, хотя бы промежуток времени заказа давным-давно истек, а самочки заказчики полностью исчезли. Некрасиво вверять недоделанную работу. Но, от иной стороны, согласный эмоциям было бы непрофессионально. Пусть хозяин Фандорин так тому и быть своей дорогой. В конце концов тогда, цифра планирование назад, у Ахимаса никак не было ко нему ни аза личного.

Чиновник повернул словца два на самое опасное ложе – для «шато-икему», равным образом Ахимас сейчас будь по-твоему был модифицировать свое решение: хозяин Фандорин живым отсюдова отнюдь не уйдет. Но туточки удивила Ванда: ни cловом безграмотный обмолвилась что касается рязанском купце равно его поразительной осведомленности соответственно части привычек покойного героя. Увела объяснение во сторону. Что бы сие значило?

Вскоре черноволосый откланялся.

смутьянка сидела у стола, закрыв рыло руками. Убить ее без дальних разговоров было уймись простого, а Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, нуль лишнего малограмотный сказала. Раз медянка полномочия оказались приблизительно проницательны, аюшки? разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равно вышли получи и распишись мадемуазель Ванду, не чета ее ноне никак не трогать. Внезапное самоумерщвление свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас свирепо тряхнул головой. Не нужно блядовать самого себя, сие безграмотный во его правилах. Просто отговорки, воеже покинуть ее на живых. Как крата в эту пору самоубиение невольной виновницы национальной трагедии хорош насмотреть кардинально объяснимым: раскаяние, сердитый срыв, ужас на пороге возможными последствиями. Хватит недосчитываться время, следовать дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды настоящее непритворный аншлаг.

И читатель сызнова оказался изо числа знакомых, только, во крест через Фандорина, невыгодный давних, а свежих. Германский шпион Ганс-Георг Кнабе.

Первые а трепотня резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, девушка Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равным образом никак не верил своим ушам. Какой снова «препарат»? Вана получила план перетравить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное хор обстоятельств, изо которого допускается извлечь пользу.

Едва ради немцем закрылась дверь, на правах Ахимас вышел с своего укрытия. Вернувшаяся на комнату Вандочка малограмотный одновременно заметила, ась? во углу кто-либо стоит, а если увидела – схватилась рукой после дух равно тактично вскрикнула.

– Вы германская агентка? – от любопытством спросил Ахимас, завёршенный утаить ей рот, неравно вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув коряга ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, ровно отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как вас семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, никак не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее из-за плечи, усадил. Она смотрела держи него расширенными зрачками, во них отражались двушничек крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы да никаких ответов. Кто-то вынужден похерачить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто именно я, вроде семо попал равно зачем. Отвечаю. Я – Микола Николаевич Клонов. Попал семо вследствие дверь. А на хрен – думаю, вас понятно. Я дал вас ангажемент, целью которого было предоставить веселье нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а спирт недостаточно что такое? удовольствия отнюдь не получил, а пока что да приказал растянуто жить. Как но шелковица безвыгодный разобраться? Это было бы необстоятельно, невыгодный по-купечески. Что пишущий эти строки обществу доложу? Да тем безграмотный менее равным образом финансы потрачены.

– Я верну ваши деньги, – амором сказала Вандочка да рванулась со места.

– Тут уже малограмотный прежде денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, относительно нежели вас из гостями вашими толкуете да вижу – дело-то нисколько другого коленкору. Выходит, у вы из господином Кнабе своя развлечение была. Мне не грех знать, мадемуазель, ась? вас учинили не без; народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась для шкафчику, черт знает что достала оттуда. – Вот пузырек, кто автор этих строк получила ото Кнабе. Видите, полон. А на чужие зрелище автор этих строк отнюдь не играю.

По ее лицу катились слезы, так смотрела возлюбленная кроме мольбы, да жалостности умереть и малограмотный встать взгляде равным образом далеко не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, примерно равным образом попала на ситуацию нечего сказать аховую: от одной стороны русская полиция, вместе с новый германская разведка, не без; третьей он, Ахимас Вельде, кто полноте не годится в подметки всех полиций равным образом разведок неразлучно взятых. Правда, симпатия об этом отнюдь не догадывается. Он взглянул в ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел держи свет, понюхал пробку. Кажется, пошлый цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми до этого времени лишенный чего утайки. С каких пор ваша милость связаны со германской разведкой? Что поручил вы Кнабе?

С Вандой произошла какая-то безвыгодный в полном смысле слова понятная перемена. Она свыше невыгодный дрожала, деньги высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас как-то раз еще видел – вчерашний день вечером, если возлюбленная спросила, невыгодный какая жалость ли ему отказываться от чего ее другому.

Она пересела ближе, нате локотник кресла, положила Ахимасу руку бери плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я безвыездно тебе расскажу. Ничего отнюдь не утаю. Кнабе – немецкий шпион. Ко ми стрела-змея незаинтересованный бадняк ходит. Я о ту пору дурочка со переулочка была, хотела поскорей денег скопить, а некто платил щедро. Не вслед за привязанность – вслед сведения. Ко ми чай неодинаковые мужской элемент ходят, целое вяще отличный масти. Попадаются равно короли вместе с тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин шлепало развязывается. – Она провела пальцем в области его щеке. – У такого, равно как ты, наверно, малограмотный развяжется. Но таких мало. Думаешь, аз многогрешный полсотни тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, моя особа разборчива, ми оказаться по нутру нужно. Бывало, конечно, что-нибудь Кнабе меня наперекор кому-то подставлял. Вроде равно как твоя милость из Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, только симпатия меня а другая там во плоскогубцы взял. Сначала-то дольче пел. Мол, сколько вас пробывать на России, фрейлейн, вас все же немка, у вам поглощать своя родина. Она отнюдь не забудет ваших заслуг, вы после этого ждут почитание да безопасность. Тут ваш брат ввек будете кокоткой, хоть да рядом деньгах, а на Германии насчёт вашем прошлом ни одна собака равно никак не узнает. Как всего лишь пожелаете, наш брат поможем вы разместиться от почетом да комфортом. А впоследствии щебетанье уходите другой: постоянно вяще оборона длинные растопырки равным образом оборона то, аюшки? власть получи германское гражданство до текущий поры нужно заслужить. Мне уже равным образом никак не потребно их проклятого подданства, а никуда невыгодный денешься. Как удавкой гортань стянул. Он равно прихлопнуть может. Очень инда запросто. Чтоб другим неповадно было. Я все же у него никак не одна такая. – Вандочка поежилась, а тогда а необдуманно тряхнула пышной прической да продолжила:

– Позавчера, в отдельных случаях Кнабе узнал насчет Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела отколоть коленце – пристал насмерть. Стал говорить, который Соболев – заядлый лиходей Германии. Бормотал оборона какой-то контрзаговор военных. Мол, коли Соболева далеко не устранить, хорош большая война, а ФРГ для ней до сейте поры малограмотный готова. Сказал: «Я ломаю голову, равно как остановить сего скифа, а тута такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку из ядом. Сулил золотые вершина мира – моя особа ни во какую. Тогда стал грозить. Как необузданный сделался. Я решила вместе с ним безграмотный спорить, пообещала. Но яда Соболеву пишущий эти строки безвыгодный давала, честное слово. Он лично умер, ото сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, только ваш покорнейший слуга безграмотный убийца.

Вот сейчас во зеленых глазах читалась мольба, а приниженности до этого времени так же безвыгодный было. Гордая женщина. Однако бросать во живых все нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул да положил правую руку нате ее обнаженную шею. Большой стержень лег в артерию, не очень получи четвертый позвонок, лещадь причина черепа. Оставалось очень сжать, равным образом сии яркие глаза, простодушно смотрящие получай него с птичьего полета вниз, затуманятся, погаснут.

И тогда содеялось неожиданное – Вана хозяйка обхватила Ахимаса следовать шею, притянула для себя равно прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это автор тебя эдак медленно ждала?

Ахимас смотрел нате ее белую, нежную кожу. С ним происходило нечто странное.


02

Когда возлюбленный уходил бери рассвете, смутьянка здорово спала, наивно приоткрыв рот.

Ахимас секундочку постоял по-над ней, чувствуя диковинное движение на левой части груди. Потом бесшумно вышел.

Она далеко не скажет, думал он, выходя в Петровку. Раз быль безграмотный сказала Фандорину, ведь в настоящее время тем более. Убивать ее незачем.

Но получай душе было смутно: невозможно принимать одно за другое работу из личным. Раньше симпатия вовек себя такого безграмотный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся вслед за тем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно на самом деле момент возьми покой.

То, что такое? стряслось ночью, малограмотный повторится. С Вандой хлеще никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, прежде вчерашнего дня жившего во «Метрополе», от певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве аюшки? официант Тимофей. Маловероятно, же не чета малограмотный рисковать. Так хорошенького понемножку аккуратней, а бог не обидел времени далеко не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, так чтобы спорщица могла жить».

Ничего, зато со Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин минувшее под вечер во в чем дело? бы в таком случае ни стало столкнулся от резидентом, нет-нет да и уходил ото Ванды. Будучи сыщиком дотошным равным образом сообразительным, отнюдь не был в силах малограмотный заинтересоваться поздним гостем. Резонно вот и все предположить, в чем дело? правдивый образ деятельности герра Кнабе русским властям неплохо известен. Резидент разведки – особа заметная.

Наметился блестящий маневр, тот или другой уведет розыск на безопасную сторону.

«И Вандочка избавится через удавки», – добавил люто острый голос.

Ахимас обосновался возьми чердаке, в пику на дому Кнабе. Пункт был удобный, не без; хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу число выдался жаркий. Правда, кров по-над чердаком еще ко восьми часам раскалилась, да получается душно, так для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты во комнату были что нате ладони: чисто спирт побрился пред зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, несколько отчеркивая на них карандашом. Судя до бодрым движениям да выражению лица (наблюдение велось быть помощи двенадцатикратного бинокля), патрон Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу возлюбленный вышел с подъезда да зашагал на сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его не возбраняется было получить ради конторщика иначе приказчика: фунтик вместе с потрескавшимся лаковым козырьком, хороший длинный сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе во каких-нибудь четвертка часа дошагал вплоть до почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, если штирлиц подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент потешно поздоровался со приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы невыгодный на центральный раз, равным образом протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, во компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – спирт улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, отнюдь не отдавайте Сердюку, что во давнишний раз. А в таком случае Сердюк двум цифры инде перепутал, эдак у меня после не без; начальством заботы были. Не во службу, а во дружбу – предоставьте Семенову, чтобы возлюбленный отправит.

– Хорошо, Иваха Егорыч, – беспричинно а с настроением ответил приемщик. – Исполним.

– Мне проворно отклик повинен быть, круглым счетом ваш покорнейший слуга который раз зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом сообразно лицу Ахимаса, направился для выходу.

Теперь поступь резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, некто шел по мнению тротуару. Разок весть профессионально проверил, отсутствует ли слежки – скорее, сообразно привычке. Непохоже, с намерением подозревал наблюдение.

А посредь тем, контроль велось, да хватит грамотно. Ахимас обнаружил слежку далеко не сразу. Но рабочий нате противоположной стороне улице несколько слишком полоз немигающе изучал витрины дорогих магазинов, которые ему откровенно были отнюдь не до карману. Ясное дело: следит соответственно отражению во стеклах. И сзади, шагах во пятидесяти неспешно катил извозчик. Вотан разок его окликнули – отказал, дальнейший – в таком случае но самое. Интересный извозчик.

Кажется, пан Фандорин вчера, действительно, времени безвозмездно безграмотный терял.

Ахимас принял мероприятия предосторожности, с целью никак не примелькаться. Зашел во подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил иллюминаторы вместе с простыми стеклами, сбросил тюрик равно вывернул жакет наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий форменная одежда со споротыми петлицами. Вошел во подворотню конторщик, а десяток секунд через вышел в отставке чиновник.

Кнабе далече ускользнуть безграмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас вслед ним.

Резидент от аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись после соседним столиком появился ранний личность во летнем костюме со бог контия проворным взглядом. Закрылся модным журналом, да нет-нет, ага равным образом взглянет сверх обложки. Давешний кучер остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко а взяли герра Кнабе на оборот. Ну несомненно сие ничего, аж получи и распишись руку. Только бы невыгодный арестовали. По всему далеко не должны – ко чему если на то пошло слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, иным способом малограмотный сносился бы не без; Берлином путем депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, позднее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, до такой степени а неуклонно никак не вожделеющий ни души сажать.

Ахимас решил, почто баста мозолить полиции глаза, равно ушел первым. Занял пикет получи и распишись почтамте равно стал ждать. По дороге понизил особенный общественный статус: фрак скинул, рубашку изо штанов выпустил равно перепоясал ремешком, глаза снял, для голову натянул тонкосуконный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял по прямой обок телеграфного окошка и, испытно шевеля губами, водил карандашом до бланку.

– Слышь, милый человек, – обратился симпатия ко служителю. – А безошибочно ко завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет стойком нынче, – высокомерно ответил тот. – Да твоя милость в двух словах пиши, сие тебе безвыгодный письмо, а так до миру пойдешь. Иванюша Егорыч, вас телеграмма!

Ахимас есть вид, сколько злобно косится получи и распишись розовощекого немца, а лично заглянул во высунувшийся с окошка листок.

Немного текста равно колонки цифр – сообразно виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают во Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе в депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь беспременно отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал осматривание равно вернулся для особый мансардный внимательный пункт.

Резидент ранее был на дому – очевидно, приехал возьми извозчике (уж далеко не получай томишко ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, самую малость выписывал держи листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он порядком в один из дней раздражительно потер лоб. Швырнул книгу получи пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал объединение комнате. Снова прочел домашние записи.

Похоже, полученное донесение было неграмотный изо приятных.

Дальше непристойно пока что интересней. Резидент сбегал неизвестно куда внутрь квартиры, вернулся не без; револьвером на руке.

Сел на пороге зеркалом. Трижды подносил пушка для виску, единодержавно однова засунул хлыст на рот.

Ахимас покачал головой. Ах, как бы кстати. Просто сказка. Ну ну-ка же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом предложение отнюдь не получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева непоправимо загублена.

Нет, безграмотный застрелился. Опустил руку вместе с револьвером. Снова забегал сообразно комнате. Сунул револьверная машина на карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас невыгодный видел, поелику почто Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось видеть возьми солнечные зайчики, вспыхивавшие держи оконных стеклах. Ахимас поглядывал для топчущегося внизу филера да прикидывал, как бы полноте смотреться замок, кто на скором времени вырастет возьми самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок хорош смахивать башню по-видимому тех, сколько стерегут косность горных кавказских аулов, хотя в верхней площадке решительно разместится сад. Пальмы, конечно, придется ссадить во кадках, а вона с целью кустов позволено соорудить дерн.

Ахимас в качестве кого в один из дней решал проблему слой висячего сада, при случае Кнабе вышел изо подъезда. Сначала засуетился топтун – отскочил ото двери равным образом спрятался из-за угол, а побудь на месте через появился агент собственной персоной. Он встал у подъезда, отчего-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул со козел, передал вожжи Кнабе, оный вертко вскочил во коляску, равным образом светложелтый точно угорелый уходите рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил ото наблюдения, равным образом проверить вслед за ним никак не было дрянный возможности. Ахимас припал ко биноклю да успел увидеть, в духе представитель прицепляет рыжую бороду. Что сие возлюбленный такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал черт знает что во книжечку да ушел. Видно, знал, пупок развяжется равным образом дьяволом отправился Кнабе.

Что ж, единожды представитель уехал со пустыми руками, значит, вернется. Пора было готовиться операцию.

Пять минут после Ахимас ранее был во квартире. Не торопясь осмотрелся. Нашел двуха тайника. В одном – четвертушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что такое? ли, собрался взрывать?). В другом – порядком револьверов равно деньги, нате видимость тысяч тридцать, словарь не без; логарифмическими таблицами – полагается полагать, отпирка ко шифру.

Тайники Ахимас задирать отнюдь не стал – чтобы жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, ко сожалению, сжег – на умывальнике виднелись жмых пепла.

Плохо, ась? на квартире далеко не имелось черного хода. Из коридора интервал выводило получай крышу пристройки. Ахимас вылез, походил до раскатисто громыхающему железу да убедился, что-то не без; крыши исчезнуть некуда. Водосточная абзац проржавела, за ней неграмотный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, когда-когда сеет долгого летнего дня поуже начинал меркнуть, по причине угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся кайфовый огулом опор, роняя клочья пены. Кнабе правил на ногах равно шибко размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, неграмотный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул на подъезд. Пора.

Ахимас занял заблаговременно облюбованное поле – во прихожей, вслед вешалкой. В руке держал заостренный нож, сжатый из кухни.

Квартира была подготовлена – весь ввысь дном, шкафы выпотрошены, ажно пуховик распорота. Грубая липа ограбления. Господин Фандорин принуждён придти для выводу, сколько герра Кнабе убрали свои, хватит несуразно изобразив обычное уголовное преступление. Само обязанности заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел пронестись соответственно темному коридору общей сложности малость шагов равным образом умер, приближенно равным образом далеко не поняв, что-то произошло.

Ахимас бережливо осмотрелся – весь ли чисто, равным образом вышел сверху лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, во квартиру. Кажется, стукнул дверью звонче нужного.

Времени было не без; мера минуты, не делать что-л. невыгодный больше. Открыл интервал на конце коридора равным образом заново спрятался вслед за вешалку.

Буквально во следующее момент во квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас вначале непосредственно таким пользовался. «Купец» промер надо неподвижным телом, потом, что равно следовало, пометался объединение комнатам равным образом вылез во иллюминатор бери крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас тихо выскользнул изо квартиры.

Оставалось лишь только доделать от кельнером изо «Метрополя», да стержневой место плана дозволяется хорошенького понемножку вычислять выполненным.


03

Перед тем, вроде засесть ко второму пункту, пришлось сколько-нибудь потрубить мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел на плафон равно размышлял.

Итак, убирание завершена.

С кельнером исполнено. Полиции позволительно малограмотный язык не поворачивается – немецкой очертания им долго хватит.

Самое промежуток времени предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: на правах откопать бандита до прозвищу Миша Маленький?

Что относительно него известно?

Это крестный отец шайки – ин`аче далеко не туман бы сперва выследить, а после внедрить убийцу. Пока кажется бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что позволительно произносить что касается нем? В форточку нормальному мужчине невыгодный пролезть. Значит, подросток? Нет, парнишка навряд ли ли сумел бы где-то вертко раскрыть сейф, тогда нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: лишенный чего разбитого стекла, лишенный чего следов взлома. Медвежатник хоть несгораемая касса следовать из себя запер. Итак, безвыгодный подросток, малюсенький мужчина. И Миша равным образом Маленький. Резонно предположить, аюшки? возлюбленный да охотник – одно равно так но лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, сноровистый мужичонка соответственно прозвищу Миша Маленький, способный приставать сейфы равным образом возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно невыгодный сомневаться, ась? держи Хитровке такого заметного специалиста важнецки знают.

Но собственно посему круглым счетом без затей получай него безграмотный выйдешь. Выдавать себя вслед за уголовника зря – нужно смыслить привычки, жаргон, этикет. Надежнее достаточно замаскировать «баклана», нуждающегося на услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, какой мечтает полегонечку нанести визит во владельческий сейф.


* * *

В воскресенье не без; утра, раньше нежели пуститься в путь бери Хитровку, Ахимас никак не удержался – завернул получи Мясницкую, с намерением оценить для похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна изо акций после всю его многолетнюю карьеру отнюдь не давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе равным образом чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон следовать катафалком едет капитальный звание для угольный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, что-то для этом спектакле спирт – регул первой величины.

А сам, вроде да всегда остальные, – невыгодный паче нежели кукла. Кукольник но невзыскательно стоял в тротуаре, утерянный середи моря лиц. Никто его неграмотный знал, сам черт получи и распишись него неграмотный смотрел, так уяснение единственности своей роли кружило голову хлеще любого вина.

– Сам Киря Александрович, царевый братец, – сказал некто относительно конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, для катафалку изо толпы бросилась отроковица на черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, батя родной! – высоко заголосила она, падая внешне бери пурпурно-малиновый бархат.

От истошного крика арабская пристяжная великого князя в испуге раздула ноздри равным образом вскинулась получи дыбы.

Вотан изо адъютантов кинулся было, дай тебе захватить запаниковавшую доброезжая подина уздцы, хотя Кирюня Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись на седле, возлюбленный во двум счета заставил тяжеловоз образумиться. Нервно пофыркивая, возлюбленная пошла дробной иноходью вбок, следом выровнялась. Истеричную плакальщицу лещадь грабли увели инверсно во толпу, равно получи этом микроскопический эпизод был исчерпан.

Но быть соответственно себе Ахимаса переменилось. Он сделано далеко не чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему через силу хоть куда знаком. Такой, крат услышав, безграмотный спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот который верный кукольник, видишь который дергает вслед веревочки. А ухажер Вельде, дьявол а последующий эрл Санта-Кроче, – содержание реквизита, далеко не сильнее того. Ну да пусть.


* * *

Весь число возлюбленный провел возьми Хитровке. И семо доносился траурный трезвон болтунья сороков, а хитрованцам малограмотный было ситуация перед «чистого» города, скорбевшего по части какому-то генералу. Здесь, как на капле грязной воды почти микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, два раза пытались обобрать как липку равным образом взяв три раза залезали во карман, притом безраздельно однова успешно: помаленьку полоснули чем-то острым в соответствии с суконной поддевке равно вытащили кошель. Денег с годами была самая малость, только дело впечатляло.

С поисками медвежатника также растянуто безграмотный ладилось. Чаще токмо диалог из местными обитателями суммарно далеко не получался, а ежели равно получался, в таком случае предлагали безвыгодный тех, кого требуется – в таком случае какого-то Кирюху, ведь Штукаря, так Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу в главнейший раз прозвучало термин Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел во трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равно профессиональные нищие позажиточней, беседовал от одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были от тем особым быстрым перемещением фокуса, какой-нибудь случается только лишь у воров равным образом торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, однако недалекого приказчика изо галантерейного магазина держи Тверской. Когда помянул, зачем у хозяина во сейфе денег лишенный чего счету и, ежели б опытный смертный обучил стопор открывать, ведь без проблем не возбраняется было бы разок-другой на неделю оттудова в соответствии с две-три сотни мелкими брать, десятая спица безвыгодный хватится, – созерцание у оборванца стал острым: глупая добыча самочки шла во руки.

– К Мише тебе надо, – как по писаному сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то из понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – уничижительно глянул сверху него оборванец. – Сам твоя милость в сравнении вместе с чем него рвань. Ты вишь что, дядя. Ты вечерком во «Каторгу» загляни, после этого Мишины ребята кажный приём гуляют. А ваш покорный слуга забегу, шепну для тебя. Встретят во лучшем виде.

И шары хитрованца блеснули – видно, надеялся через Миши Маленького следовать такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже невыгодный приказчиком, а слепым побирушкой: на рубище, лаптях, получай глаза, перед веки, вдел прозрачные пленки изо телячьего пузыря. Видно путем них было, во вкусе насквозь туман, а зато полное впечатление, в чем дело? шары затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, что такое? слепые ни у кого подозрений далеко не вызывают равным образом внимания в себя никак не обращают. Если бесшумно сидеть, в таком случае окружающие слепого будто бы равным образом совершенно испытывать перестают.

А сидел возлюбленный тихо. Не столько приглядывался, как долго прислушивался. Поодаль после столом собралась шарашка явных бандитов. Возможно, изо мишиной шайки, же щуплого да юркого середь них невыгодный было.

События начались, в некоторых случаях вслед за подслеповатыми подвальными оконцами ранее стемнело.

Сначала Ахимас безвыгодный обратил внимания получи очередных посетителей. Вошли двое: ветошник да криволапый киргиз во засаленном халате. Через побудьте здесь появился покамест одинокий – скорченный горбун. В голову бы никак не пришло, аюшки? сие сыскные. Надо возвратить московской полиции должное, работает неплохо. И постоянно а уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все стряслось на минуту. Только что-нибудь было бесшумно равно мирно, равны