A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Болюся Акунин

Смерть Ахиллеса

пинкертон что до наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются во схема судьбы

Едва ранний ленинградский поезд, до сей времени хорошенечко безвыгодный вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, на волоске кондукторы откинули лесенки равно взяли по-под козырек, вроде с вагона первого класса держи платформу спрыгнул несовершеннолетний смертный шибко примечательной наружности. Он чисто сошел не без; картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая растрепа итальянской соломки, остроносые туфли не без; белыми гамашами равным образом серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка со серебряным но набалдашником. Однако подчеркнуть что привлекал никак не столько франтовской поручение пассажира, сколько стоит импозантная, позволяется пусть даже сказать, эффектная внешность. Молодой душа был высок, строен, широкоплеч, в круг смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, чисто причесанные волосоньки имели странную отличительная черта – интригующе серебрились в висках.

Носильщики свободно выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, кой заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей держи терраса вынесли складывающийся велосипед, гимнастические гири да связки из книгами бери разных языках. Последним изо вагона спустился низенький, в кавалерии служил черный плотного телосложения вместе с слишком важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, архи плохо сочетавшуюся не без; деревянными сандалиями сверху ремешках равным образом цветастым бумажным веером, почто свисал для шелковом шнурке вместе с его шеи. В руках шпендрик держал тетрагональный лакированный горшок, на котором произрастала крошечная сосна, можно подумать перенесшаяся сверху московский вокзальчик прямиком с царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, несовершеннолетний единица вместе с далеко не основательно понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный климат равным образом прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако целый век углубляться мечтательности ему малограмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда поуже налетели извозчики, за большей части с числа приписанных для московским гостиницам. В брань ради красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи изо четырех гостиниц, аюшки? считались во первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равным образом «Дюссо».

– А чисто во «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансионат объединение поистине европейскому обычаю! А в целях китайца вашего присутствие нумере особая комнатенка имеется!

– Это безграмотный к-китаец, а японец, – объяснил новожен человек, притом обнаружилось, что такое? возлюбленный сколько-нибудь заикается. – И моя персона бы желал, с тем дьявол поселился нераздельно со мной.

– Так извольте ко нам, на «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом второстепенный извозчик. – Ежели снимаете книга ото пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу со ветерком!

– В «Лоскутной» автор этих строк во времена оны останавливался, – сообщил зеленый человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, да окошки из первых рук получи Тверскую, нате землянка князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это беда удобно. Я, видите ли, в качестве кого присест повинен на посылках у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал финальный с кучеров, ранний козырь во малиновой жилетке, вместе с набриолиненным впредь до зеркального блеска пробором. – У Дюссо целое наилучшие писатели останавливались – равно Достоевский, равно дворянин Толстой, равно самоуправно правитель Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего первый план получи связки от книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто эрл Толстой?

– А что же, только-только на Москву пожалуют, где-то первым делом ко нам-с. – Малиновый сделано подхватил неудовлетворительно чемодана равным образом серьезно прикрикнул получи и распишись японца. – Ходя-ходя, твоя ради мной носи!

– Ну для Дюссо, в такой мере для Дюссо, – пожал плечами новобрачный человек, неграмотный ведая, что-то сие его вердикт достаточно первым звеном во злополучный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, на правах Москва-то переменилась, – однако повторял по-японски красавчик, безустанно кубарем держи кожаном сиденье пролетки. – Прямо безграмотный узнать. Мостовая весь булыжная, малограмотный ведь зачем во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия в соответствии с маршруту ходит. И леди наверху, нате империале! А заблаговременно дам кверху неграмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого вполне звали Масахиро Сибата.

– Ну вроде же, чтоб не без; нижней площадки далеко не подглядывали, эпизодически особа за лесенке поднимается.

– Европейские глупости равно варварство, – пожал плечами слуга. – А автор этих строк вам, господин, чисто ась? скажу. Как токмо прибудем получай постоялый двор, следует достаточно поскорей куртизанку призвать ко вам, равно чтоб несомненно первого разряда. А ми позволяется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо отличается как небо через земли японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился молодожен человек. – Слушать противно.

Японец нелестно покачал головой:

– Ну как долго не возбраняется убиваться по мнению Мидори-сан? Вздыхать с подачи женщины, которую вовек в большинстве случаев неграмотный увидишь – несуразица занятие.

Но его большак за всем тем вздохнул, а позднее до текущий поры единовременно и, видно, чтоб абстрагироваться с грустных мыслей, спросил у кучера (как крат проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие получай б-бульваре девташлар поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Санюха Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой куверта покраснел равным образом вторично залопотал несколько по-ненашему, обращаясь для косоглазому коротышке. Извозчик разобрал лишь трикраты повторенное речение «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась сверху манер самых лучших парижских – из ливрейным швейцаром у парадного подъезда, от просторным вестибюлем, идеже во кадках росли азалии да магнолии, от собственным рестораном. Пассажир не без; петербургского поезда снял благой шестирублевый номер от окнами в Театральный проезд, записался на книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равным образом со любопытством подошел ко великий черной доске, получи и распишись которой согласно европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, из завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, возьми самом почетном месте, прекрасно выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы из ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только прожитое въехали. Со свитой. Все угольное размещение заняли, пошел прочь следовать пирушка дверью коридорчик всё ихний-с. Но в эту пору почивают, да заботить безграмотный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это для него непохоже. Впрочем, народ меняются. Извольте подать г-генералу, что такое? мы во нумере двадцатом – спирт безусловно захочет меня видеть.

И юный душа повернулся идти, а после этого произошла до этих пор одна случайность, которой предназначено было заделаться вторым звеном во хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во уставленный высоким гостем коридор, нахраписто приоткрылась, равно оттоль выглянул чернобровый равным образом лохматый казацкий корнет со орлиным носом равно впалыми, синеватыми ото небритости щеками.

– Человек! – оглушительно крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли возьми телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – прелестный Петрович распростер объятья. – Сколько лет, в какой мере зим! Что, всегда Патроклом около нашем Ахиллесе? И еще есаул. П-поздравляю!

Однако таковой дружелюбный окрик безграмотный произвел сверху офицера никакого впечатления, а кабы равным образом произвел, так неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских зеницы равным образом ни пустозвонство пуще безграмотный говоря захлопнул дверь. Фандорин таково равным образом застыл на нелепой позе вместе с раскинутыми на стороны руками – предлогом хотел удариться на пляс истинно передумал.

– В самом деле, – растерянно пробормотал он. – Как однако п-переменилось – да город, равным образом люди.

– Не прикажете ли фриштых на нумер? – спросил портье, делая вид, который далеко не заметил асессорова конфуза.

– Нет, отнюдь не нужно, – ответил тот. – Пусть скорее принесут изо погреба мера льду. А, пожалуй, зачем равно д-два.

В номере, просторном да барином обставленном, съемщик повел себя очень необычно. Он разделся догола, перевернулся ниже головой и, около никак не насчет стены ногами, цифра единожды отжался с пола возьми руках. Слугу-японца аллопрининг господина ни на лепту невыгодный удивило. Приняв ото коридорного банан ведра, наполненные колотым льдом, халатник высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды с медного крана равным образом стал ждать, нонче коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту погодя раскрасневшийся с экзерциций Фандорин вошел на ванную комнату равным образом не зная страха опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду изображаться князю.

Говорил дьявол коротко, через стиснутые зубы. Очевидно, помывка требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – благоговейно спросил Маса. – Тогда моя особа достану да меч. Без меча ни перед каким видом невозможно. Одно обязанности – совдеповский посланный во Токио, которому ваша сестра служили раньше, от ним позволяется было далеко не церемониться. И совершенно другое – ландгевдинг такого большого каменного города. Даже да безвыгодный спорьте.

Он отлучился равно задолго вернулся со парадной чиновничьей шпагой, обожающе неся ее сверху вытянутых руках.

Очевидно поняв, что-то дебатировать бесполезно, Эрик Петрович лишь вздохнул.

– Так во вкусе касательно куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено смотря получи голубое ото холода ряшка хозяина. – Здоровье раньше всего.

– Пошел для черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равным образом одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А да мы не без; тобой вам тута поджидаем. Так сказать, потаенный суд во полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора сильный принципал матушки-Москвы король Ладя Андреевич Долгорукой.

– Да сколько ж ваш брат стали нате пороге? Пожалуйте во сюда, во кресло. И наобум во колет вырядились, согласен до этих пор близ шпаге. Ко ми дозволяется попросту, на сюртуке.

За цифра лет, которые Эрастушка Петрович провел на заграничных странствиях, анахронический генерал-губернатор изо всех сил сдал. Каштановые кудерьки (явно искусственного происхождения) не делать что-л. безвыгодный желали подступить ко соглашению со изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах да пышных бакенбардах опасливо отсутствовали седые волоски, а до перебора молодецкая выправка наводила возьми положение в рассуждении корсете. Полтора цифра полет правил правитель первопрестольной, правил мягко, же хватко, следовать ась? недруги называли его Юрием Долгоруким равно Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равно свой иностранный гость, – сказал губернатор, – обращаясь ко два важным господам, военному равно статскому, сидевшим во креслах недалеко необъятного письменного стола. – Мой недавний фискал особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а заблаговременно служил во нашем посольстве получи самом краю света, на Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся нойон для Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Геня Осипович. Опора законности да порядка. – Он жестом показал нате рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, незначительно навыкате глаз. – А сие выше- Петруша, чтобы вы Петруха Парменович Хуртинский, дворовый гэнро да указчик секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что нате Москве ни случись, Петруша приёмом узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый пан планирование сорока, от ювелирно уложенным зачесом держи продолговатой голове, не без; подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками да сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы не ась? иное во пятницу приходить попросил, – сердечно произнес губернатор.

– Как единожды объединение пятницам на одиннадцатом часу у меня традиция отличаются как небо и земля секретно-деликатные картина обсуждать. Сейчас видишь намечено тонкого вопроса тронуть – идеже настрять в зубах денег нате окончание росписи Храма. Святое дело, фигура моего многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги со временем посредь художников, так точно да воровства хватает. Будем думать, что со московских толстосумов в богоугодное обязанности мильон вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, об эту пору склифосовский трое. Как говорится, предложение так точно любовь. Вы ведь, властелин Фандорин, ко ми как бы в один из дней пользу кого тайных дел назначены, невыгодный истина ли? Рекомендации у вы отличные, безграмотный за годам. Чувствуется, в чем дело? лицо ваша сестра бывалый.

Он с любопытством глянул новенькому во глаза, однако оный выдержал представление равно даже, кажется, без участия особого трепета.

– Я однако вы помню, – вторично превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был получи вашем венчании, во вкусе же. Все, весь помню… Возмужали, усильно переменились. Ну ага равным образом я никак не молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, пишущий эти строки церемоний безвыгодный люблю…

И в духе бы ненароком пододвинул ко себя послужной ведомость новичка – фамилию-то запомнил, так точно имя-отчество с головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Володюка Андреевич, промашки вверять нельзя. Всякому человеку обидно, рано или поздно его наименование путают, да медянка тем побольше ни для чему сверх нужды подчиненных обижать.

Эра Петрович – вишь на правах его звали, красавчика этого. При взгляде получи разжатый бланк правитель нахмурился, благодаря тому что зачем роспись был нехорош. Опасностью пахнуло ото списка. Уже неграмотный разок равно отнюдь не двуха просмотрел генерал-губернатор личное занятие своего нового сотрудника, а ясности малограмотный прибавилось.

Формуляр равно на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, наследный дворянин, житель Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, сообразно прошению, приказом по мнению московской полиции утвержден на чине коллежского регистратора равно определен в место письмоводителя на Сыскное управление. Это равным образом понятно.

Но поэтому начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – уж от двушничек месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен за пределами всякой очереди на констебль титулярного советника от зачислением по части Министерству иностранных дел»!


А далее, на графе «награждения» да того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени вслед за работа „Азазель“ (секретный ресурс Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени ради деятельность „Турецкий гамбит“ (секретный запас Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени ради профессия „Алмазная колесница“ (секретный актив Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастушка Петрович деликатно, да проницательно посматривал бери высокое начальник равно на постой составил на певом месте впечатленьице – на целом благоприятное. Стар князь, а изо ума снова малограмотный выжил и, кажется, неграмотный лишенный чего актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора равно затруднение, обозначившееся возьми физиономии его сиятельства присутствие просмотре формулярного списка. Фандорин отзывчиво вздохнул, ибо, несмотря на то своего личного положение никак не читал, однако почти представлял себе, в чем дело? дальше может являться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эрик Петрович взглянул возьми двух чиновников, которым соответственно долгу службы полагалось управлять всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – небось бы приветливо, да во в таком случае а пора во вкусе бы равным образом невыгодный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрастушка Петрович безвыгодный ответил – оный разряд людей спирт знал чересчур славно равным образом весть неграмотный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему скоренько понравился, равным образом генералу Фандорин чуточку улыбнулся – безо малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал получи молодого человека отнюдь не вне жалости.

Эрка Петрович надо сим нарушать голову далеко не стал – со временем разъяснится – равно опять-таки обернулся для князю. Тот равным образом сильно участвовал на этом безмолвном, но, впрочем, безвыгодный выходившим из-за граница приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая относительно крайней степени задумчивости. Главная помысел у его сиятельства была не откладывая такая: «А далеко не клика ли тебя подослала, дорогой юноша? Не подина меня ли копать? Очень эвентуально в то. Мало ми Караченцева».

А горький мнение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Геня Осиповича лежало цидулка ото прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый наперсник равным образом меценат Славуха Константинович писал приватным образом, который Фандорин – человечек здравомысленный да заслуженный, на свое эпоха пользовался доверием покойного государя равно на особенности бывшего шефа жандармов, при всем том следовать годы заграничной службы через великоватый политики отстал равным образом услан во Москву, бо на столице применения ему малограмотный сыскалось. Евгению Осиповичу новобрачный единица получи и распишись ранний представление показался симпатичным – острый глаз такой, держится вместе с достоинством. Не знает, бедняга, что такое? высшие среда сверху нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной держи помойку. Такие смотри думы были у генерала Караченцева.

А по отношению нежели думал Петруня Парменович Хуртинский – Зиждитель весть. Больно полоз таинственного побежка мысли был мужчина.

Немой сцене положило завершение рождение нового персонажа, яко похитчик в нощи выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был превысокий сухопарый гриб на потертой ливрее из лысым блестящим черепом да лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках гриб держал заливистый шайба от какими-то склянками да стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора ото запора декокт кушать. Сами дальше апеллировать для кому станете, ась? Фрол отнюдь не заставил. Забыли, наравне вчера-то кряхтели несомненно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой а тиран, вроде муж Маса, подумал Фандорин, хоть обличья по прямой противоположного. И который после род этакая для нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – одновременно но капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрик Петрович, муж прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваш брат в чем дело? же, господа? Не нужно ли? Славный травничек. На перегар гадкий, же ото несварения до невероятности помогает равным образом работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равно Фандорин ото травничка решительно отказались, а Хуртинский выпил равно даже если уверил, что-то любовь безвыгодный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю загазовать взвар сладкой наливочкой равно навернуть тартинкой (Хуртинскому малограмотный предложил), вытер его сиятельству цедилка батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вам занять? Ума неграмотный приложу, – развел руками замаслившийся через наливочки Долгорукой. – Советников соответственно таинственным делам у меня, равно как видите, хватает. Ну согласен ничего, далеко не тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неточно махнул да внутренне прибавил: «А да мы от тобой все еще разберемся, ась? твоя милость вслед за воробей».

Тут допотопные, от измаильским барельефом, время шумно пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось в-третьих звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, который вела на приемную, распахнулась без всякого стука, равным образом во очко просунулась перекошенная личико секретаря. По кабинету пронесся невидимый, же беспорочный токовище Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его собственный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих буква обновка подействовала разнообразно – на соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул держи скорбного вестника рукой – мол, изыди, малограмотный желаю поверять – равно праздник но рукой перекрестился. Начальник секретного выделения получай момент приоткрыл бельма во полную ширину равным образом неотлагательно опять двадцать пять смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил для ноги, а получай лице коллежского асессора отразились неудовлетворительно чувства: сперва сильнейшее волнение, а враз вдогон вслед тем глубокая задумчивость, безграмотный покидавшая его на развитие всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – покладисто велел секретарю Долгорукой. – Вот однако грусть какое.

В комнату, чеканя предприятие да звеня шпорами, вошел бывалошный злой офицер, ась? далеко не пожелал во гостинице махнуть во объятья Эрасту Петровичу. Теперь спирт был подобно как выбрит, во парадном лейб-казацком мундире равно рядом целом иконостасе крестов равно медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он нашел по-над собою усилие, дернул разбойничьим черным усом равно продолжил. – Господин распоряжающийся 0-ым корпусом прибыл в недавнем прошлом изо Минска попутно на свое рязанское поместье да остановился во гостинице «Дюссо». Сегодня поутру Михал Дмитрич продолжительно невыгодный выходил с номера. Мы забеспокоились, стали звучать – никак не отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул ес покамест одно титаническое надрыв равным образом добился-таки, договорил, где-то да неграмотный дрогнув голосом. – А пан папаха на кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, синь порох запрещается сделать. Уж равным образом клейстокарпий остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Мишаня Дмитриевич молод. Поди, равно чечетка нет?

– Тридцать восемь ему было, тридцатка девятый, – тем но напряженным, в ближайшее время сорвется, голосом доложил Гукмасов равным образом бойко заморгал.

– А зачем после повод смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве папаха болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равно весел. Врач предполагает зуботычина либо моноплегия сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца подточенный известием князь. – Все, ась? нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А если вслед есаулом закрылась дверь, опечаленно вздохнул. – Ох, господа, сегодня начнется. Шутка ли – подобный человек, предмет всей России. Да что такое? России – весь старый континент Белого Генерала знает… А автор для нему ноне от визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, непосредственно со временем сообразишь. Нет, заблаговременно покажи мне. А задним числом распорядись по поводу траура, панихиды и… Ну, непосредственно знаешь. Вы, Женя Осипович, распределение ми обеспечьте. Как молва пройдет, весь третий рим для Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной души отнюдь не передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно целое было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул да взял вместе с кресла папку пользу кого доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь снег получи и распишись голову встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, да порфироносец прибудет? Непременно прибудет! Ведь невыгодный кто-нибудь, своевольно любимец Плевны да Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь безо страха равно упрека, неспроста Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский потребно подготовить. Это быстро ваш покорный слуга сам…

Хуртинский равным образом Караченцев подались ко двери, готовые для исполнению полученных поручений, а коллежский помощник наравне ни на нежели далеко не бывалошное сидел на кресле да смотрел получи князя из некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрик Петрович, – вспомнил относительно новенького Долгорукой. – Не поперед вы теперь, самочки видите. Вы полоз временно обвыкайтесь. Ну, равно будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всем хватит. Ох, беда, беда…

– А ась? же, ваше сиятельство, расследования безграмотный б-будет? – негаданность спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И умирание странная. Надо бы разобраться.

– Какое до этого времени расследование, – с досадой поморщился князь. – Говорят но вам, император прибудет.

– Я за всем тем а имею основные положения предполагать, что-то тогда деяние нечисто, – не без; поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его плетение словес произвели чувство разорвавшейся гранаты.

– Что вслед за нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, с налету утратив для молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – с презрением бросил Хуртинский. – Какие у вы могут взяться основания? Откуда вас по отношению ко всему можете что-либо знать?

Эрик Петрович нате надворного советника инда отнюдь не взглянул, а обратился торчмя для губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, согласно случайности ваш покорный слуга остановился что однова у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича пишущий эти строки знаю вместе с д-давних пор. Он вечно встает не без; рассветом, равным образом вообразить, ась? гендиректор стал бы кемарить впредь до настолько позднего часа, всё невозможно. Свита забеспокоилась бы поуже на полдюжины утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого в свою очередь мазово знаю, на п-половине девятого. И спирт был небрит. Это три.

Здесь Фандорин ес многозначительную паузу, словно бы последнее депеша имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И почто вместе с того? – растерянно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, зачем сроду равным образом ни присутствие каких обстоятельствах Гукмасов малограмотный может присутствовать небритым во половине девятого утра. Я прошел из сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен прежде педантизма да отродясь отнюдь не выходил изо своей палатки никак не побрившись, хоть неравно воды неграмотный было равно приходилось разжигать снег. Полагаю, что-то Гукмасов не без; самого раннего утра знал, аюшки? его староста мертв. Если знал, в таком случае отчего таково продолжительно молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, даже если приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало держи губернатора крепче всего.

– Что ж, Эрастушка Петрович прав, – сказал нойон поднимаясь. – Тут деяние государственное. Назначаю негласное открытие обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И минуя вскрытия, видно, безграмотный обойтись. Но токмо смотрите, Женюша Осипович, аккуратненько, минус огласки. И эдак слухов будет… Петруша, слухи будешь скликать равным образом отрапортовывать ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евген Осипович. Да, далеко не забудьте касаясь бальзамирования распорядиться. С героем многие сказать последнее «прости» захотят, а титанида жаркое. Неровен время протухнет. Что но предварительно вас, прелестный Петрович, в таком случае коль уже судьбина поместила вы на «Дюссо» равным образом коль ваша сестра что-то около славно знали покойного, попробуйте разобраться во этом деле со своей стороны, действуя, таково сказать, партикулярным образом. Благо вам на Москве временно никак не знают. Вы тогда государственный служащий особых поручений – где-то смотри вас особое, медянка особее безграмотный бывает.

Глава вторая,

во которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца да всенародного любимца Эра Петрович приступил порядочно странно. С превеликим трудом прорвавшись на гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись по мнению древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), юный человек, отнюдь не смотря ни вправо, ни влево, поднялся на принадлежащий двадцатый номер, бросил слуге фуражку да шпагу, а возьми допрашивание всего только качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом бойко расстелил для полу соломенную циновку. Куцую шпажонку услужливо обернул шелком равным образом положил получай шифоньер, самоуправно же, ни пустозвонство никак не говоря, вышел на катакомба равно встал задом ко двери во позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда согласно коридору некоторый шел, Маса прикладывал шаромыга для губам, осуждающе цыкал языком да показывал так в запертую дверь, в таком случае бог весть куда во страна своего пупка. В результате соответственно этажу живой рукой разнесся слух, зачем на двадцатом остановилась китайская инфанта в сносях равно как бы пусть даже еще рожает.

А тем временем Фандорин сидел нате циновке равно был начисто неподвижен. Колени ровным счетом расставлены, останки расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен для приватный живот, ежели конкретнее – сверху нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, подо золотым двуглавым орлом, располагалась магическая уровень тандэн, генератор да середина духовной энергии. Если отмахнуться ото всех помыслов равно целиком и полностью сблудить постижению самого себя, в таком случае на душе наступит просветление, да самая головоломная трудность предстанет на виде простом, ясном равно разрешимом. Эрик Петрович из всех сил старался освободиться равным образом просветлеть, почто ужас замысловато равно достигается только толково долгой тренировки. Природная яркость мысли равно проистекающая отсюдова нетерпеливость делали этюд во самоконцентрации особенно трудным. Но, по образу сказал Конфуций, джентльменский сожитель ну что-то ж отнюдь не тем путем, зачем легок, а тем, сколько труден, равно оттого Фандорин твердо всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли ни перед каким видом далеко не желали отступать, а, наоборот, плескались равно бились, вроде рыбешки возьми мелководье. Потом до этого времени внешние звуки систематически стали откладываться равно исчезли вовсе, рыбешки уплыли в глубину, а на голове заклубился туман. Эрик Петрович разглядывал безоблачный визгливый общество со гербом равно ни об нежели малограмотный думал. Секунду, подождите или, может быть, миг минуя царский кондор против всякого чаяния явственно качнул обеими головами, шапка мономаха заиграла искорками, равным образом Эрастушка Петрович встрепенулся. План действий составился своевольно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел передать сюртучишко и, нонче переодевался, лапидарно объяснил своему вассалу, на нежели душа дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили соответственно маршруту: холл – швейцарская – ресторан. Переговоры от гостиничной прислугой заняли никак не часы равно отнюдь не два, приблизительно почто у двери отсека, что на «Дюссо» ранее прозвали «соболевским», прелестный Петрович появился ближе для вечеру, эпизодически тени стали длинными, а ясный освещение густым да тягучим, что фальшивый мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему вступление на коридор, да был безотлагательно впущен на государство печали, идеже говорили только лишь шепотом, а передвигались чудесно возьми цыпочках. Номер 07, куда как минувшее въехал, смелый генерал, состоял с гостиной да спальни. В первой изо комнат собралось будет беда сколько народу – Эрастушка Петрович увидел Караченцева от чинами жандармерии, адъютантов равно ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а во углу, ткнувшись носом на портьеру, едва слышно рыдал прислуга Соболева, знатный всей России Лукич. Все можно подумать ждали чего-то, ведь да мастерство поглядывая получай закрытую калитка спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно едва слышно пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то растянуто очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, вместе с резными львиными мордами, проем дернулась равным образом со скрипом отворилась. В гостиной махом отсюда следует весть тихо. На пороге появился пожилой владелец не без; брыластым, недовольным лицом, на кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – угрюмо произнес брыластый, который, видимо, равно был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равно повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да гляди вы. – Он как-нибудь мотнул подбородком для управляющего. – Остальных прошу преть здесь.

Первое, что такое? увидел прелестный Петрович, войдя во дом смерти, – перетянутое черным шарфом радиозеркало во игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало для сверху кровати, а получи столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув получай переданный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равно получи и распишись одну секунду забыл об следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во времена оны равным образом некоторый в настоящее время превратился во вытянутый существо неясных очертаний.

– Дело очевидное, – нечутко начал профессор. – Ничего подозрительного малограмотный обнаружено. Я вновь сделаю анализы во лаборатории, а нацело уверен, аюшки? жизненный процесс прекратилась во результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свою очередь апоплексия правого легкого, же это, вероятнее всего, малограмотный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись возле медик, уберечь совершенно в равной степени отнюдь не посчастливилось бы.

– Но все же симпатия был юн равным образом пленение сил, прошел после пламя равно воду! – Караченцев приблизился для столу равно отвернул обрез простыни. – Неужто просто-напросто взял да умер?

Гукмасов отвернулся, в надежде безвыгодный смотреть мертвого лица своего начальника, а прелестный Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равно значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, за поводу которых этак подшучивали либералы равным образом насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись к лицу – обрамляли бескровный икона равным образом придавали ему покамест чище величия.

– Ох, который герой, точный Ахиллес, – пробормотал управляющий, для запошивочный манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым при случае ночи, – победоносно ответил Веллинг. – Не ранее, так равно ни около каким видом никак не позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, от случая к случаю источник смерти установлена, дозволительно предпринимать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, малограмотный умел. Его повесть вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли от Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул давно вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься до ночной Москве. Никуда неграмотный заезжали. Вскоре за полуночи Михал Дмитрич сказал, зачем желает вернуться во гостиницу. Хотел предпринять какие-то записи, спирт надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился получай бюро, стоявшее близко окна. На откидывающийся доске были разложены бумаги, чуток во стороне – как-нибудь отодвинутое полукресло. Евдений и Веденей Осипович подошел, взял исчирканный листок, вежливо покивал.

– Распоряжусь, дабы всё собрали равно переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел пользоваться собой. Сказал, в чем дело? дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И вас отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он намекающе взглянул для Фандорина, да того каста подробность, кажется, звания далеко не заинтересовала – коллежский помощник подошел ко аппарат равным образом зачем-то водил пальцем согласно бронзовому канделябру.

– Поди-ка со ним поспорь, – подсластить надо усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – где-то глянул, что… Да так-таки он, ваше превосходительство, никак не так аюшки? по части Москве ночной, сообразно горам турецким да степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул сумрачно покрутил долговременный ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра смотри никак не дожил…

– Как вам обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот тогда сидел, – показал Гукмасов возьми полукресло. – Назад откинувшись. И перышко сверху полу…

Караченцев присел бери корточки, потрогал чернильные пятна получай ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу свободно нарушил Фандорин. Полуобернувшись ко управляющему равным образом по старинке поглаживая горевой канделябр, спирт громким шепотком спросил:

– А аюшки? сие у вы лепистричество невыгодный заведено? Я покамест только что удивился. Такая современная г-гостиница, а пусть даже газа кто в отсутствии – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, зачем со свечами бонтоннее, нежели со газом, а электрическое изложение сейчас вкушать на ресторане равно ко осени обязательно появится получай этажах, а Караченцев прервал никак не относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А равно как провели Никта вы, есаул? – возобновил симпатия допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся для рассвете да за единый вздох завалился спать.

– Да-да, – вставил Эра Петрович, – ночной швейцар сказал мне, ась? ваш брат вернулись ужак засветло. Еще послали его следовать бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я постоянно раным-ранехонько встаю, а тута равно как для преступление проспал. Сунулся со докладом ко генералу – Лукич говорит, невыгодный вставали еще. Я подумал, видно, заработался минувшее Михал Дмитрич. Потом, на полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а так осерчает. Да да несравнимо получай него. Входим семо – а дьявол раскинулся чисто примерно вона (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил ставни да приоткрыл рот), да ужак холодный. Вызвали врача, депешу на обшивка послали… Тут-то ваш брат меня, Эра Петрович, равно видели. Извините, аюшки? неграмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, никак не по того было.

Вместо того, с намерением получить извинение, во котором, правду сказать, подле подобных обстоятельствах да нужды фиговый малограмотный было, Эрастка Петрович с грехом пополам склонил голову держи стегно и, заложив цыпки вслед спину, сказал:

– А чисто ми во здешней ресторации рассказали, примерно вчерашний день некая женщина пела с целью его высокопревосходительства да как ажно сидела из-за вашим столом. Кажется, известная получай Москве особа? Если безвыгодный ошибаюсь, Вандой зовут. И по-видимому бы ваш брат все, в томишко числе и равным образом г-генерала, уехали вместе с ней?

– Да, была какая-то певичка, – скупо ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки ниже поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», на Столешников? – проявил удивительную компетенция коллежский асессор. – Мне. сказали, оспожа спорщица прямо со временем к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равно визг его стал сухим с грехом пополам ли далеко не прежде скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на число минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил процент для есаулу – заметил рядышком кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равным образом дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрка Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равным образом клавиша торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, по-под сургуч. Там разберемся, в чем дело? родственникам пойдет, что-то на министерство, а что-нибудь да самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников да займитесь бальзамированием.

– Как, напрямик здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, глава генерал, безграмотный капусту квасить!

– А вам хотите, ради ваш покорнейший слуга интрузив вследствие круглый городок ко вас во академию перевозил? Выгляньте на окно, после этого яблоку валиться негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, вам свободны. А вы, – обратился симпатия ко управляющему, – исполняйте постоянно пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равно Фандорин остались вдвоем, красный звание взял молодого человека почти локоть, отвел во сторонку через прикрытого простыней тела равно вполголоса, как покойник был способным подслушать, спросил:

– Ну, который скажете? Насколько автор этих строк был в состоянии взять в толк до вашим вопросам равно поведению, объяснения Гукмасова вам отнюдь не удовлетворили. В нежели вас видите неискренность? Ведь для свою утреннюю небритость спирт разъяснил в полном смысле слова убедительно. Не находите? Проспал потом ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов прохрапеть отнюдь не мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И уже тем побольше отнюдь не сунулся бы, наравне возлюбленный утверждает, не без; докладом ко Соболеву, на первых порах отнюдь не приведя себя во порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший вместе с чрезвычайным вниманием.

– Дело, благородный Осипович, – из учтивым поклоном продолжил Фандорин, – единаче серьезней, нежели аз многогрешный думал. Соболев умер далеко не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но с вашего позволения спросить, вследствие этого ночной привратник – а автор этих строк из ним говорил – неграмотный видел, по образу Соболев вернулся?

– Возможно, бог весть куда отлучился равным образом безграмотный хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, побольше интересах полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равным образом только-только через некоторое время моя особа объясню, почему. Но чисто загадка, которой ваша милость ми ужак т-точно безвыгодный разъясните. Если бы Соболев вернулся на номер ночью, ей-ей уже по прошествии сего сидел вслед за столом равным образом кое-что писал, дьявол положительно зажег бы свечи. А ваша сестра посмотрите получи и распишись шандал – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя до обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрка Петрович, молодцом. Зато изо меня просто загляденье сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я тем безвыгодный менее соответственно жандармской части определен недавно, поначалу сообразно гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин напряженно подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать отнюдь не хочу, одначе совсем ясно, который со временем ужина Мишата Дмитриевич на книга безграмотный заходил, круглым счетом вроде для тому времени ранее стемнело, а свеч, на правах я знаем, симпатия невыгодный зажигал. Да равно официанты подтверждают, который Соболев равным образом его под надёжным прикрытием уехали мгновенно но потом трапезы. В то, который ночной портье, особа доказательный равным образом куда д-дорожащий своим местом, был в состоянии отстраниться равно просмотреть регресс генерала, аз многогрешный безграмотный верю.

– «Верю – далеко не верю» – сие никак не аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евгеньюшка Осипович. – Вы ми документация давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи янус гостиницы запирается получи и распишись щеколду. Выйти, разве кто именно пожелает, не запрещается свободно, а когда нравиться влезть – надобно вызванивать на колокольчик.

– Вот сие сейчас факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, когда-когда Соболев был в состоянии вернуться – сие при случае свой б-бравый ротмистр отослал швейцар вслед за сельтерской. Однако, по образу нам известно, сие содеялось еще возьми рассвете, так убирать деньги безграмотный сначала четырех часов. Если но доверять господину Веллингу (а благодаря тому автор должны не верить на суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени сейчас мало-мальски часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну равно каков же?

– Гукмасов отослал швейцар для того того, чтоб дозволяется было помаленьку сообщить б-бездыханное интрузив Соболева. Подозреваю, что такое? прочие офицеры свиты во сие миг находились снаружи.

– Так поспрошать их, мерзавцев, наравне следует! – взревел обер-полицеймейстер таково грозно, в чем дело? услыхали во соседней комнате – доносившийся оттедова непонятный гудение единовременно затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому да сообщили в отношении смерти из таким опозданием – готовились. – Эрка Петрович дал собеседнику минутку потерять интерес равно уложить в голове сказанное, а по прошествии времени повернул беседу на другое русло. – Что вслед спорщица такая, которую по сию пору знают?

– Ну, безвыездно далеко не все, а во определенных кругах важное лицо известная. Немочка изо Риги. Певица, красавица, далеко не совсем кокотка, так хоть сколько-нибудь словно этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев активно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вана нам всегда да прояснит. Распоряжусь, дабы ее безотлагательно вызвали.

И сифилис категорично двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если ась? равно было, не без; полицией сия субъект признаваться отнюдь не станет. И от офицерами симпатия мамой клянусь на сговоре. Разумеется, если только вместе п-причастна ко произошедшему. Давайте, Евгеньюшка Осипович, ваш покорный слуга стрела-змея сам по себе от ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равно Петровки?

– Да, здесь пятерка минут. – Обер-полицеймейстер смотрел получи молодого человека из явным удовольствием. – Буду ожидать известий, Эрастушка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

во которой Фандорин играет на подлянку

Однако дотянуть на пяток минут давно «Англии» Эрасту Петровичу малограмотный удалось. В коридоре, ради дверью рокового 07-го номера, его поджидал удрученный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми получи пару слов, – сказал дьявол Фандорину и, очень взяв молодого человека вслед за локоть, завел на комнату, расположенную в соответствии с соседству вместе с генераловыми апартаментами.

Этот пункт был равно как двум лекарство воды похож получи тот, который-нибудь занимал самовластно Фандорин. На диване да стульях расположилось все общество. Эрка Петрович обвел взглядом лица равно узнал офицеров с свиты покойного, которых только что видел на гостиной. Коллежский заседатель приветствовал собор легким поклоном, да ему пустое место малограмотный ответил, а во обращенных в него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил щипанцы в груди, прислонился задом ко дверному косяку, равным образом физиомордия его, на свою очередь, изменило речение – изо учтиво-приветливого с налету стало, холодным равным образом неприязненным.

– Господа, – строгим, пусть даже торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте изобразить вас Эраста Петровича Фандорина, которого автор этих строк имею достоинство уметь покамест из турецкой войны. Ныне спирт состоит быть московском генерал-губернаторе.

И снова ни один человек с офицеров ажно головы малограмотный наклонил. Эрастка Петрович с повторного поклона как и воздержался. Ждал, почто последует дальше. Гукмасов обернулся ко нему:

– А это, патрон Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник нойон Эрдели, адъютант офицер князенька Абадзиев, посыльный капитан Ушаков, посыльный цинк магнат Эйхгольц, посыльный прапорщик Галл, посыльный центурион Марков.

– Я безграмотный запомню, – сказал нате сие Эрка Петрович.

– Это да далеко не понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ мы вас представил, вследствие этого ась? вам обязаны передать нам объяснение.

– Обязан? – ядовито переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте истолковать близ всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша милость подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, да коллежский заседатель сохранил безмятежность, равно пусть даже всегдашнее его легкое спотыкание предисловий исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, в чем дело? вечное упокоение Михаила Дмитриевича Соболева – эпизод государственной важности да хоть побольше того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, кто перед хором Ахрамеевич, морочили нам голову, притом до смерти неуклюже. Это два. Я имею полномочие с князя Долгорукого разобраться во сем деле. Это три. И, можете оказываться уверены, разберусь, ваш брат меня знаете. Это четыре. Или все расскажете правду?

Кавказский государь на белой черкеске от серебряными газырями – вишь исключительно вспомять бы, кто изо двух – вскочил вместе с дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, буква штафирка надо нами издевается! Проша, как бог свят матерью, автор этих строк его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, равно черножопый тутовник а сел, лихорадочно дергая подбородком.

– Я вы подлинно знаю, Эрастка Петрович. Знаю равно уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вы да Михал Дмитрич. Если вы трасса его память, безграмотный суйтесь ваша сестра на сие дело. Только гаже сделаете.

Фандорин ответил в такой степени а по жизни равно серьезно:

– Ежели бы сие касалось всего-навсего меня равно мои праздного любопытства, так моя особа безусловно исполнил бы вашу просьбу, да тут, извините, отнюдь не могу – служба.

Гукмасов хрустнул ради задом сцепленными пальцами, прошелся за комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился преддверие коллежским асессором.

– Ну, эдак равно мы малограмотный могу. Не могу допустить, дай тебе вас продолжили разбирательство. Полиция – пускай, хотя токмо невыгодный вы. Ваши таланты, хозяин Фандорин, в этом месте через силу некстати. Учтите, мы остановлю вам любыми средствами, несмотря нате прошлое.

– Например, какими же, тот Ахрамеевич? – не май месяц осведомился Эра Петрович.

– Да смотри отличное средство! – по новой встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, кроткий государь, оскорбили чистота офицеров 0-го корпуса, да автор вызываю вам для дуэль! Стреляться тогда да сейчас! Насмерть, вследствие платок!

– Насколько автор помню дуэльный артикул, – насухо произнес Фандорин, – пари поединка определяет тот, кого вызвали. Я, что-то около равно быть, сыграю со вами на эту глупую игру, однако позже, при случае закончу расследование. Можете присылать секундантов, моя особа остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, однако Эрдели не без; криком «Так автор этих строк заставлю но тебя стреляться!» подскочил для нему равно хотел заехать пощечину. Эра Петрович не без; удивительной ловкостью перехватил занесенную для того удара руку да сжал запястье князя двумя пальцами – словно бы несильно, однако у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чучмек равным образом замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равно с омерзением сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, который затрещина ранее нанесена. Я самостоятельно вызываю вам да заставлю проплатить вслед за ущемление кровью.

– Вот да отлично, – в узловой раз разомкнул рот вялый штаб-офицер, которого Гукмасов представил в духе подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – посредством платок? – вместе с интересом спросил Фандорин. – Я слышал относительно сей обычай, но, признаться, деталей безвыгодный знаю.

– Очень просто, – уважительно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой ради двойка противуположных конца обычного платка. Да вишь даже муж возьмите, некто чистый. – И Баранов извлек с кармана больший назализованный скатерть во красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола долговатый футляр, видно, творенный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники до жребию берут пистолет, – наступательно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – даже если вместе с такого расстояния почто а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То очищать одинокий пугач заряжен, а дальнейший нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то да смысл. Иначе сие была бы отнюдь не дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми вот жалость поручика. Не было случая, дабы моя особа проиграл объединение жребию.

– На весь власть божья, а базарить эдак дурная примета, сглазите, – менторским тоном заметил Баранов.

Пожалуй, как-никак возлюбленный после этого главный, а далеко не Гукмасов, подумал Эрастушка Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал пасмурный есаул. – Если угодно, то, наравне археологический знакомец, могу задать близкие услуги. И неграмотный сомневайтесь, со жребием безвыездно полноте честно.

– А моя особа равно безграмотный сомневаюсь, тот Ахрамеевич. Что но накануне секундантства, так ваш брат неграмотный годитесь. Если ми неграмотный повезет, ультра- медянка короче что ли нате убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно заключать мастерство от умным человеком. Прав равным образом ты, Прохор, некто опасен. Что ваша милость предлагаете, хозяин Фандорин?

– Японский подчиненный на качестве секунданта вам устроит? Видите ли, мы лишь только сегодняшний день прибыл на Москву равным образом сызнова безграмотный успел обставиться знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте побыстрей начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрка Петрович.

– Врач далеко не понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, малограмотный касательно себе, а что до князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул несколько по-грузински равно отошел на незапамятный угол.

Эрик Петрович изложил секрет обстоятельства на короткой записке, написанной диковинными значками с высоты птичьего полета книзу равно дело налево, да попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут вследствие пятнадцать. Офицеры сейчас начали быть на взводе и, кажется, заподозрили коллежского асессора на нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело достаточный эффект. Ради поединка, поперед которых Маса был большущий охотник, некто вырядился на подъезд халат из высокими накрахмаленными плечами, парцелла белые носки равным образом перепоясался своим лучшим поясом от узором на виде ростков бамбука.

– Это снова который ради макака! – в самой резкой форме изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса величаво поклонился присутствующим, поднес хозяину получай вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как но твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрик Петрович. – Я стреляюсь возьми пистолетах. Вон со тем господином.

– Опять сверху пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что из-за некультурный обычай. И кого а вам убьете? Того волосатого человека? До ась? а возлюбленный похож в обезьяну.

Свидетели поединка встали повдоль стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал по-над пистолетами равно предложил противникам выбирать. Эрастка Петрович подождал, доколе Эрдели, перекрестившись, возьмет штуцер равным образом небрежно, двумя пальцами, подцепил следующий пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись ради края платка равным образом отдалились сверху максимально возможное расстояний, ажно подле вытянутых руках невыгодный превысившее трех шагов. Князь поднял ракетница получи ватерпас плеча равно прицелился противнику лично на лоб. Фандорин но держал пулемет у чресла равным образом малограмотный целился вовсе, в чем дело? в ёбаный дистанции, впрочем, было сполна излишним.

– Раз, два, три! – борзо отсчитал ротмистр равно подался назад.

Пистолет князя нечутко щелкнул курком, зато кортик Фандорина изрыгнуло лютый язычок пламени, равным образом сотник из воем покатился за ковру, держась ради простреленную правую руку равным образом до чертиков матерясь.

Когда этот шум у нас песней зовется сменился глухими стонами, Эрастка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваша милость в жизни не хлеще неграмотный сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл янус равным образом сказал кому-то, почто произошел обидный оказия – сотник Эрдели разряжал ракетница равно поранил руку. Раненого отправили получай перевязку ко профессору Веллингу, который, в соответствии с счастью, сызнова никак не успел уходить следовать приспособлениями с целью бальзамирования, потом что-что весь вернулись во штучка ко Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше вас будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А после – разве вы заново повезет – со всеми остальными, в области очереди. Пока вам безграмотный убьют. Эрастка Петрович, избавьте меня равным образом моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на тараньки с грехом пополам ли далеко не из мольбой. – Дайте честное слово, что-то отнюдь не станете делить во расследовании, равным образом автор разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы вслед честь, так ваша милость требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему получай ухо:

– Господин, автор безграмотный понимаю, аюшки? вы говорит оный лицо вместе с красивыми усами, только чувствую опасность. Не умнее ли короче драма первыми да переломать сих самураев, все еще они безвыгодный изготовились? У меня во рукаве ваш микроскопический пистолетишко равным образом до этих пор оный кастет, каковой автор этих строк купил себя на Париже. Очень так и подмывает его опробовать.

– Маса, не тронь близкие разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрастка Петрович. – Я буду состязаться не без; этими господами честно, по части очереди.

– О-о, тут сие надолго, – протянул нихондзин и, отойдя для стене, сел получай пол.

– Господа, – попытался призвать Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы ничто безграмотный выйдет. Только напрасно промежуток времени потеряете…

– Не должно лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш нихондзин умеет снабжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники который раз разобрали пистолеты равным образом натянули платок. Есаул был угрюм равно решителен, у Фандорина а наружность был быстрее сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов безрезультатно щелкнул курком, а Эрастушка Петрович никак не выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, который следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб никак не лезли! Не выпускайте его отселе живым.

– Вы далеко не желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вы ни ложки безвыгодный выйдет. У меня редкостный дар, господа, – до смерти счастливится во азартные игры. Необъяснимый феномен. Я олигодон искони свыкся. Очевидно по сию пору труд во том, зачем моему покойному батюшке так а редкостно никак не везло. Я выигрываю всякий раз равным образом во любые игры, да вследствие чего переварить их далеко не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрастка Петрович достал изо кармана милый равно протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а моя особа угадаю, царь птиц либо решка.

Оглянувшись для Гукмасова равным образом Баранова, барон, ранний офицерик из через силу пробивающимися усиками, пожал плечами равно подбросил монету.

Она пока что вертелась на воздухе, а Фандорин сделано сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равно бросил до сей времени раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эра Петрович, смотря во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую хваталка барона Фандорин даже если далеко не взглянул.

– Я а вы говорил. Маса, икоо. Овари так точно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры вместе с суеверным ужасом смотрели, во вкусе даруга равно его самурайский маскарилья идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, сколько отнюдь не используете личный детективный голова в повреждение отчизне. Здесь в карту поставлена потерять честь России.

Эра Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, в чем дело? ни аза малограмотный сделаю противу своей чести, равно думаю, сего достаточно.

Коллежский заседатель скрылся вслед за дверью, а Маса сверху пороге обернулся, величаво поклонился офицерам на бархот равным образом в свой черед был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается выигрышность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на каплю безграмотный уступали респектабельной «Дюссо» во великолепии убранства, а объединение архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, тем не менее а во пышности золоченых потолков равно мраморных завитушек ощущалась некоторая гадательность или, изумительный всяком случае, неосновательность. Зато парадная сиял электрическим светом, получи и распишись три верхних этажа не возбраняется было достигнуть держи лифте, а во вестибюле так равно деяние раздавался резкий перезвон модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись за широкому вестибюлю из зеркалами равно сафьяновыми диванами, Эрастка Петрович остановился у доски со именами постояльцев. Публика после этого плут попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако больной певицы Ванды во этом перечне никак не обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей через стойки ко лифту равно обратно, да выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, заменяемый физиономией.

– А в чем дело? а леди спорщица после этого лишше малограмотный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – по собственной воле откликнулся малюсенький и, проследив из-за взглядом красивого господина, показал бери доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равно есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, к благозвучия-с. Оне умереть и никак не встать флигеле жительствуют. Вы, сударь, вследствие ту дверку изумительный баз пожалуйте, у госпожи Ванды после этого квартера не без; отдельным ходом. Только их об сие времена до сей времени безвыгодный бывает-с. – И физический хотел было ускользить прочь, а Эрик Петрович хрустнул во кармане купюрой, равным образом умница измерение в месте, в духе вкопанный.

– Не бросьте ли какого порученьица? – спросил он, глядючи сверху молодого человека взглядом преданным да ласковым.

– Когда а возлюбленная возвращается?

– По-разному-с. Оне тогда на «Альпийской розе» поют. Кажный табель сверх того понедельников-с. А ваш брат во что, сударь, – посидите пока что на буфетной, чайку попейте или — или сызнова чего, а моя персона вы неотменно дам знать, от случая к случаю мадемуазель пожалуют.

– И сколько она? – неотчетливо покрутил пальцами Эрка Петрович. – Какова? В самом деле т-так литоринх хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас для особом положении. Платит ради квартеру триста целковых на месяцочек равным образом нате бакшиш куда щедры-с.

Тут дьявол выдержал психологически точную паузу, равным образом Фандорин как черепаха вытащил двум рублевые бумажки, но, словно бы в соответствии с рассеянности, сунул их себя на наперсный карман.

– Госпожа Вандочка у себя дабы кого никак не принимают, строги-с, – намного сообщил половой, впиваясь взглядом на бекеша барина. – Но ваш покорнейший слуга им доложу, благодаря этому вроде состою у них держи особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрик Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, нет-нет да и мадемуазель Вандочка вернется. А ваш покорный слуга доколе пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вам буфетная?


* * *

05 июня 0882 возраст «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма с Сингапура

Прославленный путешествователь Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться на Россию получай клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он ахти худ, страдает постоянными лихорадками да невралгией. Настроение духа согласно большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, аюшки? сыт странствиями в соответствии с гортань да мечтает скорее всыпать прежде родных берегов.

Эра Петрович покачал головой, быстро представив себя изможденное, дергающееся тиком образина мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая имя аршинными буквами появилась без году неделю по-над Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали бери месте равно чуть в таком разе имели реальность догадаться то, почто было написано ужотко помельче: «бы за пределами всякого сомнения, разве что бы далеко не носил на нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал сверху безстыжую фирму на судопроизводство вслед контрафакция высокого титула во коммерческих целях.

Слава Богу, у нас давно такого единаче неграмотный дошли да ой ли ли когда-нибудь дойдут, не без; удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки царь король сие вас неграмотный какой-то с годами президент.

Как человека неравнодушного для изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале на хазе княгини Трубецкой состоялось считывание профессора И.Н.Павлова касательно современной литературе, собравшее масса слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов веско показал, на правах вперегиб выжигание оный дар во погоне из-за тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее редакция хорэ посвящено разбору произведений Щедрина наравне главного представителя в особенности грубого равно ложного реализма.

Фандорин прочитал да расстроился. У русских дипломатов во Японии величать господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До а же, оказывается, отстал некто через литературной жизни после помимо малого шестилетнее отсутствие. Однако что такое? нового во технике?

Тоннель подина Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля по-под Ла-Маншем достигает сделано 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим подле помощи сжатого воздуха. По проекту длительность подземного сооружения должна построить тридцатник от небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, что-нибудь английская да французская галереи соединятся чрез отлично лет, одначе скептики утверждают, сколько через трудоемких работ сообразно облицовке да прокладке путь вскрытие пути состоится не делать что-л. никак не доселе 0890 года…

Чуткого для прогрессу Фандорина крайне занимал задача об копание англо-французского тоннеля, так кончить интересную статью безграмотный получилось. Дело на том, в чем дело? у буфетной стойки сделано серия минут крутился известный патрон во серой паре, которого Эра Петрович заприметил единаче давеча, на вестибюле, поблизости главного служителя. Отдельные слова, долетавшие предварительно слуха коллежского асессора (а известие у него был отменный), показались Фандорину в таковой степени любопытными, который возлюбленный пробегать вскоре прекратил, и так газетный створка старым порядком держал хуй собой.

– Ты ми безграмотный финти, – наседал мышастый владыка для буфетчика. – Дежурил прожитое под покровом ночи иначе говоря нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий детинища из расчесанной держи стороны масленой бородой. – Из ночных тутовник только лишь Сенька. – Он мотнул бородищей получи мальчика, разносившего пирожные равно чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, в точности определил Эрик Петрович, далеко не ультра- удивившись. Ревнив Евген Осипович, глава обер-полицеймейстер, невыгодный желает, в надежде безвыездно слава чиновнику на особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес любознательный господин, – был ли минувшей ночным делом у учительница Ванды сифилис вместе с офицерами?

Семён шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже а еще!

– А рази енаралы за ночам ездеют? – осторожно поинтересовался Сенька.

– Почему а нет?

Мальчик со глубоким убеждением ответил:

– Енарал, некто в ночь спит. На ведь спирт равно енарал.

– Ты… твоя милость постойте у меня, дурак! – разозлился серый. – Я гляди заберу тебя на участок, твоя милость у меня иначе запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал получи сие Сенька, равным образом его бессмысленные штифты параллельно наполнились слезами. – А на площадь меня невозможно, у меня через энтого падучая.

– Сговорились ваш брат все, что-нибудь ли! – сплюнул агент. – Ну несомненно ничего, пишущий эти строки вам сверху чистую воду повыведу! – И вышел вон, звучно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, глядючи ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равным образом шлепнул паренька сообразно стриженому затылку. – Такие господа, который без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да опять-таки да сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, многократно моргая. – Вот наравне нате святую благословенную икону! Дали-то итого пятиалтынный, таково да оный пишущий эти строки во часовенку отнес, вслед упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, правда безвыгодный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи и распишись Сеньку, да оный хитрожопо увернулся и, подхватив поднос, кинулся держи требование посетителя.

Эрик Петрович отложил «Московские ведомости» да подошел для стойке.

– Этот индивидуальность был изо полиции? – спросил спирт из видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо никак не чаи троить п-пришел, пишущий эти строки госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равно рассудительно спросил:

– Вам зачем же, сударь, назначено?

– Еще бы малограмотный назначено! Я а видишь равным образом говорю, почто д-дожидаюсь. – Голубые глазищи молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако сыщик ми ни ко чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду во вкусе приличную барышню, а тогда п-полиция! Хорошо еще, зачем моя персона на сюртуке, а малограмотный на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня безвыгодный какая-нибудь желтобилетная, безвыездно на лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, вслед за стыдуха никак не считают.

– В мундире? – никак не поверил молодка человек. – Что, хоть офицеры?

Буфетчик равно заново появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равным образом енаралы. Да таково важнецки ходют, в чем дело? любо-дорого. При-ходют бери своих двоих, а позже их отсюдова подо белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври так точно малограмотный завирайся. Я а сказал, молчок, жевало получай крючок.

Эрик Петрович пренебрежительно поморщился да вернулся ко столу, впрочем просматривать относительно штольня ему расхотелось. Очень медянка безвыгодный терпелось покалякать не без; мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь высшая отметка минут на буфетную прошмыгнул тогдашний официант и, согнувшись, шепнул сверху ухо:

– Пожаловали-с. Как объявить прикажете?

Фандорин достал изо черепахового бумажника визитную карточку и, немножечко подумав, написал в ней сколько-нибудь слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой одним пыхом исполнил возложение и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. Эрастка Петрович осмотрел пристройку, сполна главный бейсмент которой занимала таинственная жена Ванда. Зачем этой даме один портал – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис мушараби второго этажа, примостившийся для плечах целого вывод кариатид. Лепнины объединение фасаду по отношению ко всему имелось во явном избытке, на соответствии вместе с дурным вкусом шестидесятых, когда, по части во всех отношениях приметам, равно было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил на гальванический звонок и, получив особенный рубль, от поклоном удалился. Так заботливо изображал тактичность да полнейшее понимание, почто противоположно сквозь перистиль нате цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равным образом Фандорин увидел пред на лицо тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равно огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на определённый одну секунду вот взгляде их обладательницы читалась малограмотный столько насмешливость, насколько настороженность.

– Входите, роковушный гость, – сказала девица низким, грудным голосом, с целью которого вроде воспрещено паче подошел бы лиричный постоянный эпитет «чарующий». Несмотря получи немецкое кличка квартирантки, Фандорин отнюдь не уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли с прихожей да просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равным образом предназначение будуара. Эрастка Петрович подумал, ась? быть профессии хозяйки сие тотально естественно, равно самовластно смутился с ёбаный мысли, понеже осподарыня Вана никоим образом никак не походила получи и распишись женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, симпатия села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу получи ногу равно выжидательно воззрилась получи застывшего у дверей молодого человека. Теперь, возле свете электричества, у Фандорина появилась реальность лучше дебатировать да Ванду, да ее жилище.

Не писаная красавица – вишь первое, что такое? отметил Эрастушка Петрович. Нос, пожалуй, маленечко вздернут, равным образом глотка широковат, а скулы выступают заметнее, нежели пристало в области классическому канону. Но однако сии несовершенства ни на волос никак не ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точка соприкосновения впечатленьице редкостной привлекательности. На сие рожа желательно смотреть, далеко не отрываясь – столько на нем было жизни, чувства равным образом уже того далеко не поддающегося описанию, однако точно улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, если бы мадемуазель спорщица во Москве в такой мере популярна, значит, проба у москвичей безвыгодный до такой степени медянка плох, рассудил Эра Петрович и, со сожалением оторвавшись с удивительного лица, стараясь никак не дать дорогу ни слова осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, пышный ковер, удобная равно дорогая мебель, куча ламп да светильников не без; разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а в стене – новый шик-модерн – японские гравюры не без; гейшами равно актерами театра Кабуки. В дальнем углу, вслед двумя колоннами располагался альков, одначе затруднительность никак не позволила Фандорину тормозить воззрение во книга направлении.

– Что «всё»? – нарушила в открытую затянувшуюся паузу хозяйка, равно Эрка Петрович вздрогнул, едва физиологически ощутив, как бы ее чудодейственный гик заставляет дребезжать на его душе некие тайные, одиночно задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, да Вана с нетерпением произнесла:

– У вам для карточке, барин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вам весь такой?

– Чиновник в целях особых поручений подле генерал-губернаторе князе Долгоруком, – бестревожно ответил Эрка Петрович. – Назначен произвести расследование дела к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, в качестве кого взметнулись к верховью тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только безграмотный делайте вид, сударыня, сколько ваш брат никак не знали касательно смерти генерала. Что касается п-приписки держи моей карточке, в таком случае шелковица автор вам обманул. Мне само лицом разумеется далече малограмотный все, хотя костяк известно. Мишака Дмитриевич Соболев умер на этой комнате накануне подле часу ночи.

Вана вздрогнула равно приложила ко горлу худые руки, что ей сразу таким образом холодно, всё-таки ни аза далеко не сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрка Петрович продолжил:

– Вы пусто далеко не выдали, мадемуазель, да данного пустословие отнюдь не нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – чрезмерно дубовато замели следы. Б-буду от вами откровенен во расчете получи и распишись такую но простосердечие из вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, с целью отнюдь не забываться получай тончайшую игру нюансов белого равным образом розового, обозначившуюся получай взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо вас из Соболевым равным образом его свитой прибыли неуклонно сюда. Это случилось вскоре впредь до полуночи. А минута погодя г-гене-рал был ранее мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав ради пьяного, равным образом увезли инверсно на гостиницу. Дополните картину произошедшего, равно я. постараюсь освободить вы через допросов на полиции. Кстати говоря, крючок в этом месте сейчас была – челядь вас несомненно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, стократ отпустило бросьте объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, в чем дело? сказано совершенно достаточно. смутьянка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую сумасбродство равно набросила получи плечи, пусть бы приём был теплый, хоть душноватый. Два раза прошлась в области комнате, ведь равным образом занятие взглядывая возьми ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваш брат согласно крайней мере далеко не похожи бери полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала держи пышный, огульно во расшитых подушках диван, а прелестный Петрович предпочел низойти возьми стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды малограмотный скажет, однако равным образом обманывать неграмотный станет.

– С героем ваш покорнейший слуга познакомилась вчера, во ресторане у Дюссо. – Вандочка взяла златотканый пуфик да села близко Фандорина, притом расположилась недалече равно таким образом, ась? смотрела получай него внизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела приманчиво беззащитной, можно представить восточная невольница у ног падишаха. Эрик Петрович нервно заелозил сверху стуле, же отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, бездна насчет него слышала, так да неграмотный подозревала, перед в чем дело? некто хорош. Особенно васильковые глаза. – спорщица мечтательно провела рукой по мнению бровям, можно представить отгоняя воспоминание. – Я пела на него. Он пригласил усесться ко нему ради стол. Не знаю, что-нибудь вас относительно меня рассказывали, хотя уверена, в чем дело? целый ряд врали. Я безграмотный ханжа, моя особа современная незамужняя девочка равным образом самоё решаю, кого любить. – Она взглянула бери Фандорина не без; вызовом, равно возлюбленный увидел, ась? безотлагательно симпатия говорит минуя актерства. – Если юноша ми понравился равным образом ваш покорный слуга решила, почто возлюбленный принуждён существовать мой, моя персона его ко алтарю далеко не тащу, равно как сие делают ваши «порядочные женщины». Да, ваш покорнейший слуга малограмотный «порядочная». В книжка смысле, аюшки? далеко не признаю ваших порядков.

Какая немного погодя рабыня, какая после этого беззащитность, про себя поразился Эрастушка Петрович, смотря свысока "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то скипетроносица амазонок. Легко было представить, в духе возлюбленная сводит не без; ума мужчин этакими стремительными переходами ото высокомерия ко покорности равно обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – нечутко сказал Фандорин вслух, отнюдь не желая подаваться неуместным чувствам.

– Б-ближе отнюдь не бывает, – передразнила его амазонка. – Это безграмотный вас меня покупаете, сие пишущий эти строки беру вас, ага до этого времени заставляю вслед за сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы ради благоденствие преобразовать мужу не без; самим Белым Генералом, же всего тайком, по-воровски. Я а свободна, равным образом хорониться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она одновременно вдругорядь сменила тон, изо вызывающего симпатия стал лукавым. – Да и, который скрывать, комплиментарно показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – спорщица дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было по прошествии – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а пишущий сии строки уж уходить там, на алькове. – Она хрипловато рассмеялась, только сардонический приблизительно мгновенно а оборвался, ну да да мнение померк. – Потом было ужасно, малограмотный хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого далеко не пожелаешь никому… Когда мой мальчик на самый пыл ласк одновременно замирает да падает получи и распишись тебя мертвой тяжестью…

спорщица всхлипнула да сердито смахнула слезу.

Эра Петрович затаив дыхание следил вслед за ее мимикой равным образом интонацией. Похоже, телефонистка говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша столкновение со г-генералом?

– Да. То есть, конечно, отнюдь не совсем. Я слышала, ась? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бог не обидел ли провинность выпил у вам Михайло Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрка Петрович удивился:

– Он привез винишко из собой? Удивилась да хозяйка:

– Нет, не без; аюшки? вам взяли?

– Видите ли, мадемуазель, автор мирово знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда вам могли об этом знать?

Вандочка неясно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего отнюдь не знала вовсе. Но «шато-икем» в свою очередь люблю. У нас вместе с генералом, кажется, заключая было бездна общего. Жаль только, компетентность оказалось недолгим. – Она трудно усмехнулась равно что бы ненароком взглянула получай каминные часы.

Это процесс безвыгодный укрылось ото внимания Фандорина, равно некто поперек помедлил, загодя нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать Соболева для жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, аюшки? возлюбленный мертв. Офицеры меня только-только безграмотный растерзали, – возлюбленная вдругорядь усмехнулась, а еще безвыгодный горько, а зло. – Особенно единовластно ярился, во черкеске. Все повторял ради позор, относительно угрозу всему делу, оборона вечное упокоение на постели шлюхи. – Вандочка убийственно улыбнулась, обнажив белые, эталонно ровные зубки. – Был до этот поры сердитый есаул. Сначала порыдал, дальше сказал, ась? убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз равным образом испугалась. Уж бог доказательно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли около руки, якобы пьяного, равно уволокли. Был герой, истинно целый вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, в чем дело? покоритель охальник да мечта России опора смертью храбрых во постели шлюхи. Глядишь, на историю войду возьми манер новой Далилы. Как думаете, месье Фандорин, будут относительно меня во гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась поуже от явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрик Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно отсюда следует равным образом упорство, от которым офицеры защищали свою тайну. Народный деятель – равным образом такая смерть. Некрасиво. Как-то безвыгодный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде озабочиваться безграмотный в рассуждении чем. Ее судьбу, конечно, постановлять губернатору, при всем том не возбраняется поручиться, что-то администрация неграмотный станут доставать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы работа позволяется было подсчитывать законченным, же Эрасту Петровичу, человеку любопытному, неграмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. спорщица поуже сколько-нибудь в один из дней втайне посмотрела возьми часы, равным образом коллежскому асессору показалось, зачем во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем индикатор нате часах полегонечку приближалась ко десяти – при помощи пятью минут хорэ ровно. Уж невыгодный ждет ли синьора Вандочка посетителя, равным образом что однажды на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая сговорчивость равным образом откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, занятно было узнать, кого дожидается начальница на экой отнюдь не юный час. С другой породы стороны, Эраста Петровича со детства приучили малограмотный поручать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем побольше поуже получив то, ради нежели пришел, во подобной ситуации откланивается равно уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: когда доставить вплоть до десяти равным образом дождаться гостя, ведь испить его, предположим, увидишь, только вона разговора возле Эрасте Петровиче, увы, никак не состоится. А послушать, что до нежели короче разговор, шибко хотелось.

Посему Эрик Петрович встал, поблагодарил вслед нескрываемость да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин никак не зашагал при помощи двор, а остановился, во вкусе бы отряхивая соринку вместе с плеча да оглянулся получи окна – отнюдь не смотрит ли Вандочка вслед. Не смотрела. Что нескованно – всякая нормальная женщина, ото которой всего в чем дело? ушел единовластно торговец равным образом оглянуться малограмотный успеешь придет другой, бросится отнюдь не ко окну, а ко зеркалу.

На некоторый случая оглянувшись вновь да бери освещенные окна номеров, Эрка Петрович поставил ногу сверху окантовка стены, позже метко оперся что касается уклон подоконника, подтянулся, равно минута после оказался надо окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись получай горизонтальный выступ, ась? венчал дорсальный окаем окна. Боком несовершеннолетний единица пристроился держи узком карнизе, ногой уперся во скульптура одной кариатиды, рукой ухватился вслед крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, так есть, как один науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился во камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле убеждения была идеальная: со двора Фандорина было отнюдь не различимо – темно, согласен да отражение ото балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самоуправно спирт видел круглый перистиль равно сквозь раскрытое в области летнему времени пространство был способным слышать сплетни на гостиной. При желании равным образом некоторой гуттаперчивости дозволяется было аж упасть равно поглядеть на разрез посередь шторами.

Минус был единовластно – смущение положения. Нормальный личность на таковой изогнутой позе, верно уже бери каменной подставке шириной на фошка дюйма целый век малограмотный продержался бы. Однако смертная казнь степень мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит ни капельки отнюдь не во умении прихлопнуть противника голыми руками иначе сброситься из вольноотпущенник стены – о, нет. Главное фурор на шпион – постичь великую науку неподвижности. Лишь видный искусник может выстоять во процесс шести либо — либо восьми часов, никак не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрка Петрович в такой мере да безграмотный стал, поелику обучался благородному равным образом страшному искусству на чрезвычайно позднем возрасте, все во данном случае позволено было находить утешение тем, почто вероятно не ли соматогамия не без; ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно характеризовать ко невзгоды отнюдь не вроде для злу, а как бы ко благу. Ведь становой хребет жуирование чтобы благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот насчёт нежели нелишне размышлять, когда-когда несовершенства особенно мучительны – например, чрезвычайно впиваются каменным домиком во бок.

На следующий минуте наслаждения задняя портун «Англии» распахнулась равно появился мужичий очерк – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел только лишь мельком, в некоторых случаях старик на пороге самой дверью вошел во параллелограмм падающего с окна света. Лицо по образу лицо, лишенный чего особых примет: овальное, бельма невдали посажены, кудряшки светлые, надбровные дуги незначительно выступают, усы подкручены сверху прусский манер, носище средний, бери квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде не принимая во внимание стука, аюшки? само за себя уж было интересно. Эрик Петрович напряг слух. Почти мгновенно а с комнаты донеслись голоса, равно шелковица выяснилось, почто одного слуха мизерно – пришлось натужить уже равным образом навык немецкого, поскольку болтовня происходил в языке Шиллера равным образом Гете. В свое момент ученик Фандорин безвыгодный через силу преуспел во этой науке, где-то ась? лучший средоточие во преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы ко интеллектуальному напряжению. Нет худа не принимая во внимание добра – ради чуждый жалости жилище недавно забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес заковыристый баритон. – Конечно, хорошо, который ваша милость взялись из-за да мозгу мало равным образом сделали то, почто вы было велено. Но на хренища было рушиться равно напрасно меня нервировать? Я во всяком случае невыгодный машина, а инициативный человек.

– В самом деле? – язвительно ответил визг Ванды.

– Представьте себе. Вы все же выполнили нагрузка – превосходно. Но благодаря чего моя особа надо знать об этом малограмотный через вас, а ото знакомого журналиста? Вы преднамеренно хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, ась? моя особа могу не без; вами сделать?

Вандин глас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрка Петрович разборчиво перегнулся равным образом глянул во комнату, же мистический герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равным образом было бедно зачем видно: с толком зачесанные шерсть (блондин третьей степени не без; легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равно толстую красную шею (на личина не делать что-л. невыгодный не в экой степени шестого размера).

– Ладно-ладно, пишущий эти строки вам прощаю. Ну же, далеко не дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой объединение щеке равным образом поцеловал вниз уха. Лицо Ванды было возьми свету, равно Эрик Петрович увидел, во вкусе до тонким чертам пробежала мина отвращения.

К сожалению, пришлось оборвать визуальное осмотр – снова чуть-чуть, равным образом Фандорин грохнулся бы вниз, что-нибудь на данной ситуации было бы отнюдь некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской пол стал вкрадчивым. – Как вас действовали? Вы использовали препарат, какой ваш покорный слуга вас дал? Да либо — либо нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие малограмотный обнаружило следов яда – сие ми ясный путь Кто бы был способным подумать, который деяние дойдет поперед вскрытия? Ну же, зачем во всяком случае произошло? Или нам повезло, равно дьявол сразу умер сам? Тогда сие хэнд Провидения, помимо всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон обеспокоенно дрогнул. – Да аюшки? вам до этого времени молчите?

спорщица безнадежно произнесла:

– Уходите. Я малограмотный могу вам теперь видеть.

– Опять женские штучки. Как ваш покорный слуга через них устал! Ладно-ладно, невыгодный сверкайте глазами. Свершилось великое дело, равным образом сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равным образом мы ухожу. Но будущее ваша сестра ми постоянно расскажете. Это понадобится ми про отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрастушка Петрович поморщился, вспомнив гадливость получай лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек дворище равным образом исчез.

Фандорин тихо спрыгнул вниз, от облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, да двинулся после этого ради вандиным знакомцем. Дело приобретало положительно иную окраску.

Глава пятая,

во которой первопрестольная предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин принадлежащий рапорт. – Немедленно назначить негласное обсервация после германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равным образом выяснить, из кем дьявол связан.

– Евгений Осипович, безвыгодный полегче ли довольно сцапать мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его минуя улик ни за аюшки? на свете невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, выгодно отличается взял эту Ванду равно в духе надлежит тряхнул. Глядишь, да улики бы нашлись.

Четвертый сопричастник секретного совещания, Петруся Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали сделано давно, со самого утра. прелестный Петрович доложил насчёт событиях вчерашнего вечера да в рассуждении том, в качестве кого проследил следовать таинственным посетителем, тот или иной оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном равно представляющим во Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский помощник пересказал жуткий диалог в кругу Кнабе равным образом Вандой, оповещение пришлось покуда прервать, ибо аюшки? дворянин Долгорукой пришел на сильнейшее волнения и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы следовать сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел старшина секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, сколько немцы могли вступить в брак получи и распишись таковой риск. Это а цивилизованная нация, а невыгодный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – зловеще оскалился чин Караченцев. – Мне смотри здесь Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской да немецкой. Как известно, Миша Дмитриевич обе сии страны неграмотный жаловал, равным образом секрета с своих воззрений отнюдь не делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равным образом достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева тяжело бросьте его заменить. Одного его появления сверху белом коне впереди бранный контур иногда достаточно, ради добавить в деньги адреналина на солдатах энтузиазм, которого на волоске достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде питаться невознаградимая разор на России. Он был врагом Англии, так во этой стране следили из-за его подвигами насилу-насилу ли из меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, не таясь равно благородно, – одобрил князь.

– Именно. А в настоящий момент зачту изо субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял прочий листок. – M-м… Ну вона по малой мере бы отсюда: «Русский косолапый побольше никак не опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, ведь ты да я честный во томик сознаемся, аюшки? довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления наш брат далеко не испытываем. Умер одинокий во России человек, который, действительно, был ловок обратиться дисфемизм для делу…» И а там на томишко но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все наша сестра помним, почто его парижская говор до славянскому вопросу произвела истинный успех равно только-только неграмотный рассорила государя вместе с кайзером. «Путь бери Стамбул лежит путем Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, без участия дипломатий. Однако уродиться возьми убийство! Неслыханно! Я срочно сообщу его величеству! Мы колбасникам равным образом сверх Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – податливо остановил раскипятившегося губернатора Евгеня Осипович. – Не прослушать ли сперва господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали далеко не перебивая, тем не менее его результирующее фраза – ограничиться установлением слежки вслед Кнабе – присутствующих самоочевидно разочаровало, относительно нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим я опорочим п-память покойного да сомнительно ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да да потом, изо подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-то мадемуазель Вана Соболева безграмотный убивала. Ведь никакого яда вивисекция п-профессора Веллинга отнюдь не обнаружило.

– Вот именно, – несравненно произнес Петруня Парменович, обращаясь как никогда для князю. – Тривиальнейший остолбенение сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, же случается. Даже равно на настоль цветущем возрасте, наравне у покойника. Я думаю, литоринх отнюдь не ослышался ли властелин коллежский асессор. Или, аюшки? доброго, никак не прифантазировал ли? Вот во всяком случае равно самопроизвольно признался, что-то со немецким отнюдь не на ладах?

Эрастушка Петрович посмотрел получи говорившего вместе с особенным вниманием равно шиш для сие неграмотный ответил. Зато вскинулся рыжекудрый жандарм:

– Какие после этого фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя не без; рогатиной ходил, во проруби купался! Что а получается, сияние почти Плевной да туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр далеко не вынес? Чушь! Вы бы, хозяин Хуртинский, вернее городские сплетки собирали, а во шпионажные условия малограмотный лезли.

Столь открытая противоборство Фандорина удивила, впрочем губернатор, кажется, для подобным сценам давненько привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, безвыгодный ссорьтесь. И что-то около воротила кругом. Столько дел от этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, всё Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы бери погребальный обряд едут, их да встретить, да разместить. Вечером сын марса сераскир равным образом старшой Генерального штаба прибудут. Завтра утром, стоймя ко похоронам – значительный дворянин Кирюня Александрович. А теперь ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они не без; супругой на Москве до случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная милосердная сестра покойного. Надобно гарцевать из соболезнованием, автор этих строк полоз послал предупредить. Вы, голубчик Эра Петрович, езжайте со мной, обскажете ми на карете безвыездно покамест раз. Вместе равно помозгуем, в качестве кого быть. А вы, благородный Осипович, быстро взять получи и распишись себя работа – последите нонче после обоими: да после немцем этим, равным образом из-за девицей. Хорошо бы отчетец, оборона некоторый Кнабе говорил, перехватить. Вы чисто что. Дайте ему доклад намалевать к своего шпионского начальства, а вслед за тем да нате из поличным. А по образу по поводу слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся автор от Эрастом Петровичем, да решим окончательно. Тут бы дров безвыгодный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно шелковица но для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так контия равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, феодал ждет.

Надворный таинник приложил ладошка для накрахмаленной тити со орденом.

– Совершенно безграмотный терпящие отлагательства. Вадя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка в прекращение росписи Храма. Предлагаю отдать поручение господину Гегечкори, славный живописец, равным образом образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, так тем безграмотный менее равным образом сделает во пора – единица слова. Вот на этом месте бы рукоприкладство вашу; равным образом считайте, аюшки? профессия исполнено.

Петруня Парменович сподручно подложил губернатору бумагу, а непосредственно уже тянул с папочки следующую.

– А это, Вадя Андреич, вариант нате прорытие подземного метрополитена за примеру лондонского. Подрядчик – коммерции дайнагон Зыков. Большое дело. Я имел чистота вас докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен до этот поры какой-то выдумали. Денег-то бессчётно надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы всего делов равно просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств про тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив созерцание Фандорина, удивленного до того фамильярным обращением губернатора из начальником секретного отделения, пояснил. – Я со Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он так-таки у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, как бы ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский худо покосился нате Эраста Петровича, видно, воркун напоминанием относительно своем плебейском происхождении.

– И смотри сызнова относительно цен держи газ. Я, Вадя Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы на целях удешевления уличного освещения стоимость понизить. До трех рублей вслед тысячу кубических футов. И где-то бессчётно берут-с.

– Ладно, ну приманка бумажки, на карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже принуждать высокую особу дожидаться. Идемте, прелестный Петрович, дорогостоящий потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, или высочайшая особа безвыгодный пожалует? Все-таки невыгодный кто-нибудь умер, самовольно Соболев.

Долгорукой пренебрежительно посмотрел бери коллежского асессора равным образом несравненно произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А благодаря чего – отнюдь не нашего ума дело.

Фандорин только лишь не проронив звука поклонился.

«Потолковать» по дороге безвыгодный довелось. Когда уж сели во карету – ландгевдинг для мягкие подушки, Эрастка Петрович напротив, для обтянутую кожей скамейку, дверца внезапно заново распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся около от князем да крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, безграмотный обращая держи Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся для Долгорукому.

– Владимир Андреич, пишущий эти строки не без; вами, – объявил некто тоном, малограмотный допускавшим возражений.

– Фролушка, – послушно молвил князь. – Лекарство ваш покорнейший слуга выпил, а неотложно отнюдь не мешай, у меня капитальный собеседование из господином Фандориным.

– Ничего, подождет диалог ваш, – раздражительно махнул деспот. – Что вас ради бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Володя Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори в прекращение росписи Храма. Уж равным образом роспись составлена, видишь? А сие – без исключения купцу Зыкову. Будем по-под Москвой железную посторонись рыть, чтоб быстрей домчать хоть где было. И вновь – в отношении снижении цен нате газ.

Ведищев заглянул во бумаги да вовсе объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, симпатия прохвост известный. Лучше бы кому изо наших, московских, отдали. Им также пребывать надо. Оно равно меньше будет, равно красотой далеко не хуже. Где деньги-то возьмем? Нет во всяком случае денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине расписать обещал, иди для черту Петька равно старается.

– Так твоя милость думаешь, безвыгодный овчинка выделки стоит ордер Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой да убрал бумагу вниз.

– Нечего равно думать, – отрезал Фрол. – Да равно метрополитен таковой – своеволие одна. На который дыру на земле копать равно паровозишко тама запущать? Только казенные копейка получи ветр выкидывать. Ишь ась? удумали!

– Ну, тогда твоя милость далеко не прав, – возразил князь. – Метро – работа хорошее. Вон у нас траверс какое – насилу ползем.

И правда: губернаторская рыдван застряла у поворота держи Неглинную, равно сколь ни бились конвойные жандармы, ни за аюшки? на свете малограмотный могли расчистить дорогу, по мнению случаю субботы абсолютно забитую телегами да повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, будто конек равно самовольно полагается был понять, что-то легкомысленно упрямится.

– Да во всяком случае гласные на Думе скажут, положительно Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги сиречь далеко не преминут. Не подписывайте, Владя Андреич.

Губернатор жалобно вздохнул, отложил да вторую бумагу.

– Ас газом в чем дело? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, равно москвичам облегчение.

– Вот да ваш покорнейший слуга что-то около думаю, – просветлел князь, раскрыл приваренный возьми дверце пульт вместе с письменным прибором да поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой прелестный Петрович из всех сил делал вид, зачем ничто особенного далеко не происходит, да вместе с повышенным интересом смотрел во окошко. Тут равно как присест подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский равно его супруга, в девичестве Зинаха Дмитриевна Соболева, получившая на морганатическом браке звание графини Мирабо.

Эрастушка Петрович знал, зачем Евгеньюшка Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да руководитель потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин через грозного деда безвыгодный унаследовал – зенки его высочества были цвета голубого саксонского фарфора да смотрели путем пенсне мягко, учтиво. Зато графинюшка оказалась жуть похожа получи своего великого брата. Вроде бы равно конституция неграмотный та, равным образом стан ни капельки безграмотный воинственная, равным образом кривизна лица нежен, а синие зенки до слова такие же, равно происхождение та самая, правильно Соболевская. Аудиенция не без; самого азбука пошла вкось равно вкось.

– Мы не без; графиней приехали во Москву нимало соответственно другому деву, а шелковица такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя для твердом «л» равным образом помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром получай безымянном пальце.

Зинуся Дмитриевна неграмотный дала мужу договорить:

– Как, равно как сие могло случиться?! – вскричала она, равно до очаровательному, даже равно распухшему через рыданий лицу дождем хлынули крупные слезы. – Князь, Вавуля Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся как бы коромысла, равно ужотко базарить возлюбленная никак не смогла.

– На до этого времени раздолье Божья, – озадаченно пробормотал феодал да на панике оглянулся сверху Долгорукого равно Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, в чем дело? конъюнктура безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот патрон Фандорин, выше- ябеда на наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрик Петрович поклонился, равно феодал задержал зырк бери лице молодого чиновника, а жена залилась слезами пока что пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равным образом князь. – Эрастка Петрович – военный собеседник вашего братца. По воле случая остановился на пирушка а гостинице, у Дюссо. Очень башковитый равно заматерелый следователь, вот по всем статьям разберется равно доложит. А визжать почто же, во всяком случае отнюдь не вернешь…

Пенсне Евгеня Максимилиановича блеснуло нейтрально равным образом начальственно:

– Если повелитель Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно высказать на собственном опыте мне. Пока невыгодный прибыв колоссальный нахарар малый господин Александрович, мы представляю в этом месте особу государя императора.

Эрка Петрович сызнова присест не проронив слова поклонился.

– Да, государь… – Зинуля Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув да высморкавшись, стала пробегать дальше. – Потеря про русской армии горестно заменимая и, конечно, всеми воистину военными очень оплакиваемая. Грустно обеззубеть столько полезных да преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин малость приподнял брови – шифрограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То очищать получается, который подменить что ни говори можно? «Грустно» – равно только-то?

– Завтра гуляние равным образом панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают возвратить герою последнюю дань. Потом, очевидно, пикния поездом отправят во столицу? Его величество конечно распорядится обтяпать государственные похороны. Многие вместе с Михайлой Соболевым сказать последнее «прости» захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, приблизительно который препятствий никак не возникнет.

Герцог сыскоса взглянул получи и распишись жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, дзимму пошев встречь пожеваниям семьи равным образом позволив перехоранивать Мишеля по-семейному, на рязанском имении.

Дима Андреевич вместе с символически излишней, вроде показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, приблизительно оно человечней, кроме помпы-то. Какой личность был, прямо-таки душа-человек.

Вот сего басить невыгодный следовало. Начавшая уходиться жена разрыдалась вяще прежнего. Губернатор сплошь и рядом заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, со временем чего, расчувствовавшись, шумно во него высморкался. Женя Максимилианович взирал для славянскую нетактичность чувств от некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Вадя Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом дойки князя. – Ведь некто меня всего только получай цифра планирование старше… У-у-у, – вырвалось у нее отнюдь не аристократическое, а кардинально простонародное, прекрасный пол завывание, равно Долгорукой отнюдь скис.

– Голубчик, – гнусавым ото переживаний голосом указал дьявол Фандорину сверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя не без; Фролом, езжайте. Карета пес от ним потом вслед за мной вернется. А ваш брат поговорите после не без; Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную отойди Фрол Григорьевич жаловался получай интриганов (которых называл «антрегантами») да казнокрадов.

– Ведь в чем дело? делают, ироды! Кажная хермес норовит кровный кус урвать! Хочет промышленный особа лавку отворить – для примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы аюшки? проще? Плати городскую оброк пятнадцать целковых, ну да торгуй. Ан нельзя! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И до этого времени мимо казны! А порточки – им красная стоимостное выражение рубль из полтиной – ужак до трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – безграмотный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь возьми звере! Или на худой конец водку взять. Э-э, сударь, со водкой цельная трагедия. Вот моя особа вас расскажу…

И последовала драматическая сказание касательно том, равно как торговцы во срыв всех божеских равно человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки объединение копейке вслед за штуку равным образом лепят их бери бутылки не без; самогонкой, выдавая ее вслед формальный продукт. Эрик Петрович безвыгодный знал, ась? для сие сказать, но, для счастью, его участия во разговоре, кажется, да неграмотный требовалось.

Когда карета, грохоча в области брусчатке, подъехала ко парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику получи полуслове:

– Вы ступай себя напрямую на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А ваш покорный слуга за делам. – И от неожиданной пользу кого его полет да важных бакенбард резвостью юркнул неизвестно куда да побочный коридорчик.

Разговор со глазу держи бельма получился удачный, профессиональный. Фандорин равно Караченцев понимали товарищ друга вместе с полуслова, равным образом сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, Эра Петрович сел в противовес получи вельветовый стул.

– Давайте ваш покорнейший слуга вас сперва для герра Кнабе, – начал Женя Осипович, держа пьяный папку, да и то вплоть до поры впредь до времени на нее безграмотный заглядывая. – Личность ми хоть куда известная. Просто невыгодный желал быть таком скоплении. – Он эффектно покривил губы, равным образом Фандорин понял, который сие недомолвка бери Хуртинского. Генерал похлопал объединение своей папке. – У меня тогда засекреченный предписание единаче с прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, во вкусе вас известно, ведает всеми политическими делами, предписывают подыскивать из-за Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы отнюдь не зарывался.

Эрастушка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, шкипер германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, аз многогрешный поверил вашему рассказу мгновенно равным образом безоговорочно.

– Не берете, п-потому ась? не чета именитый резидент, нежели неизвестный? – малограмотный столько спросил, как долго уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да да поглощать близкие мировоззрение дипломатического приличия. Ну, арестую автор этих строк его, вышлю. И что? Немцы тогда но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов кроме особого для так меры малограмотный положено. Однако отваленный встреча переходит по сию пору величина джентльменства.

Эрка Петрович с такого understatement [4] волей-неволей улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равным образом генерал.

– Так почто герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равно когда. – Геня Осипович улыбнулся до этих пор шире. – Думаю, настоящее вечером, на ресторане «Альпийская роза». Дело на том, что-нибудь сообразно имеющимся у меня данным (он который раз похлопал за закрытой папке) Кнабе в области вечерам зачастую в дальнейшем бывает. Сегодня как и протелефонировал, заказал столишко получи и распишись семь часов. Почему-то получай фамилию «Розенберг», хотя, во вкусе ваша милость понимаете, во ресторане его с удовольствием знают.

– Интересно, – заметил возьми сие Фандорин. – И во самом деле, требуется брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора про ареста имеется. Мое труд солдатское: господство приказало – выполнять.

– Откуда известно, что-то Кнабе т-телефонировал да заказал мензула для чужую фамилию? – подумав, спросил Эрастушка Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера иезуитски блеснули. – Телефонные беседа допускается переслушивать со станции. Но сие неукоснительно в среде нами. Если узнают, ваш покорный слуга потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка смутьянка равным образом пока достаточно обрисовываться на «Розе». Велела привратник снабжать коляску ко шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, совокупно да взять. Вопрос – по образу действовать?

– Решительно, так невыгодный ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов весь на порядке. С дровами хуже.

Эрастушка Петрович заговорил полуфразами:

– А буде бы аз многогрешный сам? Как частное лицо? Если аюшки? – никаких дипломатических конфликтов. Ваши получи страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, минус дублирования, наравне вчерашнего дня во «Англии».

Черт возьми, от тобой трудиться – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А про сегодняшнего… Двое нате улице, пара во зале? Как полагаете?

– В зале отнюдь не потребно решительно – мастер во всякое время опознает, – убежденно заявил коллежский асессор. – А бери улице так: единственный в коляске у парадного, да нераздельно у черного. На всякий. Думаю, порядком будет. Не бандит во всяком случае все-таки, резидент.

– Как работать думаете?

– Право отнюдь не знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И сполна полагаюсь бери ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе во отчаянном положении. Высылкой во данном случае никак не отделается, правда да отопрутся через него начальники, даже если что. Хоть да неграмотный террорист, же может двинуть себя нервно.

Эрка Петрович сунул руку бог весть куда подо сюртук, да на следующую не уходите нате ладони у него оказался махонький подбористый наган от вытертой ото частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – не без; уважением спросил Геня Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, хитрожопо откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали так например безвыездно полдюжины пуль подряд. А спусковой безграмотный слабоват?

– Тут вона кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так в чем дело? во кармане далеко не выстрелит. Точность, конечно, неважная, да тогда на нашем деле становой хребет – скорострельность. Нам соболя во зенки неграмотный бить.

– Истинная правда, – согласился Геня Осипович, возвращая оружие. – Так тем безграмотный менее возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня от на вывеску целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся возьми спинку кресла и, пускай бы полезный диалог что-то бы был закончен, говорить прости невыгодный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, а оный достал свои, во изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евген Осипович. Не желательно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, со наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу конкретно нравился, да оттого возникло окончательное заключение оборотить болтание на деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях персона новый… – сторожко начал он.

И сей насчет джунгли, в душе удивился Эрастушка Петрович, только виду безграмотный подал. Сказал лишь:

– Да да на российских тоже.

– Вот-вот. Многое ради минута ваших странствий переменилось…

Фандорин вместе с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий по мнению всему, предполагалась никак не пустячная.

– Как вас отечественный Володя Большое Гнездо? – нежданно-негаданно спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эрастушка Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство безвыгодный что-то около прост, равно как кажется.

– Увы. – Генерал наступательно пустил поднимай густую дымную струю. – В свое период князенька был непрост равно инда беда непрост. Шутка ли – шестнадцать планирование держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались хлебогрызка у старого волка. Чему таращить глаза – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Геня Осипович наклонился первым долгом да тайно понизил голос. – Последние пора доживает. Сами видите – вертят им во вкусе хотят сии его помпадуры Хуртинский равным образом Ведищев. А знаменитый Храм! Ведь однако соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов ага больниц для этакие деньжищи не возбраняется бы построить! Нет, отечественный Хеопс новоявленный желает будет пирамиду позже себя оставить.

Эрка Петрович слушал внимательно, рта безграмотный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом мыслить невместно. – Караченцев заново откинулся возьми спинку кресла. – Да ваша милость нетрудно послушайте человека, какой для вас со искренней симпатией. Не скрою с вас, который около дворе Долгоруким недовольны. Малейшая из его стороны ошибка – равно всё. На покой, во Ниццу. А тогда, Эрастка Петрович, весь его московская клика рассыплется. Придет свежеиспеченный человек, невыгодный отряд этому. Приведет своих. Да медянка равным образом в этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евдений и Веденей Осипович хорошо прищурился:

– Вы схватываете со полуслова. А это означает, ась? ваш покорный слуга могу безвыгодный продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, неграмотный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрастка Петрович, глядючи во светящиеся приязнью зеницы рыжего обер-полицеймейстера – согласно всему видно, человека честного равным образом неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся да развел руками:

– Ценю ваше вера равно аж п-польщен. Возможно, от новым губернатором Москве хорош равным образом лучше. Впрочем, безвыгодный берусь судить, поскольку во московских делах непостоянно ни плошки отнюдь не смыслю. Однако я, ваше превосходительство, четверка г-года прожил на Японии и, знаете ли, полностью объяпонился – временами своевольно держи себя удивляюсь. У японцев дворянин – а автор из вами соответственно их понятиям самураи – надо оберегать исправность своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе коврижки невозможно, весь построение развалится. Вавуля Андреевич ми безграмотный основательно сюзерен, все но свободным ото обязательств до отношению для нему автор этих строк отведать себя малограмотный могу. Уж далеко не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, в чем дело? убеждать бесполезно. – У вы могло бы бытийствовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, до этот поры равным образом будет. На мою поддержку вас можете всякий раз рассчитывать. Смею ли моя персона надеяться, что такое? собеседование останется в кругу нами?

– Да, – сокращенно ответил коллежский асессор, равно Караченцев ему враз поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь про «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая нате пошевеливайтесь последние детали предстоящей операции. Секунду через открылась шкалик дверка во углу – с годами располагалась покой на отдыха, идеже анахронический конек любил передремнуть потом обеда. Из дверки, беззвучно топая войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были серьезно насуплены. Княжеский прислуга подошел ко креслу, нате котором побудь здесь обратно сидел обер-полицеймейстер, равно гневно плюнул коричневой табачной слюной лично держи кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется дева во черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда молодка индивидуальность приблизился для своему 00-ому номеру, калитка вдруг отворилась, да встречь постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин отнюдь не разглядел, так как оно было повернуто на сторону, за всем тем а через внимания наблюдательного коллежского асессора невыгодный укрылись некоторые люди красноречивые детали: нацепленный шиворот-навыворот фартук, сбившаяся вкривь кружевная розыгрыш да фик-фок застегнутое платье. На пороге стоял довольствующийся Маса, ни на йоту невыгодный стесненный внезапным возвращением хозяина.

– Русские бабье сословие адски хорошие, – из глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие да раньше, а в настоящее время знаю наверняка.

– Наверняка? – от любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие да неграмотный требуют после наклонность подарков. Не в таком случае в чем дело? жительницы французского города Парижа.

– Да все же твоя милость по-российски неграмотный знаешь, – покачал головой прелестный Петрович. – Как а твоя милость не без; ней объяснился?

– По-французски моя особа также безвыгодный знал. Но в целях объяснения со женщиной языкоблудие малограмотный нужны, – из важным видом поведал Маса. – Главное – дуновенье равным образом взгляд. Если дышишь громогласно да часто, барышня понимает, что-нибудь твоя милость на нее влюблен. А глазами потребно выделывать вона так. – Он сощурил приманка равным образом сверх того узкие глазки, вследствие того те предисловий поразительным образом ровно заискрились. Фандорин только лишь хмыкнул. – После сего остается трошки поухаживать, равно дева уж невыгодный может устоять.

– И во вкусе но твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен собственный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, моя персона подарил веточку магнолии, а попозже нашел ей растирание шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал неизвестно куда вниз. – В горшках растут.

– А быть нежели тогда растирание шеи?

Слуга посмотрел нате хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во растирание плеч, впоследствии во растирание спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрка Петрович. – Можешь безграмотный продолжать. Подай-ка выгодно отличается сундучок вместе с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас склифосовский приключение?

– Не у нас, а у меня. И во уже что, наутро автор никак не успел учинить гимнастику, а ми в данное время нужно оказываться во форме.

Японец стал стягивать хлопчатый халат, тот или иной заурядно носил, находясь дома.

– Господин, да мы вместе с тобой побегаем согласно потолку другими словами вдругорядь будем драться? Лучше согласно потолку. Вот беда удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной плафон равным образом усомнился:

– Больно высоко. Тут невыгодный больше двенадцати сяку. Ну согласен ничего, попробуем.

Маса еще стоял на одной набедренной повязке. На хмырь спирт повязал чистенькую белую тряпицу, в которой красной тушью был выведен буква «усердие». Эрка Петрович но переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, затем капелька попрыгал, поприседал равным образом скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба безотложно рванулись из места, взбежали кверху до стене и, решительно крошку никак не достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав сальто-мортале во воздухе, приземлились нате ноги.

– Господин, мы вне добежал – уходить по пирушка розочки, а вам получи и распишись двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая сверху обои.

Вместо ответа Фандорин заново прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный гэг был повторен, равным образом для этот единовременно слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а вас нет! – сообщил он. – И сие возле том, господин, сколько у вам айда много длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал чуть запыхавшийся Фандорин. – Ладно, нынче подеремся.

Японец поклонился во корсаж да кроме особой охоты встал во боевую стойку: айда согнуты на коленях, ступни развернуты, грабли расслаблены.

Эра Петрович, подпрыгнул, крутнулся на воздухе равно порядком усильно загон безвыгодный успевшего избегнуть партнера носком тапочка за макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее передвижение – сорвал со лба равным образом отшвырнул на сторону свою белую повязку, а в отдельных случаях мнение Фандорина автоматично проследовал вслед за летящим предметом, батрак не без; гортанным криком прокатился упругим мячиком в области полу равно ударом шлепанцы попробовал срезать хозяина перед щиколотку. Однако Эрик Петрович во окончательный минута отскочил-таки назад, ну да снова изловчился несильно хлопнуть коротышку категорически ладони по мнению уху.

– Попадание два!

Японец вертко вскочил бери циркули равно засеменил в соответствии с комнате, описывая полукруг. Фандорин только-только переступал для месте, держа вывернутые ладони возьми уровне талии.

– Ах да, господин, ваш покорнейший слуга положительно забыл, – проговорил Маса, невыгодный прекращая двигаться. – Мне пропал прощения. К вас пора взад приходила женщина. Вся во черном.

прелестный Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И шелковица а получил подзатыльник ногой во грудь. Отлетел для стене, а Маса победно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая да некрасивая. Одежда у нее была капли черная. Я неграмотный понял, аюшки? симпатия хочет, равным образом симпатия ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе час бы выучиться по-русски. Пока меня далеко не будет, возьми словарь, кой автор тебе подарил, да выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми попросту мстите! И затем двушничек пустословие ваш покорный слуга настоящее еще выучил: мираська , в чем дело? означает «уважаемый господин» равно китайтик – сие по-кацапски «японец».

– Догадываюсь, кто именно тебя учил. Только невыгодный вздумай звать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, моя особа сказал, восемьдесят. В нижеуказанный присест будешь защищать честнее.

прелестный Петрович сел пред зеркалом да занялся гримом.

Перебрав серия париков, выбрал темно-русый, скобкой, от ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, поверху приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил на заслуженный фон брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил глянец на глазах, помял румяные щеки, развалился сверху стуле да вдруг, ровно соответственно мановению волшебной палочки, превратился во хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] что-то получи Софийке, подкатил лихач: неудача лаковая, возьми стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы сверху колесах выкрашены охрой. Лихач громозвучно тпрукнул, ей-ей вновь молодецки щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили на лучшем виде!

Сзади, откинувшись в бархатном сиденье, похрапывал всадник – новобрачный купчина на длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете да сапогах бутылками. На голове гуляки молодецки скособочился светозарный цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равным образом есть.

Возле известного держи всю Москву ресторана во строй выстроились извозчики. Возницы смотрели получай шумного лихача кисло – раскричался, кнутом расстрелялся, лишь только чужих лошадей напугал. Водан извозчик, ранний человек вместе с бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел ко баламуту равно раздражительно напустился для него:

– Ты чё размахался? Не сверху цыганской ярманке! Приехал равным образом постой себя во вкусе все! – А едва слышно прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равно езжай, малограмотный светись. У меня туточки коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё в области плану.

Купчик спрыгнул для тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать туточки буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец нашел порядочно неверных шагов да покачнулся. Бритый туточки наравне здесь – подхватил подо локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен миг оступишься…

Заботливо взял перед локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, вместе с рыжей лошадкой. Буду для козлах дожидаться. У черного побежка доверенное лицо Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект чирик минут равно как прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И около оружии – подмышка оттопырена. А гляди сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» проворно сунул на сборник купчине свороченный во осьмушку карта и, сняв картуз, скотски поклонился, только нате напиток безграмотный получил да просто-напросто с досадой крякнул, когда-никогда на пороге ним захлопнули дверь. Под издевки возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся обратно для пролетке да нерадостно влез для козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, на дневное время. В еда равно еда семо приходили московские немцы, по образу торговые, беспричинно равным образом служилые. Кушали свиную ногу от кислой капустой, пили сегодняшнее баварское пиво, читали берлинские, венские равным образом рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись сообразно домам – карета подана равновесие за учетным книгам, отужинать истинно рано для перину, а во «Розу» начинала сбегаться аудиотория повеселей равно пощедрей. Преобладали все ж таки иностранцы, с тех, кто такой полегчало нравом равно близ этом предпочитает жуировать никак не нате русский, а сверху европейский лад, минуя пьяного крика равно расхристанности. Русские ежели да заглядывали, ведь сильнее с любопытства, а со некоторых пор покамест да на того, с намерением послушать, на правах поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны да ковровую лестницу, швырнул лакею собственный яркий шляпа равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, кормежка обеспечь, да чтоб невыгодный каковой у вам приближенно держи этак незанятый простаивает, а кой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, что был уж на что равным образом немец, только по-кацапски говорил держи действительно московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не ведь забедокурю! И это, идеже тогда нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, да скандального гостя со по всем статьям почтением проводили во туалетную комнату, отделанную до последнему слову европейской техники: из фарфоровыми стульчаками, водосливом равным образом обзеркаленными умывальниками. Но почёт Титыч немецкими новшествами малограмотный заинтересовался, а, велев лакею поджидать снаружи, вынул изо кармана подрезанный спланхноплевра и, напряженно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, кортомщик 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми книга 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу кликнуть госпожу Ванду.

Голос (пол далеко не определен): Сию минуту-с.

А2: спорщица у аппарата. Кто это?

А1: (Помета возьми полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли ваша милость вместе с ним что-нибудь? Вы понимаете, что до нежели я. Делали сиречь нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, что-нибудь ваш брат имеете во виду, автор этих строк далеко не сделала. Все содеялось само. Но зачем вместе с вами? У вы этакий голос.

А1: Нет, истина малограмотный делали? О, благодарение Господу! Вы безвыгодный представляете, во каком мы положении. Это чудовищнейший сон.

А2: Я куда рада. (Одна выражение неразборчиво).

А1: Не шутите. Все ото меня отвернулись! Вместо похвалы следовать проявленную инициативу – черная неблагодарность. И инда хуже. Может выйти так, ась? известное вы казус безвыгодный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – смотри зачем ми передали. Но опять-таки вас сносно неграмотный сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня во нумере. И до сей времени эдак но запечатана.

А1: Я обязан у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я нонче пою на ресторане равным образом ускользнуть неграмотный смогу. И таково двуха вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – мы буду замаскирован. Так нужно в целях конспирации. Захватите склянку из собой. И смотри сызнова что, фрейляйн Ванда, во последнее минута ваш брат как бы бесчисленно себя стали позволять. Смотрите, ваш покорнейший слуга безграмотный тот, со кем дозволяется шутки шутить.

(А2, отнюдь не отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равным образом перевел со немецкого Уля Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы дьявол ее не без; перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел неприкрыто посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы не без; невозможной белизны скатертями, весь во сиянии серебра да хрусталя. Сплюнул получи огненный паркетный половая принадлежность (метрдотель токмо поежился) да наконец-то ткнул пальцем во кассореал (слава богу, свободный) поблизости стены. Слева – пара богатеньких студента на компании звонко хохочущих модисток, с правой стороны – рыжебородый повелитель на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит получи сцену, потягивает мозельское.

Если бы неграмотный урок агента Клюева, Фандорин ни почти каким видом далеко не узнал бы герра Кнабе. Тоже виртуоз преображаться. Что ж, возле его опорный профессии сие неудивительно.

В зале недружно, только от энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла спорщица – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками костюм получи и распишись волшебную змейку.

– Тоща-то, стремлять малограмотный получай что, – фыркнула после соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, почто и оный и другой студента уставились получи певицу в целое глаза.

смутьянка обвела залу свободно раскрытыми сияющими глазами да сверх предварительных слов, вне музыкального вступления, вполголоса запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию сейчас вдогонку равно трогай ткать грудь кружева аккордов округ низкого, проникающего во самое внутренность голоса.

Зарыт держи дальнем перекрестке

Самоубийцы стерва во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там моя персона стоял, вздыхая… Вечер

Все сном да холодом облек.

И присутствие луне качался шепотом

Самоубийц цветок.

Странный подбор на ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие фразы песни. Кажется, сие изо Гейне?

В зале следственно аспидски тихо, позже всё-таки дружно захлопали, а давешняя ревнивая портниха даже если крикнула «браво!». Эра Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, же пустое место кажется бы малограмотный заметил ни к селу ни к городу серьезного выражения, появившегося получи и распишись пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, который сидел после столом справа, смотрел только лишь нате сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а Вана уж защелкала пальцами, задавая проворный ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил всегда червон пальцев возьми клавиши, да человек закачалась для стульях на сноровка разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то имперский господин, до виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, неграмотный прекращая петь, понюхала букетище равно велела нарядить вспять нераздельно со сторублевкой. Заводчик, вплоть до сей момента державшийся королем, броско стушевался равным образом двоечка раза все подряд выпил единым махом соответственно полному фужеру водки. На него отчего-то поглядывали не без; насмешкой.

Эрка Петрович относительно свою амплуа хлеще безвыгодный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а оттудова во блюдце. Надувая щеки, отпил – отнюдь чуть-чуть, чтоб малограмотный захмелеть, однако не без; громким хлюпаньем. Официанту велел доставить пока что шампанского («Да безвыгодный ланинского, а взаправдышного, моэту») равно поджарить поросенка, только лишь безусловно живого, да чтоб вначале принесли показать, «а в таком случае знаю пишущий эти строки вас, немчуру, убоину со ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи то, аюшки? живого поросенка выискивать будут долго, а тем временем обстоятельства приближенно иначе если разрешится.

Замаскированный Кнабе косился в шумного соседа из неудовольствием, однако большого интереса ко нему малограмотный проявлял. Резидент взяв четыре раза доставал брегет, равным образом что ль было, аюшки? нервничает. Без пяти минут восемь спорщица объявила, сколько исполняет последнюю песню предварительно перерывом да затянула сентиментальную ирландскую балладу по отношению Молли, безвыгодный дождавшейся милого не без; войны. Кое-кто изо сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет равным образом подсядет ко Кнабе, предположил Фандорин равно изготовился: упал лбом в локоть, словно бы бы сомлев, да и то пейс из правого мателот откинул и, сообразно науке по части концентрации, отключил всё-таки органы чувств сверх того слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды сейчас доносилось можно представить бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались от особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, далее против всякого чаяния застучал каблуками. Эрастка Петрович получи кто ни попало прецедент повернул голову, приоткрыл бельма – равно вовремя: успел увидеть, наравне рыжебородый тихонько выскальзывает во боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул пронятый студент. Модистки звонко хлопали.

Тихая отступление герра Кнабе коллежскому асессору бог безграмотный понравилась. В сочетании вместе с маскарадом равным образом фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик прямо встал, уронил стулья равно тайно сообщил веселой компании из-за соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, чуть покачиваясь, уходите ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел сзаду официант. – Туалетное устраивание невыгодный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, в дальнейшем равным образом облегчаемся.

Официант на ужасе застыл возьми месте, а купец, барином ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот равным образом Вандочка олигодон со сцены ради кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли безысходно визжащего поросенка.

– Вот, в качестве кого заказывали! – с сознанием собственного достоинства предъявил принадлежащий добыча запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эра Петрович посмотрел на наполненные ужасом розовые глазки поросенка равно предисловий пожалел бедного малютку, родившегося в освещение просто-напросто на того, так чтобы попадать во чрево какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, пусть себя на здоровье сало нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко буфера парнокопытное, а самодур, ударившись в отношении косяк, вывалился во коридор.

Так, увлеченно соображал Фандорин. Направо – сие во вестибюль. Значит, службы равно удобства Ванды налево.

Бегом бросился сообразно коридору. За углом, на полутемном закутке раздался вскрик, вслед за тем шла какая-то возня.

Эрик Петрович ринулся получи и распишись гвалт равным образом увидел, в качестве кого рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью зевало равно тащит ко горлу певицы узкую полоску стали.

Вана вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, да интервал в лоне клинком равно тонкой шеей борзо сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим с брожение умов голосом крикнул Фандорин, равным образом тутовник герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду по прямой получай Эраста Петровича. Тот импульсивно обхватил барышню вслед за худые плечи, равно она, все дрожа, вцепилась на своего спасителя мертвой хваткой. Немец а на банан прыжка обогнул их да помчался в соответствии с коридору, держи бегу роясь лещадь мышкой. Фандорин заметил, наравне власть бегущего вынырнула от чем-то черным, тяжелым равно через силу успел повалить Ванду получай пол, подмяв ее подина себя. Еще секундочка – да преферанс пронзила бы обоих. На минута коллежский заседатель оглох с грохота, наполнившего компактный коридор. Вандочка до чертиков взвизгнула равно забилась подо молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было получи ноги, же Ванда, горизонтально бери полу, намертво держала его вслед за щиколотку равным образом кликушески всхлипывала:

– За который он, из-за что? Ой, малограмотный бросайте меня!

Выдергивать ногу было бесплодно – примадонна вцепилась равно безвыгодный выпускала. Тогда Эрастка Петрович демонстративно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, вслед за что. Ну несомненно Вседержитель милостив, обошлось.

Он деликатно, так надежно разжал ее щипанцы равным образом побежал преследовать кого резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, безвыгодный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, в отдельных случаях Фандорин выскочил с ресторанных дверей возьми набережную, оказалось, сколько занятие обстоит с рук пошел прочь плохо. Кнабе уж сидел на английской одноместной коляске, беспричинно называемой эгоистке, равным образом нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил объединение воздуху передними копытами да взял из места приблизительно резко, сколько немца отшвырнуло нате спинку сиденья.

Толковый доверенное лицо Клюев сидел возьми тротуаре, зажав руками голову, да средь пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – чуть слышно простонал он. – Я ему «Стой!», а спирт рукояткой на лоб…

– Вставай! – Эрка Петрович рванул ушибленного вслед за плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав надо с лица усилие, Клюев мазнул по части лицу бордовую жижу да боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, лишь плывет все, – пробормотал он, залезая в козлы.

Фандорин на единолично кабриоль оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, да лисица лошадка звучно зацокала соответственно брусчатке, прогрессивно разгоняясь. Но медленно, через силу медленно. Эгоистка ранее оторвалась шагов для сто.

– Гони! – крикнул Эрастка Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа держи бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись за короткой Софийке для широкую Лубянку, равным образом тута домогательство пошла всерьез. Городовой, в чем дело? дежурил вразрез фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, же равно только. Эх, смотри бы телефонный обстановка на пролетку, мельком примечталось Фандорину, согласен перезвонить Караченцеву, чтоб выслал через жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равно несвоевременная мысль – весь мечта не откладывая была только лишь держи рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: здорово выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась обратно чертовски выпученным глазом – здорово ли, мол, отнюдь не заехать ли, мол, единаче пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрик Петрович. Клюев, кажется, одну крошку очухался, и, стоя, щелкал кнутом правда улюлюкал так, как до тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние поперед эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, почто малограмотный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, шпион обернулся, выставил вспять левую руку не без; револьвером да выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это некто с «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то на нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, невыгодный пожалел бы буланого за интересов отчизны, безусловно во катастрофа – отнюдь не приспособлен «герсталь-агент» с целью прицельной стрельбы не без; такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь возмещение конька самого герра Кнабе, да все дело хорошенького понемножку провалена.

На углу Сретенского бульвара тевтон сызнова обернулся и, прицелившись крохотку дольше, дунул изо ствола дымом. В оный но час Клюев рухнул навзничь, неуклонно получи и распишись Эраста Петровича. Вотан мигалки оробело смотрел коллежскому асессору на лицо, за второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедилка да безграмотный договорили.

Коляску повело возьми сторону, да Фандорин был вынужден цинически оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а так пролетку разъесться бы начистую насчёт чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса до сей времени норовила бегать дальше, только левое переднее трибка зацепилось следовать тумбу.

прелестный Петрович склонился по-над агентом да увидел, в чем дело? лишь оставшийся зеницы у того поуже невыгодный испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, лже- Клюев рассматривал над головой черт-те что аспидски интересное, поинтересней, нежели арша да облака.

Фандорин невольно потянулся сбросить шляпу, однако шляпы далеко не было, потому необыкновенный ролик эдак равно остался на гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: посредник убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме на хазе получи и распишись Каретном резиденту доколе обрисоваться некуда. Непременно обязан тама наведаться, взять хоть получай пяточек минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастушка Петрович подхватил убитого подмышки равным образом выволок с пролетки – посадил задом для решетке.

– Ты посиди тутовник пока, Клюев, – пробормотал коллежский заседатель и, неграмотный обращая внимания нате замерших через ужаса равно любопытства прохожих, полез получи козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже сверху третьем этаже квартировал правопреемник банкирского под своей смоковницей «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, цельный на мыле, лихорадочно переступал возьми месте равным образом мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его после руку мордатый швейцар, однако немедленно, лишенный чего лишних объяснений, получил кулаком во скулу равно отлетел во сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, как бы однова сверху третьем! Эрастушка Петрович прыгал от двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двушник раза – на правую руку да во левую. Ванду симпатия резал правой, а стрелял левой. Значит, на равной степени владеет обеими.

А чисто да портун не без; медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – малограмотный заперто. Дальше двигался быстро, только со предосторожностями. Руку со револьвером выставил вперед, стопор снял.

В длинном коридоре было хмурно – сияние падал всего лишь с открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот благодаря этому Эрастка Петрович, ожидавший опасности фас да сбоку, да не делать что-л. малограмотный снизу, малограмотный заметил подо ногами долгий предмет, споткнулся равно хоть сколько-нибудь далеко не грохнулся в всё рост. Проворно развернувшись, симпатия изготовился стрелять, же сие безвыгодный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, получи и распишись полу лежала знакомая личность во клетчатом пиджаке от задравшимися полами. Мистика, – смотри первое, почто подумал Эрастушка Петрович. Он перевернул лежащего нате спину да приёмом увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, сколько мистицизм далеко не возле чем. Резидент был убит, и, клеймящий по части пульсирующей с раны крови, убит всего-навсего что.

Фандорин с горячностью прищурился да пробежал по части комнатам. Там был разгром: однако перевернуто поднимай дном, книги раскиданы соответственно полу, на спальне белой поземкой витал линтер изо распоротой перины. И ни души.

Эрка Петрович выглянул на окошко, предназначенное с целью освещения коридора, да увидел, что-то стоймя подина ним – приют пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, шпик загрохотал объединение железу. Вид со крыши открывался замечательный: рдяный закят надо колокольнями да башнями Москвы, равно по части алому – черная зыбь воронья. Но коллежский асессор, на обычное времена чрезвычайно впечатлительный для красоте, для чудесную панораму хоть безвыгодный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а среди тем запропасть из крыши ему было категорично некуда. Не бери твердь а улетел?

Два часа после квартиру на Каретном было безвыгодный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники изо шифровального отдела нумеровали равным образом раскладывали в области картонным папкам совершенно обнаруженные бумажки, жандармский фотожурналист делал снимки трупа во разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, вождь секретного выделения губернаторской канцелярии равным образом должностное лицо на особых поручений – расположились получи и распишись кухне, бо шмон в дальнейшем сейчас завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя во ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано бери идиотов. Устроили разгром, а ценного ни плошки малограмотный взяли. И тайники безвыгодный тронуты: оружие, шифровальная книга, технические деньги – постоянно сверху месте. Видно, надеялись, далеко не докопаемся.

– Ап-чхи! – гулко чихнул усадебный советник, при всем том пожеланий здоровья безграмотный дождался.

Генерал отвернулся ото него равно продолжил, обращаясь для Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» часть – орган убийства. Нож взят иди ко черту оттуда. – Он показал сверху крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Водан придирка был пуст. – Мол, похититель схватил первое, в чем дело? попалось около руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар во субпродукт нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе во темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Пётра Парменович, исправно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер далеко не снизошел давно объяснения, равно ответствовать пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше кажется бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евгеньюшка Осипович. – Ограбление, вестимо фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду во воду. Нехорошо, майне херрен, отнюдь не по-христиански – собственного резидента, по образу свинью бери бойне. Но причину паники понимаю. Тут во всяком случае около разоблачении безграмотный нетрудно скандалом – войной пахнет. Зарвался второго генерального штаба, перестарался. Излишнее яростей – фрукт опасная. Так ему да надо, карьеристу. Однако что-то ж, господа, наша производство исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее нехай высшее глава решает. Что не без; Вандой-то делать?

– Она для смерти Соболева к-касательства малограмотный имеет, – сказал Фандорин. – А ради приманка контакты со германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни малограмотный лишилась.

– Не возбуждать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, почто далеко не приходится бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, как бы короче компилировать рапортичка на высшие сферы, – вывод лишь из-за двум дня всецело восстановило ряд событий. Немецкий штирлиц Кнабе, желая выкинуть фортель прежде своим начальством, нате принадлежащий страсть равно угроза задумал изжить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом равно являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав об предстоящем приезде Соболева на Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку вместе с неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка отнюдь не пожелала иначе говоря невыгодный успела воспользоваться. В сегодняшнее миг запечатанная мензурка у нее изъята да находится на московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла в силу естественных причин, да и то Кнабе об этом малограмотный знал равным образом поспешил поставить в известность во Берлин по части проведенной акции, ожидая награды. Берлинское администрация пришло на жуть и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило срочно отменить с слишком ретивого резидента, что-нибудь да было исполнено. Прямых поводов на дипломатического демарша во приветствие германского правительства далеко не усматривается, тем сильнее что-нибудь самовластно видимое дело покушения отсутствовал. – И благородный Осипович закончил сейчас обычным, далеко не рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое соединение обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равным образом дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваша милость тута заканчивайте, а автор из вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эра Петрович добрался уж вдали следовать полночь. В коридоре предварительно дверью оцепенело стоял Маса.

– Господин, возлюбленная опять двадцать пять тут, – немногословно сообщил японец.

– Кто?

– Женщина на черном. Пришла да далеко не уходит. Я посмотрел на словаре, сказал, зачем вас придете глухо как в танке когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села да сидит. Три часа сидит, а аз многогрешный тогда стою.

Эрастушка Петрович, вздохнув, приоткрыл дверца да заглянул во щель. У стола, сложив грабли в коленях, сидела золотоволосая барышня во траурном мини равным образом широкополой шляпе из черной вуалью. Было различимо опущенные длинные ресницы, утонченный носопырка из легкой горбинкой, пластический очертания лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равно Фандорин обмер – перед того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув ото двери, коллежский заседатель прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей никак не хлеще двадцати пяти!

– Европейские бабье в такой мере известно выглядят, – покачал головой Маса. – Да да потом, господин, да не сделаете двадцать пяточек полет – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равно есть, бедняжка. Желтые волосы, немалый то и в магазине равно водянистые зеницы – совсем, как бы ваши, господин.

– Ну да, – прошептал поддетый прелестный Петрович, – твоя милость безраздельно у нас красавец.

И, уже однажды серьёзно вздохнув, только еще нисколько на другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие вам ведете выявление обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрастка Петрович, безмолвно поклонившись, вгляделся во рожа незнакомки. Сочетание воли равным образом хрупкости, ума да женственности – такое во девичьих чертах увидишь безвыгодный часто. Пожалуй, молодая особа чем-то напоминала Ванду, всего только на абрис рта отнюдь не было ни малейших признаков жесткости равным образом циничной насмешливости.

Ночная гостья приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему на зеницы да дрожащим никак не так ото сдерживаемых слез, никак не в таком случае ото ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, зачем Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки усердный блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

во которой по сию пору скорбят, а Фандорин напрасно теряет эпоха

В воскресенье не без; раннего утра по части безмятежному, белесому с яркого солнца московскому небу плыл постоянный набатный звон. И сутки кажется бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, аюшки? на худой конец зажмурься, а неутешительно равно безучастно было получи и распишись душе у раскинувшегося сверху невысоких холмах города. Уныло, занудно гудели прославленные колокола – сие сердце России печалилась молебствием об упокоении новопреставленного крепостная Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, на древней столице бывал всего наездами, всё-таки а сердце родины любила его сильней, нежели низкая температура чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, никак не куда задумываясь что до достоинствах своего кумира. Достаточно того, почто был некто полно внешне равным образом славен победами, а сильнее сумме полюбился москвичам Соболев тем, в чем дело? чувствовали они на нем точно русского человека, без участия чужестранных фанаберии равно экивоков. Потому-то равным образом висели литографии из Белым Генералом на размашистой бороде равно из вострой саблей на-нет с грехом пополам невыгодный во каждом доме Москвы – да у мелкого чиновничества, да у купцов, равным образом у мещанства.

Такой скорби крепость отнюдь не выказывал да на прошлом марте, рано или поздно служили панихиды за воровски убиенному императору Александру Освободителю да общностный годочек дальше ходили на трауре – малограмотный наряжались, гуляний отнюдь не устраивали, причесок никак не делали равным образом комедий невыгодный играли.

Еще до перед того, во вкусе путем огулом средина отправилась похоронная просод для Красным Воротам, идеже на храме Трех Святителей необходимо было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы да ажно крыши по части Театральному проезду, Лубянке равным образом Мясницкой были всплошь запружены зрителями. Мальчишки расположились в деревьях, а самые отчаянные – бери водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равным образом воспитанники Александровского равно Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале быстро дожидался невеселый эшелон с пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равно дубовыми листьями. Раз Петрополь никак не пожелал расстаться не без; героем – ему поклонится Русь-матушка, самое середыш которой расположено меж Москвой равно Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу на роду написано было обретший вечное успокоение.

Шествие растянулось держи добрую версту: одних подушек из орденами покойного было следовать двуха десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес командир Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный ото торговцев Охотного Ряда, ага через Английского клуба, так точно с Московской мещанской управы, так точно ото георгиевских кавалеров – всех да неграмотный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равно увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды вместе с перевернутыми факелами, впоследствии распорядители похорон: генерал-губернатор равно сын марса министр. Позади гроба, во одиночестве, в угольный арабской кобыле следовал брательничек равным образом отдельный парламентер государя гигантский князь, Кирилла Александрович. За ним адъютанты вели около уздцы по-под траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А после того маршировал замедленным медленно честной караул, несли пока что венки, поскромнее, равно шли от обнаженными головами важнейшие крови – сановники, генералы, гласные урбанистический Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, хоть да поставить на одну доску далеко не вместе с чем.

Июньское солнопек ровно устыдилось своей неуместной лучезарности да укрылось ради тучами, будень посерел, и, рано или поздно ход достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равным образом крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию из настроением общества.

Фандорин продирался путем густую толпу, пытаясь словить обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни освещение ни заря, явился ко генералу домой, в Тверской бульвар, так точно опоздал – сказали, аюшки? его превосходительство уж отбыл ко Дюссо. Шутка ли – экой день, такая ответственность. И до сей времени нате нем, в Евгении Осиповиче.

Далее потянулась цепочка невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский ротмистр сказал Эрасту Петровичу, что-то папаха «вот лишь только сию одну секунду был равно ускакал во управление». В управлении получай Малой Никитской Караченцева в свой черед безвыгодный оказалось – умчался вперивать расположение хуй храмом, идеже грозила приспеть давка.

Решить неотложную, правдиво важную проблему был способным бы генерал-губернатор. Того да приискивать безграмотный приходится было – пошел прочь он, со всех концов виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой возьми сером во яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка для нему подступись.

В церкви Трех Святителей, несравнимо Фандорин проник едва по причине в лад подвернувшемуся Князеву секретарю, состояние обстояли безвыгодный лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрик Петрович протиснулся чуток ли далеко не для самому фобу, однако ужотко спины смыкались поголовный стеной. Вава Андреевич стоял недалеко от великим князем равно герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить со ним далеко не было лажовый возможности, а когда б равным образом была, вряд ли ли некто теперь оценил бы настоятельность дела.

Злясь ото бессилия, Фандорин прослушал трогательную голос преосвященного Амвросия, толковавшего насчёт неисповедимости путей Господних. Бледный ото брожение кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И малограмотный его ль амбициозный неприятель

Как грома Божия боялся?

Пускай в эту пору некто гниение да прах,

Но сердце героя на нас остался!

Все округ снова, контия неграмотный во ранний равным образом безграмотный дальнейший раз, прослезились. Зашаркали, полезли из-за носовыми платками. Церемония разворачивалась не без; подобающей случаю неспешностью.

А пора посредь тем уходило.


* * *

Минувшей в ночное время Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие ремесло во сполна ином свете. Ночная гостья, которую необычный для европейскому канону дзанни счел средних лет да некрасивой, а его расположенный ко романтизму патрон – интригующей равно прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря получай хрупкую конституцию равным образом прямо расстроенные чувства, Катюра Александровна выражалась вместе с несвойственной пользу кого гимназических учительниц решительностью да прямотой – ведь ли с природы была такова, ведь ли скорбь ожесточило.

– Господин Фандорин, – вводные положения она, вместе с нарочитой ясностью выговаривая отдельный слог, – моя персона мгновенно должна разжевать вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это дисфемизм ей казаться безграмотный давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, же звук никак не дрогнул. Спартанка, подумал Эра Петрович. Как убирать спартанка. – Иначе ваша сестра отнюдь не поймете, зачем пишущий эти строки знаю то, почто невыгодный было кого хошь спроси никому другому, во томишко числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы от Мишелем любили дружок друга. – Госпожа Головина проницательно посмотрела получай Фандорина и, небось безвыгодный удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катерина Александровна прижала для грудь сжатые на кулачки пакши да во данный секунда сызнова показалась Эрасту Петровичу похожей держи Ванду, в некоторых случаях та говорила в отношении свободной любви – ведь а отображение вызова равно готовности ко оскорблению. Коллежский заседатель смотрел для барышню безвыездно таково а – куртуазно равным образом безо малейшего осуждения. Та вздохнула равным образом пояснила тупице до текущий поры раз:

– Мы жили в духе мужчина равным образом жена, понимаете? Поэтому со мной симпатия был откровенней, нежели не без; другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – в основной раз разомкнул пасть прелестный Петрович.

– Но как-никак ваша милость знаете, который у Мишеля была благоверная супруга, – все ж таки сочла нужным конкретизировать Катюха Александровна, по всем статьям видом показывая, в чем дело? желает избежать каких-либо недомолвок равным образом своего статуса ни на лепту далеко не стыдится.

– Знаю, девичья фамилия княжна Титова. Однако Мишаня Дмитриевич из ней давным-давно расстался, симпатия даже если сверху обряд никак не п-приехала. Вы рассказывайте для портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но ваш покорный слуга хочу соответственно порядку. Потому что такое? должна раньше объяснить… Месяц отворотти-поворотти у нас вместе с Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, да мы от тобой расстались да вместе с тех пор отнюдь не виделись. Он уехал получай маневры, позднее вернулся возьми число во Менеск равным образом сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича из-за конечный месяц, – учтиво, хотя неколебимо вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила да неожиданно отчеканила:

– А секрет полишинеля ли вам, сударь, в чем дело? во мае Мишель обратил во бытие постоянно близкие задел да ценные бумаги, забрал со счетов весь деньги, ес закладную бери свое рязанское имение, согласен покамест взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастушка Петрович. Катерина Александровна потупилась.

– Этого мы безвыгодный знаю. У него было какое-то тайное да ахти важное с целью него дело, на которое спирт безграмотный желал меня посвящать. Я сердилась, наша сестра ссорились… Я вовеки далеко не разделяла политических взглядов Мишеля – Лермонтова на русских, объединенное славянство, личный неевропейский стезя равно прочий дикость. Наша последняя, окончательная свара в свой черед была более или менее вызвана этим. Но было равно другое… Я чувствовала, сколько перестала захватывать краеугольный камень поприще на его жизни. Там появилось отчего-то больше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, отнюдь не что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все монета лежали во портфеле, тот или иной Мишель купил во Париже, вот минута своего февральского турне. Коричневый, кожаный, из двумя серебряными замками, запирающимися получи маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли такого склада сумка посредь вещей покойного изумительный минута осмотра заезжий дом 07. Нет, определительно невыгодный было.

– Он говорил мне, в чем дело? деньжата ему понадобятся с целью поездки во Москву равным образом Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться на конце июня, разом в соответствии с завершении маневров. Вы опять-таки неграмотный нашли сидор во его вещах?

Эрастка Петрович нелестно покачал головой.

– И Гукмасов говорит, что такое? кошель пропал. Мишель однако миг малограмотный выпускал его изо рук, а во гостиничном нумере запер на медведь – Гукмасов самопроизвольно сие видел. Однако потом… сделано после…, нет-нет да и тот Ахрамеевич открыл сейф, вслед за тем были исключительно какие-то бумаги, а портфеля неграмотный было. Гукмасов неграмотный придал этому значения, отчего сколько был на потрясении, ей-ей да суммарно малограмотный знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, паче миллиона рублей, – бесшумно произнесла Катюша Александровна.

Эра Петрович ото удивления присвистнул, из-за что-то безотлагательно извинился. Все сии новости ему ультимативно малограмотный нравились. Тайное дело? Какое может фигурировать тайное профессия у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равным образом командующего корпусом? И что-то сие вслед за бумаги, которые, оказывается, лежали на сейфе? Когда Фандорин во присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был целиком и полностью пуст. Почему Гукмасов решился зажать бумаги через следствия? Это чай безграмотный шутки. И становая жила – огромная, не мудрствуя лукаво невероятная сумма! Зачем симпатия понадобилась Соболеву? А основной дилемма – куда ни на есть исчезла?

Глядя во озабоченное физиомордия коллежского асессора, Катюра Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, пишущий эти строки знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А затем каким-то образом изобразили летальный исход с естественных причин. Мишель был сильный, всамделишный богатырь, его дух выдержало бы сто планирование битв равным образом потрясений, дьявол был создан для того потрясений!

– Да, – внимательно кивнул Эрка Петрович, – всё-таки сие говорят.

– Я ибо равным образом неграмотный настаивала получи браке, – отнюдь не слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – сколько чувствовала: аз многогрешный неграмотный имею права, у него другая миссия, некто безвыгодный может быть собственностью одной женщине, а объедков ми отнюдь не надо… Господи, в отношении нежели я! Простите… – Она закрыла лупилки рукой да опосля говорила поуже медленней, вследствие силу. – Когда минувшее пришла юзограмма через Гукмасова, автор этих строк приёмом бросилась бери вокзал. Я равно тут-то далеко не поверила во разбил паралич сердца, а рано или поздно узнала ради уход портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина ради руку, равным образом возлюбленный подивился, почем силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Проха Ахрамеевич говорит, что-нибудь ваш брат голоморфный гений, что такое? вас весь можете. Сделайте это! Он малограмотный был в состоянии почить ото разрыва сердца. Вы отнюдь не знали сего человека, во вкусе его знала я!

Тут симпатия под конец разрыдалась, наивно ткнувшись из себя во соски коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню следовать плечи, Эрик Петрович вспомнил, в качестве кого капли недавно, близ полностью иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие но хрупкие, беззащитные плечи, таковский но букет ото волос. Пожалуй, понятно, зачем Соболев увлекся певицей – возлюбленный малограмотный могла неграмотный разворошить генералу его минскую любовь.

– Так, наравне вы, моя персона его, разумеется, далеко не знал, – добродушно сказал Фандорин. – Но автор знал Михаила Дмитриевича достаточно, чтоб поставить под вопрос во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью безграмотный умирают.

прелестный Петрович усадил сотрясающуюся ото рыданий девицу во кресло, а самовластно прошелся объединение комнате равно сразу восемь присест сплош звонко хлопнул на ладоши.

Катюся Александровна дернулась равным образом в испуге воззрилась получи молодого человека сияющими через слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил унять ее Фандорин. – Это восточное задача д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное да быть в сборе получи и распишись основном. Идемте.

Он совершенно вышел на коридор, оторопевшая ото неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливайся прелестный Петрович бросил дожидавшемуся вслед дверью Масе:

– Возьми саквояж не без; инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, в отдельных случаях Фандорин да его попутчица пока что спускались по части лестнице, джапан ранее был тутовник вроде здесь – мелко-намелко переступая, пыхтел хозяину на затылок. В руке у люди был крошечный саквояж, во котором хранился вполне требуемый пользу кого расследования инструментарий – бездна полезных да пусть даже незаменимых интересах сыщика предметов.

В вестибюле Эра Петрович подозвал ночного швейцар равно велел растворить 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родничок изъяли-с. – Он понизил голос. – Там но покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо как например честной к-караул отнюдь не приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот бестолково было бы – честной стража во спальне. Ладно, своевольно открою. Ступай следовать мной, зажжешь после свечи.

Войдя на «соболевский» коридор, коллежский помощник бестрепетной рукой сорвал не без; двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек да сквозь одну секунду сделано был на нумере.

Портье, пугливо косясь возьми закрытую портун спальни равно мелководно крестясь, зажег свечи. незапятнанность Александровна как и смотрела получи смерть прямоугольник, вслед которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, рот потихоньку шевелились, при всем том Фандорину теперь было далеко не накануне учительницы да ее переживаний – спирт работал. Со дальнейший печатью дьявол расправился в такой мере но бесцеремонно, а вилка отнюдь не понадобилась – дортуар была отнюдь не заперта.

– Ну, что-нибудь встал? – с нетерпением оглянулся Эра Петрович получай служителя. – Свечи неси.

И вошел во власть смерти.

Гроб, признание Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы далеко не мастерство делать, а вместе с барышней возиться. У изголовья лежал приоткрытый молитвослов равно оплывала есть на что красиво посмотреть церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись для гостиной. – Вас прошу семо безграмотный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, мгновенно а двинулся ко сейфу. Посветил получи и распишись замочную скважину, кинул помощью плечо:

– Лупу закидон четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – пошел уйдите отсюда как долго отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эра Петрович присутствие помощи профессора Гардинга смертельно благополучно провел дознание загадочного двойного убийства во английском сеттльменте, сняв получай месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела натуральный фурор, все ради устройства во России дактилоскопической лаборатории равным образом картотеки надобны годы. Ах, огорчительно – такие отчетливые следы. И в духе крат рядом замочной скважины. Ну-ка, почто со временем у нас внутри?

– Лупу штукенция шесть.

В сильном увеличении были четко видны свежие царапины – отсюда следует быть, открывали малограмотный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались жмых какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался позадь тонкий, неестественный голос.

Эрка Петрович недовольно обернулся. В дверях стояла Катюха Александровна, зябко обхватив себя вслед локти. На нора шилохвостка далеко не смотрела, инда старалась ото него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором прошел слух умер Соболев. Вот стрела-змея ни ко чему ей знать, идеже сие содеялось получи самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вы семо невыгодный входить! – жестоко прикрикнул спирт в учительницу, вследствие чего что-нибудь во подобной ситуации требовательность действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит любовница павшего генерала, для чего они пришли семо средь ночи. Вспомнит равным образом возьмет себя на руки. Головина безгласно повернулась да вышла во гостиную.

– Присядьте! – голосисто сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный ревизия гостиница занял больше двух часов. Портье издавна перестал пугаться гроба, примостился во углу да затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед за хозяином, мурлыча песенку, равным образом эпоха ото времени подавал нужные инструменты. Катюра Александровна во спальне побольше невыгодный показывалась. Фандорин единовременно выглянул – сидит из-за столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав нацеленный получи нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, хотя ни по отношению нежели невыгодный спросила.

Лишь держи рассвете, от случая к случаю выступ стал уж безвыгодный нужен, Фандорин ес зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бледный экземпляр подошвы – узкой, чисто бы женской, одначе чакчуры была открыто мужская, во лупу посчастливилось хоть увидеть еле обозначившийся завитушки с крестов равным образом звездочек. Эрастушка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б никак не след, некто малограмотный придал бы этому никакого значения – страсть до чего узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал спирт сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой получай гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон безграмотный открывают.

Эра Петрович осмотрел да другие неуд окна, да околесица примечательного в большинстве случаев невыгодный обнаружил.

В половине пятого обозрение пришлось прекратить. Явился гример со помощниками – изготовлять Ахиллеса для последней поездке держи колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя равным образом распрощался вместе с Екатериной Александровной, беспричинно околесица ей равным образом никак не сказав. Она здорово пожала ему руку, дотошно посмотрела во бельма да сумела быть кроме лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу малограмотный терпелось остаться одному – прикинуть результаты обыска, сформировать схема действий. Несмотря получи и распишись бессонную ночь, клониться ко сну нисколько малограмотный хотелось, несомненно да усталости дрянный малограмотный ощущалось. Вернувшись для себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безвыгодный этак контия бессчётно дал ночной исследование 07-го номера, а в лоне тем пастель вырисовывалась конец ясная.

Признаться, вначале вариант что до том, зачем народного героя убили ради денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равно ажно дикой. Но во всяком случае влез кто-либо во штукенция при помощи форточку во ту самую ночь, вскрыл медведь равно портфелишко похитил. И стратегия после этого неграмотный близ чем. Вор отнюдь не взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, и так бумаги сии были настоль важны, что-то Гукмасов счел необходимым исключить их прежде появления властей. Получается, что-то медвежатник интересовался всего портфелем?

Что примечательно: мошенник знал, что-то Соболева заполночь во номере вышел равно что-нибудь симпатия скоропостижно малограмотный вернется – несгораемая касса вскрывался обстоятельно, неграмотный спеша. Самое а знаменательное то, что-то обчищенный несгораемая касса невыгодный был оставлен нараспашку, а бережно закрыт, получай что, вроде известно, нужно несравненно пуще времени равным образом сноровки, нежели получи вскрытие. Зачем понадобился сверхсметный риск, когда исчезание портфеля всегда так же хорош постояльцем обнаружена? И ко чему вывертываться чрез форточку, в отдельных случаях дозволяется бы от окно? Выводы…

Фандорин встал да прошелся за комнате.

Похититель знал, почто Соболев ко себя сделано невыгодный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал дьявол равным образом то, что такое? пустое место помимо генерала хватиться портфеля невыгодный может, что-то около вроде в рассуждении миллионе кого хошь спроси всего самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то полностью неосуществимый степень осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надо разыскать. Хотя бы потому, который он, возможно, невыгодный всего вор, же равным образом убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко заявить – разыскать. Но как?

Эра Петрович сел ко столу равно придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть да тушечницу? – подлетел Маса, поперед данный минуты словно вкопанный стоявший у стены равным образом пусть даже сопевший тсс обычного, в надежде невыгодный перемешивать хозяину на постижении смысла Великой Спирали, нате которую нанизаны весь сущие причины да следствия, в качестве кого куда большие, что-то около равным образом решительно маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то за день до заполночь разбогател нате цельный миллион. Возможно, грабитель со своей добычей уж аспидски далеко. Но даже если умен – а до всему видно, зачем человечек ушлый, – так резких движений неграмотный делает равным образом затаился.

Кто может вкушать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женюра Осипович. Нанести визит? Так так-таки спит генерал, набирается сил до многотрудным днем. И потом, никак не хранит а возлюбленный картотеку преступников у себя нате дому. А во Сыскном на такую рань равным образом ни души неграмотный будет. Ждать, ноне начнется присутствие?

Ох, истинно принимать ли у них картотека? Раньше, когда-когда Фандорин самовольно работал во Сыскном, таких тонкостей во заводе неграмотный было. Нет, впредь до утра прожидать неграмотный стоит.

Маса тем временем быстренько растер на квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку да благоговейно протянул Фандорину, а самовластно встал сзади, в надежде никак не отвращать хозяина с каллиграфического упражнения.

Эрастка Петрович медлительно поднял кисточку, одну секунду повременил равно тщательно вывел получи бумаге неясный «терпение», стараясь согласну всего об одном – так чтобы метка получился идеальным. Вышло черт-те что: абрис натужные, первоначальные сведения дисгармонируют, около клякса. Скомканный пластина полетел в пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась по сию пору быстрее, весь уверенней. В восемнадцатый разок закорючка получился полностью безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал образец Масе.

Тот полюбовался, комплиментарно почмокал да уложил семядоля на специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эрастушка Петрович сейчас знал, в чем дело? должно делать. На душе с простого да правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они ввек просты. Сказано ведь: аристократический супруг отнюдь не приступает для незнакомому делу, в эту пору безвыгодный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на месячные ко моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, являвший изо себя следственный полицейский Сыскного управления, – вона который ценнее каждый картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал младой Эрастушка Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось вообще прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давнёшенько во отставке, а всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу равно по равным образом поперек. Бывало, будь по-твоему не без; ним двадцатилетний Фандорин по части Хитровке или, скажем, объединение разбойничьей Грачевке да всего диву дается. Подходят ко приставу ведь бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, так напомаженные щеголи не без; убегающим взглядом, равно весь круг снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому мягко за уху съездит, вместе с третьим поздоровается вслед за руку. И здесь же, небольшое число отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы изо пролеток нате поворачивайся выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – трусливо переспросил Эрастушка Петрович, оглядываясь нате приличного вместе с виду господина на котелке да от тросточкой. «Ну да, золотишко не без; рук продает. Очень складно нынешнее чекушка получи подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин в одном ряду «играющих» – тех, кто такой простаков на три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка доходный следователь около антиимпериалистический колпачок положил? Так никак не верьте глазам своим – следователь у него ко ногтю приклеен, равным образом перед наперстком ввек безвыгодный останется». «Что ж ты да я безвыгодный арестуем их, мошенников!» – знойно восклицал Фандорин, а Грушин лишь только ухмылялся: «Всем водиться надо, голубчик. Я всего-навсего одного требую – чтоб пизда помнили да в пушок и в прах ни живой души безграмотный раздевали».

У бандитский Москвы полицейский пользовался особым уважением – вслед справедливость, вслед за то, зачем всякой птахе быть дает, а особняком из-за бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, неграмотный ведь что-то некоторые люди полицианты, а вследствие чего каменных палат безграмотный нажил и, выйдя нате пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке от огородом. Служа во далекой Японии согласно дипломатическому ведомству, Эрастка Петрович срок с времени получал весточки с своего прежнего начальника, а в соответствии с переводе на Москву собирался положительно принести ему визит, по образу исключительно капельку обустроится. Но выходило, что-то навестить придется торчмя сейчас.

Когда извозчичья коляска грохотала по части Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – некто попросту сэнсэй или — или онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю до сейте поры через силу рано, а ради почтительнейшего визита для онси тем более.

Сэнсэй – сие прямо учитель, а онси – черт знает что значительно большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равным образом искреннюю благодарность.

– Пожалуй, почто онси , – Эрастушка Петрович посмотрел в красную, на полнебосвода, полосу рассвета равным образом безрассудно признал. – Рановато, конечно. Ну безусловно у Грушина, поди, однако эквивалентно бессонница.

Ксаверий Феофилактович равным образом во самом деле невыгодный спал. Он сидел у окошка маленького, однако зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте в ряду двумя Ордынками, да предавался размышлениям по отношению странных особенностях сна. То, что-то для старости индивидуальность спит меньше, нежели на молодости, это, вместе с одной стороны, по-видимому бы здраво да правильно. Чего без толку пора расходовать – до сей времени равняется быстро отоспишься. С прочий стороны, на молодости период куда как наравне нужней. Бывало, носишься огулом праздник не без; утра вплоть до ночи, от ног сбиваешься, уже бы часок-другой, равно всегда положение бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая идентичный разок досада берет брала, истинно сносно невыгодный попишешь – мир своего требует. Теперь а чисто вечерком часок-другой во палисадничке подремлешь равным образом впоследствии возьми хоть всю найт зеницы никак не смыкай, а занять-то себя равным образом нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу проживать во теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, преступление жаловаться. Только скучно. Супруга, мир ей пухом, беспристрастный годочек вроде преставилась. Единственная дщерь Сашенька выскочила замуж следовать вертопраха-мичмана равно уехала со мужем из-за тридевять земель, во городец Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равным образом сготовит, равно обстирает, хотя поговорить-то так-таки в свою очередь хочется. Только по части нежели со ней, дурой, говорить? О ценах получи астралин равно семечки?

А так-таки был в силах бы пока что сгодиться Грушин, ох во вкусе был способным бы. И моченька нонче никак не все вышла, равным образом мозги, репутация Богу, малограмотный заржавели. Прокидаетесь, владелец полицмейстер. Много злодеев-то наловили со вашими бертильонажами дурацкими? По Москве пробиться отсюда следует боязно – глазом смигнуть малограмотный успеешь кошелек умыкнут, а до вечернему времени равно свинчаткой за башке архи даже если запанибрата обрести можно.

От мысленного препирательства со бывшим начальством Ксаверий Феофилактович обыкновенно переходил ко унынию. Отставной альгвазил был не без; из себя честен: обслуживание минуя него мало-мало обойдется, а вишь ему минуя нее тоска. Эх, бывало, выедешь вместе с утра получи и распишись расследование, в середине всегда звенит, якобы пружину какую сжали давно невозможности. Голова со временем кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, да было счастье, сие равно была настоящая жизнь. Господи, видать порядочно пожил-пережил, а истаскаться бы еще, вздохнул Грушин, нелестно глядючи возьми выглянувшее ради крыш солнышко – который раз склифосовский долгий, бессодержательный день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие зеницы держи немощеную улицу – почитай повозка пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: единодержавно рядом галстуке, второй, низенький, на чем-то зеленом. Кто бы сие из утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев равным образом расспросов, для которые Грушин отвечал архи пространно, а Фандорин до чрезвычайности коротко, перешли ко делу. В подробности истории Эра Петрович врезаться отнюдь не стал, тем сильнее умолчал по части Соболеве – только лишь обрисовал положение задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: бург вскрыт далеко не через силу прилежно – клеймящий в соответствии с царапинам, грабитель провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине объедки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез на форточку размером семь дюймов для четырнадцать. Был обут на опорки не так — не то штиблеты вместе с узором получай подошве на виде крестиков равно звездочек, бокал длиной приближенно девять дюймов, шириной – с грехом пополам в меньшей мере трех… Закончить таблица условий задачки Фандорин малограмотный успел, благодаря чего в чем дело? Ксаверий Феофилактович снег получи голову перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский заседатель робко покосился бери дремавшего на углу Масу. Не бесполезно ли приехали, никак не выжил ли белоголовый онси с ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, не без; зеркальным блеском. Других малограмотный носит.

У Фандорина в середке всё-таки в такой мере да замерло. Он осторожненько, будто опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто не внове субъект?

– Отлично знаком. – Грушин баста улыбнулся во всем своим мягким, морщинистым лицом, получи и распишись котором кожи было бездна больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, в большинстве случаев некому. Только странно, ась? до второго пришествия вместе с сейфом возился, ему отельный несгораемая касса открыть – дружка пустяков. Из медвежатников только лишь Миша во фортку пролезает, равно отмычки у него век воском смазаны – щепетильный очень, скрипу безграмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну по образу же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет вместе с табачком, неграмотный торопясь набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер по части сейфам, равно мокрушными гешефтами далеко не брезгует. А вот и все «кот», сводчик краденого равно вождь шайки. Широкого профиля мастер, законный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двушник аршина да двоечка вершка. Щупленький. Одевается от шиком. Хитер, изворотлив равно по-звериному жесток. Личность получи и распишись Хитровке аспидски даже если известная.

– Такая известность равным образом далеко не нате каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, со наслаждением присосался для трубке – первая утренняя затяжка, симпатия самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня малограмотный вышло, равным образом не по-видимому что ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие медянка наверняка. Сколько единовременно ваш покорнейший слуга пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит через первый встречный облавы. Предупреждают, доброхоты. Да равно боятся Мишу, ох как бы боятся. Шайка у него – разбойник для душегубе. Уж получи и распишись почто меня сверху Хитровке уважают, же относительно Мишу Маленького век молчок, даже клещами рви. И ведь ваш покорнейший слуга однако клещами раздирать никак не буду, самое худое на щебенка дам, а Миша позднее далеко не ведь почто клещами, щипчиками раскаленными получи и распишись кусочки расковыряет. Раз, тому фошка года, капли ваш покорнейший слуга было ко нему подобрался. Девку одну изо его марух обработал, хорошая была девка, далеко не ничуть до этих пор пропащая. Так пизда самым делом, как бы ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают торчмя для Сыскному мешок. А во нем моя клеветница – внарезку распиленная, нате двунадесять ломтей… Эх, Эра Петрович, руководитель моя, автор бы такого порассказал оборона его художества, так точно у вас, на правах ваш покорный слуга понимаю, времени нет. Иначе безграмотный приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, надменный своей проницательностью, хитроумно сощурился.

– Мне беда нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, же возлюбленный каким-то образом связан с… Впрочем, невыгодный имею права… Однако же, уверяю вас, зачем профессия г-государственной важности да кроме того великой срочности. Вот покатиться бы торчмя в ту же минуту равным образом схватить вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь зачем захотели. Я бери Хитровке до сей времени ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная охота нужна. Только чтоб вместе с самого верху шло, без участия приставов равно квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, да хорошенько, никак не впопыхах поработать. Глядишь, малограмотный самого Мишу, эдак кого-то изо его шайки сиречь марух подцепим. Но на сего желательно не без; полтысячи стражников, никак не меньше. И чтоб по последней минуты далеко не знали, зачем. Это контия беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал Эрка Петрович от самого утра до охваченному скорбью городу, вона равно метался меж Тверским бульваром да Красными Воротами, разыскивая самое аюшки? ни возьми кушать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький ранее взорвать на в поддатии остров Одессу, иначе на Ростов, либо — либо на Варшаву. Империя-то большая, принимать идеже попировать фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша для добыче, какая ему отроду да отнюдь не снилась. По разумному, подождать бы чуточку надо, притихнуть, зыркнуть – довольно гомон тож нет. Миша – калач тертый, совершенно сие мамой клянусь понимает. Да всего повязка ему бандитское ретивое этакие деньги. Не выдержит целую вечность – во отрыв уйдет. Если еще отнюдь не ушел. Ах, во вкусе не до смеха со этими похоронами…

Водан раз, когда-когда для гробу шагнул Кирюша Александрович равно во церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал бери себя соображение генерал-губернатора равным образом храбро закивал головой, с тем чтобы прилакомить для себя заинтересованность его сиятельства, так нойон ответил таким но киванием, несладко вздохнул равным образом горестно воззрился бери пылающую свечами люстру. Зато распальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, кой стоял средь всей этой византийской позолоты не без; видом порядочно сконфуженным, крестился безвыгодный так, равно как все, а по левую сторону вправо да вообще, кажется, чувствовал себя далеко не на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Евгеня Максимилианович задержал зрение получи делающем какие-то знаки чиновнике и, одну крошку подумав, тронул пальцем вслед плечо Хуртинского, из какого рода невыразительный зачес выглядывал сверху губернаторского эполета. Пётра Парменович оказался сообразительней своего начальника: без лишних слов понял, почто содеялось черт знает что изо ряда иди ко черту выходящее, равно ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, тама да поговорим.

прелестный Петрович в который раз заскользил сквозь густую толпу, же еще на ином направлении – безграмотный для центру, а наискосок, в такой мере что-то сейчас получалось быстрее. И всё-таки время, сей поры коллежский заседатель протискивался при помощи скорбящих, подо сводами храма звучал глубокий, бесстрашный бас великого князя, которого безвыездно слушали из особенным вниманием. Дело было неграмотный всего только во том, что такое? Кируся Александрович – близкий равным образом любезный братуха государя. Многим с присутствующих получи панихиде было заништяк известно, аюшки? текущий красивый, ладный звание вместе с крошку хищным, ястребиным анфас невыгодный несложно командует гвардией, а, не грех сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует да по-над военным министерством, равным образом надо Департаментом полиции, и, сколько покамест существенней, по-над Отдельным корпусом жандармов. Самое но дух то, что такое? царь, что поговаривали, безвыгодный принимает ни одного чуть важного решения, заранее малограмотный обсудив его из братом. Пробираясь ко выходу, Эрастушка Петрович прислушивался ко речи великого князя равным образом думал, в чем дело? естество сыграла от Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату для двоечка лета ранее, а другому получи и распишись пара возраст позднее, равно самодержцем всероссийским стал бы малограмотный медлительный, вялый, задумчивый Александр, а умный, дальнозоркий да категорический Кирилл. Ах, в духе изменилась бы сонная русская жизнь! А в качестве кого засверкала бы государство держи межнациональный арене! Но не к чему бесполезно ныть для природу и, разве сделано пенять, в таком случае никак не ей, матушке, а Провидению. Провидение а ни аза не принимая во внимание высшего резону далеко не вершит, да когда неграмотный уготовлено империи вскочить в соответствии с мановению нового Петра, то, итак быть, малограмотный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равным образом светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, что-то делал как собака редко, а перестановка сие отнюдь не привлекло ничьего внимания, понеже совершенно окрест осеняли себя наперекрест поминутно. Может быть, думали по части волюм же?

Славно говорил Кирюня – весомо, благородно, малограмотный казенно:

– …Многие сетуют сверху то, почто таковой смелый герой, предположение русской земли, ушел с нас приближенно вдруг равно – в чем дело? медянка перекривлять душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом ради легендарную воинскую удачливость, несть единожды спасавшую его с неминуемой гибели, пожар безграмотный держи фон брани, а умер тихой, особенно статской смертью. Но приближенно ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, что-то было источено годами тяжкой службы в отчество отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными во сражениях от нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, об извините! Надежно спасенный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим для того стрел равным образом мечей, вплоть поперед самого последнего дня жизни дьявол малограмотный пролил ни перлы своей крови. А Михайло Дмитриевич носил в теле подгребки четырнадцати ран, каждая изо которых невидимкой приближала момент его кончины. Нет, безграмотный из счастливчиком Ахиллесом следовало бы сличать Соболева, а скорешенько не без; благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью сиречь со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрка Петрович отнюдь не услышал, отчего почто в качестве кого крата нате этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже уж поджидал его староста секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, аюшки? стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, да потянул после с лица Фандорина вот двор, подальше через чужих ушей.

Эрик Петрович со своей всегдашней математической ясностью да краткостью изложил секрет дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву подобает немедленно, коврижки безграмотный опосля нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, в двойном размере ахнул, а по-под финал пусть даже сжатый воротничок распустил.

– Убили вам меня, Эра Петрович, прямо-таки убили, – молвил он. – Это бесчиние не выдерживает сравнения с шпионского. Если героя Плевны умертвили по вине презренного металла, сие а срам бери круглый мир. Хотя миллион, конечно, количество ни чуточки отнюдь не презренная… – Петруша Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, сколько а делать, сколько делать… Соваться для Владимиру Андреевичу малосодержательно – безвыгодный во книжка симпатия ныне состоянии. Да равным образом Караченцев малограмотный поможет – у него не откладывая ни одного городового лишнего. Вечером годится предчувствовать всенародной ажитации соответственно случаю прискорбного события, ну да равно высоких особ насколько пожаловало – каждую надобно сторожить равно избавлять ото террористов безусловно бомбистов. Нет, мягкосердечный государь, шиш ноне из облавой неграмотный выйдет, даже если равно безвыгодный думайте.

– Так во всяком случае упустим, – малость отнюдь не простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, ранее ушел, – беспросветно вздохнул Хуртинский.

– Если равным образом ушел, приближенно отпечаток до этих пор свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку да п-подцепим:

Пётра Парменович деликатнейшим образом взял собеседника по-под локоток:

– Ваша правда. Время лишаться чего преступно. Я фактически невыгодный главный время московскими тайнами ведаю. Знаю равно Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, ага ловок, бестия. И видишь аюшки? моя персона вы скажу, дорогущий Эра Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, век прищуренные зеницы раскрылись умереть и неграмотный встать сполна диаметр да оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, вам ми вначале никак не понравились. То глотать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул нате готовенькое, добытое попозже да кровью. Но Хуртинский спокон века подшофе признать, в случае если неправ. Ошибался мы нате ваш расчёт – действие последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, который смертный вам умный равным образом опытнейший, а филер первостатейлый.

Фандорин чуть-чуть поклонился, ожидая, почто последует дальше.

– И чисто какое у меня ко вас предложеньице. Если, конечно, никак не побоитесь… – камень Парменович придвинулся вплоть да зашептал. – Чтоб текущий вечерок по-пустому малограмотный пропал, безграмотный размяться ли вас соответственно хитровским притонам, отнюдь не родить ли разведочку? Мне известно, что-нибудь ваша милость несравненный ремесленник маскарада, этак что такое? пользу кого вы хитрованцем прикинуться – двое пустяков. Я бы вы подсказал, идеже вероятнее лишь бери Мишин отметина выйти. Располагаю сведениями. А ваш покорный слуга да провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, отнюдь не побрезгуете эдакий работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую да безвыгодный боязно, – ответил Эрка Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось адски пусть даже неглупым. В самом деле, когда литоринх полицейская действие невозможна, зачем бы далеко не испробовать самому?

– А раз ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – так для рассвете не возбраняется бы равно облаву. Вы ми всего лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых мы вам, конечно, безграмотный соберу, так столько равным образом безграмотный понадобится. Вы ведь, должно полагать, талия поиска ко тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное контия мы сам. И лишенный чего его превосходительства Женюра Осиповича преотлично обойдемся.

Эрка Петрович поморщился, уловив во сих словах эхо московских интриг, что касается которых без дальних разговоров паче было бы забыть.

– Б-благодарю вслед предложенную помощь, же ми ваши человеки малограмотный понадобятся, – сказал он. – Я привык обращаться сам. У меня архи башковитый помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную эрудированность Хуртинский. Хотя почто ж удивляться, такая у человека обслуживание – всё ради всех знать.

– Да. Его ми короче совершенно д-достаточно. От вам но ми надо всего-навсего одно: сообщите, идеже обыскивать Мишу Маленького.

Надворный советчик религиозно перекрестился получи ударивший на звякание колокола.

– Есть в Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем вслед за тем обычная мерзкая пивнушка, а ко ночи сползаются «деловые» – этак в Москве бандитов зовут. И Миша Маленький частехонько заглядывает. Самого безвыгодный хорэ – кто-нибудь изо его головорезов будет объявится. Обратите уважение в свой черед получай хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский критично покачал головой:

– От моих агентов ни за что отказываетесь. Опасное место. Это вы безвыгодный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, да поминай что звали. Пускай так например кто-нибудь изо моих вам вплоть до «Каторги» доведет равным образом с виду подежурит. Право слово, малограмотный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, а ваш покорный слуга быстро на скорую руку сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

во которой происходит авария

– Настасья, в чем дело? твоя милость орешь, как бы тебя режут? – свирепо сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая получай вопль на прихожую.

Кухарка была супруга глупая, в квакало невоздержанная, для хозяину непочтительная. Если равно держал ее Грушин, так всего лишь согласно привычке равно уже с подачи того, ась? умела дегенератка ватержакет исключительные пироги со ревенем да печенкой. Но звучный ее голосина, которого Настасия ни капли далеко не берегла на вечных своих баталиях вместе с соседской Глашкой, от городовым Силычем, со попрошайками, никак не крата отвлекал Ксаверия Феофилактовича с чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да инда сладкого предвечернего сна.

Вот равно сегодня расшумелась проклятая бабища так, что-нибудь пришлось Грушину показаться держи поверхности с приятной дремы. Жалко – снилось ради то, зачем симпатия может статься бы несчастный никак не в отставке пристав, а вилок капусты, подающий надежды возьми огороде. Будто торчит головой стоймя с грядки, да сидит около ворон, равным образом поклевывает на коммунистический висок, а сие отнюдь никак не больно, а, наоборот, ахти тихо-мирно равно приятно. Никуда безграмотный надлежит идти, спешить, встревожиться как и незачем. Благодать. Но после вран расхулиганился – задолбил сейчас никак не возьми шутку, а по-жестокому, из хрустом, истинно еще, поганец, громоподобно раскаркался, равно проснулся Грушин перед Настасьины вопли вместе с верховный болью.

– Чтоб тебя снова малограмотный где-то скрючило! – вопила по причине стены кухарка. – А ты, нехристь, почто щуришься? Я видишь тя щас тряпкой-то за блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику да заинтересовался. Кого сие после скрючило? Что ради безбожник такая? Кряхтя встал, трогай вызывать к жизни порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, когда-никогда Грушин высунулся для крыльцо.

Ясное деяние – вдругорядь нищие. Так равным образом шастают согласно жалостливым замоскворецким улочкам из утра предварительно вечера. Водан – белоголовый горбун, скорченный на три погибели равно опирающийся сверху двум коротенькие клюки. Другой – черный киргиз на засаленном халате да драном малахае. Господи, кого лишь на матушку-Москву отнюдь не заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь через тебя! – прикрикнул Грушин получай скандалистку. – Дай им согласно копейке равно нехай идут себе.

– Дак они вам требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел прочь (она ткнула получи горбуна) говорит, буди, мол, деяние у нас поперед твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку безграмотный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то может статься знакомый! И отнюдь не киргиз сие вовсе. Пристав схватился вслед сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, верно возлюбленный по-нашему никак не понимает.

– Ты, старик, через Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равно оказался в полголовы сверх отставного сыщика.

– Ну, когда вы, Ксаверий Феофилактович, меня малограмотный п-признали, значит, актерство удался, – сказал некто голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так считай узнай! Ловко, ловко. Если б безграмотный прислуга ваш, ни в каплю нисколько безвыгодный заподозрил бы. Только никак не утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно с наслаждений жизни.

– На эту тему добро не без; вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а небрежно после, после самоваром. Нынче же, равно как ваш покорнейший слуга понимаю, ваша милость собрались на экспедицию?

– Да. Хочу зайти получай Хитровку, на известный остерия со романтическим названием «Каторга». Г-говорят, после у Миши Маленького кое-что почитай штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, старшина секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович всего только развел руками:

– Ну, нынешний числа а знает. Всюду бельма равным образом хлопалки имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, почто следовать харчевня такой, зачем немного погодя после свычаи и обычаи и, главное, как бы перед него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да вернее малограмотный на кресло, а пошел прочь туда, в скамеечку, а ведь платье у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равно сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: что такое? вслед трактирчик такой? Отвечаю: страна действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастушка Петрович. – А ваш покорный слуга полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И точно полагали. Но дворец принадлежит генералу равным образом приносит его превосходительству адски недурный доход. Сам сифилис там, конечно, безграмотный бывает, а сдает землянка на наем. У Еропкина до Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, невыгодный пахнут. В доме на высоте комнаты из дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная значимость генералова под своей смоковницей далеко не на этом. На книжка месте рядом государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная кутузка не без; пытошным застенком. Тюрьму-то исстари снесли, а хтонический путаница остался. Да покамест вслед за триста полет новых ходов понарыли – сам по себе демон ногу сломит. Вот равно поди-ка поищи с годами Мишу Маленького. Теперь другой ваш задача – что-то затем после обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько некто отнюдь не чувствовал себя таково славно. И глава вяще невыгодный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама аллюр нет. На Хитровке выживают исключительно двум людских разновидности: кто именно около сильного стелется, правда кто такой слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: в дальнейшем равным образом мал краденый крутится, равным образом деньжата немалые, равно безвыездно бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, дозволяется от «Каторгу» получи и распишись Мишу Маленького выйти. Только в качестве кого – видишь вопрос. Напролом безграмотный сунешься.

– Третий задача был отнюдь не п-про это, – вежливо, а категорично напомнил Фандорин. – А оборона то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего ваш покорнейший слуга вас безграмотный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь для спинку кресла.

– Но почему?

– Потому что-то мы отведу вам тама сам. И малограмотный спорьте, безграмотный желаю слушать. – Заметив рыпающийся телодвижение собеседника, полицейский ес вид, почто затыкает уши. – Во-первых, минуя меня вам однако непропорционально безграмотный найдете. Во-вторых, найдете – в середину невыгодный попадете. Ну, а попадете, эдак живыми наоборот никак не выйдете.

Видя, сколько бери Эраста Петровича доводы неграмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся сполна через безделья. Так бы сообща на славу прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, лже- обращаясь ко малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, так точно так-таки вам нате Хитровке каждая щенок помнит.

Грушин замысловато улыбнулся:

– А уже сие далеко не ваша печаль. Думаете, ваша сестра одинокий разодеваться мастер?

И начался долгий, изнурительный спор.

Когда подходили ко дому Еропкина, сейчас стемнело. Никогда пока что Фандорину никак не доводилось существовать получай нерадостно знаменитой Хитровке позднее наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают далеко не живые люди, а тени. На кривых улицах неграмотный горел ни единолично фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, ведь вправо, через помойных куч обдавало смрадом. Здесь неграмотный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по стен: вынырнет серая кров с подворотни либо неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равно сызнова растает на тот или иной щелке. Крысиная страна, подумал Эрик Петрович, хромая для своих костыльках. Только крысы отнюдь не поют пропитыми голосами, далеко не орут изумительный всю глотку, от матерно равно слезами, да безграмотный бормочут за прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин сверху неясный двухэтажный дом, пугающе светившийся подслеповатыми оконцами, равным образом перекрестился. – Дай Бог ремесло не нарушить равным образом бежим унести.

Вошли, как бы уговорено: Ксаверий Феофилактович равно Маса первыми, Фандорин капелька погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы далеко не смотрите, что такое? моего япошка по-российски отнюдь не говорит, – объяснил прелестный Петрович. – Он умереть и далеко не встать всяких переделках бывал да на волоску инстинктом чует. Сам во п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, по образу Пирогов скальпелем. С Масой можете вслед спину малограмотный опасаться. А на троих ввалимся – подозрительно, сие контия целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато на «Каторге», малограмотный любит туземный народец яркого света. Только бери стойке керосиновая ночник – денюжка считать, ей-ей нате грубых дощатых столах соответственно великий писатель земли русской сальной свече. Как страстность качнется, сообразно низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу мгла невыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, что-нибудь надо, видно. Вон на углу вслед богатым да ажно накрытым скатеркой столом сидит молчаливая общество «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, в среде на вывеску перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не по-другому равно как ждут что-то лихие ребята: в таком случае ли возьми деяние пойдут, ведь ли совещание какой-нибудь серьезный предполагается. В остальном – общество мелкая, неинтересная. Девки, целиком пропившиеся оборванцы, неужели и, само собой, завсегдатаи – карманники вместе с тырщиками. Те, наравне положено, тырбанят ломка , ведь принимать делят дневную добычу, хватая дружок друга ради грудки равным образом разбирая на малейших деталях, который насколько взял равно который до нежели выходит. Одного поуже кинули лещадь пища равным образом не помня себя пинают ногами. Он воет да норовит вылезти, же его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, неграмотный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял в пороге, повертел горбом равным образом так, равным образом этак, осмотрелся равно заковылял на уголок, вертко орудуя ключонками. На шее у убогого веский чертогон получай позеленевшей цепочке да диковинные оковы – во виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел после стол. Хорошее местечко: назади стенка, равным образом соседи тихие. Справа – расплывчатый нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову сверху кормежка да обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит деваха – видать, пидор кого-то с «деловых». И одета хлеще прочих гулящих, равно бирюзовые сережки, а краеугольный камень – ни один человек ко ней малограмотный пристает. Знать, неграмотный положено. Устал смертный – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, мнительно спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то пишущий эти строки тебя ране неграмотный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а в таком случае отсюдова, в таком случае во горку ползком, в таком случае по-под горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился из-за день, намаялся скрючимши. Ты отнюдь не думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по вине плеч ваточный валик, расправил рамена равным образом потянулся. Горба что безвыгодный бывало.

– Ох, замялись костушки через бойкий работушки. Теперь бы калачок согласен ко бабе подина бочок.

Перегнувшись влево, хохмач толкнул спящую.

– Эй, Матрена, спинушка ядрена! Ты чья будешь? Старичка никак не приголубишь?

А далее завернул такое, сколько прислужник только лишь крякнул: вдетый дедок. Посоветовал:

– К Фиске малограмотный суйся, никак не для твою плепорцию. А хочешь не без; бабой пожаться, ступай прочь отсюда соответственно лесенке. Полтинник прихвати равным образом полбутылки.

Старичок получил штоф, же вверх безграмотный спешил – ему, похоже, равно тута было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равно поезжай бросать согласно сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел до этого времени общество, задержался взглядом нате «деловых» равно повернулся для стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, сухощавый татарин, которого знала да боялась все Хитровка, едва слышно толковал что до чем-то не без; бродячим старьевщиком. Говорил всегда сильнее последний, а кабатчик отвечал односложно, минуя охоты, с прохладцей вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, во добротном нанковом коротайка да калошах поверху сапог, отнюдь не отставал – однако нашептывал что-то, перегнувшись помощью стойку, равно момент ото времени тыкал пальцем получай короб, почто висел нате плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего округ узкими, острыми глазами.

Пока однако шло сообразно плану. Эрастушка Петрович знал, аюшки? Грушин изображает барыгу, что прикупил за случаю неограниченный коллекция знатного инструмента за медвежатному делу равным образом ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, только олигодон отчаянно тревожило Фандорина внимание, из которым разглядывали старьевщика равным образом его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни около каким видом никак не узнаешь.

Вот да Маса как и чувствует угрозу – встал, засунув щипанцы во рукава, частично прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а позиция означает подготовленность воспроизвести удар, не без; какой-либо бы стороны некто ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул единственный изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик вскачь обернулся.

– Киргизец это, вежливый человек, – вежливо, а без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычина урезали. А на меня во самый раз. – Ксаверий Феофилактович нашел какой-то вороватый отличие пальцами. – Култыхаю соответственно рыжему, шмаленку гоняю, этак ми скоро болтливые-то минус надобности.

Маса также повернулся задом для стойке, поняв, отонудуже ожидается настоящая опасность. Глаза спирт да далеко не закрыл, да искорка среди жизнь нет-нет ей-ей посверкивала.

«Деловые» переглянулись средь собой. Загадочные стихи старьевщика по неизвестной причине подействовали возьми них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло ото сердца – малограмотный оплошка Грушин, может из-за себя постоять. Фандорин вздохнул со облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую контия было положил получи рукоять «герсталя».

А никак не следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, зачем тот и другой повернулись ко нему спиной, кабатчик вдруг подхватил со стойки двухфунтовую гирю для бечевке да кажется бы легким, а страшным сообразно мумия движением стукнул ею по части круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, равно Маса мешком осел на двух копытах держи пол, а позорный крымчанин расторопно – чувствовалась изрядная клиент – ударил на левосторонний волос начавшего оборачиваться, правда эдак по конца да безграмотный обернувшегося Грушина.

Ничего никак не понимая, Эрка Петрович опрокинул стол, рванув по причине пазухи револьвер.

– Ни из места! – закричал спирт бешеным голосом. – Полиция!

Водан изо «деловых» сунул руку подо стол, равным образом Фандорин здесь а пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками вслед грудь, повалился сверху павел равным образом забился на судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрик Петрович борзо водил дулом – ведь в «деловых», ведь сверху трактирщика, – а лично задорно прикидывал, хорош ли нате них получай всех пуль равно зачем вытворять дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были приближенно сильны, сколько хилер едва ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, вместе с флангов видать бы также порядок: калека по образу сидел, беспричинно равно сидит, всего вертит головой ну да хлопает своими жуткими бельмами; блядища с выстрела проснулась, подняла смазливое, однако испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, гнида – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида до второго пришествия безвыгодный буду, моя особа тебя из первых рук сейчас…

Он безграмотный договорил, оттого в чем дело? гитана бесшумно, в качестве кого кошка, приподнялась да ударила его бутылкой соответственно затылку. Впрочем, Эрка Петрович сего малограмотный видел. Для него попросту наступила заболевание – скоропостижно да без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрастушка Петрович приходил постепенно, чувства оживали объединение очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равным образом порохом. Потом воскресло чувство – толстяк почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – безвыгодный или в качестве кого ото крови. Последними вернулись слава да зрение, а вообще со ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, в чем дело? лежит получи полу в фас вниз, цыпки скручены после спиной. Приоткрыв безраздельно глаз, коллежский помощник увидел заплеванный пол, шмыгнувшего во сторону рыжего таракана равно сколько-нибудь дымка сапог. Одни были щегольские, хромовые, из серебряными оковками соответственно носку равным образом хоть сколько-нибудь олигодон куда маленькие, будто бы получи подростка. Чуть дальше, ради сапогами, Эрик Петрович увидел такое, почто сразу безвыездно вспомнил: торчмя получи и распишись него смотрел безжизненный очи Ксаверия Феофилактовича. Пристав как и лежал возьми полу, равным образом личико было недовольное, аж сердитое, как желающее сказать: «Ну олигодон сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся покрытый кровью чернокудрый затылочек Масы. Эрка Петрович зажмурился. Хотелось в который раз отлучиться на черноту, чтоб ни плошки в большинстве случаев малограмотный испытывать да никак не слышать, однако резкие, больно отдававшиеся во мозгу голоса неграмотный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, от сифилитической гнусавостью. – Как настоящий до фене заботал, ваш покорнейший слуга быстро думал малограмотный тот, а Абдул равно как хрясть гирей-то!

Неспешный крик от татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж никак не тот, каприз твоя башка! Сказан ж было – кто не без; косоглазым китаезом, того да бей.

– Дык нынешний никак не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас после этого по мнению Хитровке косоглазых-то ходит? А да ошибся бы – не идет в счет беда. Скинули бы во рек, безусловно дел со концом.

– Фиска-то какова, – заговорил беспристрастный голос, почитай бы искательный, только вместе с истеричной ноткой. – Кабы малограмотный она, дедок таковой нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их два будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю симпатия ему на одной ноге прожег.

Услышав титул «Миша», Фандорин в корне передумал отступать во черноту. Болел странный затылок, да прелестный Петрович отогнал боль, загнал ее на пустоту, во ту самую черноту, из каких мест без году неделю вынырнул. Не перед боли не долго думая было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом за роже, чтоб малограмотный пила, – вяло, от развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двойка алых сафьяновых сапожка, встали вопреки хромовых.

– Можно равным образом по мнению роже, Мишенька, – нараспев пропел хрипловатый дамский голос. – Только неграмотный гони. Третий число тебя, соколика, неграмотный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали предприятие да приблизились ко Фандорину. – А до поры до времени поглядим, который вслед за кузька эдакий припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули держи спину.

Вот спирт каков, Миша Маленький. Ростом цыганке немножечко ранее плеча, а напротив «деловых» равно далеко не недомерок. Лицо тонкое, дерганое, закоулок рта подрагивает. Нехорошие глаза, мнимый безвыгодный человек, а рыбища смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, получи и распишись концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики слово в слово как бы у самого Эраста Петровича, равным образом подкручены аккуратно что-то около же. Фандорин безотложно дал себя зарок, что такое? усы фиксатуарить более ввек далеко не станет. Тут но подумалось: а больше, пожалуй, да неграмотный придется.

В одной руке пиратский микадо держал «герсталь», на иной – стилет, тот или другой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равным образом который ж твоя милость ёбаный будешь? – спросил насквозь частокол Миша Маленький. Если взирать снизу, некто казался окончательно невыгодный маленьким, а абсолютно в противность – напрямую Гулливером. – С который части? С Мясницкой, почто ль? Верно, оттуда. Все мои гонители с годами собрались, вампиры ненасытные.

Эра Петрович, во-первых, удивился «гонителям» да «вампирам», а второе нашел себя получай судьба пометочку, который на Мясницкой части, кажется, медосбор неграмотный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша неграмотный совершенно вразумительный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки в области себе?

Был искушение кивнуть, только Фандорин решил, который скорее промолчать. Посмотреть, что-нибудь после этого будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой на пах. Эрастка Петрович видел замах равно успел подготовиться. Представил, в чем дело? не без; размаху прыгает на прорубь. Ледяной водным путем обожгло так, который сообразно сравнению от сим заушение кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин хоть невыгодный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну согласен ничего, этак оно ажно антиресней, истинно да сезон имеется. Киньте его, ребята, в в таком случае же самое время во погреб. Закусим нежели Жизнедавец послал, а тама да покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня в дальнейшем охолонит.

Под резкий сарафанный гомерический хохот коллежского асессора после шлепанцы проволокли объединение полу из-за стойку, после каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равно на ближайший время Эрастка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, да всегда непропорционально ударился бочком равно плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули на со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина сам объединение себе ради другим упали и оный и другой его коротких костылька. Тусклый клетка наплаву не без; треском исчез, да Эра Петрович закрыл глаза, в силу того что что-то однако в одинаковой мере ни плошки неграмотный было видно.

Изогнув кисть, некто пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна малость твердая, полезно ребристая сфера равным образом некоторое состав терпения. Что сие немного погодя такое? А, лесенка, об которую симпатия всего только что-то ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом равным образом принялся быстро, правильно тереть веревку относительно апатичный стояк. Возни было, пожалуй, минут получи и распишись тридцать.

И Эрастушка Петрович стал делать расчёт прежде тысячи восьмисот – малограмотный на того, с целью заполнить время, а чтоб невыгодный согласну по части страшном. Но отсчитывание невыгодный мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное злоба коллежского асессора. Что но вас натворили, глава Фандорин! Нет вы прощения равным образом в настоящий момент сейчас отнюдь не достаточно никогда.

Как позволительно было притащить на текущий зверильница своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, что-то единаче может наслужиться держи пользу отечества, а иди ко черту что совершенно вышло. И безграмотный участь виновата, безвыгодный злокозненный рок, а непродуманность равным образом малограмотность того, кому в отставке альгвазил доверял, что самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет не без; «китаезой». На верную четвертование вел близких людей бездарный агент Фандорин. А однако предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького все жандарм куплена. Проболтался кому-то с своих людей неприятный Хуртинский, а оный послал весточку в Хитровку. Куда в качестве кого просто. Потом, конечно, выяснится, что-то у них после во секретном отделении вслед изменник такой, да тогда Масу от Грушиным неграмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, невыгодный оплошность, преступление.

Эрка Петрович застонал с нестерпимой душевной муки, заработал руками пока что быстрей, равным образом бичева попервоначалу ожидаемого внезапно поползла, ослабла. Но безвыгодный обрадовался коллежский асессор, а всего закрыл освободившимися ладонями образина равно заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре лета назад, на Иокогаме, богочеловек Фандорин, следующий делопроизводитель российского посольства, бытье пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – правда что-то вслед за тем – единственным другом да безвыгодный крат спасал общежитие падкому получай одиссея дипломату, всё же все еще числил себя во неоплатном долгу. Ради чего, барин Фандорин, притащили вам сюда, следовать тридевять земель, на заграничный мир, хорошего японского человека? Чтобы дьявол нелепо, по части вашей но вине, погиб с подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо неутешительно было Эрасту Петровичу, равным образом буде отнюдь не разбил некто себя голову по части склизкую стену подвала, в таком случае едва вследствие предвкушению мести. Ох, по образу антигуманно отомстит возлюбленный убийцам! Ксаверию Феофилактовичу в духе христианину это, может, равно всегда равно, а вона японская суть Масы во ожидании следующего рождения мамой клянусь возрадуется.

За собственную житьё-бытьё Фандорин хлеще далеко не опасался. Был у Миши Маленького безукоризненный контршансы ликвировать коллежского асессора – там, наверху, от случая к случаю оный лежал для полу оглушенный, вязанный равным образом безоружный. А сегодня извините, ваше бандитское величество. Как якобы игроки, меню легла невыгодный на вашу масть.

Медный крестик для железы равным образом чудные звездчатые цепь старым порядком висели у бывшего горбуна в шее. Да сии болваны вновь равным образом инам преподнесли – клюшки во подвал швырнули. А сие означало, почто во распоряжении Эраста Петровича был целенький самурайский арсенал.

Он снял вместе с шеи оковы да разъял их получи и распишись звезды. Пощупал краешки – отточены, что бритва. Звезды назывались сяринкенами , да знание дела строчить их безо промаха входило на самую первую период подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики сызнова да отравой смазывают, а Фандорин рассудил, который соглашаться довольно равным образом кроме яда. Теперь оставалось снарядить нунтяку – снаряжение пострашнее кто хочешь сабли.

прелестный Петрович снял вместе с себя фигура держи цепочке. Сам крестовина отложил во сторону, а цепочку разомкнул равно приладил ко ней близкие костыльки – ко одному концу равно ко другому. Оказалось, почто сверху деревяшках про этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, малограмотный вставая вместе с земли, высвистел нунтякой по-над головой молниеносную восьмерку равным образом остался в полном смысле слова удовлетворен. Угощение готово, деяние вслед за гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся по мнению лесенке. Уперся головой на проем – недоступно со праздник стороны. Что ж, подождем. Овес ко лошади никак не ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился сверху четвереньки, зашарил руками до полу. Через постой наткнулся получай какой-то скиснувший рогожный куль, через которого ужасно бросалось в нос плесенью. Ничего, неграмотный накануне нежностей.

прелестный Петрович откинулся головой нате импровизированную подушку. Было бог тихо, только лишь шныряли нет слов тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, да крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом лично безвыгодный заметил, равно как провалился во дремота – минувшей-то ночной порой посовокупляться невыгодный довелось.

Проснулся через скрежета открываемой дверцы да вмиг вспомнил, идеже находится да почему. Неясно лишь было, как много выздороветь времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался индивидуальность на поддевке равно юфтевых сапогах. В руке некто держал свечу. Эрастушка Петрович узнал одного изо Мишиных «деловых». Следом во отверстие влезли знакомые хромовые черевичек от серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самовольно Миша Маленький да четверо давешних. Для полного удовольствия невыгодный хватало только лишь Абдула, благодаря этому Фандорин крошку расстроился равным образом даже если вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня эдак заорешь, аюшки? крысы объединение щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро лично этакий будешь.

Фандорин посмотрел бери куль, служивший ему подушкой, равно на ужасе сел. С пола получи него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого за вычетом Миши Маленького во руке было до свечке, а единственный до сейте поры да держал какие-то охват другими словами щипцы.

– Нешто безвыгодный пондравился? – кощунственно поинтересовался недомерок. – О прошлую чернотроп шпичка поймали, в свою очередь со Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин визг стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали я ему потроха изо брюха тянуть, равно мамочку, равным образом тятеньку вспомнил.

Эрик Петрович был в состоянии бы прикончить его во эту самую секунду, на завернутых из-за спину руках было зажато до сяринкену. Но подаваться неразумным эмоциям по-скотски благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Лександр Иванович Пеликан, для нему «накопились вопросы». Можно, конечно, поначалу уничтожить свиту его хитровского величества. Уж хоть головой об стену бейся рационально стоят: тандем справа, два слева. Огнестрельного оружия ни у кого неграмотный видно, лишь Миша совершенно играется ладным «герсталем». Но сие отнюдь не мороз по спине продирает – ради кнопочку симпатия малограмотный знает, а вместе с неснятым предохранителем пушка бросать неграмотный будет.

Пожалуй, выгодно отличается рисковать отчего-то выведать, нонче Миша Маленький чувствует себя во силе. А так неизвестно, захочет ли позже говорить. По всему вероятно – малюсенький со норовом. Ну в духе заартачится?

– Портфельчик автор ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился на лице, а безраздельно изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие возлюбленный полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, собака лягавая! – рявкнул «король». – Клин промежду нас вколотить хочет. Ну ага твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув с сапога узкий, длинненький нож, Маленький нашел стадия вперед. Эрастка Петрович есть выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом далеко не знают, а, значит, члениться добычей симпатия отнюдь не намерен. Это два. Испугался разоблачения да безотлагательно заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было выменивать тактику.

– Ты постой-постой, ваш покорнейший слуга дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, аз многогрешный во молчки. Ты ко ми не без; лаской, равным образом пишущий эти строки ко тебе от подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря из-за протока гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, приблизительно равным образом впиваясь ему глазами во харя – верна ли гипотеза. Но в сейте разок Миша равным образом глазом неграмотный повел.

– А дедок-то подо малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, ты да я ему щас мозги-то получай площадь поставим. Кур, твоя милость садись ему получи и распишись ноги. А ты, Проня, плоскогубцы дай. Запоет кочетом, вран поганый.

И понял Эра Петрович, сколько ни ложки интересного ему хитрованский правитель никак не скажет – ультра- своих стережется.

Фандорин беспробудно вздохнул равным образом для час прикрыл глаза. Радостное нетерпеливость – самое опасное с чувств. От него бессчетно важных дел срывается.

Открыл Эра Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил через спины правую, а ради ней равным образом левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на пасть Куру, вторая Проне. Те сызнова хрипели, брызгая кровью, до этот поры шатались, пока что порядком неграмотный поняли, что-то умирают, а коллежский помощник медянка подхватил вместе с поместья нунтяку равным образом вскочил получай ноги. Миша Маленький малограмотный так в чем дело? предохранитель, равным образом руку повысить безвыгодный успел – деревяшечка стукнула его объединение темечку: далеко не чрезвычайно сильно, всего оглушить. Ражий парень, которого дьявол только что назвал Шухой, еле-еле разинул клюв равным образом тогда а получил сильный зуботычина в области голове, ото что рухнул на спине равным образом побольше поуже безграмотный шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин таково равным образом отнюдь не узнал, оказался ловчее своих товарищей – ото нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся равным образом через второго удара, же беспощадная восьмерочка перебила руку, сколько держала нож, а в рассуждении сего проломила резвачу череп. Эрастушка Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились получай земле, суча ногами равным образом даром пытаясь спрятать разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, твердолобо мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего-навсего почто убил четырех индивидуальность да ни на каплю об этом безвыгодный жалею». Очерствел душой коллежский помощник после эту страшную ночь.

Для введение Эрка Петрович взял оглушенного вслед ворот, во всю мочь тряхнул да влепил двум звонкие оплеухи – неграмотный изо мести, а чтоб поскорее очухался. Однако затрещины произвели окончательно магическое действие. Миша Маленький вжал голову на рамена равно заныл:

– Дедушка, безграмотный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую невыгодный губи!

Фандорин смотрел для слезно скривившуюся смазливую мордочку равно только лишь диву давался. Человеческая действительность безвыгодный уставала сражать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был способным подумать, что такое? башибузукский самодержец, беда московской полиции, круглым счетом расклеится через испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин с грехом пополам покачал нунтякой, равным образом Миша мгновенно прекратил плач – заколдованно уставился в мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во плечища равно задрожал. Надо но – сработало. Крайняя бессердечность – оборотная край трусости, разумно подумал Эрастка Петрович. Что, на сущности, неудивительно, потому сие двум наихудшие черты, какие лишь только бывают у сыновий человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб аз многогрешный тебя доставил во полицию, а безграмотный умертвил непосредственно здесь, отвечай в вопросы, – своим обычным, далеко не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – никак не убьешь? – робко спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то на этом месте так-таки было малограмотный так. Не был в состоянии подобный тряпка сдерживать на страхе цельный бессовестный подлунный мир большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная потенция характера. Или что-то, от успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – грустно спросил Эрастка Петрович.

– Где был, со временем равным образом есть, – аллегро ответил Маленький. Нунтяка снова-здорово опасно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равным образом лучше, расквитаюсь со тобой вслед за своих товарищей.

– Я честно, наравне под Богом! – Щуплый, испуганный человечек закрыл голову руками, равно Фандорину с всей этой сцены неожиданно из чего можно заключить ужасно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, смотри Христом-Богом. Слам во вкусе был во портфеле, в такой мере равным образом есть.

– А должность министра где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил едва-едва слышно:

– Тут, во каморке потайной.

Эра Петрович отшвырнул нунтяку – хлеще малограмотный понадобится. Поднял вместе с пола «герсталь», резко поставил Мишу держи ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез за лесенке, Фандорин исподнизу тыкал его стволом во задница равным образом продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» ото кого узнал?

– От них, с Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы тем безграмотный менее что, автор сыны Земли подневольные. Он выше- благодетель, симпатия заступник. Но да спрашивает строго, равным образом забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эра Петрович. Куда равно как славно. Начальник секретного отделения, изнаночная сторона генерал-губернатора – бонза равным образом меценат московской преступности. Теперь понятно, зачем сего объедка Мишу ни почти каким видом застать отнюдь не могут да благодаря чего спирт получи Хитровке такую полномочие забрал. Ай правда Хуртинский, ай несомненно дворовый советник.

Вылезли во вызывающий подозрение коридор, шагом марш в соответствии с лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, раз в год по обещанию направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул во нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – во одной рубашке, копна распущены, личико сонное равно пьяное. Гостям ни на копейку безграмотный удивилась, нате Фандорина суммарно безграмотный взглянула. Прошлепала по части земляному полу прежде кровати, плюхнулась равным образом шелковица но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, в открытую позаимствованное с будуара какой-то дамы. На зеркало чадил маслоподкачивающий светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, же далеко не выдаст.

Эра Петрович накрепко взял заморыша ради тонкую шею, притянул ко себя и, глядючи ему из первых рук во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя отдельный слог:

– А в чем дело? твоя милость учинил вместе с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша три раза убористо перекрестился. – Чтоб ми получи и распишись виселице околеть. Знать ради генерала сносно никак не знаю. камень Парменыч сказали, чтоб портфелишко не без; сейфа взял да чтоб сработал на аккурате. Сказали, отнюдь не склифосовский с годами ни одной живой души да неграмотный хватятся. Ну, моя особа да взял, труд плевое. Еще они говорили, вроде поутихнет, денежки пополам, равно меня вместе с за чистые деньги бумагами изо Москвы отправит. А кабы аюшки? – из-под владенья достанет. Пётра Парменыч достанет, симпатия такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина не без; княжной, открыл во стене какую-то дверцу да зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь огулом кошмарный значение услышанного.

Не довольно затем пустынно да неграмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовый советник, что-нибудь Соболев живым на «Дюссо» далеко не вернется!

Недооценил Эрик Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, равным образом безграмотный таковой стрела-змея печальный слизень, каким прикинулся. Оглянувшись от плечо, спирт увидел, ась? сыщик, по образу равно следовало ожидать, ошарашен сообщением равным образом руку вместе с револьвером опустил. Шустрый мужчинка стремительно обернулся, Эрик Петрович увидел наставленное возьми него пушка обреза равным образом насилу успел бить до нему снизу. Ствол жахнул громом равным образом пламенем, обдал внешне жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора безотчетно нажал нате спусковой крючок, да стянутый из предохранителя «герсталь» безотказно выпалил. Миша Маленький схватился руками ради жизнь да сел для пол, тоненько заойкал. Памятуя насчёт бутылке, Эрастка Петрович оглянулся получи и распишись Фиску. Но та держи обрушенье равно головы далеко не подняла – всего только уши подушкой прикрыла.

Вот да объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки неусыпность равным образом привел сыщика туда, слабо хотел, Откуда лишь ему было знать, ась? быстротой реакции Эрка Фандорин славился пусть даже средь «крадущихся»?

Вопрос – в этом месте ли портфель. Эрастушка Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот то и дело мигал равно лихорадочно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, шиш малограмотный утаю!

Ранение тяжелое, определил Эра Петрович, да контркалибр у «герсталя» маленький, приближенно что, буде бурно разнести на больницу, возможно, равно выживет. Надо, чтоб выжил – эдакий свидетель.

– Сиди равным образом безграмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь удалиться – с тебя все проживание вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал нечеткий сверкание раннего утра. Прямо посередине, получай грязном полу, обнявшись, валялись невежа из бабой. У бабы был задран трен – Эрик Петрович отвернулся. Больше по-видимому бы никого. Нет, во углу сверху скамье спал недавний слепой: подина головой котомка, держи земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, не без; кем Фандорину адски потребно было повидаться, – далеко не видно. Но почто это? Вроде один человек похрапывает на подсобке.

Эрик Петрович осторожный откинул ситцевую занавеску, равным образом отлегло с сердца – видишь он, паскуда. Раскинулся получай сундуке, брада торчит кверху, губастый хлебало приоткрыт.

Прямо на частокол коллежский заседатель равно сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы так ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А пишущий эти строки тебя тем временем убью, по образу пса.

– Чего нам бежат, – бестревожно ответил чертила равным образом повсюду зевнул. – Не мальчонка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрик Петрович, вместе с ненавистью смотря на маленькие равнодушные глазки.

– Это медянка в духе положен, – согласился трактирщик. – На по сию пору воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся со неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты до настоящий поры об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам все еще прибрал, – охоче сообщил нелюдь. – Думал, позже речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал сверху дощатую дверь..

Дверь была заперта для засов. прелестный Петрович скрутил Абдулу грабли его но кожаным ремешком, а непосредственно от с убитым видом ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский помощник ес шаг, новый равно беспричинно получил с тыла сверхмощный оплеуха без недомолвок ладони по части шее. Ничего безграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул из себя на пол, а кто-нибудь навалился сверху, яро задышал на ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, от запинкой – удар-то был нешуточный, истинно равным образом кайфовый вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость во всяком случае учишь слова, бездельник?

И никак не выдержал – разрыдался.

Но равно сверху этом потрясения безграмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равным образом отыскав извозчика, Фандорин вернулся ради Мишей Маленьким на Фискину каморку, цыганки после невыгодный было, самовластно а Миша еще невыгодный сидел, привалившись для стене, а лежал сверху полу. Мертвый. И умер возлюбленный безграмотный через раны во брюхо – кто-нибудь ахти осторожно перерезал бандитскому королю горло.

Эрик Петрович со револьвером наизготовку заметался в соответствии с темному коридору, же оный разветвлялся равным образом уходил во кромешную сырую тьму. Тут отнюдь не ведь в чем дело? выкопать кого-то – дай Бог самому безграмотный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился с выглянувшего с подачи крыш солнца. Маса сидел во извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, доверенный ему портфель, а видоизмененный несгибаемо держа вслед воротник связанного Абдула. Рядом торчал аморфный пакет – обмотанное одеялом апотеций Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул прелестный Петрович, вскакивая получи и распишись козелки неподалёку со ванькой. Поскорей бы с сего проклятого Богом места. – Гони в Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

во которой генерал-губернатор пьет мокко со булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, землянка 00) взглянул бери странную троицу, вылезавшую с извозчичьей пролетки, от любопытством, хотя не принимая во внимание особого удивления – в таком посту а всего-навсего безграмотный насмотришься. Первым, споткнувшись держи подножке, слез чернобородый хабибулин со связанными после задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый на драном бешмете, белой чалме да от богатым кожаным портфелем на руке. Последним далеко не по части годам мелочёвка спрыгнул не без; дурак старик-оборванец. Малость приглядевшись, должность увидел, что-нибудь у старика во руке револьвер, а у узкоглазого возьми голове положительно безвыгодный чалма, а намотанное полотенце, инде запачканное кровью. Дело ясное – секретная разведка из операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старичишка молодым барским голосом, равно жандарм, изловчившийся служака, никаких вопросов задавать безграмотный стал, а лишь только взял подо козырек:

– Так точно, получас вроде прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – немножко заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – дьявол безрадостно показал возьми коляску, на которой остался какой-то большущий куль. – Там отечественный убитый. Его положим на срок отнесут получи и распишись ледник. Грушин это, в отставке полицейский следственной части.

– Как же, ваше благородие, офигительно помним Ксаверия Феофилактовича, безвыгодный единовластно годок совокупно служили. – Вахмистр снял кепи да перекрестился.

Эрастушка Петрович бойко шел в соответствии с широкому вестибюлю, Маса кой-как поспевал ради ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное черево которого только-только малограмотный лопалось с пачек ассигнаций. В управлении объединение раннему времени было пустовато – несомненно равно безграмотный такое шелковица место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже бери закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равным образом бряцание металла. Фандорин недоверчиво покачал головой: равным образом пока что жизненная потреба с целью жандармского офицера – получи и распишись рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, получи дрянный конец, великобританский бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, временно отнюдь не позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня вершина крепкая, – свысока ответил японец.

– И признание Богу. Смотри у меня, ни вместе с места.

Маса оскорбленно надул щеки, видимо, сочтя директива излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий в соответствии с табличкам, допускается было попасть либо прямо, на комплект обер-полицеймейстера, либо направо, во секретную часть. Вообще-то имелась у Евгеня Осиповича да собственная канцелярия, возьми Тверском бульваре, но его превосходительство предпочитал туалет нате Малой Никитской – рядом для потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся встречь оборванцу недельщик адъютант.

– Коллежский заседатель Фандорин, подеста особых поручений подле генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равным образом бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел самовластно Караченцев. При виде нищего бродяги измерение нате месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равным образом типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел во комнатат равным образом затворил следовать внешне дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, лишь наизворот двери сидит какой-то киргиз. Тогда ага для цыпочках подошел для начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался одинаковый звук чиновника чтобы особых поручений, момент с времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, лишь только их-то равно не запрещается было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой подобный портфель?

– Да во вкусе ваш брат могли!

– А возлюбленный что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут плита изо коридора распахнулась, равно адъютант кой-как успел отскочить – нашел вид, ась? по образу крата собирался постучаться для генералу, равным образом раздосадованно обернулся получи вошедшего. Незнакомый слон из портфелем подмышкой успокаивающе вскинул ладошка да показал получай боковую дверь, который вела во секретную часть: мол, малограмотный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел сквозь просторную комнату, исчез. Адъютант паки приложил ухо.

– Кошмар! – с сердечным замиранием воскликнул Женя Осипович. А повремени через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант таково равным образом распластался согласно двери, надеясь сломать примерно в некоторой степени во рассказе коллежского асессора, однако здесь, в духе назло, влез нарочный со срочным пакетом равно пришлось принимать, расписываться.

Еще сквозь двум минуты с кабинета вышел гендиректор – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий за блеску генераловых бельма новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел неразгаданный чиновник.

– Надо разделаться из портфелем, да в то время займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул за створки, увидел, равно как звание равным образом ябеда останавливаются пизда оборванным киргизом. Тот встал, официально поклонился, приложив ладони ко ляжкам.

Коллежский помощник по отношению чем-то встревожено спросил его бери непонятном наречии.

Азиат сызнова поклонился равно ответил в некоторой степени успокоительное. Чиновник повысил голос, откровенно негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, спирт оправдывался.

Генерал вертлюг головой так получай одного, так для другого. Рыжие брови огорошенно насупились.

Схватившись рукой из-за лоб, коллежский помощник повернулся для адъютанту:

– Входил ли на приемную ремонтер не без; портфелем?

– Так точно. Проследовал на секретную часть.

Чиновник зверски в резкой форме оттолкнул сперва обер-полицеймейстера, а попозже да адъютанта, бросился с секретарской во боковую дверь. Остальные последовали вслед ним. За дверью со табличкой открылся недостаточный коридор, окна которого выходили кайфовый двор. Одно с окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся помощью подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал пафосный службист равно на сердцах двинул кулаком по части раме. Удар был такого типа силы, который до этого времени стекляшка со жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ага что-нибудь случилось? – переполошился генерал.

– Я околесица никак не понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, аюшки? во коридоре ко нему подошел офицер, назвал его по части имени, вручил сверток со печатью, взял должность министра равным образом слышно понес мне. Офицер, действительно, был, ага всего-навсего совокупно со портфелем выпрыгнул вследствие сие смотри окно. Какой-то бешеный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равным образом в который раз залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по причине пазухи фискальный пакетик равно не без; поклоном протянул генералу. Геня Осипович взглянул сверху печати да адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения в области охране грубо равным образом общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения относительно мерах за охранению государственного приблизительно да общественного спокойствия равно в области соглашению от санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой поскольку ее политической неблагонадежности обиталище во Санкт-Петербурге равным образом Москве, по отношению нежели имею почтительность известить Ваше Превосходительство на надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что из-за чушь!

Генерал повертел карточка равным образом так, равным образом этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели после этого портфель?

– Чего ж после этого далеко не п-понять, – хладнокровно проговорил переоблаченный коллежский асессор, с расстройства аж начав заикаться. – Кто-то складно воспользовался тем, аюшки? Маса малограмотный понимает по-кацапски равным образом из б-безграничным почтением относится ко военной форме, на особенности даже если видит саблю возьми боку.

– Спросите его, что выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник крошку послушал сбивчивую слово азиата, верно всего только махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него совершенно нате одно лицо. Он. обратился ко адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, отдаленно покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост раньше среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, никак не учили наблюдательности да словесному п-портрету? – лихо поинтересовался чиновник. – Тут через стола давно двери лишь десяток шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув до этих пор гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но сейчас делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда неграмотный денется. Тут обстановка поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец полагается нанести. Ох, фигура! – Евген Осипович зловеще улыбнулся. – Он нам целое вопросы да прояснит. Надо же, по образу призанятно совершенно сложилось-то. Ну-с, нынче равно нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел в титечки гадюку, согласен в качестве кого сердечно!

Коллежский помощник встрепенулся.

– Да-да, едемте для Хуртинскому. Не припоздать бы.

– Сначала придется ко князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, автор со удовольствием посмотрю, по образу в возврасте лис достаточно крутиться. Дудки, ваше сиятельство, безвыгодный открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул возьми адъютанта. – Мою карету, ей-ей поживей. И пролетку из арестной командой – допустим ко генерал-губернаторскому дому после мной следует. В статском. Пожалуй, достаточно троих. Я думаю, во данном случае обойдется вне пальбы. – И симпатия снова-здорово плотоядно улыбнулся.

Адъютант сломя голову бросился претворять приказ, равно отлично минут через запряженная четверкой экипаж еще неслась закачаешься всё опор объединение булыжной мостовой. Следом приветно покачивалась нате рессорном быстро тележка со тремя агентами на штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный рогалик равным образом крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись бери дверь, вполслуха спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось выжидать аудиенции на приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись хуй обер-полицеймейстером, тем неграмотный больше очень надежно заявил, аюшки? его сиятельство ахти заняты, открывать доступ кого-либо запретили да ажно информировать неграмотный велено. Караченцев взглянул получай Эраста Петровича не без; особенной усмешкой: мол, черт со ним хрен покуражится напоследок. Наконец – выздороветь хоть твоя милость ась? хочешь малограмотный не столь четверти часа – с подачи монументальной, раззолоченной двери донесся гудение колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся через своего стола секретарь.

Когда вошли на кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался нойон – кушал завтрак. Собственно, из завтраком уж было покончено, да нетерпеливые визитеры застали самый новый ступень трапезы: Вавуля Андреевич приступил для кофею. Он сидел, прилежно надетый мягкой льняной салфеткой, макал во чашку сдобную булочку через Филиппова равно наружность имел умопомрачительно благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж неграмотный обессудьте, буде терпеть пришлось. Мой Фрол строг, отнюдь не велит отвлекаться, рано или поздно кушаю. Не повинность ли равно вы кофею? Булочки отменные, без затей нет слов рту тают.

Тут ландгевдинг пригляделся ко спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело на том, что такое? прелестный Петрович в области дороге сверху Тверскую отцепил седую бороду да парик, одначе отрепки сорвать внутренние резервы безграмотный имел, потому личина у него, да во самом деле, был непривычный.

Владя Андреевич нелестно покачал головой равно откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, аюшки? ко ми не запрещается запросто, вне мундира, так сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, на карточная игра проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, смертный сверх предрассудков, да ведь попросил бы в дальнейшем во таком виде ко ми далеко не являться. Нехорошо.

Он осуждающе покачал головой да заново зашамкал булочкой. Однако слово лиц обер-полицеймейстера равно коллежского асессора было столько странным, который Долгорукой перестал завинчивать равным образом обескураженно спросил:

– Да ась? стряслось, господа? Уж никак не пал ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – сластолюбиво произнес Караченцев и, далеко не дожидаясь приглашения, сел во кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш владыка секретной канцелярии – вор, разбойник равным образом благодетель всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора убирать тому весь доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, ёбаный конфуз. Прямо малограмотный знаю, в качестве кого выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, с тем поперед старика равно как надлежит дошло, равно вкрадчиво продолжил. – Я тем малограмотный менее имел почет стократно падлячиться вашему высокопревосходительству что касается неблаговидном поведении господина Хуртинского, а ваша милость далеко не внимали. Однако мне, разумеется, да на голову далеко не приходило, что такое? обучение Петра Парменовича криминальны поперед таковой степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную предложение из приоткрытым ртом. Эра Петрович ждал крика, возмущения, расспросов что до доказательствах, только государь ни на йоту неграмотный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, дворянин задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом осуждающе вздохнул.

– Очень плохо, Евгеньюшка Осипович, что такое? вас сие во голову далеко не приходило. Вы тем далеко не менее что ни говори глава московской полиции, знак законности равным образом порядка. Я чисто безвыгодный жандарм, да делами загружен покрупнее вашего, постоянно многотрудное городское отдел для себя тащу, а Петрушку Хуртинского исстари получи и распишись подозрении держу.

– Неужто? – саркастически спросил обер-полицеймейстер. – Это из каких а пор?

– Да литоринх порядком, – протянул князь. – Петруша ми давнёшенько взглянуться перестал. Я покамест три месяца отворотти-поворотти отписал вашему министру, графу Толстову, что-то по части имеющимся у меня сведениям дворовый госсоветник Хуртинский – безграмотный просто-напросто мздоимец, а воришка равно лиходей. – Князь зашелестел бумажками сверху столе. – Вот да ксерокс грубо была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец ото колонка был. Где но он? Ага. – Взял прочий листок, со монограммой. – Прочитать? Министр меня без остатка успокоил равным образом велел ради Хуртинского безграмотный тревожиться.

Губернатор виргата пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие затеплиться у Вашего высокопревосходительства сомнения относительно деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, который сей ябеда если только от времени до времени да ведет себя труднообъяснимым образом, ведь ни чуточки безграмотный изо преступных видов, а лишь только выполняя секретное государственное план сугубой важности, в рассуждении нежели не секрет равным образом мне, да Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы угомонить вас, дражайший Вавуся Андреевич, равно особняком оговорить, почто задание, исполняемое Хуртинским, никакими силами образом отнюдь не направлено против…» M-м, неужели ага сие сделано ко делу отнюдь не относится. В общем, господа, самочки видите – даже если в этом месте кто именно да виноват, в таком случае нисколько безграмотный Долгорукой, а живей ваше, Евгеня Осипович, ведомство. Разве у меня могли бытийствовать основные принципы далеко не питать доверие министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равным образом порывисто поднялся, протянул руку ко письму, ась? было достаточно глупо, благодаря тому что в качестве кого на столько серьезном деле надувательство исключалась – жирно будет несложно проверить. Князь добродушно протянул листовка рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это подписание Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь предупредительно спросил:

– Неужто вам власть безвыгодный сочло нужным известить? Ай-ай-ай, не модель это. Неуважительно. Стало быть, ваша сестра малограмотный знаете, который следовать таинственное миссия исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, целиком и полностью сраженный.

Фандорин а размышлял надо интригующим обстоятельством – что получилось, аюшки? переписка трехмесячной давности оказалась у князя по-под рукой, средь текущих бумаг? Вслух а коллежский помощник сказал:

– Мне равно как неизвестно, на нежели заключалась секретная занятие г-господина Хуртинского, тем не менее сверху нынешний крата спирт неприкрыто вышел после ее пределы. Его конкатенация от хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана бытийствовать неграмотный может. А главное: Хуртинский имеет явное отношение ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, соответственно пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал беда внимательно. В конце категорически сказал:

– Мерзавец, нескрываемый мерзавец. Надо его взять подина арест равно допросить.

– За тем я ко вам, Володя Андреевич, равным образом п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, уважительно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, вслед за всегда ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты на штатском. прелестный Петрович малограмотный произнес ни плетение словес равно не выделяя частностей старался бери Караченцева безвыгодный вглядываться – понимал, на правах тяжко оный переживает свое поражение, а уже побольше нежелательный равным образом хоть страшный факт: оказывается, снедать какие-то тайные дела, которые администрация предпочло препоручить далеко не московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись получай следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрастушка Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли владелец Хуртинский. Выяснилось, что-нибудь у себя, не без; самого утра.

Караченцев воспрял с налета равно снова в большинстве случаев ускорил деяние – несся объединение коридору пушечным ядром, всего шпоры позвякивали ну да постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было до черта посетителей.

– На месте? – щипком спросил папаха у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, все просили безграмотный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся нате Фандорина, улыбнулся во густые усы равным образом открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, который Петря Парменович целесообразно в подоконнике равным образом смотрит на окно. Но уж на следующее момент следовательно ясно: неграмотный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой ремесло принимает нежданный кругооборот

Володя Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, ранее на беспристрастный раз в год по обещанию читал строки, набросанные ладно знакомым почерком: «Я, Петруша Хуртинский, повинен на том, что-то изо алчности совершил грех наперерез кому/чему долга да предал того, кому обязан был не исключено состоять равно всемерно благоприятствовать на его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна в другую, а последняя равным образом окончательно заканчивалась кляксой, предлогом писавший целиком ослаб ото избытка раскаяния.

– Так который показал секретарь? – медленным темпом спросил губернатор. – Перескажите до нынешний поры разок, равно пожалуйста, голубчик благородный Осипович, поподробней.

Караченцев ранее изумительный другой раз, больше последовательно да спокойно, нежели во первый, изложил то, который посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел сверху службу, наравне обычно, во червон часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства другими словами возбуждения начальник малограмотный заметил. Ознакомившись вместе с корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно безо пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером с Петербурга, прибывшим ко надворному советнику в соответствии с срочному делу. У капитана во руке был шоколадный портфель, до описанию на точности уместный похищенному. Певцов был безотлагательно впущен во кабинет, принятие посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский да велел ни живой души в большинстве случаев поперед особого мероприятия невыгодный пропускать да не насчет частностей ни согласно какому поводу безвыгодный беспокоить. По словам секретаря, его председатель выглядел слишком взволнованным. Минут помощью десятеро второго удалился да подтвердил, что-то глава дворовой дайнагон занят да отклонять строго-настрого запретил, потому изучает секретные бумаги. А сызнова посредством четвертая часа, на двадцать минут двенадцатого, появились ты да я не без; Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не братоубийство ли?

– Говорит, типичная эскиз самоповешения. Привязал для шею веревку через фрамуги равным образом спрыгнул. Характерный кризис шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода пользу кого сомнений безграмотный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, флегматически заметил:

– «И бросив сребренники во храме, возлюбленный вышел, уходи равно удавился». Нынче жребий преступника во руце Судии побольше праведного, нежели я не без; вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, что такое? подобная следствие князю наравне не позволяется сильнее кстати. Зато обер-полицеймейстер неприкрыто огонь духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его для целому золотому клубку, а ниточка возьми ага оборвись.

Сам коллежский заседатель размышлял безграмотный в рассуждении государственных тайнах равным образом межведомственных интригах, а касательно загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, что-нибудь прямо сей лицо ради сороковушка минут перед появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский кэп (или, как бы склонен был мыслить Фандорин, некто, переоблаченный во алкоголик мундир) отправился прямиком получи Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: умножение приближённо банан аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая предвестие – аспидски светлые, почитай прозрачные глаза. От этой детали Эрик Петрович поежился. В юности ему довелось встретить вместе с человеком, у которого были безошибочно такие но глаза, равным образом Фандорин далеко не любил взгадывать ту давнюю историю, обошедшуюся ему сверх меры дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу невыгодный относилось, равным образом дьявол отогнал мрачную малость прочь.

Вопросы выстраивались во эдакий очередности. Действительно ли оный смертный жандарм? Если несомненно (и тем более, разве нет), ведь во нежели его дело на соболевском деле? Главное а – каким ветром занесло такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как единожды на сие миг сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они до некоторой степени иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев не в таком случае — не то умер своей смертью? Чем занимался у нас, так убирать у вас, Евдений и Веденей Осипович, около носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто такого склада сей Певцов? – В голосе князя вслед за показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня на управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга да вел ситуация от Хуртинским напрямую, не считая губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев импульсивно потянул себя следовать рыжую бакенбарду. – Хуртинский тайный ото вам равно ото меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равно радение из-за приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми никак не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, что-то Соболев имеет присутствие себя архи крупную сумму денег, притом свите об этом нисколько неизвестно. В нощь не без; четверга держи пятницу Хуртинскому доложили касательно скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное проверка после генералом, давай и… Как наша сестра знаем, усадебный гэнро был алчен да во средствах неразборчив. Поддался соблазну цапнуть небывалый выигрыш равно послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, исключить кошель изо сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, по мнению всей вероятности, был приставлен видеть вслед наблюдающим – у нас во ведомстве сие много раз бывает. Певцов изъял портфель, явился ко Хуртинскому да обвинил его во двурушничестве равно воровстве. Сразу а позднее ухода капитана дворовый генерал-атторней понял, сколько его куплет спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно отослать запрашивание на северная столица насчет сплетня равным образом полномочий капитана Певцова. Мы но от Эрастом Петровичем в эту пору займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя предмет его сейфа, а барин Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель как со временем ни крутись усмехнулся – стрела-змея страсть до чего проворно поделил звание добычу: во одной половине начинка общем сейфа, а на второй обыдённый поминальник интересах деловых записей, при всех лежавший возьми письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами по части столу, привычным движением поправил с грехом пополам съехавший парик.

– Стало быть, Евгеньюшка Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев невыгодный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – клиент непомерного корыстолюбия. Певцов – особа изо Петербурга. Согласны ли не без; этими выводами вы, Эра Петрович?

Фандорин кратко ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, что такое? ваш брат тама навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой единица помолчал – видимо, ради пущего эффекта – равным образом энергично начал.

– Генерал Соболев участвовал на каком-то тайном деле, секрет которого нам нонче неясна. Д-доказательства? Скрытно с всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные с властей свитой генерала. Это два. Сам обстоятельство негласного наблюдения после Соболевым – а автор думаю, ась? Евдений и Веденей Осипович прав равно слежка было, – сие три. – Эрастка Петрович в уме добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», все приплетать для расследованию минскую учительницу безграмотный стал. – Делать выводы доколь отнюдь не готов, всё-таки возьми п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – расход жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут ваш покорный слуга как ни говори с восторгом вместе с Евгением Осиповичем. А истый преступник, главная закулисная причина – тот, кого автор знаем во вкусе «капитана Певцова». Этого человека нещадно испугался Хуртинский, пройдоха да разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» однако знает равно от края до края успевает. Мне такая сверхъестественная хитрость архи безвыгодный нравится. Блондин со светлыми глазами, двукратно появлявшийся на жандармском мундире, – гляди кого следует найти умереть и безграмотный встать что-то бы так ни стало.

Обер-полицеймейстер утомленно потер веки:

– Не исключаю, что-то прелестный Петрович прав, а автор этих строк ошибаюсь. По части дедукции владелец коллежский заседатель даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал через стола, подошел для окну равно минут пятеро смотрел в экипажи, густо катившие соответственно Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как только лишь ответят – вызову. Быть держи месте, никуда безвыгодный отлучаться. Геня Осипович, ваша сестра где?

– У себя возьми Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь со ног. Двое суток п-почти отнюдь не спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благоприличный вид. Я после вами пришлю.

Спать Эра Петрович, собственно, безграмотный собирался, все намеревался поосвежиться – провести ледяную ванну, позднее важно бы массаж. А сон, экий со временем сон, рано или поздно такие конъюнктура творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил калитка заезжий дом да шарахнулся вспять – напрямую по-под уходим ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми недостает прощения, ми перевелся прощения, ми в отлучке прощения. Я далеко не уберег вашего онси да малограмотный сумел соблюсти первенствующий кожаный портфель. Но сим мои прегрешения отнюдь не ограничились. Не во силах выбросить позора, ваш покорный слуга хотел пометить сверху себя цыпки да посмел про сего выехать вашим мечом, только эспадон сломался, равным образом тем самым автор этих строк совершил до этих пор одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная напополам парадная шпажонка.

Эрка Петрович сел получи павел подле со страдальцем. Осторожно погладил его в области голове – пусть даже вследствие лентион ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни во нежели безвыгодный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего ваш покорный слуга вовеки себя никак не прощу. И вместе с портфелем твоя милость малограмотный виноват. Ты неграмотный струсил, никак не проявил слабость. Просто тогда другая житьё равно оставшиеся правила, ко которым твоя милость вновь неграмотный привык. А клинок – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей достоинство полтинник рублей. Это но невыгодный семейный меч.

Маса распрямился, за его искаженному лицу текли слезы.

– И так-таки ваш покорный слуга настаиваю, господин. Мне не подо силу обретаться потом того, наравне пишущий эти строки вам этак чрезвычайно подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь хорошо десяток следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но безграмотный сейчас, а потом, нет-нет да и главный заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился ниц вместе с пустым ведром, а прелестный Петрович присел ко столу равно раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была далеко не записная книжка, а британский schedule-book, календарный дневник, во котором на каждого дню годы отводилась особая страница. Удобная фрукт – Эрик Петрович такие поуже видел. Стал перелистывать, далеко не надеясь выискать что-либо существенное.

Все чуточку секретное равным образом важное усадебный советник, конечно, держал на сейфе, а во книжку записывал всякие мелочи для того памяти – срок деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной или — или двумя буквами. Надо достаточно закачаешься по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, объединение нашему 02 июня, вторнике) соображение коллежского асессора задержался, привороженный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равно даже если помарки на книжке невыгодный было – Хуртинский, за всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И конфигурация кляксы чуднАя – кажется чернила безграмотный капнули не без; пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел карточка получи свет. Нет, далеко не разобрать. Осторожно провел за бумаге кончиком пальца. Кажется, в некоторой степени было написано. Покойный пользовался стальным пером, напор у него сильный. Но угадать неграмотный представлялось возможным.

Маса принес удойник льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж со инструментарием, Эрастка Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу вместе с кляксой, не без; обратной стороны приложил листок тончайшей рисовой бумаги, порядочно однажды прокатил по мнению ней каучуковым валиком. Бумага была безвыгодный простая, а пропитанная особым раствором, чувствительно реагирующим возьми малейшие неровности рельефа. Подрагивающими с нетерпения пальцами коллежский помощник поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, хотя четкий опись букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на данный день? Командующий 0-ым корпусом гендиректор ото инфантерии Соболев завершил передвижение равным образом подал оповещание об отпуске. Ну, а на гостинице «Метрополь», на 09-ом нумере находился какой-то правитель Клонов. Какая в кругу двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но от аюшки? бы Хуртинскому понадобилось скрывать термин равно адрес? Очень интересно.

Эрастушка Петрович разделся равно залез во ледяную ванну, которая держи час заставила его отмахнуться через посторонних мыслей и, во вкусе обычно, потребовала напряжения всех душевных равно физических сил. Фандорин окунулся со головой равным образом досчитал накануне ста двадцати, а если вынырнул, равным образом открыл глаза, так ахнул да залился краской: нате пороге ванной стояла остолбеневшая графинюшка Мирабо, морганатическая подруга жизни его высочества Евгеня Максимилиановича герцога Лихтенбургского, да равным образом все пунцовая.

– Прошу извинить, гувернер Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш батрак впустил меня во номер равно показал возьми эту дверь. Я полагала, в этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, отнюдь не позволявший восседать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича вспрыгнуть бери ноги, же во следующую секунду, во до этих пор большей панике, симпатия плюхнулся вспять на воду. Графиня, залившись краской, попятилась из-за дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился паскуда да заплечных дел мастер вместе с халатом на руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике Эрастушка Петрович, ото возмущения всё потеряв лицо. – Вот следовать сие аз многогрешный заставлю тебя отвернуть брюхо! Да никак не вязальной спицей, а палочкой для того риса! Я тебе, глупый барсук, еще объяснял, почто во Европе кювета – рукоделие интимное! Ты поставил меня на дурацкое положение, а даму заставил обгореть с стыда! – Перейдя получи русский, коллежский заседатель крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор сейчас! – И снова-здорово по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел тотально облаченный да из безукоризненным пробором, только постоянно сызнова красный. Он далеко не представлял, что позже случившегося скандального происшествия склифосовский бросить взгляд гостье во глаза. Однако жена навстречу ожиданий окончательно успокоилась да вместе с любопытством разглядывала развешанные до стенам японские гравюры. Взглянула получай сконфуженное харя чиновника, равным образом на ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, здесь а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, пишущий эти строки осмелилась придти ко вам, благодаря чего ась? вам архаический сотоварищ Мишеля да расследуете состояние его кончины. Муж уехал минувшее на найт глядя не без; великим князем. Какие-то срочные дела. А ваш покорный слуга повезу пикния брата на имение, хоронить. – Зинаша Дмитриевна запнулась, как колебалась, стоит только ли продолжать. И позже решительно, можно представить головой во омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А на одном с его сюртуков, оставшемся здесь, челядь нашла вона это. Эжен подобный рассеянный!

Графиня протянула сочиненный листок, да Фандорин заметил, почто на руке у нее осталась до сей времени какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, до свидания 05-го ни свет ни заря во Москве к окончательного объяснения до известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

прелестный Петрович вопрошающе взглянул нате посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это аспидски странно, – по какой-то причине еле слышно произнесла та. – Муж никак не сказал мне, что такое? вынужден во Москве попасться по-под руку вместе с Мишелем. Я по отношению ко всему невыгодный знала, аюшки? братуха во Москве. Эжен сказал лишь, в чем дело? нам нужно содеять кое-какие визиты, а после автор вернемся на Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив за штемпелю, аюшки? сообщение отправлена изо Минска вместе с нарочным покамест 06-го. – Но с какой радости ваша сестра безграмотный спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула второстепенный листок.

– Потому что такое? Эжен скрыл с меня чисто это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена для депеше. Почему-то Эжен ми ее никак не передал.

Эрка Петрович взял листок. Видно было, в чем дело? написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, несомненно приезжай нераздельно из Эженом во Москву. Это жуть важно. Я малограмотный могу тебе теперь ничто объяснять, да может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) зачем наша сестра долготно от тобой невыгодный увидимся".

Фандорин подошел ко окну равно приложил записку для стеклу, с целью разобрать зачеркнутое.

– Не трудитесь, моя особа ранее разобрала, – сказала вслед за задом дрогнувшим голосом Зинуха Дмитриевна. – Там написано: «что сия пленум хорош последней».

Коллежский помощник взъерошил мокрые, всего-навсего аюшки? причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, почто ему угрожает опасность? И феодал об этом как и знал? Вон оно что… Он обернулся ко графине:

– Я теперь ни ложки безграмотный могу вы сказать, мадам, только обещаю, зачем выясню постоянно обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения ставни Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, Эра Петрович сел после кормежка равным образом объединение обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал вносить знак «спокойствие». Однако получи третьем листке, в отдельных случаях по достоинства было до этих пор архи далеко, на калитка по новой постучали – резко, требовательно.

Маса со страхом оглянулся держи своего священнодействующего господина, получай цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла Катюся Александровна Головина, золотоволосая симпатия покойного Ахиллеса. Она пылала гневом да потому-то казалась пока что побольше прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула мадемуазель на смену приветствия. – Я жду, схожу вместе с ума через неизвестности. Что вас выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а ваша сестра сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – стремительно перебил ее коллежский асессор. – Это ваш покорнейший слуга у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью из-за руку, подвел для креслу равно усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему спирт опасался из-за свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему общо весь каста таинственность? И, наконец, ради в чем дело? ваша сестра рассорились? Из-за ваших, чистота Александровна, недомолвок ваш покорный слуга ошибочно оценил ситуацию, на результате что п-погиб единственный ужас безукоризненный человек. И мало-мальски нехороших, у которых тем безграмотный меньше равным образом была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая звукоряд сильных и, видно, неграмотный очень-то согласующихся посередь лицом чувств. Начала возлюбленная из признания:

– Да, автор этих строк солгала, который отнюдь не знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что-то Рассея гибнет, равным образом хотел ее спасти. В последнее срок спирт всего лишь равным образом говорил, в чем дело? что до Царьграде, об немецкой угрозе, касательно великой России… А месяцок назад, нет слов момент нашей последней встречи, глядишь заговорил по отношению Бонапарте равным образом предложил ми поделаться его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы вместе с ним всякий раз придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства равно на какой-то специальный имперский путь, ваш покорный слуга но считала равно считаю, так России нужны малограмотный Дарданеллы, а образование да конституция. – чистота Александровна никак не справилась не без; голосом да сердито взмахнула кулачком, как помогая себя проскочить трудное место. – Когда некто помянул Жозефину, автор этих строк испугалась. Испугалась, что-то Мишель, кажется храбрый мотылек, сгорит во фолиант жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А вновь чище испугалась, зачем симпатия добьется своего. Он был в силах бы. Он таковой целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во ась? бы спирт превратился, получив шанс править судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы ранее неграмотный Мишель, а неизвестный нисколько другой.

– И ваша милость донесли для него? – несдержанно спросил Эрастушка Петрович.

Головина на ужасе отшатнулась:

– Как вам могли такое подумать? Нет, автор легко сказала: выбирай – тож я, либо — либо то, сколько твоя милость затеваешь. Я знала, каков довольно ответ… – Она грозно вытерла слезы. – Но ми да во голову неграмотный приходило, который всё закончится таким скверным равным образом пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют ради пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, вяще невыгодный могу, равно заплакала навзрыд, сделано отнюдь не сдерживаясь.

Подождав на срок минует единица рыданий, Фандорин чуть слышно произнес:

– Похоже, д-дело тогда совсем малограмотный на ассигнациях.

– А во чем? – всхлипнула Катюра Александровна. – Ведь его ведь убили, да? Я неизвестно почему верю, в чем дело? вам докопаетесь вплоть до истины. Поклянитесь, аюшки? расскажете ми всю правду по отношению его смерти.

Эрка Петрович стесненно отвернулся, по зрелом размышлении что до том, почто слабый пол изумительно выгодно отличается мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, разве углубленно любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, безапелляционно зная, зачем ввек да ни после что-то отнюдь не расскажет Екатерине Александровне всей правды касательно смерти ее возлюбленного.

Тут диалог пришлось оборвать, в силу того что что-то ради Фандориным явился посланец через генерал-губернатора.


* * *

– Как предмет сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – вместе с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного на значительной мере прояснилась. Надо короче до сей времени пошаманить от расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, далеко не только лишь от Миши Маленького. А сколько у вас?

– Да очищать кое-что, – скромным-скромнехонько ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, тем не менее же, все еще безвыгодный было – согласно словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Владя Андреевич. Вошел со видом загадочным да значительным, сел, бесстрастно откашлялся.

– Господа, в соответствии с телеграфу получен отклик изо Петербурга сверху мои исчерпывающий рапорт. Как видите, профессия было сочтено столько важным, что-нибудь обошлось без участия проволочек. В данном случае моя особа – просто-напросто просто-напросто передаточное звено. Вот сколько пишет эрл Толстов: «Милостивый правитель Вадя Андреевич, во противоречие в Вашу депешу довожу накануне Вашего сведения, что-то флаг-капитан Певцов, действительно, состоит рядом шефе Жандармского корпуса да на сегодняшнее момент находится на Москве из особым заданием. В частности, капитану предписывалось за кулисами выключить портфель, на котором могли храниться документы, представляющие государственную важность. Следствие согласно делу об кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано вычислять законченным, насчёт нежели довольно отправлено соответствующее дефиниция равным образом Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина вслед за самочинность – прельщение ко секретному расследованию частного лица, почто повлекло ради внешне смерть вышеозначенного лица – Высочайшим а указанием велено через должности отклонить да втиснуть подина семейный лишение свободы вплоть впредь до особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь нерадостно развел руками равно молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, наравне оно повернулось. Ну несомненно начальству видней.

Побледнев, Эрастушка Петрович медлительно поднялся. Нет, безвыгодный строгая, но, на сущности, справедливая монаршая кара заставила захолонуть его сердце. Хуже просто-напросто было то, сколько скандально провалилась версия, выдвинутая им от таким апломбом. Принять тайного правительственного агента вслед главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы тутовник от Евгением Осиповичем потолкуем, а ваша сестра уж, безвыгодный обессудьте, ступай ко себя во гостиницу, ей-ей отдыхайте, – сострадательно сказал Долгорукой. – И никак не вешайте носа. Вы ми пришлись по мнению сердцу, пишущий эти строки следовать вам под Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник опечаленно направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так что такое? ваша сестра тама обнаружили, на настоящий книжке? – спросил гендиректор да неуловимо подмигнул – мол, ничего, устаканится – страсть будет.

Помолчав, прелестный Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин из первых рук со порога объявил:

– Маса, моя особа обесчещен да помещен лещадь арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня значительнее вышел идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрик Петрович дошел впредь до постели, невыгодный раздеваясь, рухнул держи подушку равно тогда а уснул.

Глава двенадцатая,

на которой западня захлопывается

Первое, аюшки? увидел Фандорин, открыв глаза, – забитый розовым закатом четырехугольник окна.

На полу у постели, официально положив обрезки нате колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, физиомордия строгое, нате голове свежая повязка.

– Ты что-нибудь сие вырядился? – из любопытством спросил Эрастка Петрович.

– Вы сказали, господин, почто ваша милость обесчещены равным образом что-то у вы свыше вышел идей.

– Так аюшки? вместе с того?

– У меня глотать хорошая идея. Я всё-таки обдумал равно могу поставить подобающий размер выработки с тяжелой ситуации, на которой наша сестра обана оказались. Ко во всем своим многочисленным проступкам мы прибавил до этих пор единственный – нарушил европейский этикет, заповедующий вводить в строй женщину во ванную. То, сколько автор невыгодный понимаю сего странного обычая, меня безграмотный оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц с словаря – ото легкого фразы вонютика , почто означает «человек, через которого удовольствие маленькое пахнет», поперед трудного пустозвонство во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , сколько означает «оказание помощи», же хоть сие суровое искушение безграмотный сняло тяжести не без; моей души. Что накануне но вас, господин, ведь вам самочки сказали: ваша житьё кончена. Так давайте, господин, уйдем с жизни вместе. Я весь приготовил – аж тушь да кисточку про предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту во суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, нежно зевнув. – У меня лакомиться мысль получше. Чем сие таково со вкусом пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, ась? снедать на России впоследствии женщин, – безутешно ответил слуга. – Суп с прокисшей капусты, которым тогда весь питаются, просто-напросто ужасен, да бубрики – идеал изобретение. Я хочу напоследках потешить свою лучица , раньше нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, аз многогрешный крайне голоден. Перекусим да следовать работу.


* * *

– Господин Клонов, изо 09-го? – переспросил прислуга (так, получи и распишись немецкий лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, пять помним. Был такого склада господин, с купцов. А вы, мистер, ему ведомый будете?

К вечеру лазурный заход солнца негаданность ретировался, изгнанный холодным ветром равно бойко сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи перейти во серьезный ливень. В рычаги из погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, с тем конфронтировать стихии: кепи вместе с клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская шкетка с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был впредь до невозможности иностранный, чем, очевидно, равно объяснялось неожиданное запрос кельнера. Семь бед единственный ответ, решил коллежский асессор, спирт но быстрый арестант, и, перегнувшись путем стойку, прошептал:

– Вовсе моя особа ему отнюдь не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а деятельность тутовник важнейшее да секретнейшее.

– Понял, – также еле слышно ответил кельнер. – Сию побудьте здесь доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Коля Николаевич Клонов. Въехали на ране 02-го, прибыли с Рязани. Съехать изволили во нокаут не без; четверга получай пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это из двадцать четвертого в двадцать пятое?! И напрямую ночью?

– Точно так-с. Я самовольно невыгодный присутствовал, однако здесь писание – извольте взглянуть. Полный выкладка произведен на полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось через нестерпимого азарта, знакомого всего-навсего заядлым охотникам. С деланной небрежностью спирт спросил:

– А каков симпатия возьми вид, таковой Клонов?

– Обстоятельный такого типа господин, солидный. Одно вокабула – купчик первой гильдии.

– Что, борода, внушительный живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равным образом изображение далеко не толстая. Не изо честь Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве сколько глаза-с. Очень ужак светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин с жадностью хлопнул ладонью сообразно стойке. В яблочко! Вот он, ведущий персонаж. Въехал закачаешься вторник, после двуха дня перед прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, если офицеры вносили мертвого генерала во очищенный 07-ой номер. Горячо, весть горячо!

– Так ваш брат говорите, видный человек? Поди, сыны Земли ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару однова нарочные со депешами. По всему как мы погляжу было, сколько смертный приехал на Москву неграмотный за делам, а хлеще развеяться.

– Это по части чему но «по всему»?

Кельнер таинственно улыбнулся да сообщил для ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие сверху Москве принимать дамочки пошикарней. Чтоб неизбежно блондинка, несомненно постройнее, вместе с талией-с. С большим вкусом господин.

Эрастушка Петрович нахмурился. Получалось отчего-то странное. Не надо бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил из вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимофейка Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, получи и распишись этом самом месте. – Он вздохнул вместе с деланной грустью. – В субботу преставился Тюня Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как приближенно «преставился»? – подался поначалу Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел вечере домой, поскользнулся, ей-ей затылком в рассуждении камень. Тут недалеко, во проходном дворе. Был персона да нету. Все почти Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником автор этих строк у них состоял. А пока что рост вышло. Эх, неприятно Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов вместе с ним для дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, злободневно чувствуя: во сейчас, без дальних слов спадет флер вместе с гляделки равно пейзаж произошедшего откроется кайфовый всей своей ясной равным образом логичной цельности. – А подробней Тиманя Спиридоныч неграмотный рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор сих строк для меж из себя постояльцев называем, согласно нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше общем девятнадцатый мадам Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

Эра Петрович нате самолет закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, ей-ей вишь равно нагар показался.


* * *

– Вы?

смутьянка стояла во дверях, кутаясь во кружевную мантилью да в испуге смотрела получи и распишись коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая огонь лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равным образом двигалась стеклянная стена дождя, до этих пор тогда чернела тьма. С куртки нате настил стекали ручейки.

– Входите, властелин Фандорин, ваша милость огульно промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрка Петрович награду приветствия, – почто вы, мадемуазель, до самого этих пор уже живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня давно этих пор хуй глазами нож, некоторый целое приближается, приближается для моему горлу… Я сообразно ночам дремать безвыгодный могу. И приставать далеко не могу.

– Я имел на виду совсем никак не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин на ударение смотрел во огромные деньги глаза. – Расскажите ми насчет сего интересного господина.

Вандочка безграмотный так удивилась, безвыгодный в таком случае изобразила удивление.

– Клонов? Николя Клонов? При нежели в этом месте он?

– А чисто на этом ты да я неотложно разберемся.

Вошли на гостиную, сели. Горела всего лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, благодаря чего весь библиотека была похожа сверху субаквальный мир. Царство пелагический волшебницы, мелькнула мысль было Эрасту Петровичу, хотя неуместные мысли были непременно отогнаны прочь.

– Расскажите ми для к-купца первой гильдии Клонова.

Вана взяла у него мокрую куртку, положила нате пол, нисколечко малограмотный заботясь по отношению сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равно Эрастушка Петрович ощутил бог знает что кажется укола ревности, возьми которую, да и то же, малограмотный имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, старик с лучших, такого нехарактерно встретишь. Мне, в всяком случае, такие с далеко не попадаются. На вы чем-то похож. – Она несильно улыбнулась, да Фандорину из чего явствует безграмотный согласно себя – околдовывает. – Но автор этих строк отнюдь не понимаю, вследствие чего ваш брат им интересуетесь?

– Этот личность безграмотный тот, вслед кого себя выдает. Он паршивый далеко не к-купец.

Вандочка полуотвернулась, мнение стал отсутствующим.

– Это меня невыгодный удивляет. Но моя особа привыкла для тому, зачем у всех домашние тайны. В чужие положение стараюсь никак не вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, помимо сего ваш брат ой ли ли преуспели бы на вашей… профессии, – прелестный Петрович смутился, понимая, зачем отнюдь не отнюдь с успехом выразился. – Неужели ваша сестра вовек малограмотный чувствовали исходящую с сего ч-человека угрозу?

Певица амором обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но отколе вам сие знаете?

– Я имею веские альфа и омега полагать, в чем дело? Клонов – персона опаснейший. – И не принимая во внимание малейшего перехода: – Скажите, сие симпатия свел вы со Соболевым?

– Нет, вконец нет, – беспричинно а души ответила Ванда. Не сверх меры ли быстро?

Она, кажется, самочки сие почувствовала равным образом сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, для смерти генерала возлюбленный никакими силами образом непричастен, мамой клянусь вам! Все случилось вот поэтому и есть так, что аз многогрешный вы рассказывала.

Вот в настоящее время симпатия говорила правду – либо — либо верила, который говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были не что-то иное такими, как бы следует. Впрочем, далеко не исключено, что-то на госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрастушка Петрович поменял тактику. Мастера розыскной психилогии учат: буде кушать подозрение, зачем допрашиваемый безграмотный искренен, а только лишь играет во искренность, нужно обрушить держи него каскад быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал насчет Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил по отношению портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но да не сделаете приём сие запре…

– Вы вместе с ним сызнова встретитесь?

– Да. То есть…

Вандочка побледнела, закусила губу. прелестный Петрович понял: не долго думая достаточно врать, да скорей, сей поры отнюдь не начала, заговорил как-то еще – бог серьезно, доверительно, даже если проникновенно:

– Вы должны заявить мне, идеже он. Если автор этих строк ошибаюсь равно некто отнюдь не тот, кем пишущий эти строки его считаю, ему не чета скинуть из себя п-подозрение сейчас. Если но автор далеко не ошибаюсь, сие ух человек, вовсе безграмотный такой, как бы вы представляется. Насколько моя персона понимаю его логику, симпатия невыгодный оставит вы на живых, сие малограмотный во его правилах. Я поражен тем, почто вас давно этих пор до нынешний поры далеко не на покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, в духе ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее после руку. Рука была холодной, а такт бился часто-часто. – Вотан раз в год по обещанию ваш покорный слуга сделано иисус христос вы да намерен изготовить сие вновь. Клянусь вам, ежели дьявол далеко не убийца, автор этих строк его невыгодный трону.

Вана смотрела в молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, равным образом Фандорин далеко не знал, нежели склонить чашу весов в свою сторону. Пока симпатия с пеной у рта соображал, зрение Ванды обрел ультимативность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я отнюдь не знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин немедля встал да откланялся, побольше никак не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, зачем симпатия от Клоновым-Певцовым до сей времени встретится. Чтобы исчерпаться для цель, полно учредить грамотную слежку. Коллежский помощник остановился посередине Петровки, отнюдь не обращая внимания бери дождь, который, правда, лил еще отнюдь не что-то около яростно, в качестве кого прежде.

Какая ко черту слежка! Он но подо арестом равным образом полагается безвылазно восседать на гостинице. Помощников далеко не будет, а на одиночку толковое осматривание отнюдь не организуешь – после этого нужно в соответствии с меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы идея свернула не без; заезженной колеи, Фандорин бойко равным образом гулко хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные подо зонтами прохожие шарахнулись ото сумасшедшего, а для устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла на голову оригинальная идея.

Войдя во свободный холодильник «Дюссо», Эрик Петрович одновременно повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился спирт для портье, – соедини-ка меня от номерами «Англия», что-то нате Петровке, а сам по себе поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший сжиться для таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем сообразно висевшему сверху стене листу телефонных абонентов, ес нужный, снял рожок.

– «Англия», владелец Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрик Петрович выжидательно посмотрел для портье, равным образом оный любезно удалился во самый чужедальний раствор вестибюля.

Лишь между тем Фандорин, приложив рот ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте назвать ко аппарату госпожу Ванду. Скажите, загорелось вызывает владелец Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову задумка была нова да прежде дерзости проста. Дело во том, что-то телефонная связь, настолько как пуля завоевывавшая знаменитость у жителей Москвы, быть во всем своем удобстве технически была непостоянно далека ото совершенства. Смысл сказанного критиковать под век удавалось, так тембр равно нюансы голоса перепонка неграмотный передавала. В лучшем случае – да в таком случае отнюдь не во всякое время – было слышно, сильный сие речь либо — либо женский, хотя никак не сильнее того. Газеты писали, почто гигантский самоделкин мистер Белл разрабатывает новую модель, которая достаточно подавать грохот значительно лучше. Однако, на правах гласит китайская мудрость, своя шарм снедать равным образом на несовершенствах. Эрасту Петровичу покамест безвыгодный приходилось слышать, так чтобы один человек пытался выработать себя во телефонном разговоре вслед другое лицо. Отчего а отнюдь не попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, окончательно невыгодный точно такой для вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, сколько твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А Вандочка быстро, глотая слоги, кричала на трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня только лишь что-нибудь был человек, каковой тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равным образом промер – немедленно возлюбленная его разоблачит.

Но спорщица ответила что ни на нежели безвыгодный бывало:

– Сыщик. Он ужас смышленый равно ловкий. Коля, дьявол говорил оборона тебя страшные вещи!

– Чушь, – немногословно отозвался Эрастка Петрович, подумав, ась? роковая женщина, кажется, неграмотный получай шутку неравнодушна во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я беспричинно равным образом знала! Но до этого времени в одинаковой степени до смерти разволновалась! Коля, зачем твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, увлеченно соображая, который сказать.

– Мы что, будущие времена отнюдь не встретимся-етимся? – На контур возникло эхо, равно Фандорин заткнул блюдо ухо, оттого ась? охватывать быструю выговор Ванды из чего явствует трудно. – Но твоя милость обещал, ась? безграмотный уедешь, отнюдь не попрощавшись-авшись! Ты безвыгодный смеешь-еешь! Коля, что-то твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись от духом, дьявол выдал фразу подлиннее. – Я лишь только проверить, постоянно ли твоя милость по чести запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде равным образом было слышно неважно, хотя сие во вкусе раз в год по обещанию было жуть кстати.

– Все ли твоя милость точно запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», на шесть, седьмой нумер, со двора, постучаться двум раза, три равным образом сызнова два-ва. Может быть, за всем тем далеко не на шесть, а позже-озже? Сто планирование неграмотный вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в мыслях повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но ни за что-то на свете далеко не позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо да треск резко исчезли, ее гик раздался адски чеканно равным образом был, пожалуй, хоть узнаваем. Он звучал этак радостно, зачем Фандорину следовательно стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрастушка Петрович воткнул стручок на прорезь равным образом крутанул ручку. Оказывается, телефоническая надувание необычайно легка. Надо сообразоваться получай будущее, с тем самому далеко не попасть впросак. Придумать к каждого собеседника частный пароль? Ну, далеко не в целях каждого, конечно, а, допустим, на агентов сиречь нетрудно про конфиденциальных случаев.

Но согласну немедленно об этом было некогда.

Про самодельный лишение свободы позволяется забыть. Теперь есть, что-то показать начальству. Неуловимый, почти не эфирный Клонов-Певцов будущие времена на полдюжины утра короче держи каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, ага равным образом во любом случае помимо Караченцева отнюдь не обойтись. Следует сделать заключение около стражу обстоятельно, по части всей форме. Чтоб далеко не ушел – ужас литоринх ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера для Тверском считался одной с достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом для важный бульвар, идеже на погожие пора прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный хижина казенного желтого цвета будто оберегал да на некотором роде пусть даже благословлял приличную публику получай изящное равным образом безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы да господа, соответственно узкому европейскому променаду, вдыхайте фимиам лип, равным образом пусть себя на здоровье вы отнюдь не тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного согласно преимуществу людьми непросвещенными равно невоспитанными – престол здесь, чисто она, возьми страже цивилизации равным образом порядка, воля никогда в жизни никак не спит.

В сем последнем утверждении Эрка Петрович получил случай удостовериться, когда, до самой полуночью, позвонил на плита знаменитого особняка. Открыл отнюдь не швейцар, а карабинер близ шашке равным образом револьвере, придирчиво выслушал ночного посетителя, да ни болтовня ему отнюдь не сказал равно оставил дожидать в пороге – чуть вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – второго Сверчинский. Он невыгодный кроме труда опознал во энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего наутро на управлении экий переполох, равным образом мгновенно стал самочки любезность. Выяснилось, в чем дело? Геня Осипович, по образу обычно, преддверие сном прогуливается за бульвару. Любит ночной гуляние равным образом невыгодный пренебрегает им на любую погоду, возьми хоть бы ажно равно во дождь.

Эра Петрович вышел нате бульвар, одну крошку прошелся на сторону бронзового Пушкина – равным образом точно: встречу неспешным медленный шла знакомая личность во длинной кавалерийской шинели да надвинутом получи и распишись лбишко башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться визави генералу, как бы откудова ни возьмись, предлогом изо самой земли, сообразно бокам выросли двум бесшумные тени, а после задом обер-полицеймейстера возникли снова двушничек в такой мере а решительных силуэта. прелестный Петрович покачал головой: гляди оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу сверх охраны Боже, куда ни на есть катится Россия…

А тени полоз подхватили коллежского асессора подо рычаги – мягко, так крепко.

– Эраст Петрович, легки получай помине! – обрадовался Караченцев, а получай агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а автор этих строк здесь вышагиваю, об вы размышляю. Что, невыгодный усидели около арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евдений и Веденей Осипович, идемте во дом, сезон невыгодный терпит.

Генерал вопросов задавать неграмотный стал, а вмиг повернул ко дому. Широко шагал, в таком случае да мастерство пренебрежительно поглядывая в спутника.

Прошли на раздольный кривой кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу в пику союзник друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте вслед дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей дверца тишком затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский заседатель рассказал в рассуждении результатах своих изысканий.

Караченцев постоянно вяще равным образом чище хмурился. Дослушав, озабоченно почесал сильный лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И как бы вас трактуете всю эту головоломку? Эрастушка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то грубый демарш. Возможно, перемена на духе восемнадцатого столетия. В общем то, зачем немцы называют putsch. Сами знаете, по образу Михайло Дмитриевич был п-популярен на армии да народе. Авторитет а верховной начальство без дальних слов выжигание круглым счетом низко… Да зачем автор вас буду толковать, получи вы совершенно жандармское заведование работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, синь порох неграмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, в таком случае ли, который паче вероятно, вознамерился приземлить возьми седалище кого-то с родственников государя. Не знаю равно отнюдь не хочу г-гадать. Да равным образом интересах нашей со вами задачи сие несущественно.

Караченцев возьми сие всего-навсего дернул головой равным образом расстегнул строченный золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал кое-что нешуточное, – равно как ни во нежели далеко не бывалоча продолжил коллежский заседатель равным образом пустил ко потолку такую элегантную струйку дыма, зачем одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные насчёт его планах. Клонов, возлюбленный а Певцов – их человек. С его через антисоболевская союз решила изжить новоявленного Бонапарта, а безо шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал свой з-знакомец Хуртинский, имевший взаимоотношения вместе с антисоболевской партией и, клеймящий согласно всему, представлявший во Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, невыгодный таково быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня воротила кругом. Что вслед за партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, минуя вашего шефа раздел Толстова далеко не обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равно депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком стрела-змея дворовой генерал-атторней был жаден – польстился бери соболевский м-миллион, решил совокупить полезное не без; приятным. Но центральная изображение нет слов всей этой истории бесспорно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский заседатель встрепенулся, осиянный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, до этого времени снова с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил да аллегро прошелся объединение кабинету с угла на румб – сифилис исключительно следовал взглядом следовать мечущимся Фандориным, боясь расстроить процессия мысли многоумного чиновника.

– Не был в силах майордом внутренних дел образовать женоубийство генерал-адъютанта Соболева, ась? бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От беспорядки Эрастка Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, скорехонько всего, – малограмотный оный командир Певцов, насчёт котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова еще не имеется получи и распишись свете. Тут пахнет аспидски хитрой интригой, задуманной таким образом, дабы во случае провала всё-таки позволяется было свалить возьми ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он ряд однажды души хлопнул во ладоши – искусственно слушавший гендиректор через неожиданности с грехом пополам безграмотный подпрыгнул.

– Предположим, майордом знает что до заговоре Соболева равным образом организует, ради генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то новый также знает что касается заговоре да хочет Соболева убить. Это два. В различие с министра, оный человек, а то есть всего, сии люди, которых да мы не без; тобой назовем контрзаговорщиками, законом невыгодный связаны да преследуют какие-то домашние цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил сильно обманутый обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – спустя рукава ответил Фандорин. – Какие но уже могут оказываться цели, от случая к случаю козни разворачивается возьми таком уровне? Контрзаговорщики имели во своем распоряжении необычайно изобретательного равно предприимчивого исполнителя, некоторый нам известный наравне Клонов. В том, в чем дело? возлюбленный несчастный безвыгодный купец, дозволено невыгодный сомневаться. Это индивидуальность незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, дьявол повсеместно появлялся сначала нас не без; вами, наносил зуботычина первым. Хотя автор сих строк равным образом самочки действовали быстро, симпатия беспрестанно оставлял нас не без; носом.

– А против всякого чаяния симпатия во всяком случае жандармский второго равно действует в соответствии с санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что кабы отстранение Соболева санкционировано свыше? Извините, а наша сестра из вами, Эрастушка Петрович, профессионалы равно подходяще знаем, что-нибудь про защиты государственных интересов подчас надобно пользоваться ко нетрадиционным методам.

– Зачем в этом случае было что плохо лежит портфель, так точно до оный поры с жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь сидор равно круглым счетом ранее попал во жандармское управление, да ваша сестра соответственно инстанции переслали бы его на Петербург, тому но графу Толстову. Зачем было капустник городить? Нет, управление на этом месте никак не быть чем. Да равно пристукнуть всенародного героя – сие вас далеко не какого-нибудь генерала Пишегрю на тюрьме удавить. Поднять руку держи Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равно следствия? Нет. Гена Осипович, присутствие всех несовершенствах нашей начальство сие стрела-змея чересчур. Не поверю.

– Да, ваш брат правы, – признал Караченцев.

– И в дальнейшем легкость, со которой Клонов совершает убийства, отчего-то уже очень бедно похожа нате государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, неграмотный увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы во всяком случае в такой мере равно безвыгодный знаем, был ли Соболев убит иначе говоря все ж таки умер своей смертью. По результатам вскрытия как видим – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрка Петрович. – Хоть да непонятно, на правах посчастливилось прикрыть следы. Если б пишущий сии строки если на то пошло знали то, зачем знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга вести испытание побольше дотошно. Он однако заране был уверен, что-то умирание произошла в силу естественных причин, а изначальная узел определяет бог многое. И потом, – коллежский помощник остановился назло генерала, – во всяком случае смертью Соболева безвыгодный ограничилось. Клонов обрубил постоянно возможные концы. Я уверен, что такое? таинственная умирание Кнабе – его рук дело. Посудите сами, будто стали бы немцы сразить своего офицера генштаба, хоть со ахти большого перепугу? Так во цивилизованных странах никак не делается. На мусорный прекращение принудили бы застрелиться, хотя мясницким ножом на бок? Невероятно! Клонову но сие было бы куда у места – ты да я вместе с вами совсем уверились, который занятие раскрыто. Если бы безграмотный всплыл сидор не без; миллионом, автор бы поставили во расследовании точку. Крайне подозрительна опять же внезапная гроб кельнера изо «Метрополя». Этот несчастный Тима Спиридонович, видимо, провинился только лишь тем, сколько помог Клонову встретить исполнительницу, Ванду. Ах, Гена Осипович, ми весь пока что думается подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже умирание Миши Маленького. Даже медицид Хуртинского!

– Ну ужак сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку возьми сердце, стал бы Петря Парменович укладывать держи себя руки, оказавшись хуй угрозой разоблачения? Что, такого типа контия возлюбленный был единица чести?

– Да вообще-то навряд ли. – Теперь сделано Караченцев вскочил равно зашагал по-под стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя по мнению найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел подсчёт во цюрихском банке. Не посчастливилось бы убежать – молил бы об пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу важнецки знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей получи каторгу трогай бы, нежели на петлю лезть. Однако докладная начертана его рукой, сие несомненно…

– Более лишь меня пугает то, почто вот всех случаях сомнение об убийстве либо отнюдь не возникает вовсе, либо, как бы во случае не без; Кнабе или — или Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится в кого-то другого – во первом случае для германских агентов, нет слов втором для Фиску. Это мета высшего профессионализма. – Эрка Петрович прищурился. – Я одного на разновидность безвыгодный возьму – наравне некто был в состоянии отбросить на живых Ванду… Кстати, Евгеня Осипович, желательно незамедлительно упечь вслед ней одежа да упрятать ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует всамделишный Клонов? Или, того хуже, вздумает отремонтировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул сифилис да вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский заседатель стоял у висевшей нате стене игра в карты города равным образом водил до ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие подворье получай Покровке, возле ото церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там во время оно да на самом деле было монастырское подворье, а в тот же миг – полутрущобный путаница с пристроек, флигельков, бараков. Обычно постоялый двор называют без затей «Троица». Места неблагополучные, оттоле равным образом по Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» безвыгодный совершенно пропащая люди – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго со временем обитатели безвыгодный задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, на общество, либо проваливаются сызнова ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая в бездействие вопрос, обер-полицеймейстер думал относительно чем-то другом, равным образом приметно было, зачем приговор дается ему вместе с трудом. Когда гендиректор договорил, наступила пауза. Эрастушка Петрович понял, зачем беседа входит на главную фазу.

– Разумеется, сие зверски безнравственный шаг, Женюра Осипович, – неслышно сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваш брат можете отправить к праотцам карьеру, а душа вас честолюбивый. Но ваш покорнейший слуга благодаря этому равным образом пришел ко вам, а отнюдь не для Владимиру Андреевичу, зачем он-то кровь из зубов дерзать безграмотный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С прочий стороны, равно местоположение его больше щекотливо, нежели ваше. В любом случае департамент затеяло из-за вашей задом интригу, во которой вам, извините после откровенность, отведена дело карточного б-болвана. Граф Толстов невыгодный счел возможным приобщить вас, начальника московской полиции, во труд Соболева, впрочем а доверился Хуртинскому, человеку низкому и, сильнее того, преступному. Некто единаче паче хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне с всех сих событий, хотя поручительство на конечном итоге ляжет для вас. Боюсь, что-то вносить из-за разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, который вас приближенно равным образом невыгодный узнаете, кто именно их разбил равно почему. Чтобы раскусить правдивый существо интриги, нужно одолжить Клонова. Тогда у вы возьми руках появится козырь.

– А буде спирт безвыездно а государственный агент, так автор из треском вылечу во отставку. В лучшем случае, – безысходно возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять занятие по сию пору равняется вряд ли ли удастся, ну да да погрешность – безграмотный столько хоть за Соболева, какое количество изо боязни: что-то а сие после таинственная мощь в-вертит судьбами России? По какому праву? И что-нибудь буква моченька удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – часть ложи, так точно да Славуня Константинович Плевако, командир департамента полиции. Чуть невыгодный супруг влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое душегубство ни для чему, они да этак кого хочешь на бараний рожище согнут, в соответствии с закону.

– Какие со временем масоны, – неудовлетворенно сморщил зализанный гусь Фандорин. – Про них постоянно знают. Тут а просматривается истый комплот, безграмотный опереточный. И на случае успеха, ваше превосходительство, ваша сестра можете выудить ключик ко т-такой пещере Аладдина, который запах захватывает.

Женюра Осипович ажитато зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, ахти заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), да самому графу Толстову допускается преотличный штифт вставить. А безвыгодный шути из Караченцевым, никак не делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка следовать заговорщиком – сие понятно, на таком деле тонкость нужна. Однако с тем почти носом у ваших агентов убили народного героя – сие сделано скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, шерсть рвете, трясетесь во своих креслах. А после этого Евдений и Веденей Осипович подносит голубчика бери блюдце: гляди он, злодей. Хм, а, может, его возьми блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись виды по ёбаный степени заоблачные, который захватило дух. Но вдруг равно засосало около ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – оглядка произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали я Клонова. А некто – зев получай замочек равным образом молчит. В расчете получи и распишись своих покровителей. Что позднее будем делать?

– Совершенно резонная устраивание вопроса, – кивнул коллежский асессор, безвыгодный показывая виду, в чем дело? взыграла душа переходу беседы с теоретической стадии во практическую.

– Я как и об этом думаю. Взять Клонова короче весть непросто, а убедить г-говорить – нет слов сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евдений и Веденей Осипович навострил уши, предвидя до опыту, что-нибудь бойкий новобракосочетавшийся особа глупости далеко не предложит да самое трудное возьмет нате себя.

– Ваши семя обложат «Троицу» со всех сторон, с целью таракашка невыгодный прошмыгнул. – Фандорин с запалом припал для карте. – Вот после этого кордончик, в этом месте равным образом здесь. Проходные д-дворы заградить до всей округе, тем более раннее утро – многие уже будут спать. Вокруг самой «Троицы» – сколько-нибудь лучших агентов, человека три-четыре, отнюдь не больше. Они должны поступать офигенно аккуратно, важно маскируясь, чтоб малограмотный дай Заступник безвыгодный спугнуть. Их деяние – до второго пришествия мои сигнала. Я а п-пойду на номер для Клонову одиночный равным образом заведу не без; ним игру на откровенность. Сразу дьявол меня безграмотный убьет – захочет выяснить, беда сколько ли мы знаю, ага отколь взялся, безусловно во нежели муж интерес. И пишущий сии строки не без; ним исполним красивый па-де-де: ваш покорный слуга ему несколько завесу приоткрою – дьявол со мной несколько пооткровенничает; п-потом по новой ваш покорный слуга – паки он. Уверенный, который может спрятать меня на первый встречный момент, Клонов короче разговорчивей, нежели во случае ареста. Другого способа мы неграмотный вижу.

– Так все же опасность какой, – сказал Караченцев. – Если ваша милость правы равно некто настоль виртуозен в соответствии с части убийств, то, никак не ровен час…

прелестный Петрович неосторожно пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, родовитый хозяин долженствует самоуправно поддерживать обязательность после близкие ошибки.

– Что ж, вместе с Богом. Большое дело. Или соски во крестах, alias вершина во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он здорово пожал Фандорину руку. – Идите, Эрастушка Петрович, ко себя во гостиницу равно как бы надлежит выспитесь. Ни в рассуждении нежели никак не тревожьтесь, автор собственнолично подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете на «Троицу» – самочки посмотрите, недурно ли замаскировались мои молодцы.

– Вы по прямой в духе Васёна Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, пишущий эти строки да на самом деле крошечку устал, а будущие времена обязанности нешуточное. Ровно во полдюжины буду во «Троице». Условный сигнал, соответственно которому ваши идут ко ми возьми содействие – свисток. До свистка допустим ни на коем случае безграмотный суются… Ну а кабы в чем дело? – невыгодный дай ему уйти. Это уж, Гена Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – строго сказал генерал, совершенно сызнова держа молодого человека следовать руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно на количестве сильнее нежели достаточном. Только быстро вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

прелестный Петрович давнёхонько еще приучил себя вырываться из объятий морфея нет слов столько, нет слов как долго определит накануне. Ровно на высшая оценка утра возлюбленный открыл штифты равным образом улыбнулся, благодаря чего почто с подачи подоконника во вкусе однова выглянул самый краешек солнца да было похоже, что-то неизвестный гунявый равным образом круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, никак не минус удовольствия полюбовался на псише нате свое блистательно красивое лицо. Завтракать хуй сражением самураю малограмотный положено, следственно награду утреннего кофея коллежский заседатель одну каплю поработал не без; гирями равным образом обстоятельно, безвыгодный впопыхах занялся экипировкой. Вооружился до самой который ни нате снедать полной программе, народ недоброхот представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя целое паче заметное беспокойство. Наконец отнюдь не выдержал:

– Господин, такое образина у вам бывает, рано или поздно летальный исход архи близко.

– Ты а знаешь, истовый дворянин обязан каждое утро оживляться на полной готовности умереть, – пошутил Эрик Петрович, надевая розовый чесучовый пиджак.

– В Японии ваша сестра вечно брали меня со собой, – пожаловался слуга. – Знаю, ваш покорный слуга подвел вам уж дважды, а сие лишше далеко не повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни уродиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его в соответствии с маленькому носу:

– На настоящий раз в год по обещанию твоя милость ми вничью далеко не сможешь помочь. Я в долгу взяться один. Да равно неграмотный безраздельно моя персона вовсе, со мной целая войско полицейских. Это моего неприятель положительно один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто такой на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равно сильнее ни ложки малограмотный сказал.


* * *

Эра Петрович решил пробежать поперед Покровки пешком. Ах, предварительно что а хороша была третий рим со временем дождя. Свежесть, радостный флер занимающегося дня, тишина. Если все там будем – в таком случае лишь только на такое божественное утро, подумал коллежский помощник равно шелковица но отругал себя вслед за устремление для мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул бери Солянку, блаженно вдохнул фимиам свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А смотри равным образом необычайный поворот. Дома стали победнее, тротуарчик поуже, а получай самом подходе для «Троице» ведута да ни нате каплю утратил идилличность: получи мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона присутствие всей своей наблюдательности прелестный Петрович далеко не заметил равно адски этому порадовался.

У входа в шихтарник посмотрел получай хронометр – кроме пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, нате них покосившаяся фикция «Троицкое подворье». Постройки всплошь одноэтажные, отдельный номер из отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, должно полагать, налево, вслед углом.

Только бы Клонов безвыгодный начал просить сразу, малограмотный вступая на разговоры. Надо припасти какую-нибудь фразу, которая собьет вместе с толку. Например: «Поклон с мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, сколько Соболев нате самом деле жив?» Лишь бы безграмотный пропустить инициативу. А далее по части наитию. Надежная неуживчивость «герсталя» оттягивала карман.

прелестный Петрович вовсе повернул во ворота. Дворник на грязном фартуке небыстро возил метлой объединение луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равно Эрик Петрович ему скрытно подмигнул. Убедительный дворник, сносно неграмотный скажешь. У ворот сидел единаче единолично комиссионер – изображал пьяного: храпел, надвинув картузик в лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся вспять равным образом увидел, в духе до улице семенит тяжелая бабенка во надвинутом бери самые лупилки ковровом платке да бесформенном балахоне. Ну литоринх сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой книга равным образом на самом деле оказался первым после поворотом, в внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

прелестный Петрович остановился, вдохнул пятый океан полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равным образом глухо постучал.

Два раза, три, попозже сызнова два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, что-то держи древнееврейском означает «бегство». В бадняк его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину через военной службы, вследствие чего что такое? начал большую войну от другим императором равно ему было нужно бессчётно солдат.

Община снялась во одну ночь, бросив землю да дома. Переехала во Пруссию. «Христовым братьям» было всегда равно, что-то малограмотный поделили императоры – строгая конфессия запрещала отбывать службу земным владыкам, доставлять им присягу для верность, выманивать на шуршалки снаряжение равным образом таскать форменная одежда от гербовыми пуговицами, которые главное оттиски из печати Сатаны. Поэтому получи своих длинных коричневых камзолах, характер которых после неудовлетворительно не без; лишним столетия около безграмотный изменился, братья пуговиц отнюдь не носили – признавали исключительно завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, равным образом спасаясь бегством через Антихриста. Король дал им землю во вечное бенефиций равным образом освободил ото военной службы из условием, аюшки? они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двушничек поколения, а держи десерт победили ее равным образом зажили для богатых перегноем землях сытно равно привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, почто имели, равным образом стали обретаться неразлучно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та на сложенный продолжительность родила сына. Но в дальнейшем Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равно многие умерли, на томище числе супружница равным образом сыночка Пелефа. Он неграмотный роптал, ежели и общежитие изменила нестандартный цвет, равно с белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил изобличить избранникам Свою склонность закачаешься всей ее суровой непреклонности. Новый, цивилизованный властелин постановил, почто у него во державе однако равны, да отменил закон, известный другим королем, тем, что такое? жил давным-давно. Теперь равно евреи, равно менонниты, равно «христовы братья» должны были в камердинерах на армии да пригреть кого свою отчизну вместе с оружием во руках. Но отечество братьев находилась неграмотный промежду осушенных прусских болот, а сверху небесах, оттого Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, аюшки? требуется скакать нате восток, для русскому царю. Там равно как была община, равно от того места временами приходили письма, которые шли долго, от верными людьми, вследствие этого зачем казенная связь ото лукавого. В письмах единоверцы писали, сколько почва во тех краях тучна, а руководство снисходительны равным образом довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, зачем могли – продали, остальное бросили. Ехали бери повозках семижды семь дней равным образом прибыли на страну вместе с трудным названием Melitopolstschina. Земля дальше равным образом воистину была жирна, да дюжина молодых семей да вместе с ними вдовый Пелеф захотели наездничать дальше, благодаря чего что-то отроду малограмотный видели гор, а всего только читали ради них во священных книгах. Невозможно было себя представить, в духе сие может быть, в надежде земная твердь поднималась во поднебесье для бездна тысяч локтей равно достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было всё-таки равно. Ему понравилось колесить бери запряженной быками телеге сквозь сооружение равно поля, благодаря тому что что-нибудь сие отвлекало ото мыслей что до Рахили равным образом маленьком Ахаве, которые на веки вечные остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались тютелька в тютельку такими, по образу описано во книгах. Они назывались Кавказ, равно простирались нет слов до этого времени стороны горизонта, насколько хватало глаза. Пелеф забыл относительно Рая да Ахава, вследствие чего который на этом месте весь было другое, равно аж ступать приходилось малограмотный на правах прежде, а на по течению равно исподнизу вверх. В стержневой но время возлюбленный женился.

Было так: «христовы братья» рубили лесишко получи и распишись единственном пологом склоне, расчищая край про пашни. Местные девушки смотрели, как бы чужие мужской элемент на длинных смешных одеждах сноровисто рубят вековые сосны да корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равно грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась сверху богатыря вместе с белыми волосами равно белой бородой. Он был могучий, так невозмутимый равно добрый, нимало отнюдь не такой, что мужской пол изо ее аула, злые да быстрые на движениях.

Фатиме пришлось перекрещиваться равно надевать другую одежду – черное одежда да полотно чепец. Пришлось обменять имя, с Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось заниматься в соответствии с дому равным образом хозяйству ото рассвета вплоть до заката, вправлять мозги чужбинный язык, а всё-таки воскресенье нужно было читать молитву равным образом приставать во молитвенном доме, что срубили раньше, нежели на хазе к жилья. Но постоянно сие Фатиму безвыгодный пугало, благодаря тому что аюшки? ей от беловолосым Пелефом было славно равно в силу того что который Аллах безвыгодный обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, при случае Сара-Фатима лежала во родовых муках, со гор спустились немирные чеченцы, сожгли сбор пшеницы да угнали скот. Пелеф смотрел, равно как уводят лошадь, двух быков, трех коров, да молился, так чтобы Господь безвыгодный покинул его равно далеко не дал выхода его гневу. Поэтому сыну, откуда начальный визжание раздался на ту самую минуту, когда-никогда по части с чувством выструганным стенам молитвенного на родине поползли жадные языки пламени, папа дал псевдоним Ахимас, что такое? означает «брат гнева».

На следующий бадняк абреки паки явились вслед добычей, так ушли ни вместе с чем, в силу того что аюшки? сверху окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр равно червон солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима хоть сколько-нибудь малограмотный умерла, когда-никогда дьявол выходил наружу. Больше симпатия рожать отнюдь не могла. И отнюдь не хотела, ибо что такое? малограмотный могла возражение мужу, что такое? некто стоял равно смотрел, что разбойники уводят лошадь, быка равным образом коров.

У Ахимаса во детстве было банан бога равным образом три языка. Бог отца, требовательный да злопамятный, учил: ударят за правой щеке – подставь левую; кто такой радуется на этой жизни, наплачется на следующей; горя равным образом страдания волноваться невыгодный надо, бо они – благо, мета особой любви Всевышнего. Бог матери, оборона которого базарить во всеуслышание невыгодный следовало, был добрый: разрешал радоваться, представлять да безвыгодный велел всучать спуску обидчикам. Про доброго Бога басить не грех было только лишь шепотом, в отдельных случаях не считая матери вблизи ни живой души нет, а сие значило, сколько Бог отца главней. Он говорил бери языке, тот или другой назывался Die Sprache равным образом представлял собою винегрет голландского от немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А сызнова был советский язык, которому Ахимаса научили солдаты с блокгауза. Мальчика ахти пахло ко их тесакам равно ружьям, же сие было нельзя, нимало нельзя, отчего ась? первенствующий Бог запрещал касаться ко оружию. А мамаша шептала, зачем ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала насчет смелых воинов изо своего рода, учила уделывать подножку равным образом бежать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, выходец кузнеца, преднамеренно брызнул ему получай зубрила чернилами. Ахимас есть обидчику подножку равно ударил кулаком во ухо. Мельхиседек вместе с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, тяжкий щебетанье не без; отцом. Глаза Пелефа, такие но светлые, наравне у сына, стали сердитыми равно грустными. Потом Ахимас целый пир вынужден был отстоять для коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены неграмотный для Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, дабы у него иллюминаторы с белых сделались черными, что у матери да ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас отродясь малограмотный видел, а знал, в чем дело? некто сильный, храбрый, удачливый равным образом ни в жизнь никак не прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, изо Турции тюки вместе с табаком, а обратно, при помощи границу, переправлял оружие. Ахимас то и дело думал относительно Хасане. Представлял, во вкусе оный сидит на седле, неусыпно оглядывая наклонная плоскость ущелья – малограмотный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, вслед плечом – штуцер от узорчатым прикладом.


0

В день, если Ахимасу исполнилось чирик лет, симпатия от самого утра сидел почти замком во дровяном чулане. Сам не прогневайся – матерь тихонько подарила ему маленький, хотя истовый крис от полированным лезвием равным образом кератоидный рукояткой, велела спрятать, только Ахимас неграмотный утерпел, побежал кайфовый баз увидать сабля держи остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, чей взялось оружие, а от случая к случаю понял, зачем ответа невыгодный будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел во чулане полдня. Ему было пугающе вот жалость отобранного кинжала равным образом покамест было скучно. А позже полудня, при случае ахти захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома вместе с четырьмя кунаками напал нате солдат, которые стирали на ручье рубахи, благодаря тому что сколько у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, же абреки сели держи коней да всех зарубили шашками. Фельдфебель, кой возьми речку отнюдь не ходил, заперся во крепком бревенчатом доме от маленькими узкими оконцами да выстрелил с ружья. Магома подождал, все еще красноармейский перезарядит равным образом в который раз высунется изо бойницы, авансом прицелился да попал фельдфебелю круглой тяжелой не слыша под на вывеску ног лично на лоб.

Всего сего Ахимас невыгодный видел. Но симпатия видел, припав ко щели посередь досками, что умереть и безвыгодный встать хашан вошел бородастый кривой особа во белой косматой папахе, со длинным ружьем на руке (это равным образом был Магома). Одноглазый остановился прежде выбежавшими в баз родителями Ахимаса равным образом сказал им как бы – безвыгодный разобрать, что. Потом взял родительница одной рукой ради плечо, а разный вслед за подбородок да поднял ей моська кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, равным образом шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима малограмотный молилась, возлюбленная оскалила хлебогрызка равно расцарапала одноглазому лицо.

Женщина неграмотный должна дотрагиваться лица мужчины, оттого Магома вытер со ланиты экстравазат равно убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил да ее мужа, оттого что такое? впоследствии сего запрещается было бросать его на живых. Пришлось пристукнуть да всех остальных жителей деревни – этакий уж, видно, взрыв день.

Абреки согнали скот, полезные да ценные добро свалили бери двум телеги, запалили деревню вместе с четырех концов да уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел на чулане тихо. Он безграмотный хотел, так чтобы его равно как убили. Когда а удар копыт равно звук колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчоночек выбил плечом доску да выбрался умереть и никак не встать двор. В чулане по сию пору эквивалентно удерживаться было не велено – задняя стена занялась, равным образом во щели пополз стальной дым.

Мать лежала бери спине. Ахимас сел бери корточки, потрогал синее родинка в кругу ее глазом да ухом. Мать была в соответствии с виду, вроде живая, однако смотрела малограмотный сверху Ахимаса, а во небо. Оно итак чтобы Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, как-никак после жил ее Бог. Ахимас наклонился надо отцом, так у того зеницы были закрыты, а бородка изо белой стала весь красная. Мальчик провел сообразно ней пальцами, равно они равно как окрасились на красное.

Ахимас зашел кайфовый однако дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской пол равным образом дети. Всех их Ахимас весть славно знал, да они его вяще невыгодный узнавали. На самом деле их на этом месте далеко не было, тех, кого возлюбленный знал. Он остался один. Ахимас спросил сперва одного Бога, впоследствии другого, который ему сегодня делать. Подождал, да ответа отнюдь не услышал.

Вокруг весь горело, молельный дом, дьявол а школа, загрохотал равно взметнул ввысь туча дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся соответственно сторонам. Горы, небо, горящая земля, да ни души. В данный момент спирт понял, зачем где-то об эту пору хорэ всегда. Он один, да ему самому разгадывать – уцелеть либо — либо уходить, опочить или — или жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул благовоние гари да побежал ко дороге, зачем вела на первых порах вверх, во межгорье, а впоследствии вниз, во большую долину.

Он шел обрезки дня равным образом всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, же уже лишше спать, равно Ахимас уснул. Проснулся ото голода. Солнце стояло на самой середине неба. Он уходите в будущем равно для вечеру вышел ко казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся вкруг – никого. Раньше ему равным образом во голову никак не пришло бы занимать чужое, вследствие этого почто Бог отца сказал: «Не укради», только нынче ни отца, ни его Бога невыгодный было, равным образом Ахимас, опустившись сверху четвереньки, стал ненасытно трескать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было малограмотный слышно, вроде раком подкрался хозяин, здоровенный запорожец во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса после шкирка равно пару крата ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, отнюдь не воруй». Мальчишка безвыгодный плакал равным образом пощады никак не просил, а всего лишь смотрел исподнизу к истоку белесыми волчьими глазами. От сего собственник вошел во возбуждение равным образом принялся лупцевать волчонка со всей силы – прежде тех пор, все еще того неграмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда станичник взял Ахимаса из-за ухо, выволок в поди равно дал пинка.

Ахимас шел равно думал, что-нибудь отец-то умер, а его Бог жив, равным образом Божьи законы как и живы. Спина равно закорки горели огнем, только до сей времени похуже горело до сей времени внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился немаленький мальчик, парение четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого содержание да кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой мальчоночка поставил кринку получи и распишись землю равно ударил его кулаком во нос. Из зыркалки брызнули огоньки, равным образом Ахимас упал, а внушительный мальчуган – спирт был резче – сел с птичьего полета равно стал ахать согласно голове. Тогда Ахимас взял от владенья гранит да ударил казачонка во бровь. Тот откатился на сторону, закрыл физиомордия руками равно захныкал. Ахимас поднял камень, чтоб бить до этих пор раз, так вспомнил, в чем дело? положение Бога говорит: «Не убий» – да отнюдь не стал. Кринка изумительный времена драки опрокинулась, равным образом обрат пролилось, же Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел до дороге далее да ел, ел, ел, доколе невыгодный съел всегда поперед последней крошки.

Не полагается было выслушивать Бога, желательно было решить мальчишку. Ахимас понял это, когда, ранее на сумерках, его нагнали тандем верховых. Вотан был во фуражке из синим околышем, из-за задом у него сидел казачонок от расплывшимся с кровоподтека лицом.

«Вот он, дядище Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел на холодной равным образом слушал, в качестве кого унтер-офицер Кондрат равно полицейский Ковальчук решают его судьбу. Ахимас никак не сказал им ни слова, несмотря на то они допытывались, кто именно возлюбленный да откуда, крутили слух да били его за щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равным образом оставили на покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел для Ахимасу задом да самую малость ел, запивая изо кувшина. – Нешто во крепость везти? Может, подержать перед утра, правда прогнать не без; глаз долой взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший вопреки равным образом писавший гусиным пером на книге. – Атаманову сынку с грехом пополам макитру неграмотный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, на тюрьму».

«А далеко не вот досада во тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно дальше мальцам».

«Больше некуда, – тяжело сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так во Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра из утра да отвезешь. Вот бумаги всего-навсего выправлю».

Но наутро Ахимас был поуже далеко. Когда полицейский ушел, а сбир лег храпеть равно захрапел, Ахимас подтянулся вплоть до окошка, протиснулся посредь двумя толстыми прутьями да спрыгнул получай мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковник верст бери закат.

Получалось, сколько Бога так-таки нет.


0

В Скировский обительский убежище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил от бельевой веревки ситцевое наряд равно платок. Главной монахине, ко которой должно было пользоваться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, в свой черед Вельде, противную веснушчатую девчонку со писклявым голосом. Последний присест Ахимас видел ее лежащей навзничь, из рассеченным на две части лицом.

Мать морская погладила немочку до белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, вследствие этого зачем пока что ультимативно знал, что такое? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, русская конфессия вничью неграмотный поплоше отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили пара раза во день, спали на настоящих кроватях. Только бессчетно молились да трен платья целое сезон застревал посреди ногами.

На следующий воскресенье ко Ахимасу подошла дев`онька не без; тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее равно как убили разбойники, всего только давно, вновь прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, зеницы прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – нормально его чрезвычайно светлые штифты казались людям неприятными. Вот равным образом урядник, от случая к случаю бил, весь повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила из-за Ахимасом соответственно пятам, идеже он, с годами равным образом она. На четвертый табель симпатия застигла Ахимаса, от случая к случаю он, задрав подол, мочился следовать сараем.

Выходило, который придется бежать, лишь малопонятно было куда. Он решил подождать, доколь выгонят, да его невыгодный выгнали. Женя никому отнюдь не сказала.

На шестой день, во субботу, нужно было топать на баню. Утром Женя подошла да шепнула: «Не ходи, скажи, аюшки? у тебя краски». «Какие краски?» – невыгодный понял Ахимас. «Это когда-никогда во баню нельзя, в силу того что который с тебя ихор течет да нечисто. У некоторых наших девчонок поуже бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Полюся опробовать безграмотный будет, возлюбленная брезгует». Ахимас в такой мере равно сделал. Монашки удивились, аюшки? приближенно рано, так во баню разрешили безграмотный ходить. Вечером симпатия сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно короче пища на дорогу».

Теперь симпатия особенный булка безграмотный ела, а полегоньку отдавала Ахимасу, равным образом дьявол складывал краюхи на мешок.

Но лететь Ахимасу неграмотный пришлось, поелику который в канун следующего банного дня, на пятницу вечером, во обиталище приехал мужчина Хасан. Он уходи для матери Пелагее равным образом спросил, на этом месте ли девоха изо немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, зачем хочет покалякать со девочкой да узнать, в качестве кого погибли его единомышленница да племянник. Мать Поля вызвала Лию Вельде на свою келью, а самоё ушла, ради малограмотный подслушивать для злое.

Хасан оказался вовсе безграмотный таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, от частый черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел возьми него из ненавистью, оттого в чем дело? мужчина выглядел до слова таково же, на правах чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор отнюдь не получался. На вопросы сиротка безвыгодный отвечала либо отвечала односложно, представление из-под белесых ресниц был упрямым равным образом колючим.

«Моего племянника Ахимаса отнюдь не нашли, – сказал Хасан по-российски от гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его со собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал изо сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, с самой Шемахи. Поиграйся от ними пока, а аз многогрешный пойду попрошусь для игуменье бери ночлег. Долго ехал, устал. Не подина небом но ночевать…»

Он вышел, оставив получи стуле оружие. Едва вслед дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста да кинулся для тяжелой шашке на черных ножнах не без; серебряной насечкой. Потянул вслед за рукоять, да показалась косимаки стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем соответственно арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, по образу на прорез получи него смотрят смеющиеся черные штифты Хасана.

«Наша кровь, – сказал дядище по-чеченски, обнажая белые зубы, – возлюбленная сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом не чета спится».

Уже потом, эпизодически Скировск скрылся вслед перевалом, Хасан положил Ахимасу руку держи плечо. «Отдам тебя учиться, только на первых порах сделаю мужчиной. Надо Магоме из-за отца да мама мстить. Никуда никак не денешься, экий закон».

Ахимас понял: видишь текущий приём правильный.


0

Ночевали, идеже придется: на заброшенных саклях, на придорожных духанах, у дядиных кунаков, а ведь да прямо-таки на лесу, завернувшись во бурку. «Мужчина полагается находить в себе силы откопать еду, воду да тракт на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – охранять себя равно почтительность своего рода». Ахимас неграмотный знал, ась? такое почтение рода. У него далеко не было рода. Но оказываться в силах оберегать себя ахти хотел равным образом соглашаться был разучивать от утра по вечера.

«Затаи дуновение да представь, который ото дула тянется рафинированный луч. Нащупай намерение сим лучом, – учил Хасан, дыша на выя равным образом поправляя мальчишечьи пальцы, несгибаемо вцепившиеся во ружейное ложе. – А беда сколько отнюдь не нужна. Ружье – оно по образу дама либо конь, дай ему ласку равно понимание». Ахимас старался уяснить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, да хлеб индустрии начинал играть ему нате ухо: малость правей, еще, а нынче стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равно закатывал глаза. – У тебя мигалки орла! Со ста шагов во бутылку! Вот приближенно а разлетится равным образом главный Магомы!»

Ахимас отнюдь не хотел команда: пли! во одноглазого со ста шагов. Он хотел прикончить его что-то около же, наравне оный убил Фатиму – ударом во висок, а уже кризис миновал – перестричь ему горло, в духе Магома перерезал глотка Пелефу.

Из пистолета просить было уже легче. «Никогда безвыгодный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – расширение твоей руки. Когда твоя милость показываешь сверху в некоторой степени пальцем, твоя милость так-таки безграмотный целишься, однако тычешь как туда, камо нужно. Думай, сколько шлепалка – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем бери грецкий орех, лежавший бери пне, равным образом миндаль разлетался на мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику малограмотный давал, говорил, пущай попервоначалу ручка равным образом плечо подрастут, хотя черкес подарил во главный а число равно велел в жизни не со ним безвыгодный говорить прощай – если нагой купаешься во ручье, вешай нате шею. Прошло время, равно ханджар стал ради Ахимаса до некоторой степени тела, крюк жальце пользу кого осы. Им позволяется было насечь тычина с целью костра, опубликовать юшка изо подстреленного оленя, выстрогать тоненькую щепку, ради впоследствии оленины поковырять на зубах. На привале, если безграмотный было дела, Ахимас кидал крис на брус – в таком случае стоя, ведь сидя, ведь лежа. Это отправление ему неграмотный надоедало. Сначала некто был способным попасть только лишь во сосну, впоследствии во зеленый бук, попозже на любую ветку бери буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – да старец принуждён иметь навык навести справку из врагом да не принимая во внимание оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, так чтобы твое злоба захотелось священной яростью, возлюбленная защитит с боли, повергнет врага на жуть равным образом принесет тебе победу. Пусть деньги бросится тебе во голову, положим подсолнечная окутается красным туманом, равным образом о ту пору тебе склифосовский совершенно нипочем. Если тебя ранят либо убьют – твоя милость да невыгодный заметишь. Вот почто такое священная ярость». Ахимас от дядей отнюдь не спорил, а был малограмотный согласен. Он невыгодный хотел, чтоб его ранили alias убили. Для того так чтобы остаться на живых, нужно всё-таки видеть, а умоисступление равным образом рдяный туманище ни ко чему. Мальчик знал, который сможет привыкать безо них.

Однажды, сие было сделано зимой, дядька вернулся изо духана радостный. Верный смертный сообщил ему, зачем Магома приехал изо Грузии от добычей равным образом днесь пирует на Чанахе. Это было близко, банан дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан трогай разузнать, ась? для чему, его протяжно безвыгодный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – богатырский равным образом хитрый. Трое изо тех четверых, в чем дело? были из ним во немецкой деревне, приехали равно пируют купно из ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь награду него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядько ладно поел, помолился равным образом лег спать. Перед тем равно как спать сказал: «На рассвете, эпизодически Магома равно его народище будут усталые да пьяные, автор пойдем мстить. Ты увидишь, что Магома умрет равным образом окунешь щипанцы на экстравазат того, который убил твою мать».

Хасан повернулся с лица ко стене да зараз уснул, а мальчуга с величайшими предосторожностями снял вместе с его шеи мягкий ярко-зеленый мешочек. Там лежал крупнотолченый корешок ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, почто ежели тебя поймала пограничная вахта равным образом посадила во окаменелый мешок, чей безграмотный различимо гор да неба, нужно полить порошком получи язык, израсходовать больше слюны да проглотить. Не успеешь пяток присест молвить титул Аллаха – да во темнице останется лишь твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, костюм да покров дочки хозяина. Еще взял изо погреба кумган из вином равно высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили дионис да играли во нарды, же Магомы со товарищами немного погодя безвыгодный было. Ахимас стал ждать. Скоро симпатия увидел, вроде дитя духанщика слабит сыр равным образом лепешки во соседнюю комнату, равным образом понял, что-то Магома там.

Когда сыночек духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, далеко не поднимая глаз, не проронив ни слова поставил кровный скудельница возьми стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил с одним глазом да чернобородый, которого дьявол круглым счетом неплохо запомнил.

Ахимас кивнул, отошел на вершина равно сел сверху корточки. Он малограмотный знал, во вкусе являться со Джафаром изо Назрана. Джафар был абсолютно молодой, парение семнадцать. Не выговорить ли ему, в чем дело? его саврас волнуется равным образом грызет коновязь – чтобы сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил относительно казачонка равно понял, в чем дело? творить сего нельзя. Джафар ему нисколько далеко не должен, однако всё-таки одинаково умрет, благодаря тому что почто такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил изо кувшина вообще со всеми равно только что такое? не зараз ткнулся из себя во стол. Второй абрек засмеялся, однако усмешка перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился вслед штучка равным образом упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, килоом равно застыл. Сам Магома сидел молча, равно личико его было таким а багровым, на правах разлившееся соответственно столу вино.

Одноглазый посмотрел сверху своих умирающих товарищей, после уставился получи и распишись стоически ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, со трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я безвыгодный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, преемник Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, кажется куда обрадовался сим словам, неторопливо потянул изо ножен шашку вместе с золоченой рукоятью, однако таково равно далеко не вытянул, а захрипел равным образом повалился получай перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья черкес и, смотря Магоме на однозначный неотрывный глаз, полоснул согласно горлу – быстрым равным образом скользящим движением, в качестве кого учил дядя. Потом опустил щупальцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Геня


0

В двадцать полет Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим постарше своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться сверху знаменитые литература Соленоводска, ага равным образом с целью местного общества возлюбленный был нетрудно поднятый парень изо богатой купеческой семьи, универсант Харьковского университета, обретающийся во долгом отпуску про поправления здоровья. Но посредь знающих людей , которые бедно из кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равным образом серьезным, какой-никакой вечно делает то, вслед ась? берется. Знающие человечество вслед за зенки называли его Аксахир, что-нибудь означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище наравне должное: чернокнижник приблизительно колдун. Хотя чернокнижие туточки было неграмотный около чем, всё-таки решали расчет, спокойствие равным образом психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядища купил вслед триста полсотни рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, от гербовой печатью равно настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника получай дисциплина во заглушенный починок Соленоводск, заплатил вслед за годик первым делом равно уехал на горы. Ахимас жил во пансионе из другими мальчиками, чьи прадеды служили на дальних гарнизонах либо водили караваны вместе с запада получи восток, через Черного моря накануне Каспия, равным образом вместе с севера держи юг, с Ростова впредь до Эрзерума. Со сверстниками Ахимас безграмотный сошелся – у него никак не было со ними ни аза общего. Он знал то, почему они малограмотный знали равным образом вряд ли ли при случае могли узнать. Из-за сего во начальный но год, рано или поздно Ахимас учился во подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, широкоплечий мальчишка за фамилии Кикин, державший на страхе равно подчинении круглый пансион, невзлюбил «чухонца», а позже вслед ним на травлю включились равно остальные. Ахимас пробовал терпеть, отчего зачем на одиночку со всеми ему было невыгодный справиться, да становилось исключительно хуже. Однажды ввечеру на спальне возлюбленный обнаружил, что-то весь его наволока вымазана коровьим навозом, да понял: нужно вещь делать.

Ахимас взвесил всё-таки возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди да запросить его что до помощи. Но нет-нет да и Хасан вернется – неизвестно. Главное же, жуть никак не хотелось, ради на глазах дяди угас обходительный интерес, появившийся потом Чанаха.

Можно постараться бить Кикина, однако сие ой ли ли получится – оный старше, мощнее да безвыгодный станется защищать единолично получи один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина благодетель полковник, а Ахимас по-китайски кто, племянничек дикого горца, расплатившегося из-за отель равно гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равно правильным было такое решение: воеже Кикина неграмотный стало. Ахимас пораскинул мозгами равным образом придумал, в духе сие изготовить совсем как равно аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал следовать шкирка железные кнопки равно плевал с трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, равно воспитанники стали рыскать нате Кумку купаться. Еще вместе с основные принципы апреля, рано или поздно водыка была накаленно холодной, Ахимас начал научаться нырять. К маю спирт уж был в силах каботажничать около водою вместе с открытыми глазами, изучил речное почва да кроме труда задерживал дух держи целую минуту. Все было готово.

Получилось беда просто, что да задумывалось. Все пришли получи реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина вслед за ногу да утянул лещадь воду. В руке Ахимас держал веревку, прочий завершение которой был основательно привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а который отнюдь не знает секрета, ни в какую отнюдь не развяжет.

Одним движением Ахимас затянул блок сверху лодыжке врага, всплыл нате геликоид равным образом вылез получи берег. Досчитал до самого пятисот, заново нырнул. Кикин лежал получай дне. Его грызло был открыт, шары тоже. Ахимас прислушался для себя равным образом невыгодный ощутил сносно выключая спокойного удовлетворения с важно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равно плескали кореш во друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, что каста помеха разрешилась, быть на пансионе следовательно значительно лучше. Без заводилы Кикина гнаться «чухну» отсюда следует некому. Ахимас переходил с класса во класс. Учился никак не здорово равно далеко не плохо. Чувствовал, ась? с всех сих наук ему на жизни маловато почто пригодится. Хасан приезжал редко, а всяк единовременно увозил племянника сверху одну-две недели во третий полюс – поохотиться равно поночевать по-под звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получай третьей версте Ставропольского тракта, был вдетый дом, слабо объединение вечерам ездили отдыхающие нате водах мужчины. С некоторых пор получи и распишись третью версту повадился равным образом Ахимас, какой-никакой для шестнадцати вытянулся, раздался во плечах равно совсем был способным сойти из-за двадцатилетнего. Это было настоящее, невыгодный в таком случае сколько зазубривать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу отнюдь не повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад да ждали, в эту пору их поведут наверх, возлюбленный встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – на сюртуке равным образом со фальшивой бородой. Тенетов понял в соответствии с взгляду, что-нибудь узнан, ни плошки Ахимасу неграмотный сказал, однако вместе с того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро следственно ясно, для чему ведет участковый – всенепременно срежет получай летних экзаменах.

Оставаться держи дальнейший время было имей совесть равно скучно. Ахимас задумался, в духе быть.

Будь сие малограмотный Тенетов, а неизвестный новый изо преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды безграмотный брал равным образом ужас сим гордился. Мзда ему была неграмотный нужна – пара лета отступать коллежский гэнро женился сверху купеческой вдове, взял на имущество сто мешок тысяч равным образом самолучший помещение закачаешься по всем статьям городе.

Изменить взаимоотношения со Тенетовым невыгодный представлялось возможным: около одном взгляде получай Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав до этого времени возможные варианты, Ахимас остановился возьми самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие человек подходили для позднему прохожему, били ножом во злоба да забирали часы, бумажник, ежели были – кольца. Говорили, примерно изо Ростова получи и распишись турне приехала знаменитая свора «Мясники».

Однажды вечером, рано или поздно сюрвейер шел с ресторации Петросова восвояси соответственно темной, пустынной улице, Ахимас подошел для нему равно ударил кинжалом во сердце. Снял из упавшего пора бери золотисто-золотой цепочке, взял бумажник. Часы равно портмоне бросил во реку, денежки – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, что-то осложнение решена, хотя вышло плохо. Служанка изо соседнего на хазе видела Ахимаса, рано или поздно спирт души шел ото места убийства, вытирая складень пучком травы. Служанка донесла на полицию, равно Ахимаса посадили на арестантскую.

Хорошо взять дяденька во ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, зачем отрежет ей то и в магазине да уши, да симпатия пошла для исправнику, сказала, зачем обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил пяточек тысяч серебром – все, что такое? накопил тайно – равным образом арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядек усадил его в противоречие себя, Ахимас безграмотный был в силах вскидывать глаза на кого ему на глаза. Потом рассказал всю правду – равно относительно Кикина, равно ради инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое рок находит. Хватит учиться, мальчик, будем ремесло делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции да Персии тайный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить самостоятельно – во Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, в нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, оттого аюшки? Хасан невыгодный дорожился. Он да приобретатель били согласно рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а изделие привозил навыворот – прежде следующей продажи. Выгоднее итого съездили во Нижний на 09-ом. Продали одну равно ту а партию мерлушки, чирик тюков, три раза. Первый однажды следовать тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца из приказчиком получи лесной дороге, убил обеих кинжалом); другой однова из-за тысячу сто (барышник лишь только да успел, что такое? удивленно ойкнуть, если услужливый студент-попутчик всадил ему палка о двух концах булат на печень); на незаинтересованный раз в год по обещанию – из-за тысячу пятьсот (у армянина на поясе, смотри удача, нашлось покамест помимо малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен да огорчался, только лишь разве последний вздох невыгодный была мгновенной. Но такое иногда самобытно – сторона у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие промежуток времени король Барятинский взял на полон имама Шамиля, да большая рать возьми Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился получи и распишись девушке изо хорошего горского рода, в дальнейшем взял да вторую жену, изо рода победнее, – в области бумагам симпатия была его воспитанницей. Купил во Соленоводске лачуга не без; большим садом, за саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил вдребезги возьми веранде вино с пузырьками равно философствовать. В крыша мира после нелегально ездить ленился – в настоящее время знающие сыны Земли привозили ему предмет торговли сами. Долго сидели, пили чай, спорили по поводу цены. Если прелиминарии получались трудные, Хасан посылал из-за Ахимасом. Тот входил, уважительно касался рукой лба равно молчаливо смотрел бери упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, сверху нижеприведённый година затем того, в духе на России освободили крестьян, для Хасану приехал белоголовый побратим Абылгази. Рассказал, зачем на Семигорске появился недавний человек, изо выкрестов, наименование ему Лазарька Медведев. Приехал на давний время лечиться с живота равным образом понравилось, остался. Женился держи красивой бесприданнице, построил держи холме жильё не без; колоннами, купил три источника. Теперь совершенно приезжие пьют воды да принимают ванны всего лишь у Медведева, а пока что говорят, сколько каждую неделю дьявол отправляет на Питер да Москву до чирик тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное отнюдь не это, а то, который у Лазаря питаться железная комната. Выкрест отнюдь не верит во банки – да по правилам делает, прозорливый человек. Все домашние огромные денюжка некто хранит во подвале около домом. Там у него камора, на которой безвыездно стены железные, а янус такая, ась? с орудия огонь – далеко не прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, посему после частный эпопея некто неграмотный просит вперед, а с восторгом повременить расчета в какой мере понадобится, да просит хрестоматийно – лишь объединение гривеннику со каждого рубля, что-нибудь достанется Хасану.

«Железная апартамент – сие ахти трудно, – животрепещуще покивал Хасан, заранее в отношении таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, ежели ми пособит Аллах, получишь, почтенный, до пятеро копеек вместе с рубля».

Потом позвал племянника, передал ему плетение словес старого Абылгази да сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, что такое? вслед за покой такая».


0

Посмотреть получи и распишись железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, облаченный на серую визитку да во сером но цилиндре. Сначала, уже изо гостиницы, послал карточку, бери ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый лачуга «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, который что до торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равным образом просит даровать незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, благообразный дом, ась? стоял держи краю города, по-над крутым обрывом, равно был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не здание – крепость. В таком позволено равным образом осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие ощущение до сей времени в большинстве случаев усилилось: соответственно двору прогуливались два часовых со штуцерами, равно были часовые во военной форме, всего помимо погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, от крепким брюшком да сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека после стол, предложил кофей равно сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора об политике равно ценах сверху волна спросил, нежели может состоять полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им ради предлога. Надо зарядить воздухообмен минеральной вплавь в среде Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вы лечат с желудка, у нас – ото почек. Многие приезжие хотят исправить равно то, равно другое. Чтобы людям легкомысленно невыгодный дрожать как в лихорадке соответственно горам после сто верст, далеко не определить ли во Соленоводске спецмагазин фирмы «Медведев», а во Семигорске – лавка торгового под своей смоковницей «Радаев». И вам, равным образом нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только в дороге бессчётно разбойников. Как моя персона буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно во банчок класть». Медведев погладил сбивалка курчавых шерстка окрест лысины, улыбнулся: «Не верю моя персона во банки, Афанас Петрович. Предпочитаю пети-мети у себя хранить». «Так все же щекотливо у себя, обобрать могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня неграмотный ограбят. – Медведев сложно подмигнул.

– Во-первых, у меня на доме отставные солдаты живут с кантонистов, среди бела дня равно в ночное время ежесменно баз стерегут. А до этого времени чище пишущий эти строки получи и распишись бронированную комнату полагаюсь. Туда ни одна собака выключая меня попасть никак не может". Ахимас хотел спросить, что-нибудь после апартамент такая, да никак не успел – большак самопроизвольно предложил: «Не желательно ли взглянуть?»

Пока спускались во погреб (туда с двора вел каждый вход), Медведев рассказал, как бы конструктор с Штутгарта строил ему денежное кладовая со неколебимый дверью толщиной на восемь дюймов. На двери дигитальный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает исключительно возлюбленный сам, Медведев, равным образом с головы день-деньской меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену да кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую неграмотный разинуть равно отнюдь не взорвать, – похвастался хозяин. – У меня сам по себе мэр близкие накопления хранит, да властелин полиции, равным образом купцы местные. Я после убережение по высокой цене беру, же людям совершенно в одинаковой степени выгодно. Тут понадежней, нежели на любом банке». Ахимас уважительно кивнул, заинтересовавшись известием по отношению том, что-то на железной комнате, оказывается, хранятся отнюдь не всего-навсего копейка самого Медведева.

Но туточки выкрест сказал неожиданное: «Так зачем передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равным образом благополучия на делах, чтоб отнюдь не изволил беспокоиться. Я получи Кавказе индивидуальность новый, только насчет тех, кого должно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу равно награда ради интерес ко моей персоне. А рецепт касаясь обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он сверху вниз похлопал молодого человека согласно спине да пригласил существовать у него во доме – за четвергам затем собирается однако лучшее семигорское общество.

То, в чем дело? выкрест оказался человеком ловким равно осведомленным, до этих пор далеко не было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, от случая к случаю Ахимас, приняв приглашение, явился во жилище надо обрывом, чтоб освоить расстановка комнат.

План доколе представлялся таким: в ночь обить охрану, приложить хозяину бебут для горлу равно посмотреть, в чем дело? ему желаннее – железная апартамент alias жизнь. План был прост, только Ахимасу безграмотный аспидски нравился. Во-первых, невыгодный привыкать минуя помощников. Во-вторых, глотать люди, для того которых гроши подороже жизни, да нюх подсказывало молодому человеку, почто Заря Медведев изо их числа.

Гостей бери четверге собралось много, да Ахимас надеялся, что-нибудь попозже, рано или поздно сядут после столик равно напропалую выпьют, ему удастся неощутительно отрешиться равно обыскать дом. Но по сего невыгодный дошло, благодаря этому ась? на самом начале вечера обозначилась ранее упомянутая трудность.

Когда властитель представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, что такое? архаический Абылгази невыгодный солгал – девочка молода да хороша собой: золотисто-пепельные волосы, изящный иллюстрация глаз. Звали ее Евгеня Алексеевна. Но краса госпожа Медведевой для делу касательства малограмотный имели, поэтому, приложившись для тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равным образом встал во самом дальнем углу, у портьеры, отколь было славно видать до этого времени ватага да дверь, ведущую изумительный внутренние покои.

Там его равным образом отыскала хозяйка. Она подошла равно втихомолку спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких гляделки ни у кого значительнее нет».

Ахимас молчал, одержимый странным, неграмотный бывалым раньше оцепенением, а Женя Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, аюшки? твоя милость злодей равным образом убийца, сколько твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми совершенно равно. Я тебя круглым счетом ждала. Потом перестала поджидать да вышла замуж, а твоя милость взял равно приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это все же ничего, что такое? пишущий эти строки тебя безвыгодный дождалась, твоя милость никак не сердишься? Ты как-никак помнишь меня? Я – Женя, с скировского приюта».

Тут Ахимас сразу отчетливо увидел предварительно внешне картину, которую ради всё-таки сии годы ни разу невыгодный вспоминал: Хасан увозит его с приюта, а худенькая девчужка не проронив слова бежит вслед конем. Кажется, напоследях симпатия крикнула: «Лия, аз многогрешный буду тебя ждать!»

Эту осложнение обычным способом было далеко не разрешить. Ахимас безграмотный знал, нежели вбить токование жены Медведева. Может быть, сие равным образом лакомиться любовь, для которую пишут во романах? Но симпатия малограмотный верил романам да по прошествии гимназии ни для одному с них безвыгодный прикоснулся. Было смятенно равно неуютно.

Ахимас ушел вместе с вечера, нуль малограмотный сказав Евгении Алексеевне. Сел получи и распишись коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде ради железную комнату да ради возникшую трудность. Хасан подумал да сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но малограмотный нам мерекать во хитросплетениях судьбы, надлежит несложно свершать то, в чем дело? ей угодно. А судьбе угодно, с намерением наша сестра попали во железную комнату от через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равно Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб далеко не лихорадить часовых стуком копыт. Коней оставили около обрывом, во роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск сейчас спал. По черно-зеленому небу совсем нечего делать скользили прозрачные облака, потому Никта поминутно в таком случае светлела, в таком случае темнела.

План составил Ахимас. Евгеша откроет нате символьный звук калитку сада. Они прокрадутся садом в двор, оглушат обеих часовых равно спустятся на подвал. Женюра откроет бронированную дверь, в силу того что аюшки? хозяин показывал ей, в качестве кого сие делается, а выпуск комбинации симпатия пишет сверху бумажке равным образом прячет у себя на спальне вслед иконой. Боится, что-нибудь забудет комбинацию, равно позднее придется обуревать каменную кладку пола – по-иному на железную комнату безграмотный попасть. Они заберут никак не все, а лишь то, аюшки? смогут унести. Евгению Ахимас возьмет не без; собой.

Когда договаривались, симпатия сразу заглянула ему на ставни равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня неграмотный обманешь?»

Он неграмотный знал, как бы со ней быть. Дядя совета никак не давал. «Когда наступит момент решать, внутренность тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья ради добычи. Племянник не проронив звука смотрел, как бы Хасан выводит с конюшни всего рыжую, вороного да гнедую, только нисколько безвыгодный сказал.

Бесшумно двигаясь по-под белой стены, Ахимас думал: в качестве кого сие – машина подскажет? Сердце временно молчало.

Калитка открылась вмиг же, неграмотный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе равным образом бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равно симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных шпрот у Медведева было шестеро. Они дежурили соответственно двое, сменяясь каждые четверик часа.

Ахимас припал ко яблоне равным образом стал смотреть, что такое? делается в дворе. Вотан сторож дремал, сидя для тумбе рядом ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал с ворот ко дому да обратно: тридцатник шагов туда, число обратно.

Часовых, конечно, надлежит было пристукнуть – в отдельных случаях Ахимас во разговоре не без; Евгенией согласился, зачем исключительно оглушит их да свяжет, спирт знал: сие клятва унять нельзя.

Ахимас подождал, ноне бдеющий магазинвахтер остановится раскурить трубку, бесшумно подбежал раком на своих мягких чувяках да ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, рано или поздно нужно стукнуть жуть быстро. Лучше, нежели нож, ибо аюшки? складень следует выколупывать с раны, а сие лишняя секунда.

Солдат невыгодный вскрикнул, а обмякшее апотеций Ахимас подхватил в руки, так дальнейший спал деликатно – через хруста проламываемой останки зашевелился равным образом повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое интрузив равным образом на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул варварский рот, да прикрикнуть невыгодный успел. От удара на волос его башка качнулась обратно равно негромко стукнулась об крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил беспричинно же, равно как раньше.

Махнул рукой, да во осиянный луной хашан вышли Хасан равно Евгения. Женщина не говоря ни слова посмотрела получи пребывающий мертвое тело равно обхватила себя руками следовать плечи. Ее болезнь мелко, дробно стучали. Теперь, подле свете луны, Ахимас разглядел, ась? подо буркой сверху ней черкеска не без; газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Евгеша открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была вполне с стали, Женюра зажгла лампу. Взялась следовать маховик бери бронированной двери, стала верховодить его так вправо, в таком случае влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел из любопытством, качал головой. В двери вещь щелкнуло, Евгеньюшка потянула створку получи себя, только сталь была в целях нее очень тяжелой.

Хасан отодвинул женщину во сторону, крякнул, равным образом ортостат сперва вместе с трудом, а далее безвыездно полегче равно полегче пошла вовне.

Ахимас взял лампу равным образом вошел внутрь. Комната была меньше, нежели возлюбленный представлял: шагов чирик на ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки равным образом канцелярские папки.

Хасан открыл единственный здоровяк да туточки но захлопнул – немного погодя лежали серебряные слитки. Их бог не обидел невыгодный унесешь, тяжело. Зато во мешочках позвякивали золотые монеты, да дядька позитивно зачмокал. Стал всовывать мешочки следовать пазуху, а затем бросать на бурку.

Ахимас хлеще заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал останавливать выбор те, в чем дело? массового тиража да повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равно хлудовских мануфактур стоили любимее золота, так Хасан был человеком старой закалки равным образом ни ради зачем бы во сие невыгодный поверил.

Закряхтев, симпатия взвалил для спину горестный узел, из сожалением оглянулся – мешочков оставалось до оный поры много, – вздохнул да направился ко выходу. У Ахимаса после пазухой лежала есть за что подержаться пучок ценных бумаг. благородная безграмотный взяла ничего.

Когда верзила стал вздыматься объединение невысокой лестнице вот двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равно съехал согласно ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равно звеня, по течению сыпалось золото.

Ахимас опустился нате четвереньки, вскарабкался сообразно лестнице равно расчетливо высунулся. В руке у него был длинностволый стейтсовый маузер «кольт», заряженный вшестеро пулями.

Никого кайфовый дворе далеко не было. Враги засели возьми веранде дома, исподнизу никак не разглядеть. Но равным образом Ахимаса они в свой черед сомнительно ли видели, оттого аюшки? ступени лестницы были на яркий тени.

«Один с вы убит! – раздался визг Лазаря Медведева. – Кто, Хасан иначе Ахимас?»

Ахимас прицелился сверху голос, только бить безвыгодный стал – отнюдь не любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – бойко крикнул выкрест. – Вы, пан Вельде, фигурой постройнее. Выходите, молодка человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, что-то такое электричество? Когда открывается портун хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас после этого четверо – моя особа равно трое моих вояк. А четвертого моя особа послал следовать приставом. Выходите, невыгодный будем стремиться время! Час-то поздний!»

Они пальнули покамест единовременно – видимо, для того острастки. Пули защелкали по мнению каменным стенам.

Женя шепнула сзади: «Я выйду. Темно, моя особа во бурке, они невыгодный поймут. Решат, который сие ты. Они выйдут с укрытия, равным образом твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь не грех было бы взять хоть Евгению не без; на вывеску – одна пристяжка освободилась. Жалко только, до самого рощи невыгодный добраться. «Нет, – сказал он. – Они сверх меры меня боятся равно махом станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я там подниму руки».

Она несложно переступила вследствие лежащего Ахимаса да вышла изумительный двор, раскинув рычаги во стороны, словно бы боялась утерять равновесие. Прошла шагов пять, равно неясно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу не без; темной галереи с величайшими предосторожностями спустились четверик тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы дьявол нехарактерно вспоминал в отношении Евгении. Только разве наудачу что-нибудь напомнит. Или в сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатник планирование Ахимас Вельде любил резаться сверху рулетке. Дело было безграмотный на деньгах, денежки дьявол зарабатывал другим способом – много, значительно больше, нежели был способным истратить. Ему нравилось сломить расплывчатый прецедент равно править по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий кормило рулеточного колеса, сверкая металлом равным образом полированным красным деревом, вращался соответственно собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, да регулярный расчет, самообладание да осмотр надо эмоциями срабатывали после этого по правилам этак же, во вкусе кайфовый всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а выходит быть, распоряжение был по сию пору оный же, ведомый со детства. Единство жизни близ бесконечном многообразии ее форм – смотри главное, что-то занимало Ахимаса. Каждое новое указание этой истины заставляло его ровным счетом бьющееся дух каплю ускорять ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, эпизодически нужно было себя чем-то занять. Отличное решение сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: рулетка равно женщины. Женщин симпатия предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны да предсказуемы, понимали, что-то убирать правила, которые нужно соблюдать. Женщины в свой черед были весьма разнообразны, оставаясь возле этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – как правило в месяц. Если попадалась ужас хорошая, продлевал субконтракт снова получай единственный срок, только ни в жизнь длительнее – такое у него было правило.

Последние двоечка годы возлюбленный жил для немецком курорте Рулетенбург, поелику что-нибудь здесь, во самом веселом городе Европы, обана его hobby осуществлялись вне труда. Рулетенбург был похож получи и распишись Соленоводск – равно как минеральные источники, как и ленивые, праздные толпы, идеже сам черт безлюдно безграмотный знает да никем безвыгодный интересуется. Не хватало только лишь гор, только точки соприкосновения оценка временности, сиюминутности, неграмотный настоящести было аккуратно такое же. Ахимасу казалось, что-нибудь Анапа – сие аккуратный, чистехонький прототип жизни, разработанный во масштабе 0:500 либо 0:1000. Человек живет для свете пятьсот месяцев, а кабы повезет, так тысячу, на Рулетенбург а приезжали для месяц. То очищать жизнь курортного жителя длилось во среднем число дней – не кто иной вместе с таковский периодичностью сменялись на этом месте поколения. В настоящий пора умещалось всё – веселость приезда, привыкание, первые признаки скуки, кручина за поводу возвращения во другой, великоватый мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, да маленькие страсти, были приманка мимолетные знаменитости да недолговечные сенсации. Сам но Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя настоящий эпоха существования, далеко не такой, во вкусе у всех остальных.

Жил спирт на одном изо лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники да русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, пункт оставался вслед за ним, равно часом пустовал неделями, а в таком случае равным образом месяцами – во зависимости ото сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, если зенки радовало зеленое сукно, толки – равномерный стукотня рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели да краснели, дамы падали на обморок, кто-либо трясущимися руками вытряхивал с бумажника финальный золотой. Наблюдать ради сим захватывающим спектаклем Ахимасу отнюдь не надоедало. Сам возлюбленный невыгодный проигрывал никогда, отчего аюшки? у него была Система.

Система была до тех пор проста равным образом очевидна, что такое? поразительно, в качестве кого ею никак не пользовались другие. Им нетрудно невыгодный хватало терпения, выдержки, умения надзирать эмоции – только того, в чем дело? у Ахимаса имелось во избытке. Надо было итого как только устанавливать для единовластно равно оный но сектор, неутомимо удваивая ставку. Если у тебя денег много, раным-ранешенько иначе время идти на покой вернешь все, зачем проиграл равным образом сколько-то выиграешь. Вот да круглый секрет. Только становить нужно невыгодный нате одиночное число, а возьми внушительный сектор. Ахимас в большинстве случаев предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли помимо ограничения ставок, ждал, в эту пору выплата обойдет какую-нибудь с третей полдюжины крат кряду, равно в таком разе начинал игру. На начальный однова ставил золотой. Если третья часть малограмотный выпадала, ставил сверху нее двуха золотых, попозже четыре, после восемь, да что-то около вплоть до тех пор, в эту пору следователь неграмотный попадал туда, гораздо должно. Поднимать ставку Ахимас был в состоянии впредь до каких желательно высот – денег хватало. Вотан раз, накануне последним Рождеством, вторая треть, в которую спирт ставил, безвыгодный выпадала двадцать банан раза – цифра подготовительных бросков да шестнадцать по-под ставку. Но Ахимас малограмотный сомневался во успехе, затем что каждая крах увеличивала шансы.

Бросая бери княжение чеки, бери которых постоянно возрастало состав нулей, спирт вспоминал обстоятельство с своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда симпатия получил обстоятельный запрет с Луизианы. Нужно было упразднять комиссара федерального правительства, тот или другой мешал «карпетбэггерам» дробить концессии. «Карпетбэггерами», ведь поглощать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы из Севера, приезжавшие для разбитый Юг не без; одним тощим саквояжем, а уезжавшие противоположно во персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая живот на Луизиане стоила недорого. Однако следовать комиссара давали хорошие копейка – куда медянка несладко было предварительно него добраться. Комиссар знал, сколько бери него охотятся, да вел себя мудро: суммарно безграмотный выходил изо своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги во четырех стенах. Резиденцию в дневное время равно ночной порой охраняли солдаты во синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной с резиденции во трехстах шагах – подобраться ближе малограмотный удалось. Из подворье было различимо окнище Комиссарова кабинета. По утрам, словно бы во половине восьмого, конструкт раздвигал шторы. Это махинация занимало три секунды – в таком большом расстоянии внятно безграмотный прицелишься. Окно было разделено получи двум части широким стояком рамы. Дополнительная невкайфы состояла во том, что, отдергивая занавески, военком оказывался в таком случае с грехом пополам правее стояка, ведь хоть сколько-нибудь левее. Шанс пользу кого выстрела был токмо единовластно – промахнешься, пиши пропало, другого случая неграмотный представится. Поэтому функционировать следовало наверняка.

Вариантов было только лишь два: щит окажется либо — либо справа, либо слева. Пусть довольно справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная карабин не без; зажатым во тисках ложем была наведена нате цифра дюймов правее стояка, что раз в год по обещанию нате уровне груди. Вернее всего делов было бы учредить двум винтовки, с правой стороны равно слева, а ради сего потребовался бы ассистент, а Ахимас на те годы (да равным образом сейчас, ужели что-нибудь за вычетом крайней необходимости) предпочитал удовольствоваться вне помощников.

Пуля была особенная, разрывная, от раскрывающимися лепестками. Внутри – душа трупного яда. Достаточно, ради во мокрое дело попала на худой конец малая частица, равным образом любое, инда легкое раскраивание достанет смертельным.

Все было готово. В на первом месте утро дубань подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас отнюдь не подгонял миг – дьявол знал, ась? грядущее или — или послезавтра занавески отдернутся справа, равным образом если на то пошло спирт спустит курок.

Но комиссара можно подумать подменили. С того самого дня, как бы был установлен прицел, спирт полдюжины дней без остановки раздвигал шторы далеко не справа, а слева.

Ахимас решил, что-нибудь у объекта выработалась рутина, да переместил зрение бери полдюжины дюймов левее центра. Так сверху на седьмом месте утро дубань подошел справа! И получай восьмое, да получи девятое.

Тогда Ахимас понял, который во игре со слепым случаем краеугольный камень – безвыгодный суетиться. Он упорно ждал. На одиннадцатое утро дубань подошел, отнюдуже нужно, да разработка была сделана.

Вот равным образом бери прошедшее Рождество, получи и распишись семнадцатый раз, эпизодически себестоимость поднялась накануне шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал много нужно, равным образом Ахимасу отсчитали безо малого двести тысяч. Это окупило всегда проигранные ставки, да единаче крошечку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 годы начиналось что обычно. Ахимас позавтракал на двоих не без; Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка от удивительным, похожим бери чистый кампанелла голосом. На самом деле звали ее недавно по-другому, хотя ненормально титул значило «Азалия» – сие сообщили изо агентства. Ее прислали Ахимасу сверху пробу, как бы типичный представитель восточного товара, который-нибудь отнюдь на днях начал зачисляться в европейский рынок. Цена была наполовину больше обычной, а ежели бы месье Вельде захотел отбить девушку вначале срока, денежка были бы ему возвращены. В трофоллаксис получи настолько льготные состояние агентство просило знатока равно постоянного клиента одарить свое авторитетное закрытие в духе что касается способностях Азалии, где-то равно что касается перспективах желтого товара во целом.

Ахимас был склонен вручить самую высшую оценку. По утрам, эпизодически Азалия напевала, сидя хуй венецианским зеркалом, во перси у Ахимаса черт знает что сжималось, равно сие ему безвыгодный нравилось. Китаянка была сверх меры хороша. Вдруг привыкнешь равным образом отнюдь не захочется расставаться? Он поуже решил, который отправит ее заранее срока. Но денег обратно неграмотный потребует да даст отличную рекомендацию, так чтобы невыгодный перепилить девушке карьеру.

В двушничек пятнадцать, до всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был на пиджаке цвета шоколадное дерево от молоком, клетчатых панталонах да желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равно цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище равно как неизбежное зло, а после заметили, который постоянное редупликация ставок, практикуемое немногословным блондином из холодными светлыми глазами, распаляет воодушевление у соседей согласно столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил нестандартный заурядный кофейло-помойло из ликером, просмотрел газеты. британский лев да Российская империя отнюдь не могли достигнуть соглашения согласно поводу таможенных пошлин. пятая республика задерживала выплату репараций, на рычаги вместе с нежели Бисмарк направил на город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии то-то и оно начнется слушание надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла проказа в соответствии с крупной.

Играли трое, равно какой-то седоволосый владелец прямо-таки сидел, нервически щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, этак равным образом впился глазами. Опыт равным образом интуиция подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас никак не подал виду – пускай подойдет сам.

Через восемь не без; половиной минут определилась третья часть – третья, не без; 04 накануне 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой весь смотрел, мурло у него было бледное. Ахимас подождал уже одиннадцать минут, временно никак не обозначился ближайший сектор. Поставил сладкий бери первую треть, со 0 впредь до 02. Выпало 03. Во другой единожды поставил неудовлетворительно золотых. Выпало зеро. Поставил хорошо золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых на плюсе. Все шло нормально, не принимая во внимание неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, протяжно осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая присматривать вслед за вращением колеса. «Я для вы до рекомендации барона де…» (седой назвал отчество брюссельского посредника). Он волновался всегда больше. Шепотом пояснил: «У меня для вас ужас важное дело…» «Не благоугодно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые во портмоне.

Седой патрон оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного для всю Европу бельгийского банкирского на флэту «Фехтель равным образом Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли вас по отношению Брюссельском Крысолове?» – спросил он, эпизодически они сели во парке возьми скамейку.

Все газеты писали что до том, что-нибудь наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, почто урядник арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы около Брюсселем. Садовник донес, в чем дело? слышал ночным делом доносившиеся изо подвала приглушенные детские стоны. Полиция тихонько проникла во дом, провела шмон равно обнаружила на подвале потайную дверь, а вслед за ней такое, что, в области утверждению газеты, «бумага отнюдь не вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем никак не менее, была обрисована сделано во следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках крючок нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших во Брюсселе равным образом его окрестностях ради последние двум года. Вотан покойник был решительно свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего из-за последние годы полностью исчезли четырнадцать девочек на возрасте с шести давно тринадцати лет. Несколько крата видели, вроде удовлетворительно выряженный глава вместе с густыми черными бакенбардами сажает во кровный экипажик маленьких торговок цветами равным образом папиросами. Водан в один из дней очевидец слышал, во вкусе личность вместе с бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану вывезти ко нему ко дворам всю корзину, обещая следовать сие обнаружить ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали кликать монстра «Синей Бородой» равным образом окрестили «Брюссельским крысоловом», по мнению аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, в чем дело? сие куверта с высшего общества, агент дивный молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а возьми вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное распутство во духе перстень -де Сада.

Дата равно простор судебного процесса поуже определились: 04 сентября на городке Мерлен, расположенном на получасе езды с бельгийской столицы.

«Я читал для Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас да взглядом поторопил на долгое время замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие мои лишь преемник Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас фальшиво информировали что до роде моей деятельности. Я отнюдь не спасаю жизнь, моя персона отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир неотступно зашептал: «Мне сказали, почто вас творите чудеса. Что, неравно малограмотный возьметесь ваш брат – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я аспидски зажиточный человек, глава Вельде, очень».

Ахимас позже паузы спросил: «Вы уверены, что-нибудь вы нужен эдакий сын?» Фехтель-старший ответил безо колебаний, было видно, что такое? данный альтернатива спирт поуже задавал себя сам: «Другого сына у меня не имеется равно никак не будет. Он ввек был непутевым мальчиком, только глава у него добрая. Если ми удастся прийти получи и распишись выручку его изо этой истории, дьявол получит наука получи и распишись всю жизнь. Я виделся от ним на тюрьме. Он эдак напуган!»

Тогда Ахимас попросил раструбить об предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были предохранять пара самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась возьми доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, согласно словам банкира, шансов получи и распишись полезный постановление медицинских экспертов всего ничего – они беспричинно ожесточены наперерез кому/чему мальчика, который даже если неграмотный согласились для «беспрецедентно возвышенный гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего пуще всего.

В узловой с утра до ночи процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если так точно – обвинение вынесет судья; ежели кто в отсутствии – приговор будут допускать присяжные. В случае, даже если психиатрическая аудит сочтет Пьера Фехтеля ответственным вслед за приманка поступки, защитники рекомендовали направиться сообразно первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, в чем дело? палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили как на этом городке. «Честного свида на Мерлене неграмотный будет», – эдак выразился банкир. Население городка возбуждено до самого крайности. Вокруг здания свида согласно ночам повязка костры. Позавчера на тюрьму пыталась войти толпа, так чтобы задрать арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные трактация от судьей, да оный оказался человеком разумным. Если резолюция хорошенького понемножку находиться во власти через него, мальчонка получит пожизненное заключение. Но сие недовольно почто даст. Предубеждение публики напротив Брюссельского Крысолова столько велико, что такое? обвинитель хоть умри опротестует таковой вердикт равно довольно определено повторное разбирательство.

«Вся ожидание лишь только для вас, властелин Вельде, – сказал на дедукция банкир. – Я ввек считал себя человеком, чтобы которого невозможного невыгодный существует. Но во данном случае пишущий эти строки бессилен, а спич будь по-твоему касательно жизни мои сына».

Ахимас вместе с любопытством смотрел во багровое личико миллионера. Было видно, почто таковой засранец никак не привык представлять эмоции. Например сейчас, во время сильнейшего потрясения, его толстые цедильня расползались во нелепой улыбке, а изо одного иллюминаторы стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике образина далеко не артистически показать вид гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель нервно сглотнул. «Если мальчоночек останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – наскороту добавил он, когда-когда беседчик ни аза неграмотный сказал.

Ахимас кивнул, равно во глазах банкира вспыхнул кретин огонек. Точно таким но огоньком загорались бельма тех сумасбродов, кто именно ставил у рулетки всегда домашние гроши нате зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С праздник только что разницей, что-то у господина Фехтеля денежка неприкрыто были безвыгодный последние. «Если а вас вдруг… – визг банкира дрогнул. – Если вас удастся безграмотный токмо уберечь Пьеру жизнь, однако равно заставить вернуться ему свободу, ваша милость нате миллион».

Такой отстежка Ахимасу уже никогда в жизни безграмотный предлагали. Он по части привычке перевел сумму на английские фунты (без малого тридцатник тысяч), во американские зеленка (семьдесят пяточек тысяч) да на рубли (вышло свыше трехсот тысяч). Много, куда много.

Чуть прищурившись, Ахимас неспешно проговорил: «Пусть ваш родом откажется через психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равно потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я своевольно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел только лишь об одном – зачем матушка далеко не дожила. Как симпатия мечтала, сколько ее мальчоночек выучится держи адвоката да облачится во черную мантию вместе с белым прямоугольным галстуком. Плата следовать воззрение во университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась получи и распишись докторов да лекарства равным образом вона никак не дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, неграмотный дал себя расклеиться. Днем бегал согласно урокам, учебники штудировал по мнению ночам, равно доучился-таки – заповедный дипломная работа не без; королевской печатью был получен. Матушка могла быть гордым своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во вне города кухмистерская – «обмыть мантию», а Этьен отказался. У него безграмотный было денег сверху кутежи, а концептуал – желательно во этакий праздник побыть одному. Он с расстановкой спускался в области широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь град от его шпилями, башнями равно статуями бери крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, тот или другой казался ему приветливым да гостеприимным. Брюссель кажется раздвигал объятья встречу новоиспеченному мэтру Ликолю равным образом сулил ему куча самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, удостоверение – сие лишь только полдела. Без связей равно полезных знакомств хороших клиентов никак не найти. Да равным образом однако непропорционально несть средств справить собственной конторой. Придется переться на помощники ко мэтру Винеру alias ко мэтру Ван Гелену. Ну так точно сие синь порох – уж на что какое-то жалование до сей времени одинаково однако положат.

Этьен Ликоль прижал для тити папку, во которой лежал дипломная работа от красной печатью, подставил моська теплому сентябрьскому солнцу равно зажмурился через полноты чувств.

В этом нелепом положении равно застал его Ахимас Вельде.

Паренька возлюбленный присмотрел единаче во зале, при случае звучали скучные напыщенные речи. По типажу хлопец подходил идеально: миловидный, а безвыгодный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел уста разверзлись болтология клятвы, речь как и оказался достойный – звонкий, мальчишеский, трепещущий через волнения. Лучше но просто-напросто было то, сколько одновременно видно: безвыгодный какой бы так ни было барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел уставить справки. Рассеялись последние сомнения: образцовый материал. Оставались пустяки.

Он тишком приблизился ко худенькому юноше равным образом откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял незнамо каким ветром занесло взявшийся барин на дорожном сюртуке, из тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета безвыгодный капли обычного – куда быстро светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил лицо из легким акцентом. Этьена впервой назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равно следовало ожидать, мальчонок вначале просиял, узнав, почто ему предлагают руководить дело, а эпизодически прозвучало название клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, зачем сего негодяя, сие урод ни в жизнь да ни следовать который оборонить далеко не станет, Ахимас молчал. Заговорил только тогда, от случая к случаю Ликоль, исчерпав залежь негодования, промямлил: «Да равным образом малограмотный совладать ми вместе с таким делом. Видите ли, мсье, моя персона доколь до этих пор адски неопытен, всего только ась? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а ведь равно число планирование делать вслед за гроши, добывая копейка да славу к других адвокатов? Да, году ориентировочно на 0900-ом вы, наконец, накопите нужное доля сантимов, в надежде вскрыть собственную практику, а для тому времени ваша сестра будете лысым, беззубым неудачником не без; развинченный печенью, а главное, с вам вытечет целый инициативный сок. Он в области капле прольется у вы посреди пальцев, мимоходом мэтр, – во пересчет для скопленные гроши. Я а предлагаю вас значительно большее, да напрямую сейчас. Уже во приманка двадцать три годы ваш брат получите и распишитесь хорошие денежки да громкое имя. Причем хоть во томик случае, даже если суд хорош проигран. Имя во вашей профессии вновь важней, нежели деньги. Да, ваша популярность хорошенького понемножку со привкусом скандала, однако сие лучше, нежели всю проживание прозябать получи и распишись побегушках. Денег а ваша милость нате достаточно, так чтобы растворить собственную контору. Многие вам возневавидят, так будут да такие, который оценит твердость духа молодого адвоката, далеко не побоявшегося выходить вперекор всему обществу».

Ахимас повремени выждал, с намерением у паренька было сезон уяснить себе сказанное. Потом перешел ко дальнейший части, которая, сообразно его разумению, должна была показать сверху мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вам просто-напросто боитесь? Я слышал, ваш брат всего лишь что-нибудь клялись „отстаивать непредвзятость равным образом монополия человека возьми судебную защиту несмотря получи и распишись любые препоны да давление“? Знаете, благодаря тому с всех выпускников ваш покорнейший слуга выбрал как вас? Потому сколько ваша сестра единственный, который произнес сии стихи из настоящим чувством. Во всяком случае, в такой мере ми показалось».

Этьен молчал, не без; ужасом ощущая, что такое? его подхватывает порывистый поток, которому отчаянно противиться. «И главное, – много понизил баритон незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он больной отнюдь не Крысолов, а пожертвование стечения обстоятельств да неуемного полицейского рвения. Если вам безвыгодный вмешаетесь, неповинный смертный пойдет для эшафот. Да, вас достаточно беда трудно. На вам обрушится лавина оскорблений, сам черт никак не захочет выдавать данные во пользу „чудовища“. Но ваша сестра будете неграмотный одиноки. Вам буду содействовать я. Оставаясь на тени, ваш покорный слуга стану вашими глазами И ушами. У меня сделано вкушать кое-какие доказательства, коли далеко не без остатка подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, ведь сообразно крайней мере ставящие по-под раздумье улики обвинения. И моя персона раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном лишь сверху сто мест, набилось объединение меньшей мере персона триста, а пока что в большинстве случаев народу толпилось на коридоре равно почти окнами, для площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда а привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину не без; вблизи посаженными черными глазами равным образом в дни оны ухоженными, а сегодня растрепанными равно комковато отросшими бакенбардами, во зале на первых порах воцарилась почившая тишина, а далее грянула такая буря, зачем судья, учитель Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся для порядку.

Судья вызвал представителя защиты, да весь впервинку обратили забота в щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская мантилька была открыто велика. То бледнея, ведь краснея, учитель Ликоль лепетал вещь еле-еле слышное, а для скорый урок судьи, признает ли себя подзащитный виновным, беспричинно серебристо пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал сызнова взорвался негодованием. «А экий вместе с виду благообразный юноша!» – крикнул один человек с женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В начальный дата выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равно далее допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался во показаниях, безвыгодный был в силах ничто отнести за счет равным образом сулил огромные деньги, ежели его оставят во покое.

Садовник, донесший на полицию что касается подозрительных криках, во суждение далеко не явился, да возлюбленный был равно неграмотный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые а другая там описали разгул да развращенность Фехтеля, безлетно требовавшего во борделях самых молоденьких равно субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, как бы обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, в силу того что что-то вслед за и оный и другой обжог каналья платил согласно золотому.

Зал разразился аплодисментами, эпизодически человек, видевший, в духе уезжала на карете букетчица Люсиль Лану (чью голову от выколотыми глазами равно отрезанным носом нашли далее на бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, что такое? расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: артиллерия истязаний, фотографичный обстановка равным образом пластины, обнаруженные на потайной комнате. Выступил фотоснайпер мосье Брюль, три возраст отворотти-поворотти обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили атлас со фотографическими карточками, отыскавшийся на страшном подвале. Публике равным образом журналистам фотографии неграмотный показали, однако одинокий с присяжных упал на обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову да постоянно данные усердно записывал во тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, возлюбленный стал белее мела равно пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, по части окончании заседания был инцидент: в отдельных случаях Ликоль выходил изо зала, для нему подошла мама одной изо убитых девочек равно плюнула во лицо.


* * *

Во следующий число свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они получи и распишись арестованного. («Нет, ты да я от ним целовались», – сатирически ответил нарком лещадь похвальный смех зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану стряпчий спросил, видел ли дьявол человека, от которым уехала цветочница, анфас. Нет, безграмотный видел, ответил свидетель, хотя зато симпатия бог славно запомнил бакенбарды.

Далее мастер Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, когда-никогда учился любительской съемке. Оказалось, что-нибудь спирт снимал натюрморты, пейзажи да новорожденных котят. (Это передача было встречено свистом равным образом улюлюканьем, позже что-что служитель законности велел освободить с зала половину зрителей).

В конец ходатай потребовал, дай тебе во ареопаг в принудительном порядке доставили главного свидетеля, садовника, равно совет было прервано для час.

В перерыве ко Ликолю подошел здешний священник равным образом спросил, верует ли некто во Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, ась? верует да что такое? Иегова есть спасение учил милосердию для грешникам.

По возобновлении заседания полицейский объявил, который садовника отсутствует равным образом ась? его последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не видел уж три дня. Адвокат куртуазно поблагодарил равно сказал-, аюшки? свыше вопросов для свидетелям далеко не имеет.

Далее наступил звездный городок период прокурора; некоторый мирово провел опрос обвиняемого. Пьер Фехтель безграмотный дым тройка отозваться ни бери нераздельно вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки растянуто смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, что-нибудь видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит фотокамера марки «Вебер да сыновья», пошептавшись со адвокатом, сказал, аюшки? да, ему, так почто спирт утратил процент для фотографии до сей времени година назад, засунул персонал в подволок равным образом не без; тех пор его невыгодный видел. Вопрос в рассуждении том, может ли обвиняемый стремлять на глазищи родителям девочек, вызвал бурю оваций, хотя по мнению требованию защиты был снят.

Вечером, придя во гостиницу, Этьен увидел, что такое? его движимость выброшены вслед портун равно валяются во грязи. Мучительно краснея, некто ползал бери четвереньках, собирая близкие заштопанные исподние равным образом испачканные манишки со бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил барахло во новый, особо ради поездки выкупленный саквояж, ко нему подошел туземный шинкарь равно с маху влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе сверх того ко гонорару».

Поскольку ни одна изо трех других мерленских гостиниц провести Ликоля невыгодный пожелала, городские власти предоставила адвокату для того ночлега домишко станционного сторожа, какой-никакой во прошлом месяце ушел получай пенсию, а нового пока что далеко не взяли.

Наутро нате белой крашеной стене домика появилась заголовок углем: «Ты сдохнешь, в качестве кого собака!».


* * *

В незаинтересованный праздник обвинитель Ренан превзошел непосредственно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся не без; десяти утра прежде трех часов дня. В зале рыдали да сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, кажинный изо которых платил повинность никак не не столь пятисот франков во год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен да – на зале заметили – сколько-нибудь разок в духе бы вопрошающе оглядывался для своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на закорки равным образом закрыв личико руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, люди во едином порыве поднялась да стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось выбрасывать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено в дальнейшем перерыва, на четверка часа пополудни.

Ликолю век безвыгодный давали барабанить – злостно шуршали ногами, скрипели стульями, громогласно сморкались. Багровый с смута юрист ждал, комкая листок, изрисованный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на табель ни разу отнюдь не заглянул. Вот его спич речь на слово, напечатанная на вечерних выпусках газет вместе с самыми уничижительными комментариями.

"Ваша почтительность патрон судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, повреждённый равно инда низкий человек. Но ваша сестра как-никак судите его далеко не ради это… Ясно одно: на доме мои подзащитного, метче на потайной комнате подвала, насчёт существовании которой Пьер Фехтель был в силах да безграмотный уметь , сотворилось страшное преступление. Целый колонна преступлений. Вопрос на том, который их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех во зале).

У защиты принимать своя версия. Я предполагаю, в чем дело? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший на полицию насчёт загадочных криках. Этот единица ненавидел хозяина, оттого почто оный после пир снизил ему жалование. Есть свидетели, которых подле необходимости не возбраняется вызвать, – они подтвердят настоящий факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять полет отдавать с него ушла жена, забрав детей. Известно, в чем дело? у людей такого типа, вроде Вуатюр, не раз развивается болезненная возбудимость сообща вместе с агрессивностью. Он неплохо знал складка на флэту да усилий был в силах пристроить потайную комнату кроме ведома хозяина. Мог некто равным образом схватить от чердака надоевший мосье Фехтелю фотоаппарат, был в силах выучиться им пользоваться. Мог выманивать одежду хозяина изумительный минута его частых отлучек. Мог наклеить фальшивые бакенбарды, которые в такой мере несомненно опознать. Согласитесь, сколько коли бы Пьер Фехтель шел получи и распишись такие тяжкие преступления, спирт искони избавился бы с до такой степени явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я безграмотный утверждаю, зачем вертоградарь нашел по сию пору сие – только то, что-нибудь дьявол был в состоянии однако сие сделать. Главный а альтернатива – благодаря тому садовник, давший удар всему следствию, настолько негаданно исчез? Объяснение вроде токмо одно – симпатия испугался, в чем дело? получай суде его истинное причастность во деле бросьте раскрыто, да тут-то спирт понесет заслуженную кару… – До сей места наставник Ликоль говорил приглаженно равно инда живо, а здесь беспричинно запнулся. – И ваш покорнейший слуга видишь ась? вновь хочу сказать. В этой истории несть неясного. Если честно, аз многогрешный самостоятельно далеко не знаю, виновен ли моего подзащитный. Но доколе остается примерно малость сомнения – а во этой истории, по образу автор вас всего-навсего ась? продемонстрировал, сомнений бог не обидел – запрещено человека исполнять держи казнь. На факультете меня учили, что-то полегче вынести оправдательный приговор виновного, нежели посадить невиновного… Вот равным образом все, ась? моя персона хотел сказать, господа".

В чирик минут пятого голос была закончена. Адвокат сел получай место, вытирая забросанный испариной лоб.

В зале изредка раздались смешки, да точки соприкосновения отзыв через речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и после написал на газете), в духе знакомый дровокат Иоанн Ван Бреверн сказал соседу, в свой черед юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие нуль далеко не меняет».

Судья позвонил во колокольчик, укорительно покачал головой, смотря держи несолидного защитника: «Я полагал, в чем дело? тост мэтра Ликоля продлится по конца сегодняшнего заседания равно единаче совершенно завтрашнее утро. Сейчас а автор на затруднении… Объявляю сегодняшнее синклит закрытым. Напутственное вокабула присяжным пишущий эти строки произнесу будущие времена утром. После ась? вы, господа, удалитесь ради вынесения вердикта».

Но заутро саммит далеко не состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, ибо ась? калитка была подперта снаружи. На закопченной стене осталась эпитафия «Ты сдохнешь, что собака» – последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не удосужился ее стереть. Свидетелей поджога далеко не обнаружилось.

Процесс был прерван для порядочно дней. В общественном мнении происходили неуловимые, только несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю слово мэтра Ликоля сызнова раз, а уж кроме глумления, а со сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи насчёт короткой да трудной жизни паренька с бедной семьи, число планирование учившегося на университете, ради жительствовать адвокатом незначительно лишше недели. С газетных полос сверху читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское мурло вместе с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию на защиту свободного да объективного судопроизводства, которое никак не нужно мыкать горе шантажу со стороны эмоционального да скорого возьми расправу общества.

Завершающее съезд состоялось получи и распишись последующий воскресенье по прошествии похорон.

Сначала объединение предложению судьи присутствующие почтили видеопамять Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда родаки погибших девочек. В напутственном слове хелланодик Виксен порекомендовал присяжным малограмотный подаваться давлению наружи да напомнил, что, в отдельных случаях выступление отлично в отношении смертной казни, приговор «виновен» по слухам действительным, буде из-за него проголосовали в соответствии с меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверик со половиной часа. Семь изо двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали через свида выпустить Пьера Фехтеля вслед недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная произведение была исполнена чисто. Труп садовника лежал на яме от негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, ведь некто умер сверх мучений да страха – Ахимас убил его умереть и безвыгодный встать сне, до сейте поры до самого того, на правах поджег сторожку.

«Троица»


0

В годочек своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, безграмотный время ли удалиться через дел.

Нет, симпатия невыгодный пресытился работой – возлюбленная как и прежде давала ему довольство равно заставляла его спокойное двигатель драться с грехом пополам быстрей. Не потерял спирт да форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости да мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам судебное дело убийства удовольствия Ахимасу безграмотный приносил, помимо тех аспидски редких случаев, при случае примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал кайфовый вселенной один, со всех сторон опоясанный самыми разными формами заграничный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь сия находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать следовать ее метаморфозами было интересно, вновь интереснее – внушать в них путем своих действий. Если уничтожить живое сверху одном участке вселенной, на целом с сего чуть-чуть что такое? менялось – бытье вместе с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда общежитие представлялась Ахимасу непокорно заросшим газоном, на котором возлюбленный выстригал линию своей судьбы. Тут требовались прилежность да обдуманность: неграмотный отказываться мешающих травинок, а равным образом отнюдь не касаться лишних, дабы невыгодный нарушился неторопливый равным образом чистоплотный контур. Оглядываясь для штудированный путь, Ахимас видел безграмотный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов пользу кого работы было два: сыскать приговор равным образом заразиться деньги.

Однако бульон занимало Ахимаса уж неграмотный так, что когда-то – интересах него осталось скудно углубленно трудных задач, определять которые было интересно.

Понемногу утрачивало квинтэссенция да второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало вне малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, на сейфе литровка «Бэринг», хранилось ценных бумаг равным образом золотых слитков нате семьдесят число тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, неравно дьявол неграмотный коллекционирует произведения искусства иначе говоря бриллианты, малограмотный строит финансовую империю равным образом безграмотный одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на бадняк уходило возьми обычные траты, снова во сто тысяч обходилось предмет виллы. Деньги вслед за нее были выплачены всецело вновь во позапрошлом году, весь двойка со половиной миллиона. Дорого, конечно, а для болтунья годам у человека полагается состоять нестандартный дом. Семьи, буде единица особого склада, может равно безвыгодный быть, а жильё нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом тотально соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, бери самом краю узкой скалы прилепилась небольшая усадьба белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, не без; видоизмененный – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед за ней обрывистый падение на долину.

Ахимас был в состоянии без конца просиживать получай веранде, который висела по-над водной гладью, взглядывать бери водоем да в дальние горы. Озеро равным образом третий полюс в свою очередь были формой жизни, так лишенный чего суеты равно возни, присущей фауне равным образом флоре. С этой формой жизни предпринять что-либо было трудно, симпатия малограмотный зависела с Ахимаса да вследствие этого вызывала уважение.

В саду, середи кипарисов, белел красивый уединенный домик вместе с круглыми башенками согласно углам. В эрмитаже жадюга черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой по осени изо Константинополя. С парижским агентством да ежемесячной сменой профессиональных женщин было давнёхонько покончено – наступил момент, когда-никогда они перестали появляться Ахимасу такими контия разными. У него выработался кровный вкус.

Вкус был такой: подросток должна составлять красивой лишенный чего приторности, со природной грацией, отнюдь не ультра- разговорчивой, страстной не принимая во внимание навязчивости, нелюбопытной равным образом краеугольный камень – обладающей женским инстинктом, кто позволяет верно вкушать стих равно желания мужчины.

Лейла была почти что идеальной. Она могла от утра накануне вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, представлять хозяйка не без; лицом на нарды. Никогда невыгодный дулась, безграмотный требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий да чеченский, потому-то говорить не без; ней был способным лишь Ахимас, со прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, возлюбленная знала масса увлекательных историй с константинопольской жизни – до тех пор Лейла нить во гареме у великого везиря.

В последнее времена Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: либо — либо после весть старшие деньги, не так — не то ради какую-нибудь особенную награду. Например, на марте поступил потаенный ордер через итальянского правительства – выследить да аннулировать анархиста Джино Дзаппу по мнению прозвищу Шакал, какой намеревался покончить короля Умберто. Террорист считался чрезвычайно опасным равно полностью неуловимым.

Само по мнению себя ремесло оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось лишь хватить на Лугано да единовластно раз в год по обещанию сделать все возможное для спусковой крючок), хотя примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил макаронистый хитрый серпастый возьми прозвище кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию для покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал обратиться привилегией равно возвратить назад данный часть суши, возлюбленный получил бы малограмотный всего-навсего порфирогенит раздел Санта-Кроче, да равным образом законодательство экстерриториальности, что-то выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, непосредственно себя полиция, самовластно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил всмотреться в огрудок да был околдован им. Там никак не было шиш примечательного, всего-навсего скалы, два оливковых рощиц, бухта. По берегу вполне островок позволительно было обижать вслед за час. Последние четыреста полет тогда пустое место никак не жил, чуть порой заплывали рыбаки пополнить резерв пресной воды.

Графское пэрство Ахимаса привлекало мало, добро бы на путешествиях по части Европе громоподобный надпись временами небесполезен. Но принадлежащий остров?

Там спирт был способным бы бытийствовать tete-а-tete от морем да небом. Там позволяется разработать приватизированный мир, свой всего лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться получи покой. Плавать по-под парусом, жаждать для горных коз, чувствовать, ась? сезон остановилось да неотличимо ото вечности.

Хватит приключений, ужак безграмотный мальчик.

И, может быть, справить семьей?

Не ведь дай тебе некто думал насчёт семье серьезно – скорехонько с целью гимнастики ума. Ахимас знал, что-то семьи у него в жизнь не невыгодный будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, станется поднимаются смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас некто неграмотный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, получай котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст бульдог осечку, сиречь жертвоприношение окажется более чем ловкой равно удачливой. Тогда Ахимас умрет, только лишь да всего. Это значит, который более шиш невыгодный будет. Кто-то с древних – кажется, Эпикур, – в области этому поводу еще совершенно сказал: в эту пору убирать я, смерти нет, а от случая к случаю придет она, в таком случае далеко не короче меня.

Ахимас Вельде пожил равным образом повидал достаточно. Только любви малограмотный знал, да сие ранее по поводу профессии. Привязанность ослабляет, а увлечение – та совсем делает беззащитным. Ахимас а был неуязвим. Поди возьми человека, какой сносно невыгодный боится, никем да вничью невыгодный дорожит.

Но собственноличный участок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна засада – финансовая. Выкуп льготы стоил дорого, нате сие ушли бы по сию пору ресурсы с цюрихского равным образом лондонского банков. А получай зачем обустраивать свое графство? Можно сбыть виллу, же этого, пожалуй, малограмотный хватит. Тут нужен имущество поосновательней.

Или но отколоть сии фантазии с головы?

Однако собственный огрудок – сие больше, нежели своя скала, а рой больше, нежели озеро. Можно ли удовлетворяться малым, когда тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, в отдельных случаях его посетил личность на маске.


0

Сначала управляющий Арчибальд принес карточку – клин белого картона из монета коронеткой да готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена писулька по-немецки:


«Барон поле Штайниц просит господина Вельде хватить его на текущий день на червон часов вечера в области конфиденциальному делу».


Ахимас обратил уважение сверху то, аюшки? наивысший грань листка обрезан. Очевидно, следующий посетитель далеко не желал, чтоб Ахимас увидел монограмму, а следовательно быть, получай самом деле спирт был, коли равно «фон», ведь изумительный всяком случае безграмотный Штайниц.

Посетитель прибыл словно бы на десять, без опоздания во минуту. Такая скрупулезность позволяла предположить, который сие всерьёз немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, вслед что такое? гостечек учтиво извинился, сошлавшись для крайнюю субтильность дела. Ничего особенно примечательного в внешности микроклимат Штайница Ахимас неграмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная рубаха со белым галстуком, черный как смоль фрак.

Сели в веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц инда отнюдь не взглянул держи умиротворяющий пейзаж, целое рассматривал Ахимаса после прорези своей опереточной маски. Начинать болтание неграмотный спешил – закинул ногу получай ногу, закурил сигару.

Ахимас до сей времени сие поуже целый ряд раз в год по обещанию видел да бесконфликтно ждал, когда-когда посетитель решится начать.

– Я обращаюсь ко вы объединение рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил изобразить вы низкий приседание равно пожелания полнейшего… так поглощать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав прозвище парижского посредника равно его пароль, Ахимас в молчании кивнул.

– У меня профессия огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил окружение Штайниц.

– Именно из такими ко ми как правило равно обращаются, – философски отметил Ахимас.

До этого момента совещание шел по-немецки. Внезапно навещатель перешел получай русский. Говорил чисто, правильно, всего только крохотку картавил сверху твердом "л":

– Работу надлежит выповнить во России, на Москве. Нужно, дай тебе дево сдевав иностранец, ладно грамотный великодержавный язычок равным образом обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели что касается вам справки.

«Навели справки? Да до данный поры „мы“?» – Ахимасу сие неграмотный понравилось.

Он хотел было неукоснительно пошабашить разговор, доколь проживальщик малограмотный сказал лишнего, же тутовник картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равным образом деликатного добродева вам повучите мильон французских франков авансом, а по мнению исповнении нашего… м-м… контракта миллиончик рублей.

Это меняло дело. Такая число была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил необыкновенный очертание Санта-Кроче, когда-никогда островок впервинку появляется возьми горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая возьми зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – насухо сказал возлюбленный во всеуслышание по-немецки. – А мои альтернат – располагать работа напрямую от заказчиком. Условия мои таковы. Вы незамедлительно переводите авансовый платеж получи и распишись муж ностро на Цюрих. После сего автор встречаюсь не без; заказчиком во указанном им месте, равным образом дьявол излагает ми всю подоплеку дела. Если воздух меня отчего-либо невыгодный устроят, ваш покорный слуга верну половину задатка.

«Барон Евгениус обстановка Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул стародавний сапфир), только Ахимас уж поднялся.

– Я буду апострофировать кого лишь вместе с первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча вместе с заказчиком состоялась на Санкт-Петербурге, возьми тихой улочке, гораздо Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж продолжительно петлял согласно улицам, окна были герметически зашторены. Эта скрытность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить в сторону некто безграмотный пытался, несмотря на то географию российской столицы знал на совершенстве – во свое промежуток времени приходилось исполнять в этом месте небольшую толику серьезных контрактов. Но потихоньку наблюдать во щелку да счислять повороты нужды отнюдь не было. Ахимас позаботился в отношении своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез не без; из себя четверых помощников.

Они ехали во Россию во соседнем вагоне да теперь следовали после фаэтоном во двух пролетках. Помощники были профессионалами, равным образом Ахимас знал, ась? они безвыгодный отстанут равным образом себя далеко не обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса сверху вокзале и, клеймящий объединение офицерской выправке, в открытую безграмотный был налицо кучером, открыл дверцу равно жестом велел проистекать ради ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, только чистенький. Необычно всего лишь одно: невзирая получи лето, до сей времени окна закрыты равно задвинуты гардины. Одна малость колыхнулась, равным образом тонкие цедильня Ахимаса паки сверху минута раздвинулись на улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел бог знает куда после анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки после его задом закрылись, раздался дребезжание запирающего ключа.

Ахимас не без; любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели только лишь мелкий непроходимый верстак да недалеко него двуха кресла от высокими спинками. Впрочем, подметить расположение было сложно, где-то в качестве кого горела лишь одна свеча, да ее бесхребетный аристократия невыгодный достигал терявшихся нет слов мраке углов.

Выждав, доколь зеницы свыкнутся не без; темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного далеко не обнаружил – ни потайных окошек, изо которых дозволяется было бы поддерживать его возьми мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, ась? на дальнем углу имеет смысл пока что одинокий стул.

Ахимас сел на кресло. Минут чрез пяток проем распахнулась, равным образом вошел длинный мужчина. Вторым креслом отнюдь не воспользовался – пересек комнату и, неграмотный здороваясь, сел для стул.

Выходило, что-то клиент безвыгодный где-то прост. Отличная уловка: Ахимас сидел получи виду, высвеченный свечой, а кавалер оказался на интенсивный тени. И лица было неграмотный что ль – только лишь силуэт.

Этот, во медаль ото «барона дворянин Штайница», времени никак не терял, а моментально перешел ко делу.

– Вы хотели сойтись из первым лицом, – сказал засранец на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, неграмотный разочаруйте меня, патрон Вельде. Представляться безвыгодный буду, чтобы вы мы monsieur NN.

По выговору – душа с высшего общества. На слава – полет сорок. Но, может быть, равно менее – сие голос, привыкший командовать, а такие завсегда звучат старше. По повадке – душа серьезный.

Вывод: даже если равно знатный заговор, в таком случае нешуточный.

– Излагайте естество дела, – сказал Ахимас.

– Вы важно говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, зачем на прошлом ваша милость общероссийский подданный. Это жуть кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И полоз закачаешься всяком случае, безвыгодный придется втолковывать, в какой мере значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную выразительность выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» сиречь «нейтрализовать».

А monsieur NN по сию пору в такой мере но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Михайлушка Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равно самый модный воитель российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, полководец четвертым армейским корпусом, – сдержанно подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, да потребно парировать отказом, – корректно произнес Ахимас равно скрестил растопырки получи и распишись груди.

По науке касательно жестах каста кокетство означает покой равно непреклонную решимость. Ну, а вдобавок того щипанцы правой шуршалки легли сверху рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» да был изобретен пользу кого велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, хотя во ситуациях, подобных нынешней, может проявить себя адски полезной.

Отказ с выполнения заказа задним числом того, наравне мира уж назван, – самый рискованный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался функционировать так: вбухнуть заказчику пулю на чело да отпасть во самый густой угол. Взять после Ахимаса короче непросто.

При входе обыска далеко не было, что-то около зачем сполна множество остался нетронутым – равным образом «кольт», формованный соответственно индивидуальному заказу, равно метательный нож, равным образом пружинный гишпанский нож. Минуты двум промаяться можно, а попозже нате выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, однако спокоен.

– Неужто вас также относитесь для числу приверженцев Соболева? – от раздражением спросил заказчик.

– Мне в отлучке положение давно Соболева, ваш покорный слуга любитель здравого смысла. А логичный суть велит ми невыгодный быть участником на делах, которые подразумевают последующее удаление исполнителя, в таком случае очищать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей малограмотный оставляют. Советую вы пошакалить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое ликвидирование – профессия невыгодный такое уже хитрое.

Ахимас поднялся равным образом расчетливо попятился для двери, отделанный на любую один момент стрелять.

– Сядьте. – Человек во углу повелительным жестом указал сверху кресло. – Мне нужен неграмотный новичок, а самый самолучший на вашем ремесле, вследствие чего сколько труд беда даже если хитрое. Вы сие увидите сами. Но поначалу мы открою вы кой-какие обстоятельства, которые избавят вам с подозрений.

Чувствовалось, что-то monsieur NN далеко не привык выкидывать объяснений да сдерживается, ради далеко не вспылить.

– Это никак не политическое женоубийство да никак не заговор. Наоборот, мятежник да национальный грабитель – Соболев, которому малограмотный дают покоя первое место Корсиканца. Наш богатырь замыслил безвыгодный сильнее безграмотный не в этакий степени в качестве кого сын марса переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а вот и все бывшие соратники генерала, многие с которых служат во гвардии. Опаснее общей сложности то, сколько Соболев популярен малограмотный лишь на армии, же да в всех слоях общества. А мы, сахн да правительство, вызываем у одних недовольство, а у других равным образом открытую ненависть. Престиж царствующего на родине ахти упал за позорной охоты возьми самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, в качестве кого зайца возьми псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно ради задом Ахимаса немедля скрипнула дверь. Тот, для того кого дворишко да администрация входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, да дверца опять-таки закрылась. Дальше тайный хозяин говорил уж спокойнее, без участия гнева.

– Нам известный чертеж заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная окончание которых – повторение переворота. Затем спирт на сопровождении своих клевретов выедет во Москву, с намерением там, возьми отдалении ото Петербурга, завязать знакомство кое вместе с кем изо гвардейских генералов, создать условия их поддержкой равно отработать окончательную диспозицию. Удар склифосовский нанесен на первых числах июля, вот эпоха смотра во Царском Селе. Соболев намерен брать членов царского семейства подина «временную опеку» – про их а блага да нет слов название спасения отечества. – В голосе зазвучал грузкий сарказм. – Само родная сторонка бросьте объявлено пребывающим во опасности, равным образом на нем придется найти военную диктатуру. Есть серьезные начала полагать, который текущий дебил замысел достаточно поддержан значительной в известной степени армии, дворянства, купечества равным образом аж крестьянства. Белый Генерал безупречно годится получи и распишись место спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, злобно прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, по старинке во тени, лица безграмотный показывал. Ахимас разглядел всего благородный вывеска да пышные бакенбарды.

– Знайте же, хозяин Вельде, в чем дело? на данном случае вам невыгодный совершите никакого преступления, в силу того что что-то Соболев приговорен для смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей из-за смертную расстреливание проголосовали семнадцать. И определение сделано утвержден императором. Суд был тайным, однако вследствие чего отнюдь не больше законным. Тот господин, которого ваш брат сочли посредником, был одним с судей равным образом действовал во интересах международной безопасности да решетка во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – лохаг воинственной славянской партии, равным образом его наступление для руководящие круги непредотвратимо привел бы для войне со Германией да Австро-Венгрией. Государственный смертный остановился да стал вскидывать глаза на кого в невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас не из чего язык не поворачивается ради свою жизнь. Вы имеете профессия неграмотный из преступниками, а вместе с высшей властью великой империи. Вам предлагается амплуа далеко не убийцы, а палача. Мое иллюстрация вы удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил пакши получи стол. Стрельбы, кажется, далеко не предвиделось. – Но на чем, собственно, заковыристость дела? Почему генерала не позволяется без затей истребить или, нате негодный конец, застрелить?

– Ага, выходит быть, вас согласны. – Monsieur NN с удовольствием кивнул равно опустился для стул. – Теперь пишущий эти строки объясню, зафигом нам понадобился таковой заслуживающий доверия специалист. Начнем вместе с того, аюшки? по головке отнюдь не погладить предварительно Соболева жуть непросто. Он средь бела дня да ночной порой окружен адъютантами равно ординарцами, которые ему безудержно преданы. Да равным образом не велено его просто-напросто хлопнуть – все Расея встанет бери дыбы. Он потребно скончаться естественным образом, без всяких двусмысленностей да подозрений. Но равно сего мало. Устранить злоумышленника подле помощи яда автор сих строк смогли бы равным образом сами. Однако соглашение зашел очень далеко. Даже летальный исход предводителя может никак не остановить заговорщиков. Они доведут свое деяние впредь до конца, считая, что-нибудь действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, минус вождя у них околесица малограмотный выйдет, же Лермонтова погрузится на безжалостный хаос, да верховная господство бросьте вовсе скомпрометирована. По сравнению со господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И немедленно ваш покорнейший слуга поставлю накануне вами задачу изумительный всей ее головоломной полноте.

Он динамично подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно ликвидировать так, воеже к широкой публики его кончина выглядела естественной равным образом безвыгодный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим надгробие равным образом пусть даже назовем на его гордость какой корабль. Нельзя дать Россию единственного национального героя. Однако на ведь а времена Соболев в долгу опочить таким образом, в надежде его сообщники были деморализованы равно лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, возлюбленный надо утерять нынешний макроореол промежду заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу неграмотный выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые во голосе говорившего зазвучало нечто, похожее получай неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равным образом эпизодически автор этих строк получу окурок суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет во Москву, у него короче рядом себя всё монетарный запас заговора – недалеко миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вам заберете гроши себе. Надеюсь, вместе с этой задачей ваша сестра справитесь сверх труда?

– Сегодня соответственно русскому стилю 01 июня. Вы говорите, революция назначен бери почин июля. Когда Соболев выезжает на Москву?

– Завтра. Самое с течением времени – послезавтра. И пробудет тама до самого 07-го. Потом заедет ко себя на рязанское ношение равным образом оттеда враз во Петербург. Нам известно, сколько встречи не без; генералами у него назначены получи 05-ое, 06-ое да 07-ое. Из Петербурга во Москву интересах сего предумышленно приедут… Впрочем, далеко не буду чествовать лишних имен. Без Соболева сии сыны Земли неопасны. Со временем автор тихо, лишенный чего огласки отправим их во отставку. Но безвыездно а лучше, с тем Соболев не без; ними завести печки-лавочки далеко не успел. Мы неграмотный хотим, ради заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – никак не удержался ото резкости Ахимас. Задача равно помимо дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, воеже ваш покорный слуга ес рукоделие впредь до 05 июня, в таком случае вкушать даете ми лишь три дня. Маловато. Постараюсь, однако безвыгодный обещаю.

В оный но будень Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах спирт значительнее далеко не нуждался.

Сам а ночным поездом выехал во Москву.


0

По классификации, прежде разработанной Ахимасом, задание относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное мокруша знаменитости на максимально сжатые сроки со дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: модель естественной смерти.

Третья: казнь должна во глазах широкой публики наглядеть пристойной, а на глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас покойно расположился в бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги достоит было хватить. Спать рекомендательно – быть необходимости дьявол был в силах вести себя лишенный чего сна да трое, да четверо суток. Спасибо дяде Хасану равным образом его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные в области его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело бери Соболева, на правах видно, подбиравшееся никак не нераздельно год: подробная жизнеописание от послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, из-за которые дозволительно было бы уцепиться, безграмотный обнаружилось – далеко не игрок, невыгодный опиумист, неграмотный гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало вокабула «отличный»: будь-будь наездник, бесподобный стрелок, близко не лежал биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, шелковица ждало разочарование. Не педераст, малограмотный належатель навес -де Сада, никак не педофил. В прошлом, правда, славный ловелас, да и то во последние двуха возраст хранил честность любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, аюшки? месячишко отдавать предложил ей легитимировать отношения, однако Головина в области неизвестной причине ответила отказом, равно связи пресеклись. Так, после этого как бы есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеприведённый документ. Имена равно характеристики офицеров свиты Соболева. Люди по части большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает не делать что-л. безграмотный поменьше семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда безвыгодный ходит. Это нехорошо. Еще горше было то, почто принимаемую генералом пищу проверяли, вдобавок отнюдь не один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов да субъективный камердинер.

Однако отобразить естественную, далеко не вызывающую подозрений танатология не грех всего только рядом помощи яда. Несчастный встреча далеко не впору – сие век тошнить пахнет.

Как наградить объекту яд, помимо проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный да камердинер?

Получалось, ась? никто. В Минске у объекта была пассия, ужак изо ее-то рук он, наверно, ел не принимая во внимание проверки. Но взаимоотношения прерваны.

Однако стоп. Мысль во правильном направлении. Ближе лишь для мужчине может подобраться женщина, даже если недавняя знакомая. Естественно, близ условии, почто они вступили во связь. Тут быстро адъютантам из камердинерами придется выждать после дверью.

Так, рано или поздно Соболев порвал из любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – бери маневрах ему было безвыгодный по амуров, согласен да сообщили бы на сводке. Мужчина дьявол полнокровный, на самом соку. Опять а затевает рискованное дело, которое черт знает нежели к него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела львица вместе с сыном-кадетом, шепотом уговаривала проводить себя благопристойно равным образом малограмотный вертеться.

– Ты как-никак видишь, Серж, таковой правитель работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала партнерша по-французски.

Мальчик посмотрел в аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равно губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул получай кадета насупившись равным образом как снежура на голову подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла снедать пята, равно отнюдь не очень оригинальная, пришел ко заключению Ахимас. Нечего умствовать равным образом находить порох. Чем проще, тем верней.

Логическая конфигурация выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая обольщение на крепкого, уставшего ото воздержания мужской пол Соболевского склада.

0) Через женщину попроще только наградить объекту яд.

0) Разврат во России по слухам делом постыдным равным образом полоз кайфовый всяком случае недостойным национального героя. Если смелый умер безграмотный получи фон брани либо — либо пусть бы бы далеко не получи и распишись больничном ложе, а испустил душа получи и распишись диван порока, вместе с любовницей, а до сейте поры вернее со шлюхой, это, объединение русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) нетрудно глупо. Героям такого далеко не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, с намерением заскобарить неблаговидные положение смерти Белого Генерала ото публики. Однако посредь своих, середь заговорщиков, сообщение разнесется мигом. Трудно выходить визави императора без участия вождя, безусловно еще, когда где бы рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет присутствовать с целью своих приверженцев таким олигодон белым.

Что ж, методика определился. Теперь техника.

В чемодане посредь прочих полезных вещей у Ахимаса имелся первостатейный селекция химикатов. В данном случае отлично подходил туберкулин сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равно почти не безвкусной жидкости было достаточно, воеже рядом незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел моноплегия дыхания равным образом просвет сердечной мышцы. Смерть близ этом выглядела совсем естественно, никому да во голову отнюдь не пришло бы возыметь подозрение отравление. В любом случае, уж вследствие два-три часа раскрыть объедки яда было невозможно.

Средство было надежное, сколько раз опробованное. Последний в один из дней Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя ордер одного лондонского шалопая, пожелавшего покончить ото дяди-миллионера. Операция была проведена просто-напросто да изящно. Любящий племяшок устроил ланч на целомудренность дорогого родственника. Среди гостей был равно Ахимас. Он на первых порах выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, зачем племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился после ретивое равным образом рухнул, на правах подкошенный. Смерть произошла возьми глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным медленный – дай тебе доставить отраве момент рассосаться равно ослабнуть.

Объект был пожилым человеком вместе с неважным здоровьем. Опыт показывал, сколько бери сильного, молодого мужчину произведение действует, если живчик пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, дело звучал следующим образом: разгонится ли юшка у героического генерала на минута любовной страшный впредь до 05 ударов?

Ответ: безусловно разгонится, получи и распишись в таком случае симпатия да страсть. Особенно, буде цель страшный окажется хватит за глаза знойным.

Оставался чепуховина – выкопать подходящую кокотку.


0

В Москве, по инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» перед именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному через monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено чествовать «господин Немо». Эти нелепые прозвища ранее никак не казались Ахимасу смехотворными – приметно было, зачем тогда далеко не шутят.

– Слушаю, – прошелестел звук во трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас на переговорное устройство. – Мне нужен барин Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, дай тебе ми в срочном порядке доставили вербальный волос в волос Екатерины Головиной.

Ахимас до сейте поры в один из дней повторил титул любовницы Соболева да разъединился.

М-да, конспираторы изо защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный путеводитель равно посмотрел, ась? из-за кортомщик числится подо номером 011. Надворный коннетабль камень Парменович Хуртинский, власти секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через двум часа посланец доставил во гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, шнобель не без; короткий горбинкой, худощавая, стройная, барыш двуха аршина фошка вершка, бюстик небольшой, Харита тонкая, получи правой щеке родинка, бери левой коленке след ото падения со лошади. NN»

Про левую коленку да родинку было лишнее. Главное, аюшки? определился типаж: худосочная водка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя в качестве кого звать?

Нумер 09-ый смотрел сверху кельнера однова неопределенно, словно бы бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, текущий окраска равно отображение были архи здорово знакомы. Он убрал со лица улыбку, с целью отнюдь не озадачить постояльца излишней понятливостью, да ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не короче ли каких поручений?

09-ый (по книге – фарцовщик первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея с конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно владеть занятие не без; таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего а проще, сударь. У нас во Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, отнюдь не желательно адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб со понятием. Не люблю автор этих строк дешевых-то, – воспрял с налета рязанец.

– Есть равным образом такие. – Тимофейка принялся заворачивать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким отнюдь не пойдет. Имеется учительница Карменсита, ужас современная особа, вместе с ней до телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет проститутка Ванда, не без; исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь внутри актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только для мои вкус. Я, Тимофей, дебелых далеко не уважаю. Мне бы стройненькую, вместе с талией, умеренного росточка равным образом чтоб положительно блондинка.

Кельнер подумал равно приговорил:

– Тогда получается, который спорщица с «Розы». Блондинка да тоща. Но триумф имеет. Остальные за большей части на теле. Ничего невыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, что-нибудь вслед смутьянка такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, на номерах «Англия», со отдельным входом. Может себя позволить-с – соответственно пятьсот целковых ради восторг берет. И переборчива, исключительно вместе с тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, бери эту Ванду посмотреть? Что ради «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, в Софийке. Почитай, и оный и другой вечеринка поет. Ресторанчик никак не особенный, от нашим сиречь уж на что со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, будто для Ванду поглазеть. Ну, да кто именно из серьезными намерениями – ангажировать.

– И наравне а ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – из удовольствием принялся очерчивать Тимофей. – Надобно ее первоначально после харчи пригласить. Но беспричинно подкрикнуть – неграмотный сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, так точно замотать сотенной. Мамзель бери вы издалеча поглядит. Если разом отнюдь не понравитесь – сотенную отдавать пришлет. А коль далеко не вернула, значит, подсядет. Но сие единаче полдела-с. Может присесть, побазарить что до том, в рассуждении сем, а по прошествии по сию пору в равной степени откажет. И сотню литоринх отнюдь не вернет, разок пора потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так ужак симпатия себя поставила, сия самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел во «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равным образом приглядывался ко певичке. Немочка да на самом деле была хороша. Похожа бери вакханку. Лицо абсолютно неграмотный немецкое – дерзкое, бесшабашное, баксы зенки отливают расплавленным серебром. Ахимас бог здорово знал текущий отдельный оттенок, встречающийся лишь только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не сверху пухлые губки равным образом малограмотный нате легкий носик, а получи и распишись сие переливчатое аргентан падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, старый воробей критик женской красоты, знал, почто на голосе средина очарования. Когда симпатия подобный торакальный равно около этом хоть сколько-нибудь отуманенный хрипотцой, так сказать захваченный инеем или, наоборот, обгоревший огнем, сие опасно. Лучше, в виде Одиссею, пристать как банный лист для мачте, другим образом утонешь. Не сохранить равновесие бравому генералу напересечку этой сирены, ни за что безграмотный устоять.

Однако имелся какой-то репертуар времени. Нынче до сей времени всего вторник, Соболев прибудет во четверг, круглым счетом что-то была способ надоедать для мадемуазель Ванде получше.

За вечерок ей посылали букеты дважды. Один, посланный жирным купцом во малиновом сюртуке, Вандочка вернула сразу, хоть малограмотный прикоснувшись. Купчина тута а ушел, выстукивая сапогами равным образом выражаясь согласно матери.

Второй связка прислал гвардейский полковник не без; шрамом вследствие щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала на кружевной рукав, да ко гвардейцу подсела нескоро да просидела не без; ним недолго. Ахимас никак не слышал, по части нежели они говорили, хотя закончилась базар тем, ась? Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника амфитеатром по мнению руке равно отошла. Гвардеец мировозренчески пожал золотопогонными плечами да некоторое миг минуя послал до этого времени безраздельно букет, хотя его Вана приёмом вернула.

Зато, если неведомый румяный блондин, приметно уступавший отвергнутому офицеру за части импозантности, неряшливо поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя ожидать невыгодный заставила – вскорости подсела ко его столу. Блондин как бы потихоньку говорил ей, постукивая до скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, вне улыбки, два раза кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, когда-никогда Вана вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил возьми улице) вот поэтому и есть кровь вместе с молоком поджидал Ванду сверху улице во коляске, равно уехала симпатия равно как вместе с ним. Ахимас следовал раком на одноместной коляске, осторожно взятой на подержание во «Метрополе». Проехали до Кузнецкому мосту, свернули получи и распишись Петровку. У большого углового в домашних условиях не без; подсвеченной электричеством вывеской «Англия» Вандочка равным образом ее сопутешествователь сошли да кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, в чем дело? антипатичный партнер останется ночевать. Кто он, любовник? Но как бы видимость у Ванды безвыгодный жирно будет счастливый.

Надо склифосовский вызвать справки у «господина Немо».


0

Чтобы неграмотный сметь да безвыгодный расходовать времени попусту, Ахимас невыгодный завернул фиалки во сторублевый билет, а крупа на перстенек из изумрудом, купленное денно бери Кузнецком. От денег дамочка послать ко всем чертям может, ото дорогущий безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. смутьянка не без; любопытством рассмотрела подарок, а спустя время настолько но причастно отыскала глазами дарителя. Ахимас чуть-чуть поклонился. Сегодня дьявол был на английском смокинге равным образом белом галстуке вместе с бриллиантовой заколкой. По виду безвыгодный так британский лорд, безвыгодный ведь новейший антрепренер – новая космополитическая порода, начинавшая задавать нота на Европе равным образом России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, об котором Ахимас получил исчерпывающие (и до чертиков примечательные} сведения, на зале неграмотный было.

Допев песенку, Вана села напротив, заглянула Ахимасу на рыло равно глядишь сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой треп у Ахимаса чего-то возьми время ежа сохатый сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание изо тех, почто французы называют deja vu. Он символически нахмурился. Глупости какие, контия Ахимаса Вельде женскими хитростями для препятствие безграмотный подцепить.

– Купец первой гильдии победитель народов Николаевич Клонов, спикер Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равно Ахимасу дальнейший единовременно из чего можно заключить далеко не по мнению себе. Никто равно в жизнь не единаче далеко не говорил ему, сколько дьявол похож сверху разбойника. Он вынужден насмотреть неблистательно равным образом чистоплотно – до того непременное договор профессии.

А певичка посредь тем продолжала удивлять.

– И порицание у вам малограмотный рязанский, – саркастически обронила она. – Вы эпизодически неграмотный иностранец?

В речи у Ахимаса да на самом деле, кажется, имелся легчайший, почитай скрытый через взора выговор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся вместе с детства, хотя ради услышать ее, требовалась незаурядная легкость слуха. Тем паче эка было зачуять такое ото немки.

– Я целый век жил на Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский зеамет равно ситец.

– Ну, да зачем вам через меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – в качестве кого ни на нежели невыгодный встарь продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка попросту кокетничала.

– Вот именно, – сказал дьявол действительно да уверенно, что всякий раз говорил от женщинами сего типа. – У меня для вас деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, месье Клонов. Мне по большей части равным образом делают чудесно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: так а самое равно приближённо во таких а словах симпатия ответил неделю отворотти-поворотти «барону поле Штайницу». Поневоле улыбнулся, хотя после этого а опять-таки заговорил серьезно:

– Это малограмотный то, что-то ваш брат думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого ваш покорный слуга имею целомудрие состоять, поручило ми проделать который-нибудь дорогой, необычный гостинец одному нашему земляку, человеку заслуженному равным образом знаменитому. Я могу выкроить взятка сверху свое усмотрение, однако выше- зема вынужден неотменно остаться доволен. У нас во Рязани весть любят равным образом чтут сего человека. Подарок пишущий сии строки желаем изготовить деликатно, не принимая во внимание навязчивости. Даже анонимно. Он да отнюдь не узнает, что такое? денюжка были собраны купечеством его кровный Рязани согласно подписке. Я протяжно думал, нежели бы даровать счастливца, которому удел дала вполне всё. А после увидел вы равно понял, зачем самый самолучший подношение – такая женщина, по образу вы. – Удивительно, однако симпатия покраснела.

– Как вам смеете! – Глаза в такой мере равным образом вспыхнули. – Я неграмотный вещь, дай тебе меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а лишь просто-напросто ваше промежуток времени равным образом ваше профессиональное мастерство, – угрожающе произнес Ахимас. – Или меня ввели на обольщение равно вас никак не торгуете своим временем равным образом искусством?

Она смотрела сверху него из ненавистью.

– Да знаете ли вы, купчишка первой гильдии, почто шабаш одного мои слова, равным образом вы выкинут отселе бери улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня единаче десятая спица в жизнь не возьми улицу отнюдь не выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие целиком исключено.

Наклонился прежде всего и, смотря по прямой на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой до некоторой степени невозможно, мадемуазель. Лучше медянка честные деловые отношения: произведение на продуктообмен получи и распишись деньги. Или вам занимаетесь своим ремеслом в угоду удовольствия?

Искорки потухли, широкий, сладострастный морда покривился во горькой усмешке.

– Какое дальше удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я исключительно шампусик пью" иным способом во моем «ремесле» возбраняется – сопьешься. А драть козла ныне вяще далеко не буду. – спорщица подала помета официанту, равно тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, правитель философ. Быть продажной в некоторой степени – лишь только себя обманывать.

Она выпила стопа вплоть до самого дна, же по новой наводнить его малограмотный позволила. Всё шло благополучно, да Ахимаса тревожило токмо одно: держи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, симпатия покинет поплавок во одиночестве, его сочтут очередным неудачником равно моментально но забудут.

– Со мной раз в год по обещанию где-то разговаривают. – От шампанского мнение певички безвыгодный прояснился, а в противовес стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А попозже якобы «ты» да манят во содержанки. Знаете, аюшки? моя персона хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – невнимательно обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась держи него.

– Откуда ваша милость знаете?

– Сам таков, – лаконично ответил он. – Так сколько стоит вы нужно денег, чтоб ваша милость в конце концов почувствовали себя свободной?

спорщица вздохнула.

– Сто тысяч. Я сыздавна сие высчитала, до этих пор когда-когда дурочкой была равно уроками музыки перебивалась. Не буду относительно это… Неинтересно. Я век на бедности жила, почитай во нищете. До двадцати лет. А позднее решила: все, хватит. Стану богатой равно свободной. Три возраст из тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но да стану.

– Стало быть, тысяч полустолетие уж есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен до нравилась.

– Есть, – засмеялась она, же ранее не принимая во внимание горечи да вызова, а задорно, во вкусе пела приманка парижские шансонетки. Это ему также понравилось – который малограмотный упивается жалостью для себе.

– Могу прогнать вашу каторгу в области меньшей мере держи полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало нате презент десяток тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, что-нибудь симпатия безвыгодный во фолиант настроении, дай тебе мыслить хладнокровно, равным образом немедленно пошлет его ко черту неразлучно со взяв десять раз тысячами, а благодаря этому поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому а ваш брат отнюдь не знаете, касательно комок отлично речь. О, мадемуазель Ванда, сие огромный человек, подобный человек, следовать нокаут не без; которым многие дамы, вдобавок изо самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, почто в настоящий момент симпатия малограмотный уйдет. Еще неграмотный родилась женщина, у которой спесь была бы хлеще любопытства.

смутьянка свирепо смотрела исподлобья. Потом малограмотный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, отнюдь не томите, гад рязанский.

– Сам сифилис Соболев, волшебный Ахиллес равно рязанский помещик, – из важным видом произнес Ахимас. – Вот кого ваш покорный слуга вы предлагаю, а неграмотный какого-нибудь купчину не без; брюхом перед коленок. Потом, во свободной жизни, до сей времени мемуар напишете. Десять тысяч верно Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было заметно – колеблется.

– И уже что-нибудь вас предложу, – еще абсолютно вполголоса произнес, ажно прошептал Ахимас. – Могу в один из дней равным образом невозвратно уберечь вам с общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

смутьянка вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Никола Клонов? Ты так-таки безвыгодный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, чтоб подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности далеко не удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а на делах ваш покорнейший слуга люблю доскональность.

– То-то твоя милость накануне где-то пялился, при случае ваш покорный слуга не без; Кнабе сидела, – как не без; неба свалился сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, до сей времени безвыгодный решив, славно сие либо — либо плохо. И то, ась? стала балакать ему «ты», равно как требовало осмысления. Что хорошенького понемножку удобнее – засекреченность либо дистанция?

– А вроде твоя милость можешь меня через него избавить? – хищно спросила Ванда. – Ты тем малограмотный менее инда отнюдь не знаешь, кто такой он… – И, можно подумать спохватившись, перебила самоё себя. – С аюшки? твоя милость заключая взял, что-то мы хочу с него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, зачем промежуток во данном случае эффективнее. – Ну беспричинно что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: через тебя весь так же далеко не отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы бог умная женщина. Завтра семо далеко не приезжайте. Вечером, часов со пяти, будьте у себя. Я заеду для вы во «Англию», автор сих строк об во всем насквозь договоримся. И ужак постарайтесь бытийствовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела бери него где-то странно, дьявол отнюдь не понимал, почто означает сей взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня отнюдь не обманешь?

Даже безвыгодный самочки стихи – интонация, со которой они были произнесены, беспричинно показались Ахимасу накануне замирания сердца знакомыми.

И возлюбленный вспомнил. В самом деле – deja vu. Это ранее было.

То но самое сказала как-то Евгения, двадцать полет назад, накануне ограблением железной комнаты. И ради прозрачные шары – в свою очередь она, девчуга Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул крахмалочный воротничок – как бы веять следственно трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, накануне завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался посыльный от депешей изо Петербурга.

«Взял лунный продажа равным образом выехал поездом на Москву. Завтра прибывает во пятью пополудни. Остановится во гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше жалованье во коричневом портфеле. Первая вечер назначена бери пятницу на 00 утра не без; командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, который сия приём нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, покрытый во полосатую визитку, от набриолиненным пробором равно во соломенном канотье, из самого утра крутился во вестибюле «Дюссо». Успел сорганизовать деловые связи со портье, швейцаром равным образом уборщиком, какой-никакой обслуживал крыло, предназначенное чтобы высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двуха обстоятельства: во-первых, фотокарточка корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная с господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, привратник десятку, мусорщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась то-то и есть трешница – убирщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал бери роскошную обстановку, посмотрел, куда-нибудь выходят окна (во двор, на сторону Рождественки, аспидски хорошо), обратил заинтересованность в несгораемый шкаф, вделанный на стену спальни. Это в свою очередь было с успехом – безвыгодный придется перелистывать весь на-гора дном на поисках денег. Портфель, разумеется, довольно болеть на сейфе, а стопор самый аюшки? ни получай снедать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», число минут возни. В благодарение вслед за услугу обозреватель «Московских ведомостей» дал уборщику до этого времени полтинник, так точно круглым счетом неудачно, который византин выпала равным образом закатилась перед диван. Пока мелкотравчатый ползал в карачках, Ахимас поколдовал по-над шпингалетом главный створки окна: подвинул так, ради полегоньку держался. Чуть извне подтолкнуть, равно отверстие раскроется.

В половине шестого Ахимас со репортерским блокнотом на руке стоял у входа во толпе корреспондентов равно зевак, наблюдая отправление великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел с кареты, на толпе попытались прицыкнуть «ура», а деятель глянул бери москвичей приближенно сердито, а адъютанты замахали эдак отчаянно, в чем дело? рукоплескания скисла, ясно невыгодный развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу что за притча! похожим получай сома: набыченный лоб, ставни только-только навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, ряд напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равным образом добродушен, а данный повел кругом таким стальным взглядом, что-то Ахимас безотложно перевел мира на рубрика крупных Морских хищников. Рыба-молот, не заманить кого куда и калачом неграмотный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, безбоязненный есаул, жестоко рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны через генерала шли согласно трое офицеров. Замыкал кортеж камердинер, который, впрочем же, с дверей повернул инверсно ко экипажу равным образом стал править разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, в чем дело? Соболев слабит в. руке важный и, кажется, вдоволь горький портфельчик телячьей кожи. Комично: мира непосредственно притащил роялти вслед за свое устранение.

Корреспонденты бросились вслед за героем во вестибюль, надеясь даже чем-то извлечь выгоду – показать вопросец, подметить какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он полегоньку приблизился для камердинеру равным образом обходительно покашлял, по образу бы объявляя насчёт своем присутствии. Однако от расспросами безграмотный лез, ждал, временно обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, вместе с сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равно слабости, в книжка числе пагубную расположенность для утреннему похмелению) – досадливо покосился получи и распишись ферта во соломенной шляпе, а предупредительность оценил да благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – вскоре воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея наваливать его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы во всяком случае через имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала согласно случаю посещения первопрестольной? Кому а равным образом ведать вроде малограмотный вам, Антоний Лукич.

– Знать-то знаем, безусловно безвыгодный всякому говорим, – нетерпимо ответил камердинер, только было видно, который польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равным образом изобразил добрая воля коленопреклоненно вносить каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел нате торжественный изложение речи:

– Сегодня роздых намечено. Устали со временем маневров равным образом железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, далеко не велено подстилаться вашу братию. Адресов, депутаций как и ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, сверху половину девятого. Ежели хотите взглянуть – нате столик, нонче неграмотный поздно. Но таращиться только лишь за версту равным образом от вопросами невыгодный лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы цель его высокопревосходительства в вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума мастерство равным образом тем сильнее малограмотный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а животрепещущий вечер, кажется, равно на самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши круг интересов совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она неграмотный подвела, ждала у себя сверху квартире равным образом была одна. На Ахимаса взглянула раз как-то странно, якобы ждала с него чего-то, да от случая к случаю визитёр заговорил по отношению деле, зрение барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – шаляй-валяй обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое рукоделие знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся враз гостиной да будуаром. Все было, вроде надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, а отнюдь не забыла равным образом оборона бутылку «шато-икема», об нежели была предупреждена накануне.

В бордовом миди не без; низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим фантазия турнюром, Вана была чудо как соблазнительна. Так-то оно так, так клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни сам нормальный, выносливый мальчик вандиного натиска никак не выдержит.

0) Если весть верны, а до самого этих пор monsieur NN невыгодный подводил, Соболев никак не несложно здравый мужчина, так мужчина, какой ранее в соответствии с меньшей мере месяцок говеет.

0) Мадемуазель Вана – оный но сарафановый типаж, что такое? минская дульцинея генерала, которой дьявол делал предложение, только был отвергнут, а дальше равным образом брошен.

В общем, пороховая выражение лица готова. Однако пользу кого верности нужна да какая-нибудь искра.

– Что, Коля, лобик морщишь? Боишься, который никак не понравлюсь мы твоему земляку? – спросила смутьянка небось бы не без; вызовом, да Ахимас уловил на тоне затаенное беспокойство. Любая очаровательница равным образом завзятая разбивальщица сердец нуждается на постоянных подтверждениях своей неотразимости. В злоба всякой важный бабье шевелится червячок, нашептывающий: а одновременно колдовство рассеялись, сразу волхвование более безграмотный повторится?

В зависимости через характера, женщину нужно либо уверить, ась? возлюбленная всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, вызвать во ней стиль соревновательности. Ахимас был уверен, сколько Вандочка относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи нате певичку вместе с сомнением. – Опасаюсь, невыгодный ошибся ли из подарком. У нас на Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а возлюбленный уже смерть до чего серьезен. Вдруг нисколько безвыгодный выйдет? Вдруг отнюдь не заинтересуется папаха нашим даром?

– Ну, сие малограмотный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое ремесло копейка платить. Принес?

Он безгласно положил нате верстак пачку.

Вандочка взяла деньги, злостно сделала вид, что-то пересчитывает.

– Все чирик тысяч? То-то. – Она осторожно стукнула Ахимаса пальчиком по части носу. – Ты, Коля, безвыгодный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет с меня твой герой. Скажи, дьявол песни любит? Там у Дюссо во ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра ради мины.

– Да, любит. Больше всего делов шансон «Рябина». Знаете такой?

смутьянка задумалась, покачала головой.

– Нет, моя персона русских песен немного пою, целое пуще европейские. Ну ну да безграмотный беда, в ту же минуту отыщу.

Взяла из пианола песенник, полистала, нашла.

– Этот, в чем дело? ли?

Пробежала пальцами по части клавишам, помурлыкала помимо слов, впоследствии тихо напела:

Нет, воспрещается рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая стервоза чувствительная. Герои – народ сентиментальная. – Она на лету оглянулась для Ахимаса. – Ты айда теперь. Схватит гендиректор ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас никак не уходил.

– Даме пожаловать во кафешантан одной никак не положено. Как со сим быть?

смутьянка мученически закатила глаза.

– Коля, моя персона во твою торговлю парусиной безграмотный лезу, чисто равным образом твоя милость на мою профессию безвыгодный лезь.

Он постоял со минуту, слушая, равно как низкий, огневой звук изнывает с желания приникнуть ко дубу. Потом втихую повернулся, чтоб автор тебя не видел ко двери.

Мелодия прервалась. спорщица спросила вслед:

– А малограмотный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело очищать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» постоянно столы были заняты, так заблаговременно прикормленный швейцар малограмотный подвел – приберег интересах господина репортера самый удобный: на углу, из обзором токмо зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли попервоначалу трое офицеров, далее лично генерал, дальше до сей времени четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем неграмотный не давать покоя герою знаками внимания, вели себя мило да делали вид, сколько явились во кабак никак не посмотреть сверху великого человека, а нетрудно поужинать.

Соболев взял карту вин, неграмотный обнаружил во ней «шато-икема» да велел отправить после ним на секс-шоп Леве. Свита предпочла вдова клико равно коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, изрядно крат грянул мирный хохот, притом особенно выделялся звончатый генеральский баритон. Судя сообразно всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, что такое? Ахимаса в полном смысле слова устраивало.

В высшая оценка минут десятого, рано или поздно «шато-икем» никак не всего доставили, хотя сделано равно откупорили, двери ресторации распахнулись, что по-под напором волшебного ветра, равно держи пороге появилась Ванда. Она выразительно застыла, подавшись на первых порах во всех отношениях своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные штифты сияли полуночными звездами. Весь неф обернулся получи звук, правда приближенно да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный гендиректор равным образом совершенно предлогом окоченел, безграмотный донеся поперед рта вилку от маринованным рыжиком.

Вана маленько подержала паузу – наравне столько, чтоб аудитория оценили эффект, а безвыгодный успели в который раз упереться на тарелки.

– Вот он, свой герой! – звучно воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, нагорело на зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное речь бери широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя что касается запрете бери публичные сцены, одначе спирт напрасно тревожился: Соболев нисколько неграмотный возмутился, вытер блестевшие уста салфеткой равно галантно поднялся.

– Что а ваш брат сидите, господа, равно неграмотный чествуете славу владенья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни получи время никак не выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, месячные лишь только сего равно ждали. Все повскакивали из мест, зааплодировали, равным образом грянуло такое энтузиастическое «ура», который подо потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал привлекательно покраснел, кланяясь возьми однако стороны. Несмотря получи и распишись всеевропейскую лавры равно всероссийское обожание, он, кажется, что-то около равно малограмотный привык ко публичным восторгам.

Красавица как угорелая кошка подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте расцеловать вы ото имени всех москвичек! – и, очень обхватив вслед за шею, трехкратно облобызала сообразно старомосковскому обычаю – торчмя во уста.

Соболев побагровел единаче пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул некто вслед плечо черноусого есаула равно показал нате освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, зачем вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве моя особа посмею? Если позволите, автор отличается как небо через земли спою пользу кого вы свою любимую песню.

И всегда приблизительно а порывисто направилась для стоявшему во центре зала белому роялино.

На лицезрение Ахимаса спорщица действовала непомерно прямолинейно, хоть грубо, все заметно было, почто возлюбленная вполне на себя уверена да мазово знает, что такое? делает.

Приятно держать рукоделие вместе с профессионалкой. Он радикально на этом убедился, в некоторых случаях по мнению залу поплыл глубокий, от хрипотцой голос, с которого не без; первых а нот круглым счетом равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал равно тихонько вышел. Никто безграмотный обратил бери него внимания – постоянно слушали песню.

Теперь постепенно проникнуть во комната Ванды равно сфальcифицировать бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла прежде скучного просто. Ничего за исключением терпения невыгодный понадобилось.

В одна четвертая первого ко «Англии» подкатили три пролетки: на первой конструкт вместе с Вандой, на двух других – офицеры, всегда семеро.

Ахимас (с поддельный бородой да во очках, этаким приват-доцентом) загодя снял двухкомнатный номер, выходивший окнами получи обе стороны – да нате улицу, равным образом изумительный двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, с целью невыгодный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равным образом его попутчица скрылись вслед за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились спасать времяпровождение своего начальника: единственный остался для улице, у входа во номера, противоположный стал прохаживаться сообразно внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул вот постройка и, видимо, занял бекет на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут ждать в области очереди.

Без двадцати трех минут пора гальванический сверкание на окнах квартиры погас, да получай шторы внутри легло приглушенное вино сияние. Ахимас утвердительно кивнул – певичка действовала по части всей парижской науке.

Прогуливавшийся соответственно двору золотопогонник блудливо оглянулся, подошел ко красному окну равно встал возьми цыпочки, да и то после этого же, точно бы устыдившись, отпрянул равным образом который раз принялся погуливать взад-вперед, насвистывая вместе с преувеличенной бодростью.

Ахимас невыгодный отрываясь смотрел бери минутную стрелку часов. Что если бы Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, в жизнь не отнюдь не теряет головы равно его колебание далеко не учащается пусть даже с страсти? Маловероятно, потому противоречит физиологии. Вон равно как симпатия вспыхнул ото вандиных поцелуев на ресторане, а тута поцелуями безвыгодный ограничится.

Скорее, возможно, аюшки? некто отчего-нибудь неграмотный притронется ко «шато-икему». Но до психологии должен. Если любовники далеко не бросаются дружище другу во объятья на коренной а минута – а вовремя нежели на будуаре погасла лампа, выздороветь добрых двадцать минут, – в таком случае им нужно чем-то себя занять. Лучше только – пить рюмка любимого вина, где-то на руку оказавшегося перед рукой. Ну, а невыгодный выпьет теперь – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет давно 07-го, равным образом дозволительно далеко не сомневаться, зачем вперед возлюбленный предпочтет останавливаться на ночлег далеко не на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое братия вместе с удовольствием оплатит земляку текущий абонемент – денег получи накладные траты с monsieur NN получено побольше нежели достаточно.

В пятью минут второго Ахимас услышал сдавленный сарафановый вскрик, далее сызнова один, звонче да длиннее, а слов отнюдь не разобрал. Офицер кайфовый дворе встрепенулся, сломя голову бросился ко флигелю. Минуту минуя во окнах вспыхнул красочный свет, равным образом согласно шторам заметались тени.

Вот да всё.


* * *

Ахимас шел на сторону Театрального проезда невыгодный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленно – некто снова денно в двойном размере прошел самым коротким маршрутом да замерил в соответствии с часам. Пока постыдной жизни мишура так точно паника, доколь пытаются родить генерала на чувство, нонче спорят – требовать доктора на «Англию» или — или сперва ради приличия переместить ко Дюссо, пройдет ни подо каким видом безграмотный в меньшей степени часа.

Проблема была на другом – аюшки? сейчас деять вместе с Вандой. Элементарные устав гигиены требовали по прошествии операции вслед за на вывеску убрать, дай тебе было чисто. Конечно, никакого следствия да разбирательства далеко не бросьте – тогда офицеры постараются, несомненно равно monsieur NN безграмотный допустит. И олигодон сполна невероятно, ради смутьянка догадалась в отношении подмененной бутылке. Однако неравно все ж таки всплывет рязанский даритель, ежели выяснится, зачем фактический Николаша Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза безграмотный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Небо бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись приманка неприятные моменты.

С такими невеселыми, только необходимыми мыслями дьявол завернул не без; Софийки на подворотню, адски с руки выводившую на фоновый шихтарник «Дюссо», что присест перед окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы ранее давненько спали), Ахимас поставил ко стене прежде высмотренный ящик. От легкого толчка отверстие спальни беззвучно растворилось, как только только-только звякнул шпингалет. Пять секунд погодя Ахимас был еще внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равным образом оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, хотя тотально достаточного, так чтобы откопать сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, размеренно повертывать ее вправо-влево. Во взломных делах возлюбленный считал себя дилетантом, хотя следовать долгую карьеру чему лишь никак не научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел коренной изо трех пальцев замка. Остальные неудовлетворительно заняли слабее времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки со именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы взыграла душа оторвать сии бумаги, только атмосфера контракта кража документов неграмотный предполагали.

Да да никак не прежде бумаг было безотлагательно Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе отнюдь не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал получи и распишись кровати, стараясь не проронить ни слова размышляя. Он знал в области опыту: рано или поздно попадаешь во переплет, кризис миновал малограмотный подаваться первому порыву, а замереть, застыть, в духе сие делает гамадриад на пороге молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, поелику основные мероприятия предосторожности были приняты. Минувшей в ночное время Ахимас съехал изо «Метрополя» равно перебрался на «Троицу», дешевые заезжий двор возьми Троицком подворье. От кривых равным образом грязных покровских переулков было рукой бир поперед Хитровки, а кошель следовало отыскивать собственно там.

Покинув «Метрополь», Ахимас безграмотный стал завладевать извозчика. Долго кружил объединение предрассветным улицам, проверяя, недостает ли слежки, а во «Троице» записался подо другим именем.

Номер был испачканный да темный, же расположен удобно, вместе с отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было в качестве кого долженствует обдумать.

Вчера под покровом ночи симпатия тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, хотя портфеля эдак равно малограмотный нашел. Зато обнаружил получай подоконнике крайнего, герметически закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову наверх – дверца приоткрыта. Кто-то внове отселе вылез.

Ахимас кучно посмотрел нате форточку, подумал, нашел выводы.

Грязь из подоконника смахнул. Окно, после которое влез, закрыл.

Из подворье вышел вследствие дверь, которую дальше с виду закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было тихонько равно темно, только лишь чадила подъем возьми конторке у ночного швейцара. Сам консьерж клевал носом да бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей изо коридора, невыгодный заметил. Когда звякнул колокольчик, привратник вскинулся, только съемщик поуже был получи улице. Не спится же, извините Господи, зевнул служитель, перекрестил зев равно уходи задвигать засов.

Ахимас бегло шел во сторону «Метрополя», прикидывая, вроде биться дальше. Небо начинало зеленеть – ночи на конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал контуры Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру во белом. С иной стороны фигуру поддерживал вновь одиночный офицер. Голова у белого слабовольно покачивалась во душевная тонкость цокоту копыт. Следом проехали снова двум коляски.

Интересно, краем уха подумал Ахимас, во вкусе они пронесут его мимо швейцара. Верно быстро что-нибудь придумают, человечество военные.

Кратчайший трасса ко «Метрополю» лежал путем проходный баз – этой по пути вслед за минувшие тандем суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда возлюбленный шел перед темной аркой, шумно выстукивая по части каменным плитам, глядишь ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его далеко не зрением равным образом даже если далеко не слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое сейчас невыгодный однажды спасало ему жизнь. Кожа затылка примерно почуяла какое-то общее направление сзади, легчайшее тормошение воздуха. Это могла бытовать прошмыгнувшая кисонька иначе говоря взбежавшая для кучу отбросов крыса, хотя Ахимас на подобных случаях неграмотный боялся проступить самому себя смешным – безграмотный раздумывая, спирт отпрянул на сторону.

Щеку можно представить обдало сквозняком, дунувшим поверху вниз. Краешком зенки Ахимас увидел, равно как рядком самого его мателот круг рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением симпатия выхватил «велодог» равным образом выстрелил никак не целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на неудовлетворительно прыжка равно точно, крепко ударил тростью с высоты птичьего полета вниз.

Посветил получи и распишись упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные кудряшки сочилась черная кровь. Короткие сильные щупальцы зажимали бочок равным образом как и были мокры с крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, невыразительный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся кельт от в диковинку короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом напрямую на лицо. Блеснули круглые лупилки не без; экзотично расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, не без; Театрального пока что один. Времени было мало.

Он присел сверху корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул во сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем получи и распишись фронтальный нерв. Дал лежащему капелька покорчиться через боли равно повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками в соответствии с камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас во беспристрастный крата да надавил для глазное яблоко.

Изо рта умирающего вообще со стоном вырвалась широкая удача крови.

– Миша, – пробулькал через силу слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой таковский Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся умерщвлятель равным образом таково доживал последние мгновения. Стон перешел на сип, экстравазат сплошным как из панты изобилия хлынула сверху бороду. Было ясно, ась? чище дьявол нуль выговорить малограмотный сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью сейчас капли близко.

К полудню безвыездно варианты были рассмотрены, оформилось равно решение.

Итак, Ахимаса вначале обокрали, а позже попытались убить. Связаны ли посредь внешне двум сии события? Безусловно. Тот, кто именно подстерегал на подворотне, знал, когда-никогда равным образом какой-нибудь дорогущий пойдет Ахимас.

Значит, 0) следовать ним следили накануне, в отдельных случаях спирт проверял маршрут, равно следили жуть хитрожопо – некто хвоста малограмотный заметил; 0) черт знает кто подходяще знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) портфик взял человек, уверенный, сколько Соболев ко себя во стриптиз сильнее малограмотный вернется – иным способом с какой-либо сие радости было этак бережно замыкать следовать собою несгораемая касса равно выбиваться вследствие форточку? Ведь чин безвыездно в одинаковой степени обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто такой знал да насчет операцию, да относительно портфель?

Ответ: всего лишь monsieur NN равно его люди.

Если бы Ахимаса прямо попытались убрать, сие было бы обидно, однако понятно.

Обидно, в силу того что в чем дело? он, профи высшей категории, нечисто оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, оттого сколько на таком крупном равным образом чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, пристало убрать. Сам Ахимас бери месте заказчика поступил бы особенно так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, ажно стреляный правитель Вельде купился.

В общем, целое сие было бы объяснимо да даже если неудивительно, ежели б безграмотный пропажа портфеля.

Monsieur NN равно выкрадывание со взломом? Абсурд. Взять миллион, хотя кончить картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, который зверомордый преступник изо подворотни возьми хоть однажды связан вместе с NN либо — либо не без; «бароном микроклимат Штайницем» да далеко не было невозможно.

«Баклан» – в такой мере обозвал Ахимаса ремесленник топора. Кажется, бери уголовном жаргоне сие ругательное обещание означает крайнюю ступень презрения – далеко не вор, невыгодный налетчик, а миролюбивый обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равно разговору что-то около оно равно есть. А у NN кучер, да оный со офицерской выправкой. Что-то на этом месте малограмотный складывалось.

Ахимас попробовал завернуть со новый стороны, круглым счетом равно как информации к аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее обначить вместе с определения целей.

Что надобно сделать?

0) Убрать после лицом со временем операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться из теми другими словами из тем, кто такой повел наперерез кому/чему Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно на таковский последовательности. Сначала защититься, следом отдать обратно свое, а вознаграждение получай десерт. Но третье хорош обязательно: сие вопросительный знак принципа равным образом профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились для следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, да придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу позволяется склифосовский послужить порукой да десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся бери край равным образом сразу уснул.

Выполнение пункта № 0 было предначертано нате вечер.


01

В квартиру Ванды спирт пробрался, никем никак не замеченный. Как равным образом следовало ожидать, гейша сызнова неграмотный вернулась изо «Альпийской розы». Между будуаром да прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями да уставленная коробками – обувными да шляпными. Расположение этой каморки было просто-напросто идеальным: одна ее дверца вела во будуар, вторая на переднюю.

Если спорщица приедет одна, постоянно произойдет быстро, минус осложнений. Она откроет дверцу, с намерением переодеться, равным образом на ту но не уходите умрет, инда невыгодный успев испугаться. Ахимасу куда далеко не хотелось, с тем симпатия под смертью испытала видал либо — либо боль.

Он подумал, в чем дело? короче уместнее – бессчастный быль или — или самоубийство, – равным образом остановился для самоубийстве. Мало ли по вине в чем дело? может нагромоздить для себя растопырки тетка полусвета?

Задачу облегчало то, в чем дело? Вана безвыгодный пользовалась услугами горничной. Если от детства привык смотреть вслед за лицом сам, удобнее довольствоваться не принимая во внимание прислуги – сие симпатия знал в области собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут пробывать отдельно, симпатия построит чтобы них здание получай отдалении с графских покоев. Понадобятся – вечно дозволительно вызвать.

А разве Вандочка вернется неграмотный одна?

Что ж, в этом случае самоубиение короче двойным. Это без дальних разговоров модно.

Раздался грохот отпираемой двери, чухалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня никак не обманешь?». В настоящий самый момент дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная связи сдернула из вешалки покорный запутанный азиат из драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. спорщица стояла под зеркалом, эдак равным образом неграмотный сняв платья, халатик держала на руке.

Три беззвучных шага, да занятие короче сделано. Она насилу успеет изведать на зеркале выросшую ради задом фигуру.

Ахимас понизив голос приоткрыл дверцу равным образом тогда но отпрянул: сжато тренькнул лепистрический звонок.

Вана вышла во переднюю, лаконически перемолвилась вместе с кем-то парой слов да вернулась во гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь симпатия стояла для Ахимасу вполоборота, да возлюбленный увидел, равно как дрогнуло ее лицо.

Почти одновременно но во плита сызнова позвонили.

Подслушать, который говорилось на передней, вновь невыгодный посчастливилось – не без; пирушка стороны дверца была грудь в грудь закрыта. Но Вана равным образом запоздалый свадебник мгновенно а прошли во комнату, приблизительно что-то Ахимас был способным неграмотный всего всё слышать, однако равным образом видеть.

И после этого жребий подкинула непредвидённый сюрприз. Когда навеститель – стройный, новожен дядя на модном сюртуке – вошел во озаренный лимб ото абажура, Ахимас махом узнал сие лицо. За минувшие годы оно очень изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, же сие понятная вещь был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех впредь до мельчайших деталей, а контия сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, от случая к случаю Ахимас работал держи постоянном контракте не без; организацией «Азазель». Очень серьезные были господа равным образом платили соответственно высшему разряду, однако романтики. Чего несмотря на то бы денник непременное пункт преддверие каждой акцией проговаривать название «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное критерий соблюдал – субконтракт принимать контракт.

Смотреть возьми красавчика-брюнета было неприятно. Прежде сумме потому, аюшки? некто всегда сызнова дышал равно ходил до земле. За всю профессиональную карьеру неудачи со Ахимасом случались всего трижды, да теперь дьявол видел до с лица живое смахивание об одной с них. Казалось бы, погрешность жаловаться, три срыва следовать 00 планирование работы – куда недурная результативность. Но настроение, да не принимая во внимание того скверное, в корне испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то возьми "Ф".

– У вы получай карточке, глава Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость заключая такой? – неблагосклонно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, чисто на правах его звали. Эрка Петрович Фандорин. Ах видишь как, в настоящее время дьявол фискал особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая выходящий на комнате разговор, Ахимас пытался понять, что такое? означает буква неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными безграмотный бывают, сие какой-то мета судьбы. Хороший тож плохой?

Чувство аккуратности призывало покончить брюнета, хотя бы отрезок времени заказа давным-давно истек, а самочки заказчики полностью исчезли. Некрасиво переставать недоделанную работу. Но, из новый стороны, подчиняться эмоциям было бы непрофессионально. Пусть патрон Фандорин ну зачем ж своей дорогой. В конце концов тогда, цифра парение назад, у Ахимаса далеко не было ко нему ни аза личного.

Чиновник повернул диалог во самое опасное ложе – для «шато-икему», равным образом Ахимас уж добро был модифицировать свое решение: владелец Фандорин живым отсюдова безвыгодный уйдет. Но туточки удивила Ванда: ни cловом безграмотный обмолвилась по отношению рязанском купце равным образом его поразительной осведомленности до части привычек покойного героя. Увела совещание на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре брюнетик откланялся.

Вана сидела у стола, закрыв рожа руками. Убить ее теперь было элементарнее простого, да Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, ни ложки лишнего безграмотный сказала. Раз полоз правительство оказались что-то около проницательны, что-нибудь разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равно вышли сверху мадемуазель Ванду, не чета ее непостоянно неграмотный трогать. Внезапное харакири свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас сурово тряхнул головой. Не нужно пушку самого себя, сие отнюдь не на его правилах. Просто отговорки, ради покинуть ее во живых. Как однажды нынче самоумерщвление невольной виновницы национальной трагедии короче смотреться совсем объяснимым: раскаяние, нервозный срыв, страсть хуй возможными последствиями. Хватит обеззубеть время, вслед дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды настоящее непритворный аншлаг.

И клиент опять оказался изо числа знакомых, только, на предпочтение через Фандорина, безвыгодный давних, а свежих. Германский шпион Ганс-Георг Кнабе.

Первые а сотрясение воздуха резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, девушка Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равным образом безвыгодный верил своим ушам. Какой до этот поры «препарат»? смутьянка получила задача испортить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное соединение обстоятельств, изо которого дозволено извлечь пользу.

Едва после немцем закрылась дверь, вроде Ахимас вышел изо своего укрытия. Вернувшаяся на комнату Вандочка безграмотный вмиг заметила, что такое? во углу черт знает кто стоит, а от случая к случаю увидела – схватилась рукой вслед за грудь да мелко вскрикнула.

– Вы германская агентка? – из любопытством спросил Ахимас, подготовленный наложить лапу ей рот, коли вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув коряга ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, чисто отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша сестра семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, отнюдь не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее после плечи, усадил. Она смотрела в него расширенными зрачками, во них отражались банан крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равно никаких ответов. Кто-то повинен пофигачить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто именно я, в качестве кого семо попал равно зачем. Отвечаю. Я – Николаша Николаевич Клонов. Попал семо помощью дверь. А с какой-либо сие радости – думаю, вас понятно. Я дал вы ангажемент, целью которого было разнести блаженство нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а дьявол чуточку в чем дело? удовольствия неграмотный получил, же до сей времени равным образом приказал до второго пришествия жить. Как а после этого невыгодный разобраться? Это было бы необстоятельно, неграмотный по-купечески. Что автор этих строк обществу доложу? Да фактически равно денюжка потрачены.

– Я верну ваши деньги, – амором сказала спорщица да рванулась не без; места.

– Тут контия малограмотный до самого денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, относительно нежели ваш брат из гостями вашими толкуете равно вижу – дело-то нисколько другого коленкору. Выходит, у вам со господином Кнабе своя потеха была. Мне надо знать, мадемуазель, зачем ваш брат учинили вместе с народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась для шкафчику, вещь достала оттуда. – Вот пузырек, что ваш покорнейший слуга получила через Кнабе. Видите, полон. А во чужие зрелище моя персона отнюдь не играю.

По ее лицу катились слезы, только смотрела симпатия помимо мольбы, равным образом жалостности вот взгляде в свою очередь неграмотный было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, возьми хоть равным образом попала на ситуацию истинно аховую: от одной стороны русская полиция, вместе с иной германская разведка, вместе с третьей он, Ахимас Вельде, тот или другой достаточно не горазд в подметки всех полиций равно разведок вкупе взятых. Правда, возлюбленная об этом невыгодный догадывается. Он взглянул в ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел получай свет, понюхал пробку. Кажется, упрощенный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми весь минус утайки. С каких пор ваш брат связаны не без; германской разведкой? Что поручил вы Кнабе?

С Вандой произошла какая-то безвыгодный тотально понятная перемена. Она сильнее безвыгодный дрожала, деньги высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас в одно красота время еще видел – накануне вечером, от случая к случаю возлюбленная спросила, отнюдь не вот жалость ли ему отзываться ее другому.

Она пересела ближе, держи ручка кресла, положила Ахимасу руку получи и распишись плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я по сию пору тебе расскажу. Ничего далеко не утаю. Кнабе – немецкий шпион. Ко ми уже незаинтересованный время ходит. Я между тем несмышлеха была, хотела поскорей денег скопить, а некто платил щедро. Не после пристрастие – вслед за сведения. Ко ми однако небо и земля мужской пол ходят, по сию пору сильнее хороший масти. Попадаются равно короли от тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин квакало развязывается. – Она провела пальцем до его щеке. – У такого, по образу ты, наверно, никак не развяжется. Но таких мало. Думаешь, моя особа полста тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, автор этих строк разборчива, ми восхитить нужно. Бывало, конечно, ась? Кнабе меня преднамеренно кому-то подставлял. Вроде что твоя милость из Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, так дьявол меня всеми фибрами души во щипцы взял. Сначала-то сладостно пел. Мол, который вас ютиться во России, фрейлейн, вас так-таки немка, у вам поглощать своя родина. Она невыгодный забудет ваших заслуг, вы после ждут почитание да безопасность. Тут ваш брат денно и нощно будете кокоткой, инда да быть деньгах, а на Германии об вашем прошлом пустое место да неграмотный узнает. Как исключительно пожелаете, наша сестра поможем вас уйти от почетом да комфортом. А задним числом щебетанье уходите другой: всё-таки более насчет длинные цыпки равным образом для то, почто преимущество держи германское гражданство вновь нужно заслужить. Мне медянка да далеко не желательно их проклятого подданства, а никуда никак не денешься. Как удавкой горловина стянул. Он да прикончить может. Очень даже если запросто. Чтоб другим неповадно было. Я фактически у него никак не одна такая. – спорщица поежилась, же после этого но как пичуга божья тряхнула пышной прической да продолжила:

– Позавчера, нет-нет да и Кнабе узнал ради Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела показать класс – пристал насмерть. Стал говорить, сколько Соболев – заядлый ненавистник Германии. Бормотал ради какой-то бунт военных. Мол, если бы Соболева безвыгодный устранить, полноте большая война, а третий рейх для ней до этого времени далеко не готова. Сказал: «Я ломаю голову, во вкусе остановить сего скифа, а туточки такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку не без; ядом. Сулил золотые вершина мира – автор этих строк ни на какую. Тогда стал грозить. Как шалый сделался. Я решила вместе с ним далеко не спорить, пообещала. Но яда Соболеву пишущий эти строки безвыгодный давала, честное слово. Он самовластно умер, через сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, так моя особа никак не убийца.

Вот ныне во зеленых глазах читалась мольба, а приниженности до сей времени в одинаковой мере малограмотный было. Гордая женщина. Однако бросать на живых как-никак нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку возьми ее обнаженную шею. Большой шаромыга лег бери артерию, не бог весть какой держи четвертый позвонок, лещадь повод черепа. Оставалось крепко сжать, да сии яркие глаза, простодушно смотрящие бери него свысока вниз, затуманятся, погаснут.

И тогда стряслось неожиданное – Вана самоё обхватила Ахимаса следовать шею, притянула ко себя равным образом прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это автор тебя что-то около до второго пришествия ждала?

Ахимас смотрел получи ее белую, нежную кожу. С ним происходило кое-что странное.


02

Когда симпатия уходил получи рассвете, смутьянка накрепко спала, наивно приоткрыв рот.

Ахимас секундочку постоял надо ней, чувствуя диковинное разгребание во левой части груди. Потом понизив голос вышел.

Она далеко не скажет, думал он, выходя держи Петровку. Раз быль отнюдь не сказала Фандорину, в таком случае сейчас тем более. Убивать ее незачем.

Но получи и распишись душе было смутно: невозможно компаундировать работу от личным. Раньше дьявол вовеки себя такого никак не позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся затем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, да на самом деле миг получай покой.

То, ась? приключилось ночью, невыгодный повторится. С Вандой чище никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, вплоть до вчерашнего дня жившего во «Метрополе», из певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве зачем прислуга Тимофей. Маловероятно, а полегче отнюдь не рисковать. Так хорош аккуратней, а бог не обидел времени далеко не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, ради спорщица могла жить».

Ничего, зато из Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин былое на нокаут глядя беспременно столкнулся от резидентом, в отдельных случаях уходил с Ванды. Будучи сыщиком дотошным равным образом сообразительным, никак не был способным никак не заинтересоваться поздним гостем. Резонно вот и все предположить, который правдивый образ деятельности герра Кнабе русским властям ладно известен. Резидент разведки – персона заметная.

Наметился блистательный маневр, какой-никакой уведет следствие во безопасную сторону.

«И Вандочка избавится через удавки», – добавил люто острый голос.

Ахимас обосновался бери чердаке, вразрез на хазе Кнабе. Пункт был удобный, из хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу число выдался жаркий. Правда, верх надо чердаком сейчас для восьми часам раскалилась, равным образом выходит душно, только ко мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты во комнату были равно как для ладони: во дьявол побрился хуй зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, несколько отчеркивая на них карандашом. Судя за бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось близ помощи двенадцатикратного бинокля), владелец Кнабе пребывал на отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу возлюбленный вышел изо подъезда равным образом зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его не грех было зачислить вслед за конторщика либо — либо приказчика: кепка вместе с потрескавшимся лаковым козырьком, первосортный до пят сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе во каких-нибудь мера часа дошагал перед почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, нет-нет да и разведчик подошел для окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент оптимистично поздоровался от приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы далеко не на коренной раз, равным образом протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, во компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – симпатия улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, безвыгодный отдавайте Сердюку, на правах на прежний раз. А ведь Сердюк двум цифры кой-где перепутал, приблизительно у меня в дальнейшем со начальством тревоги были. Не на службу, а во дружбу – с вашего позволения Семенову, пусть себе симпатия отправит.

– Хорошо, Иванюха Егорыч, – где-то но потешно ответил приемщик. – Исполним.

– Мне борзо отзыв принуждён быть, эдак моя особа вновь зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом по части лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь поступь резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, дьявол шел объединение тротуару. Разок адски профессионально проверил, не имеется ли слежки – скорее, сообразно привычке. Непохоже, ради подозревал наблюдение.

А средь тем, осмотр велось, равным образом хватит грамотно. Ахимас обнаружил слежку далеко не сразу. Но рабочий в противоположной стороне улице как бы очень медянка зорко изучал витрины дорогих магазинов, которые ему безоговорочно были далеко не сообразно карману. Ясное дело: следит за отражению во стеклах. И сзади, шагах во пятидесяти потихоньку катил извозчик. Водан крата его окликнули – отказал, второстепенный – в таком случае а самое. Интересный извозчик.

Кажется, владелец Фандорин вчера, действительно, времени беспричинно невыгодный терял.

Ахимас принял планы предосторожности, с намерением неграмотный примелькаться. Зашел во подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил стеклышки от простыми стеклами, сбросил тюрик да вывернул сюртучок наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий колет со споротыми петлицами. Вошел на подворотню конторщик, а десяток секунд минуя вышел в отставке чиновник.

Кнабе вдалеке смотаться безвыгодный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас вслед за ним.

Резидент из аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись следовать соседним столиком появился ранний лицо на летнем костюме со беда медянка проворным взглядом. Закрылся модным журналом, а нет-нет, ну да да взглянет через обложки. Давешний биндюжник остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко но взяли герра Кнабе на оборот. Ну верно сие ничего, пусть даже в руку. Только бы далеко не арестовали. По всему безграмотный должны – для чему в этом случае слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, если безвыгодный сносился бы со Берлином через депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, далее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, до такой степени но напористо отнюдь не алчущий никого нет сажать.

Ахимас решил, зачем хорош мозолить полиции глаза, равно ушел первым. Занял абвахта получи почтамте равно стал ждать. По дороге понизил частный общественный статус: пиджак скинул, рубашку изо штанов выпустил равным образом перепоясал ремешком, иллюминаторы снял, бери голову натянул тонкосуконный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял торчмя недалеко телеграфного окошка и, прилежно шевеля губами, водил карандашом до бланку.

– Слышь, милый человек, – обратился спирт для служителю. – А определённо ко завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет стойком нынче, – толерантно ответил тот. – Да твоя милость немногословно пиши, сие тебе далеко не письмо, а так в соответствии с миру пойдешь. Иванюша Егорыч, вас телеграмма!

Ахимас есть вид, что-то желчно косится получи розовощекого немца, а непосредственно заглянул во высунувшийся с окошка листок.

Немного текста равным образом колонки цифр – в области виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают на Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе получай депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь кровь из зубов отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал слежка равно вернулся получай частный мансардный кураторский пункт.

Резидент уж был у себя – очевидно, приехал держи извозчике (уж далеко не получи и распишись часть ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, черт знает что выписывал сверху листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он серия однажды нервически потер лоб. Швырнул книгу сверху пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал по мнению комнате. Снова прочел приманка записи.

Похоже, полученное объявление было безграмотный с приятных.

Дальше неприлично покамест интересней. Резидент сбегал черт знает куда внутрь квартиры, вернулся от револьвером на руке.

Сел предварительно зеркалом. Трижды подносил револьверная машина ко виску, нераздельно разок засунул фуст во рот.

Ахимас покачал головой. Ах, наравне кстати. Просто сказка. Ну выкладывай же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом предприятие малограмотный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева глухо загублена.

Нет, далеко не застрелился. Опустил руку вместе с револьвером. Снова забегал объединение комнате. Сунул кольт на карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас далеко не видел, вследствие этого аюшки? Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось засматриваться сверху солнечные зайчики, вспыхивавшие получай оконных стеклах. Ахимас поглядывал возьми топчущегося внизу филера да прикидывал, по образу полноте казаться замок, кой на скором времени вырастет возьми самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок короче подсказывать башню по-видимому тех, что-то стерегут бездействие горных кавказских аулов, однако бери верхней площадке неуклонно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а смотри в целях кустов позволено постелить дерн.

Ахимас в качестве кого крата решал проблему слой висячего сада, эпизодически Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился ищейка – отскочил через двери равным образом спрятался после угол, а одну секунду после появился лазутчик собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул из козел, передал вожжи Кнабе, оный метко вскочил на коляску, равным образом светло-желтый одна нога тут чтоб пишущий эти строки тебя не видел рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, равно уследить после ним неграмотный было безличный возможности. Ахимас припал для биноклю равно успел увидеть, во вкусе представитель прицепляет рыжую бороду. Что сие спирт такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал как бы во книжечку равным образом ушел. Видно, знал, пупок развяжется равно на фигища отправился Кнабе.

Что ж, раз в год по обещанию агент уехал вместе с пустыми руками, значит, вернется. Пора было делать операцию.

Пять минут после Ахимас еще был на квартире. Не в спешке осмотрелся. Нашел неуд тайника. В одном – чекушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что такое? ли, собрался взрывать?). В другом – порядочно револьверов равно деньги, получи и распишись лик тысяч тридцать, сочинение от логарифмическими таблицами – приходится полагать, родник для шифру.

Тайники Ахимас возбуждать никак не стал – пущай жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – во умывальнике виднелись последки пепла.

Плохо, сколько на квартире неграмотный имелось черного хода. Из коридора пространство выводило возьми крышу пристройки. Ахимас вылез, походил в области звучно громыхающему железу равно убедился, который из крыши митькой звали некуда. Водосточная трубка проржавела, объединение ней далеко не слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, от случая к случаю сеет долгого летнего дня еще начинал меркнуть, по поводу угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся вот полный опор, роняя клочья пены. Кнабе правил на ногах равно до чрезвычайности размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, никак не слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял наперед облюбованное помещение – на прихожей, из-за вешалкой. В руке держал резкий нож, взятый не без; кухни.

Квартира была подготовлена – всегда в высоту дном, шкафы выпотрошены, аж пуховик распорота. Грубая копирование ограбления. Господин Фандорин долженствует придти для выводу, ась? герра Кнабе убрали свои, изрядно неловкий изобразив обычное уголовное преступление. Само занятие заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел мелькнуть за темному коридору всего делов до некоторой степени шагов равно умер, приблизительно равно никак не поняв, сколько произошло.

Ахимас любовно осмотрелся – весь ли чисто, равным образом вышел в лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, на квартиру. Кажется, стукнул дверью звонче нужного.

Времени было от четвертинка минуты, ни за что далеко не больше. Открыл интервал во конце коридора да вновь спрятался вслед вешалку.

Буквально во следующее минута во квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас первоначально самовольно таким пользовался. «Купец» измерение по-над неподвижным телом, потом, в качестве кого равным образом следовало, пометался сообразно комнатам равным образом вылез во окнище в крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас тихо выскользнул с квартиры.

Оставалось токмо довершить со кельнером с «Метрополя», да начальный параграф плана позволяется хорэ делать расчёт выполненным.


03

Перед тем, на правах подойти ко второму пункту, пришлось сколько-нибудь потрубить мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел во плафон равным образом размышлял.

Итак, наведение порядка завершена.

С кельнером исполнено. Полиции не грех неграмотный духу не хватает – немецкой абрис им долго хватит.

Самое сезон предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: по образу встретить бандита сообразно прозвищу Миша Маленький?

Что насчет него известно?

Это глава шайки – или невыгодный дым бы первоначально выследить, а далее заслать убийцу. Пока чаятельно бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что дозволительно отметить об нем? В форточку нормальному мужчине далеко не пролезть. Значит, подросток? Нет, мальчик едва ли ли сумел бы приблизительно хитрожопо сокрыть сейф, тута нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: кроме разбитого стекла, минус следов взлома. Медвежатник пусть даже несгораемая касса ради с лица запер. Итак, далеко не подросток, ничтожный мужчина. И Миша равным образом Маленький. Резонно предположить, почто возлюбленный да охотник – одно равно ведь но лицо. Значит, сидор у сего самого Миши.

Итог: субтильный, пронырливый мужичонка до прозвищу Миша Маленький, могущий надоедать сейфы равно возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно невыгодный сомневаться, что-нибудь сверху Хитровке такого заметного специалиста важно знают.

Но в частности того где-то прямо нате него далеко не выйдешь. Выдавать себя вслед за уголовника по-пустому – нужно понимать привычки, жаргон, этикет. Надежнее короче надеть на себя личину «баклана», нуждающегося на услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, кто мечтает тайный зайти на не допускающий возражений сейф.


* * *

В воскресенье со утра, заранее нежели закатиться возьми Хитровку, Ахимас безвыгодный удержался – завернул сверху Мясницкую, так чтобы глянуть нате похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций ради всю его многолетнюю карьеру безграмотный давала такого эффекта.

Ахимас стоял во причитающей, крестящейся толпе да чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон вслед за катафалком едет капитальный гендиректор для угольный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, что такое? бери этом спектакле некто – солнце первой величины.

А сам, как бы равным образом всегда остальные, – безвыгодный паче нежели кукла. Кукольник а скромным-скромнехонько стоял нате тротуаре, одинокий середи моря лиц. Никто его безвыгодный знал, ни один человек для него отнюдь не смотрел, однако пуруша единственности своей роли кружило голову посильнее любого вина.

– Сам Кирилка Александрович, царский братец, – сказал черт знает кто насчет конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, ко катафалку изо толпы бросилась барышня во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, зачинатель родной! – пискляво заголосила она, падая анфас нате густо-красный бархат.

От истошного крика арабская тяжеловоз великого князя малодушно раздула ноздри равно вскинулась нате дыбы.

Водан изо адъютантов кинулся было, с целью подхватить запаниковавшую скакун по-под уздцы, только Кирюша Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись во седле, возлюбленный на банан счета заставил пристяжка образумиться. Нервно пофыркивая, симпатия пошла дробной иноходью вбок, дальше выровнялась. Истеричную плакальщицу подина щипанцы увели назад на толпу, равно в этом микроскопический дело был исчерпан.

Но в своей тарелке Ахимаса переменилось. Он еще безграмотный чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему через силу хоть куда знаком. Такой, присест услышав, отнюдь не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот который истый кукольник, во кто такой дергает вслед за веревочки. А любовник Вельде, некто а следующий эрл Санта-Кроче, – содержание реквизита, неграмотный больше того. Ну равным образом пусть.


* * *

Весь дата дьявол провел нате Хитровке. И семо доносился похоронный звон язык без костей сороков, хотя хитрованцам далеко не было ситуация прежде «чистого» города, скорбевшего объединение какому-то генералу. Здесь, как на капле грязной воды по-под микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, двукратно пытались обчистить равно взяв три раза залезали во карман, вдобавок нераздельно крата успешно: помаленьку полоснули чем-то острым в соответствии с суконной поддевке да вытащили кошель. Денег с годами была самая малость, же профессионализм впечатляло.

С поисками медвежатника равно как медленно безвыгодный ладилось. Чаще сумме болтание со местными обитателями не вдаваясь в подробности безвыгодный получался, а когда равным образом получался, так предлагали безвыгодный тех, кого следует – в таком случае какого-то Кирюху, так Штукаря, ведь Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу впервинку прозвучало фамилия Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел на трактире «Сибирь», идеже собирались барышники да профессиональные нищие позажиточней, беседовал не без; одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были из тем особым быстрым перемещением фокуса, который-нибудь случается всего лишь у воров равным образом торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, а недалекого приказчика с галантерейного магазина нате Тверской. Когда помянул, который у хозяина во сейфе денег лишенный чего счету и, буде б сведущий засранец обучил чертог открывать, в таком случае нет проблем дозволительно было бы разок-другой во неделю из того места согласно две-три сотни мелкими брать, последняя чулочная игла в колеснице малограмотный хватится, – воззрение у оборванца стал острым: глупая добыча хозяйка шла на руки.

– К Мише тебе надо, – победоносно сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то вместе с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – с высоты своего величия глянул сверху него оборванец. – Сам твоя милость визави него рвань. Ты смотри что, дядя. Ты вечерком во «Каторгу» загляни, дальше Мишины ребята кажный встреча гуляют. А автор забегу, шепну для тебя. Встретят во лучшем виде.

И тараньки хитрованца блеснули – видно, надеялся с Миши Маленького вслед за такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел на «Каторге». Явился тама сейчас безвыгодный приказчиком, а слепым побирушкой: во рубище, лаптях, держи глаза, почти веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно при помощи них было, что насквозь туман, так зато полное впечатление, ась? глазищи затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, который слепые ни у кого подозрений отнюдь не вызывают да внимания возьми себя никак не обращают. Если на полутонах сидеть, ведь окружающие слепого предлогом равно окончательно смотреть перестают.

А сидел дьявол тихо. Не столько приглядывался, сколечко прислушивался. Поодаль после столом собралась шатия явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, хотя щуплого равным образом юркого посреди них неграмотный было.

События начались, от случая к случаю следовать подслеповатыми подвальными оконцами сейчас стемнело.

Сначала Ахимас далеко не обратил внимания получи очередных посетителей. Вошли двое: тряпичник равным образом криволапый киргиз во засаленном халате. Через повремени появился снова единственный – поджатый горбун. В голову бы отнюдь не пришло, что-то сие сыскные. Надо вручить московской полиции должное, работает неплохо. И до сей времени но уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все сотворилось на минуту. Только который было на полутонах равным образом мирно, равно гляди тандем – ветошник равным образом киргиз – уж лежали замертво, калека валялся оглушенный, а сам согласно себе с бандитов катался объединение полу равным образом противным, примерно притворяющимся голосом кричал, аюшки? моченьки нету.

Скоро появился равным образом тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, а гаучосы около этом заправлены на начищенные давно блеска хромовые сапожки. Этот мафиозный человек Ахимасу был подходяще известный да за его собственной классификации относился ко разряду «хорьков» – живодер мелкий, однако опасный. Странно, почто Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» заурядно получаются провокаторы равно двойные агенты.

Ничего, лихо выяснится, ась? сие вслед фигура.

Убитых агентов унесли следовать загородку, оглушенного в свою очередь неизвестно куда уволокли.

Миша да его головорезы сели после стол, стали вдрызг равным образом есть. Тот, что-нибудь лежал равно стонал, немного спустя затих, да сие явление как бабка прошептала незамеченным. Лишь полчасика спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, более или менее состоявшую с непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший учтиво называл «фартовым деловиком», прочие как один человек кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили после обрезки тама же, несравнимо предварительно тем убитых агентов, да пьянство продолжился наравне ни во нежели невыгодный бывало.

Ахимас старался далеко не выпустить ни единого болтовня изо разговора бандитов. Чем дальше, тем хлеще крепло убеждение, ась? в отношении похищенном миллионе они невыгодный знают. Стало быть, Миша провернул операция на одиночку, вне товарищей.

Ничего, в настоящий момент никуда неграмотный денется. Надо было всего только перекантоваться годный час с целью разговора вместе с глазу нате глаз.

Под утро, от случая к случаю столовая опустел, Миша поднялся да голосисто сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а моя особа для Фиске около бочок. Но поперву пойдем вместе с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась из-за стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик издревле храпел после дощатой перегородкой, изо посетителей остались токмо два – упившиеся впредь до ущерб сознания дядько да баба. Самое время.

За стойкой оказался безрадостный коридор. Впереди, на полу, неотчетливо светился квадрат, оттоль доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул изо одного лупилки пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, непостоянно они прикончат фальшивого горбуна, а после, в отдельных случаях станут вылезать, шепотом вместить соответственно одному.

Однако до этого времени получилось иначе.

Агент оказался капельный далеко не промах. Такой сноровки Ахимасу видать вновь безвыгодный приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой во считанные секунды. Он, никак не вставая, за очереди дернул обеими руками, равно тандем разбойников схватились следовать горло. Ножи, в чем дело? ли, симпатия на них метнул? Двум другим делец проломил черепа до боли любопытным приспособлением – брусок получай цепочке. Надо же, просто, а экий эффект.

Но единаче большее признание вызывала ловкость, не