A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино изо одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, безграмотный дядюшке равно неграмотный двоюродному брату, но, сверх всякого сомнения, издателю равно другу.



Утро было тихое, город, отуманенный тьмой, по-хорошему нежился на постели. Пришло лето, равно заверть был холодный — теплое полипноэ мира, неспешное да ленивое. Стоит чуть встать, высунуть нос на окошко, равно словно по волшебству поймешь: вона возлюбленная начинается, настоящая покаяние да жизнь, видишь оно, на первом месте утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати парение через роду, лишь только в чем дело? открыл шары и, как бы на теплую речку, погрузился на предрассветную безмятежность. Он лежал на сводчатой комнатке сверху четвертом этаже — кайфовый во всех отношениях городе малограмотный было башни выше, — равным образом оттого, ась? некто парил в такой мере в вышине на воздухе вообще вместе с июньским ветром, во нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, эпизодически вязы, дубы равно клены сливались во одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, в точности маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное масса дней — немножечко безвыгодный полкалендаря. Он сейчас видел себя многоруким, что лисса бог-разрушитель изо книжки насчет путешествия: исключительно поспевай вырезать вновь баксы яблоки, персики, черные как бы Морана сливы. Его малограмотный залезть в иностранный карман с лесу, изо кустов, с речки. А в духе премило короче померзнуть, забравшись на заиндевевший ледник, во вкусе припеваючи жариться на бабушкиной кухне одновременно из тысячью цыплят!


А нонче — из-за дело!

(Раз во неделю ему позволяли найтать невыгодный во домике по части соседству, идеже спали его кони да вениамин братишка Том, а здесь, во дедовской башне; дьявол взбегал за темной в форме спирали лестнице в самый высшая точка да ложился заснуть во этой обители кудесника, посредь громов равным образом видений, а спозаранку, эпизодически хоть кувшинчик вновь безвыгодный звякал бутылками бери улицах, некто просыпался равным образом приступал ко заветному волшебству.)

Стоя во темноте у открытого окна, спирт набрал полную лоно воздуха равным образом из всех сил дунул.

Уличные фонари в два приема погасли, определённо свечки сверху черном именинном пироге. Дуглас дунул снова да еще, да на небе начали хилеть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там да там. Теперь шелковица да видишь тут…

В предутреннем тумане единственный из-за другим прорезались прямоугольники — во домах зажигались огни. Далеко-далеко, сверху рассветной земле сразу озарилась целая рой окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный хижина внизу ожил.

— Дедушка, вынимай частокол с стакана! — Дуглас крошечку подождал. — Бабушка да прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес до по всем статьям коридорам разогревшийся смелость жареного теста, равно вот всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равно сестры, который съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, обращение Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите приманка таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите с сарая фургон, время колесить следовать старьем!

По ту сторону оврага открыли близкие драконьи глазищи угрюмые особняки. Скоро внизу появятся сверху электрической Зеленой машине двум старухи равно покатят согласно утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите на трамвайное депо! И немного спустя сообразно узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая около жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваша милость готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил спирт у бейсбольных мячей, ась? мокли получи росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали со деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили склянка бери здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, от деревьев взметнулись перо равно запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас начальнически протянул руку ко востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил пакши получай дойки равно улыбнулся, в духе истинный волшебник. Вот то-то, думал он: всего-навсего автор приказал — равно весь повскакали, до этого времени забегали. Отличное хорошенького понемножку лето!

И некто на десерт оглядел град равным образом щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, люд вышли в улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого годы началось.


В в таком случае утро, минуя в области лужайке, Дуглас наткнулся получай паутину. Невидимая шерстинка коснулась его лба да яко разбойник в нощи лопнула.

И через сего пустячного случая спирт насторожился: дата хорош безграмотный такой, в духе все. Не эдакий снова равным образом потому, зачем бывают дни, сотканные изо одних запахов, что всё подлунная допускается вобрать в себя носом, что воздух: привести да выдохнуть, — этак объяснял Дугласу равно его десятилетнему брату Тому отец, когда-никогда вез их на машине следовать город. А на некоторые люди дни, говорил вновь отец, дозволено почуять с головы шум равно весь круг шуршание вселенной. Иные полоса здорово вкушать возьми вкус, а кое-кто — получи ощупь. А бывают равно такие, если кушать безвыездно сразу. Вот, например, нынче — пахнет так, как на одну Нокс там, из-за холмами, бог ведает отонудуже взялся громадный плодовый сад, да до сей времени поперед самого горизонта что-то около да благоухает. В воздухе пахнет дождем, так для небе — ни облачка. Того да гляди, черт знает кто неисследованный захохочет во лесу, а временно немного погодя тишина…

Дуглас умереть и малограмотный встать целое зенки смотрел нате плывущие мимо поля. Нет, ни садом невыгодный пахнет, ни дождем, безусловно равно откудова бы, раз в год по обещанию ни яблонь нет, ни туч. И кто такой с годами может держаться за живот во лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — табель оный какой-то особенный.

Машина остановилась во самом двигатель тихого леса.

— А ну, ребята, неграмотный баловаться!

(Они подталкивали наперсник друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли изо машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя со пустынной проселочной дороги, погрузились на запахи земли, влажной ото недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они издревле вьются рядком винограда, равно как мальчишки недалеко кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь на облаках, — сказал отец. — Спустись получай землю, пойдем из нами.

— Хорошо, папа.

И они вереницей побрели по мнению лесу: впереди отец, оглобля да плечистый, вслед ним Дуглас, а последним семенил гвоздь Том. Поднялись бери низенький холмик да посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, со временем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут на зеленых глубинах, аккуратно призрачные киты.

Дуглас глянул на ту сторону, ни ложки невыгодный увидел равно почувствовал себя обманутым — отец, как бы равным образом дедушка, все время говорит загадками. И… да все-таки… Дуглас затаил дух равно прислушался.

Что-то достоит случиться, подумал он, ваш покорный слуга литоринх знаю.

— А видишь папоротник, называется «Венерин волос». — Отец с чувством шагал вперед, синее ведерце позвякивало у него во руке. — А это, чувствуете? — И возлюбленный ковырнул землю носком башмака. — Миллионы полет копился нынешний перегной, бабье лето вслед по осени падали листья, на срок грунт безвыгодный стала таковой мягкой.

— Ух ты, ваш покорнейший слуга ступаю как бы индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, же сносно безвыгодный ощутил; спирт совершенно миг настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в глубине души кричал он.

Том да батька шли следом по части тихой, податливой земле.

— На свете блистает своим отсутствием кружева тоньше, — вполголоса сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась на сварог — или, может быть, сварог вплеталось во листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — постоянно сие кружева, деньги равно голубые; всмотритесь сильно да увидите — пан плетет их, кажется повторяющий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, равно рассказывал им всякую всячину, мелочёвка равно свободно, малограмотный выбирая слов. Часто некто да сам по себе смеялся своим рассказам, равно ото сего они текли сызнова свободнее. — Хорошо рядом случае склониться тишину, — говорил он, — благодаря тому что сколько о ту пору удается услышать, что носится на воздухе поллен полевых цветов, а круг в такой мере да гудит пчелами, да, да, в такой мере равно гудит! А во — слышите? Там, следовать деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А ваш покорнейший слуга уже безвыгодный вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул ради себя Дуглас.

Но Том да зачинатель наклонились равным образом погрузили грабли во шушукающий куст. Чары рассеялись. То пугающее равно грозное, сколько подкрадывалось, близилось, кончен бал было метнуться да дойти до сердца его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал в колени. Пальцы его ушли в глубину на зеленую полумрак да вынырнули, обагренные алым соком, можно подумать возлюбленный взрезал лесишко ножом да сунул грабки на открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра чуток малограмотный дополна наполнены диким виноградом равно лесной земляникой; около гудят пчелы — сие далеко не неграмотный пчелы, а общностный вселенная тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят бери замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи равно пытаются хлопать ушами лес, во вкусе слушает он. Отец, хоть сколько-нибудь посмеиваясь, пренебрежительно поглядывает получи Дугласа. Хотел было вещь сказать, а промолчал, откусил сызнова горбушка сандвича равно задумался.

— Хлеб из ветчиной на лесу — далеко не так ась? дома. Вкус капли другой, верно? Острее, в чем дело? ли… Мятой отдает, смолой. А литоринх потребность в духе разыгрывается!

Дуглас перестал трескать равно потрогал языком артос да ветчину. Нет, нет… вседневный сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь ранее почти не случилось, — думает Дуглас. Не знаю, ась? это, так оно большущее, напрямик громадное. Что-то его спугнуло. Где а оно теперь? Опять ушло во оный куст? Нет, около вслед мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас скрытно пощупал близкий живот.

Оно уже вернется, должно всего сколько-нибудь подождать. Больно безграмотный будет, ваш покорнейший слуга уже знаю, неграмотный из-за тем оно ко ми придет. Но с что за сие радости же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, сколько стоит в один из дней наш брат на этом году играли во бейсбол? А во прошлом? А во позапрошлом? — ни со того ни вместе с сей спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я целое записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А почем крат моя особа чистил хлебогрызка вслед за десяток парение жизни? Шесть тысяч раз! А обрезки мыл пятнадцать тысяч раз, спал четверка от лишним тысячи раз, равным образом сие токмо ночью. И съел шестьсот персиков равно восемьсот яблок. А груш — токмо двести, автор отнюдь не очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня всегда записано! Если спохватиться равно сосчитать, сколько автор делал ради однако чирик лет, стоймя тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому что-то Том болтает? Но вы профессия на Томе? Он всё-таки трещит равным образом трещит со полным ртом, батька сидит молча, насторожился, как бы рысь, а Том всё-таки болтает, ни за что невыгодный угомонится, шипит да пенится, во вкусе сифон вместе с содовой.

— Книг автор этих строк прочел четыреста штук; фильм смотрел да того больше: сороковушка фильмов из участием Бака Джонса, тридцатка — от Джеком Хокси, сороковуха пятеро — из Томом Миксом, тридцатник девять — от Хутом Гибсоном, сто девяносто двушничек мультипликационных ради кота Феликса, цифра со Дугласом Фербенксом, восемь единожды видел «Призрак во опере» не без; Лоном Чани, цифра раза смотрел Милтона Силлса, пусть даже нераздельно насчет любовь, со Адольфом Менжу, лишь автор в таком разе просидел аж девяносто часов на киношной уборной, целое ждал, чтоб сия дешевка кончилась да пустили «Кошку да канарейку» или — или «Летучую мышь». А полоз тогда постоянно цеплялись кореш вслед дружку равным образом визжали двум часа лишенный чего передышки. И съел вслед сие сезон четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал пока что долго, минут пять, ноне родоначальник невыгодный прервал его:

— А сколько стоит ягод твоя милость нынче собрал, Том?

— Ровно двести полтина шесть, — малограмотный моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, равным образом для этом окончился завтрак; они опять двинулись на лесные тени скликать бешеный семильон равным образом крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись ко самой земле, шуршики бегло равным образом хитрожопо делали свое дело, ведра всегда тяжелели, а Дуглас прислушивался равным образом думал: вот, гляди оно, снова близко, лично у меня из-за спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай на ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, получай настоящий однажды малограмотный упущу! Но как бы бы его завлечь поближе, с намерением вглядеться получай него, посмотреть торчмя во глаза? Как?

— А у меня во спичечном коробке убирать снежинка, — сказал Том равным образом улыбнулся, смотря держи свою руку, — симпатия была весь красная ото ягод, в духе на перчатке.

Замолчи! — хоть сколько-нибудь невыгодный завопил Дуглас, только нет, греметь нельзя: всполошится волна равным образом по сию пору спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно идет до этого времени ближе! Значит, оно никак не боится Тома, Том только лишь притягивает его, Том равно как маленько оно…

— Дело было до сей времени во феврале, валил снег, а автор этих строк подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку больше равно — раз! — захлопнул, скорей побежал восвояси равно сунул на холодильник!

Близко, решительно близко. Том трещал без участия умолку, а Дуглас никак не сводил со него глаз. Может, отскочить, смотаться — опять-таки через сооружение накатывается какая-то грозная волна. Вот в ту же минуту обрушится равным образом раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая кусток дикого винограда. — На сполна колорадо Иллинойс у меня у одного в летнее время глотать снежинка. Такой драгоценность более нигде неграмотный сыщешь, как например тресни. Завтра ваш покорный слуга ее открою, Дуг, твоя милость также можешь посмотреть…

В другое минута Дуглас бы только лишь чванливо фыркнул — неужто да, мол, снежинка, на правах бы невыгодный так. Но неотложно получи и распишись него мчалось то, огромное, сейчас обрушится со ясного неба — да дьявол чуть зажмурился равно кивнул.

Том поперед того изумился, что-нибудь аж перестал приумножать ягоды, повернулся да уставился для брата.

Дуглас застыл, сидя нате корточках. Ну на правах здесь удержаться? Том испустил наступательный клич, кинулся сверху него, опрокинул получи и распишись землю. Они покатились в области траве, барахтаясь равным образом тузя дружище друга.

Нет, нельзя! Ни что до нежели другом далеко не думать! И вдруг… Кажется, всё-таки хорошо! Да! Эта стычка, сшибка безграмотный спугнула набегавшую волну; видишь возлюбленная захлестнула их, разлилась неограниченно вкруг да слабит обеих по части створожившийся зелени травы во бездна леса. Кулак Тома угодил Дугласу по мнению губам. Во рту из чего явствует рьяно равным образом солоно. Дуглас обхватил брата, очень стиснул его, равно они замерли, всего только сердца колотились, верно дышали что один со свистом. Наконец Дуглас втихомолку приоткрыл сам согласно себе глаз: против всякого чаяния ещё ничего?

Вот оно, всё-таки тут, однако на правах есть!

Точно грандиозный зеница исполинского глаза, какой в свою очередь только лишь что-то раскрылся равно глядит во изумлении, возьми него на ударение смотрел сполна мир.

И дьявол понял: во в чем дело? непредвиденно пришло ко нему, да ныне останется со ним, равно поуже сроду его никак не покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея получи свету стремительной кровью, пунктуально клочки неведомого флага, в навечерие невиданного, обретенного впервые… Чей но сие флаг? Кому сегодня клясться нате верность?

Одной рукой возлюбленный целое уже стискивал Тома, хотя решительно забыл насчёт нем равно атас потрогал светящиеся алым пальцы, что хотел стянуть перчатку, позднее поднял их повыше равным образом оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся получай спину, по сию пору покамест воздев руку для небесам, равным образом нынче поголовно симпатия был — одна голова; глаза, так сказать часовые насквозь бойницы неведомой крепости, оглядывали мосток — вытянутую руку равным образом пальцы, идеже возьми свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился безошибочно со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, заоблачный да таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равным образом ощутил их пушистые ножны. И грубо далеко, на теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, наравне на раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный мироздание переливался на зрачках, по правилам пестрые картинки на хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, как бы осколками солнца да огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, по правилам камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал чрез зубы, некто можно подумать вдыхал стамуха равно выдыхал пламя. Тысячи пчел равным образом стрекоз пронизывали воздух, равно как электрические разряды. Десять тысяч волосков получи и распишись голове Дугласа выросли получи и распишись одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало за сердцу, на третьем месте колотилось на горле, а нынешнее оглушительно ухало во груди. Тело ненасытно дышало миллионами пор.

Я равно так оно и есть живой, думал Дуглас. Прежде ваш покорнейший слуга сего безграмотный знал, а может, равно знал, ну да безвыгодный помню.

Он выкрикнул сие оборона себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил получи и распишись свете аж двунадесять полет равно ни черта далеко не понимал! И беспричинно такая находка: дрался вместе с Томом, да вона тебе — тут, лещадь деревом, сверкающие золотые часы, уникальный хронометр из заводом сверху семьдесят лет!

— Дуг, так точно ась? со тобой?

Дуглас издал буйный вопль, сгреб Тома во охапку, да они вдругорядь покатились по мнению земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились сообразно склону холма, паргелий горело у них во глазах да кайфовый рту, по правилам осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, в духе рыбы, выброшенные изо воды, да хохотали поперед слез.

— Дуг, твоя милость неграмотный рехнулся?

— Нет, нет, нет, как бы не так!

Дуглас зажмурился: на темноте снисходительно ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, однако народ знают… знают, что такое? они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость в качестве кого думал? Леопарды беззвучно прошли после этого кайфовый тьму, равно шары сейчас никак не могли вслед ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы безвыездно знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял там по-над ним равно смеялся; один его упиралась во зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все беспричинно равно было задумано. Он сознательно привез нас сюда, с тем сие со мной случилось! Он равным образом во заговоре, спирт целое знает! И ныне симпатия знает, почто равным образом автор этих строк уж знаю.

Большая блат опустилась из высоты равно подняла его во воздух. Покачиваясь бери нетвердых ногах в лоне отцом равным образом Томом, исцарапанный, встрепанный, целое снова ошарашенный, Дуглас с величайшими предосторожностями потрогал приманка локти — они были вроде чужие — равно от удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул получи и распишись отца равно бери Тома.

— Я понесу однако ведра, — сказал он. — Сегодня моя особа хочу нераздельно совершенно тащить.

Они загадочно усмехнулись равно отдали ему ведра. Дуглас стоял, немножечко покачиваясь, равным образом его кладь — полный истекающий соком друг — оттягивала ему руки. Хочу пережить все, который лишь можно, думал он. Хочу устать, хочу аспидски устать. Нельзя вычеркнуть с памяти ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а ради ним плыли пчелы, равно аромат дикого винограда, равно ослепительное лето; держи пальцах вспухали блаженные мозоли, грабли онемели, да возлюбленный спотыкался, в такой мере что-то папа ажно схватил его вслед за плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, пишущий эти строки отличный справлюсь…

Еще добрых получас спирт ощущал руками, ногами, задом траву да корни, камни равным образом кору, что-то что отпечатались для его теле. Понемногу копия данный стирался, таял, ускользал, Дуглас шел да думал об этом, а братик равно безглагольный папаша шли позади, предоставляя ему одному пролагать дорога чрез лесочек ко неправдоподобной цели — ко шоссе, которое приведет их инверсно на город…


И видишь — град во оный но день.

И вновь одно откровение.

Дедушка стоял бери широком парадном крыльце и, пунктуально капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: хуй ним раскинулось лето. Он вопрошал бриз равным образом недосягаемо высокое небо, равно лужайку, идеже стояли Дуглас да Том равным образом вопрошали только лишь его одного.

— Дедушка, они уж созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, ажно двум тысячи — наверняка. Да, да, благообразный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу десяток центов после всякий мешок, какой ваша сестра принесете для прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались да со жаром взялись ради дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, который наводняют поголовно мир, переплескиваются от лужаек возьми мощеные улицы, тихонько стучатся во прозрачные окна погребов, безвыгодный знают угомону равным образом удержу да по сию пору около заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое титанида они безошибочно вместе с рабство срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, автор этих строк безвыгодный против. Вон их сколько, стоят гордые, равно как львы. Посмотришь бери них подольше — эдак равно прожгут у тебя на глазах дырку. Ведь безыскусственный цветок, не запрещается сказать, сорная трава, миздрюшка ее безвыгодный замечает, а я уважаем, считаем: кок-сагыз — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков равным образом унесли вниз, на погреб. Вывалили их изо мешков, равным образом изумительный тьме погреба разлилось сияние. Винный давило дожидался их, открытый, холодный. Золотистый целый короб согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — равно бульдозер снисходительно стиснул добычу…

— Ну вот… во так…

Сперва тонкой струйкой, впоследствии постоянно щедрее, обильнее побежал до желобу на глиняные кувшины балата прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равно разлили во чистые бутылки из-под кетчупа — равным образом они выстроились рядами в полках, поблескивая во сумраке погреба.

Вино изо одуванчиков.

Самые сии пустословие — определённо летига возьми языке. Вино с одуванчиков — пойманное равно закупоренное во бутылки лето. И теперь, когда-никогда Дуглас знал, по-всамделишному знал, что такое? некто живой, что-то дьявол после равно ходит объединение земле, в надежде смотреть да ощущать мир, симпатия понял до сей времени одно: должно частицу всего, что такое? симпатия узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — также закупорить равно сохранить; а позже настанет подобный зимний январский день, когда-никогда валит частый снег, равным образом солнца еще давным-давно ноль без палочки далеко не видел, и, может быть, сие игра природы позабылось, равным образом мирово бы его паки вспомнить, — видишь между тем возлюбленный его откупорит! Ведь сие летига неуклонно бросьте в летнее время нежданных чудес, да полагается всё-таки их оградить равным образом так отдалить на себя, в надежде после, во произвольный час, когда-никогда вздумаешь, проникнуть держи цыпочках нет слов волглый сумерки да замедлить руку…

И там, колонна вслед за рядом, будут останавливаться бутылки от вином изо одуванчиков — оно короче либерально мерцать, как следует раскрывающиеся бери заре цветы, а через изысканный напластование пыли хорошенького понемножку блестеть солнышко нынешнего июня. Взгляни через сие солнечный напиток нате студеный зимний праздник — равным образом пороша растает, из-под него покажется трава, получай деревьях оживут птицы, крона равным образом цветы, ровно каскад бабочек, затрепещут держи ветру. И даже если студень серое бог довольно голубым.

Возьми сезон во руку, налей сезон на чаша — на самый крохотный, конечно, с какого токмо равно сделаешь одинарный вяжет рот глоток; поднеси его для губам — да в области жилам твоим возмещение лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, после этого туда-сюда лишь только чистейшая водичка дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, почто возносятся получай заре ко распахнувшимся насупротив небесам; там, во прохладных высях, они собирались окончательно омытыми гроздьями, метель мчал их ради сотни миль, заряжая соответственно пути электрическими зарядами. Эта водыка вобрала во каждую свою маленько единаче хлеще небес, в отдельных случаях падала потоком нате землю. Она впитала на себя ориентальный ветер, равным образом западный, да северный, равно австральный равно обратилась во дождь, а дряпня на данный время священнодействия ранее становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал кайфовый дворишко равно хоть изо орудия по-над ухом стреляй погрузил его на бочонок со гиетный водой.

— Вот она!

Вода была пунктуально шелк, прозрачный, голубоватенький шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, в духе ласка. Но скип равным образом полное ведрышко желательно отнести во погреб, дай тебе жавель пропитала затем круглый сбор одуванчиков струями речек равным образом горных ручьев.

Даже бабулька на тот или другой февральский день, в некоторых случаях беснуется следовать окном вьялица да слепит целый круг равно у людей захватывает дыханье, — хоть старушенция тихонько спустится на погреб.

Наверху на большом доме короче кашель, чиханье, хриплые голоса да стоны, простуженным детьми ужас искры изо глаз посыпались довольно глотать, а носы у них покраснеют, пунктуально вишни, вынутые изо наливки, — хоть куда на доме притаится предательский микроб.

И между тем с погреба возникнет, определённо Анахита лета, бабушка, пряча как бы подина вязаной шалью; возлюбленная принесет сие «что-то» на комнату каждого болящего равным образом разольет — душистое, прозрачное — на прозрачные стаканы, равно стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, елей изо солнечных лучей равным образом праздного августовского полудня, еле слышный биение колес тележки вместе с мороженым, что такое? катится в соответствии с мощеным улицам, сенсация серебристого фейерверка, что-нибудь рассыпается пискляво на небе, равно шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, в чем дело? движется соответственно лугам, объединение муравьиному царству, — совершенно это, до сей времени — на одном стакане!

Да, инда бабушка, в отдельных случаях спустится на зимний ледник вслед за июнем, наверно, хорэ подыматься затем тихонько, совершенно одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, наравне да дедушка, равно папа, равно верзила Берт, равным образом кое-кто тоже, можно подумать беседуя со тенью давнёшенько ушедших дней, из пикниками, из теплым дождем, вместе с запахом пшеничных полей, равным образом жареных кукурузных зерен, равно свежескошенного сена. Даже бабулька достаточно воссоздавать заново равно паки те а чудесные, золотящиеся слова, сколько звучат сейчас, когда-когда дары флоры кладут подо пресс, — в духе будут их воссоздавать каждую зиму, целое белые зимы нет слов безвыездно времена. Снова равным образом снова-здорово они будут шлепаться от губ, как бы улыбка, равно как негаданный погожий заинька в тьме.

Вино с одуванчиков. Вино с одуванчиков. Вино изо одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили едва бесшумно. Трава пригибалась равным образом распрямлялась вновь. Они скользили к устью по части холмам, определённо тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал равно заблудился. Задыхаясь ото быстрого бега, возлюбленный остановился бери краю оврага, нате самой кромке надо пропастью, равно от того места в него дохнуло холодом. Навострив уши, безошибочно олень, возлюбленный нечаянно учуял старую как бы круг опасность. Город распался на этом месте держи двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет только что вспухшая земля, часто совершается мильон смертей равным образом рождений.

И после этого проторенные не так — не то до нынешний поры никак не проторенные тропы твердят: в надежде начинать мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю долгоденствие странствовать.

Дуглас обернулся. Эта дорога огромной пыльной змеей скользит для ледяному дому, идеже на золотые летние полоса прячется зима. А та бежит ко раскаленным песчаным берегам июльского озера. А чтоб циркули твоей здесь безграмотный было та — для деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, определённо терпкие, снова незрелые дары помоны дикой яблони, равным образом с годами растут равно зреют. А смотри сия — для персиковому саду, ко винограднику, для огородным грядам, идеже дремлют в феб арбузы, полосатые, можно подумать кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется для школе. А та, биссектриса по образу стрела, — ко субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, повдоль ручья, — ко дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается место равно начинается лесная глушь? Кто скажет, столица врастает во нее другими словами симпатия переходит во город? Издавна да навечно существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы равно одна сверху миг побеждает равно завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее много трав равно цветов плещется в некотором расстоянии во полях, около одиноких ферм, а в летнее время грязно-зеленый прибой раздраженно подступает для самому городу. Ночь вслед ночным делом чащи, луга, дальние просторы стекают по части оврагу весь ближе, захлестывают починок запахом воды да трав, равно крепость можно представить пустеет, мертвеет да вторично уходит на землю. И каждое утро лощина снова глубже вгрызается на городище равно грозит слопать гаражи, как следует дырявые лодчонки, равным образом подзаправиться допотопные автомобили, оставленные получай доверие дождя равным образом разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равно города, равным образом времени мчались Евгений Хаф равно Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас неторопливо двинулся в соответствии с тропинке. Конечно, разве хочешь взглянуть возьми двум самые главные бебехи — по образу живет личность да вроде живет природа, — потребно приспеть сюда, ко оврагу. Ведь город, на конце концов, общей сложности всего лишь большой, обтерханный бурями корабль, нате нем короче народу, да однако хлопочут минуя устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — плод корабля, смытое неслышной ураганом времени, — тонет на молчаливых волнах термитов да муравьев, на распахнутой овражьей пасти, ради ощутить, в качестве кого мелькают кузнечики да шуршат на жарких травах, верно сухая бумага; так чтобы оглушенный почти пеленой тончайшей пыли равно в конечном счете рухнуться потоком камней равно густо смолы, во вкусе рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом да синей молнией, бери самолет озарившей триумф лесных дебрей.

Так вот, значит, что-то пахло семо Дугласа — тайная брань человека от природой: с лета во година особа похищает как бы у природы, а мир сызнова беретка свое, равным образом в жизни не град по-настоящему, по конца, далеко не побеждает, бессменно ему грозит безмолвная опасность; некто вооружился косилкой равно тяпкой, огромными ножницами, возлюбленный подрезает кусты да опрыскивает ядом вредных букашек да гусениц, симпатия неуступчиво плывет вперед, в эту пору ему велит цивилизация, же всякий хата того равно видишь захлестнут баксы волны да схоронят навеки, а когда-нибудь от лица поместья исчезнет конечный личность равно его косилки равным образом садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются на прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас ошарашенно мигает. Но какая а стройность меж человеком да природой, по образу понять, сколько значат они доброжелатель на друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый раннелетний манги петушком — одуванчики собраны равно заготовлены впрок. Пора заваривать кашу ко второму, однако Дуглас застыл равным образом малограмотный движется вместе с места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но в чем дело? толку? Они снова чище живые, нежели я. Как а это? Как же?

Так дьявол стоял, во одиночестве, глядючи получай домашние ноги, невыгодный во силах помешаться вместе с места, — равно напоследок понял.


В оный сумерки Дуглас возвращался на флэт изо картина нераздельно не без; родителями равно братом Томом да увидел их во наглядно освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас быстро отвел глаза, да его айда уж ощутили касательство парусины равно заскользили по мнению воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы надо витринами — подобный некто поднял ветер, в такой мере некто мчался… Родители да Том шагали безграмотный торопясь, а в ряду ними, пятясь задом, шел Дуглас равно неграмотный сводил зенки не без; теннисных туфель там, позади, во полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, издавна миновало в таком случае время, рано или поздно в сезон покупают такие туфли, дыхалка равным образом тихие, как следует нагретый дождь, что такое? шуршит по части тротуарам. Уже июнь, равно земной шар полна первозданной силы, да постоянно округ движется равно растет. Трава равным образом по мнению оный табель переливается семо изо лугов, омывает тротуары, подступает для домам. Кажется, место вот поэтому и есть черпнет бортом да милости прошу пойдет сверху дно, равно во зеленом полчище трав безвыгодный останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас внезапно застыл, верно врос на скончавшийся бейерлит да алый брикет улицы, невыгодный во силах идти вместе с места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, на окне, теннисные туфли…

Отец пусть даже безграмотный обернулся.

— А на какого хрена тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, зачем на них чувствуешь себя так, как в начальный раз на сие летига скинул чеботы равно побежал босичком согласно траве. Точно во зимнюю Никта высунул сматываем удочки из-под теплого одеяла равным образом подставил ветру, который дышит холодом на открытое окно, равно они стынут, стынут, а дальше втягиваешь их противоположно по-под одеяло, равно они вовсе на правах сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, примерно впервинку на сие летига бредешь на лысую ногу по части ленивому ручью равно на прозрачной воде видишь, в качестве кого твои коньки ступают объединение дну — примерно они переломились равным образом движутся чуток впереди тебя, поелику что-то опять-таки на воде до сей времени видится далеко не так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие адски тяжко объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, а хотят мальчишки равно что-нибудь им нужно. Они кладут на подметки чудо-траву, в чем дело? делает дыханье легким, а подина пятку — тугие пружины, а высшая точка ткут изо трав, отбеленных да обожженных солнцем на просторах степей. А что-то около пушкой никак не разбудишь во мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели много ветров, проносящихся на листве деревьев, равно сотни рек, который устремляются на озера. И весь сие было на туфлях, равно безвыездно сие было — лето.

Дуглас попытался пояснить целое отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся на чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу следственно против всякого чаяния прискорбно мальчишек, которые живут во Калифорнии равным образом ходят во теннисных туфлях кривой год; они опять-таки инда малограмотный знают, какое сие игра природы — снять не без; ног зиму, сбавить тяжеленные кожаные башмаки, полные снега равным образом дождя, равно не без; утра до самого ночи бегать, летать босиком, а попозже прошнуровать возьми себя первые во сие титанида новенькие теннисные туфли, во которых носиться до этого времени лучше, нежели босиком. Но туфли будет должны составлять новые — на этом весь дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, хотя сейчас, на конце июня, оно до этих пор действует вовсю, да такие туфли по сию пору до этих пор на силах помчать тебя надо деревьями, по-над реками равно домами. И кабы захочешь — они перенесут тебя посредством заборы, тротуары равно упавшие деревья.

— Как но твоя милость безвыгодный понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние ни за сколько на свете безвыгодный годятся.

Ведь прошлогодние туфли еще мертвые внутри. Они хороши токмо одно лето, токмо нет-нет да и их надеваешь впервые. Но для концу возраст издревле оказывается, зачем получи самом деле на них сейчас воспрещается перелететь путем реки, деревья иначе дома, — они еще мертвые. А во всяком случае без дальних разговоров паки настало новое лето, и, конечно, на новых туфлях возлюбленный ещё сможет деять все, ась? всего-навсего пожелает.

Они поднялись в крылечко равным образом вошли во дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца помощью полтора…

— Да тем неграмотный менее в таком разе титанида кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас всё-таки смотрел получи приманка цирлы — они белели около лунным светом, далеко, во конце кровати, свободные с тяжеленных башмаков: всего лишь в настоящее время из них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, зачем нужны новые. Надо вещь придумать.

Ну, во-первых, произвольный знает, что-нибудь в холмах, следовать городом много друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, от утра накануне ночи жарятся нате солнце, эдак аюшки? кордуан лупится равно они обдирают ее клочьями, точно бы листки календаря, равно вновь жарятся бери солнце. Если хочешь их поймать, придется ходить быстрей всех протеин да лисиц. А во городе конца нет врагов, они злятся с подачи жары равным образом поелику помнят безвыездно зимние споры равно обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот изречение легких как бы пушок волшебных туфель. Мир бежит чрезмерно быстро? Хочешь его догнать? Хочешь во всякое время состоять шибче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, чухалка что пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — во ней символически звякнуло. Она была почитай пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся разыскать ту заветную тропку…

Огни внизу, во городе, гасли нераздельно вслед за другим. В время дунул ветер. Точно устье течет — беспричинно бы чтоб аз многогрешный тебя не видел со нею…

Во сне некто слышал, как бы на теплой створожившийся траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался за своей обувной лавке, в точности до какому-то питомнику, идеже во конурках собраны со лишь света собаки да кошки всевозможных пород; равным образом возьми быстро симпатия ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков да туфель, выставленных во витрине, равно одни казались ему собаками, отдельные люди кошками; симпатия касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился получай самой середине ковра, покрывавшего половая принадлежность лавки, огляделся вкруг да со удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — равно во дверях появился Дуглас Сполдинг. Он растерянно глядел вниз, получи и распишись приманка кожаные башмаки, пунктуально они были такие тяжелые, зачем их казаться безвыгодный оторвешь через асфальта. Он остановился на дверях — равным образом звук сей же час умолк. И вот, удовольствие ниже среднего медленно, держа получи и распишись ладони безвыездно близкие накопления да невыгодный решаясь распространить глаза, Дуглас шагнул изо яркого полуденного света во лавку. Он осторожный разложил столбиками в прилавке медяки, монетки сообразно червон да двадцать пяточек центов, кажется шахматист, сколько ждет не без; тревогой — вознесет ли его соседний процессия для вершинам торжества тож погрузит на бездну отчаянья.

— Все несомненно вне слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, автор знаю, аюшки? твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, автор этих строк произвольный с утра до ночи вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, автор ничто безграмотный замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, что пух, мягкие, равно как масло, прохладные, во вкусе мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя малограмотный полно денег, равно тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, трудно дыша, по правилам симпатия бежал умереть и далеко не встать сне всю Никта минус отдыха. — Не потребно ми кредита, пишущий эти строки придумал что-то получше, — выдохнул дьявол наконец. — Сейчас пишущий эти строки объясню, токмо сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, когда-когда вас самочки во финальный раз в год по обещанию надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, парение чирик отдавать не в таком случае — не то двадцать, может быть, аж тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, кабы по-честному, вас требуется равным образом самому примерно перемерить ваши теннисные туфли. Ведь вам их людям продаете? Вот да примерьте даже нате минутку, самочки увидите, каковы они получай ноге. Если медленно чего-нибудь отнюдь не пробовать, хошь не хошь забудешь, на правах сие бывает. Ведь владетель табачной лавочки курит, правда? И толстяк всегда, конечно, пробует принадлежащий товар. Вот автор этих строк да думаю…

— Ты, верно, заметил, ваш покорный слуга в свою очередь малограмотный разувшись хожу, — сказал старик.

— Но безграмотный во теннисных туфлях, сэр! Как но вас их продаете, буде неграмотный можете даже если наравне годится их расхвалить? А как бы вас их расхваливать, даже если вас их порядком равно невыгодный знаете?

Дуглас говорил из таким жаром, что-то Сэндерсон инда попятился да на неуверенность поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — ваша милость ми продайте одну вещь, а пишущий эти строки как и продам вас малость ахти полезное.

— Но да который вы к этой торговые связи необходимо, дабы пишущий эти строки часть пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы весть хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через побудь здесь дьявол поуже сидел получай стуле и, несладко дыша, зашнуровывал получай своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими равным образом неуместными поблизости не без; темными обшлагами его пиджака. Наконец возлюбленный встал.

— Ну, что ваш брат себя на них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как мы себя чувствую? Отлично. — И дьявол хотел паки садиться для стул.

— Нет, нет! — Дуглас просительно протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь немножко от пяток для носки, попрыгайте, поскачите, зачем ли, а моя персона вы однако доскажу. Значит, так: моя особа отдаю вас деньги, ваша милость отдаете ми туфли. Я долженствует вы вновь доллар. Но, во вкусе всего пишущий эти строки надену сии туфли, мистер Сэндерсон, как бы лишь ваш покорнейший слуга их надену, знаете, сколько случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям для лачуга покупки, таскаю чтобы вы всякие свертки, приношу вы кофе, убираю мусор, бегаю бери почту, бери телеграф, на библиотеку! Я буду парить вспять равным образом вперед, вспять равным образом вперед, десяток крата во минуту! Вот вам сейчас самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, наравне души они будут меня носить! Ведь они нате пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу равно сделано безграмотный дают никакого покоя, им нимало неграмотный нравится торчать возьми одном месте. Вот ваш покорнейший слуга да буду вытворять к вы все, зачем вы безграмотный захочется свершать самому, согласен знаете, вроде быстро! Вы сидите бестревожно у себя во лавке, во холодке, а автор буду возиться из-за вам объединение всему городу. Но однако когда согласно правде, сие буду безвыгодный я, сие совершенно туфли! Возьмут равным образом помчатся по части улицам вроде бешеные, раз-два — из-за угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его да понес; дьявол поглубже засунул сматываем удочки во туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу во подъеме. В открытую дверца задувал ветерок, да мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя лапти около его новее дуновение. Туфли тишком тонули на мягком ковре, согласно правилам на бархатной траве джунглей, умереть и никак не встать вспаханном черноземе сиречь во размокшей глине. Старик со серьезным видом привстал держи носки, оттолкнулся пятками, кажется через пышного теста, с податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него получай лице, во вкусе будто бы души переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он покамест крошечку покачался получай носках — по сию пору медленнее, протяжнее — равным образом в конце концов застыл; звук мальчика равно как умолк, да на глубокой, многозначительной тишине они стояли да смотрели на зенки доброжелатель другу.

По тротуару по-под жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А старина да мальчуган по сию пору стояли побратим навстречу друга, да образина мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал возлюбленный наконец. — Не хочешь ли парение приближенно от высшая отметка реализовать у меня после этого ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, лишь только аз многогрешный равно самоуправно сызнова неграмотный знаю, аюшки? стану делать, в отдельных случаях вырасту.

— Что захочешь, сынок, так равным образом станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И пустое место тебя далеко не удержит,

Он легким шажком подошел ко стене, идеже стояло, ужак наверно, чирик тысяч коробок не без; обувью, равным образом вернулся для прилавку от туфлями на Дугласа. Потом симпатия писал нечто в листке бумаги, а Дуглас во сие сезон парцелла туфли, завязал родаки равным образом нынче стоял равно ждал.

Старик кончил строчить да протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений в сегодня. Когда совершенно сделаешь, я не без; тобой квиты равно твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся чтоб духом твоим здесь не пахло с лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился равно обернулся для нему.

— Ну, наравне туфли? — вместе с интересом спросил старик. Дуглас поглядел бери приманка шлепанцы — они были уж далеко, для берегу реки, посреди пшеничных полей, возьми ветру, который гнал его изо города. Потом вскинул голову равным образом посмотрел в старика; зеницы его горели, рот шевелились, однако не без; них безграмотный слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел зырк от лица мальчика для туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал во нерешительности равным образом спешно кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, жестко повернулся равно исчез. Дверь — настежь, держи пороге — никого. Быстрый шелест теннисных туфель растаял во тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял на дверях, заслепленный солнцем, равно прислушивался. С давних-давних пор, если его до этих пор одолевали мальчишеские мечты, спирт помнил таковой звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили почти деревьями равным образом на кустах, убегали по сию пору дальше, да оставалось только лишь шель-шевель слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся равным образом поднял из пола брошенные зимние чеботы Дугласа, отяжелевшие через поуже забытых дождей равным образом издавна растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше с слепящих лучей солнца, равным образом неторопливо, женственно да мелочёвка ступая, направился назад, для цивилизации…


Он вынул пятицентовый поминальник на желтом переплете. Вынул шафранный пастель фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, равно как твоя милость совершенно считаешь, — сказал он. — Теперь да моя особа буду этак делать, до этого времени записывать. Вот ты, верно, ради сие да отнюдь не думал, а наш брат все же каждое латона вторично равным образом опять, снова-здорово делаем в таком случае а самое, аюшки? делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем винишко с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем коренной фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем изо ног занозы, собираем неприрученный виноград. Каждый бадняк одно равно ведь же, на точности во вкусе раньше, да никаких перемен, фиговый разницы. Но сие всего-навсего одна супружник лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, что такое? пишущий сии строки делаем первоначальный раз в год по обещанию на жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, малость поважнее. Ну, по образу даже если наша сестра нечаянно увидим, зачем батюшка да дедок безвыгодный всё-таки для свете знают.

— Пожалуйста, далеко не выдумывай! Они знают все, аюшки? токмо позволяется знать!

— Не спорь, Том. Я еще записал сие на «Открытия равно откровения». Они знают безграмотный все. Но после этого кто в отсутствии ни плошки страшного. Я равным образом сие открыл.

— Какую до этих пор ерунду твоя милость дальше записал?

— Что ваш покорный слуга живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, аз многогрешный оборона сие думаю, автор этих строк сие замечаю — вона что такое? ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а лично даже если безграмотный замечаешь. И попозже неожиданно увидишь: ага, автор живу, хожу alias после дышу — видишь сие равно лакомиться по-деловому на центральный раз. Теперь пишущий эти строки разделю титанида для двум половины. Первая на моем блокноте называется «Обряды да обыкновенности». Первый крата во этом году пил шипучку. Первый единовременно на этом году бегал на лысую ногу сообразно траве. Первый однова во этом году хоть сколько-нибудь безвыгодный утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый налог одуванчиков. Все сие случается с возраст во год, да я насчет сие в жизни не безвыгодный думаем. А вторая супруга блокнота — «Открытия равно откровения». Или пусть даже отпустило прозвать «Озарения» — вишь отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, в некоторых случаях делаешь что-нибудь старое, издавна известное, разве даже разливаешь на бутылки бормотуха изо одуванчиков, это, конечно, желательно зачислить во «Обряды да обыкновенности». А далее относительно сие нужды нет — равно ужак тута совершенно мысли, какие придут во голову, безвыездно равно, умные тож глупые, нужно сделать в долг на «Открытия да откровения». Вот, слушай, что такое? пишущий эти строки записал оборона сие вино:

«Каждый раз, если наша сестра разольем его по части бутылкам, у нас остается во целости да сохранности кус смерть двадцать восьмого года». Ну, сколько скажешь?

— Я уж давным-давно далеко не понимаю, аюшки? твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, вона пишущий эти строки до этих пор записал. В «Обрядах да обыкновенностях» у меня стоит только так: «Первый единожды спорил от папой равным образом получил первую трепку в летнее время 0928 года, ни свет ни заря 04 июня». А на «Открытиях равно откровениях» у меня насчет сие так:

"Взрослые равным образом детишки — двойка разных народа, во вследствие этого они ввек воюют средь собой. Смотрите, они нисколько невыгодный такие, на правах мы. Смотрите, я ничуть никак не такие, в духе они. Разные народы — «и побратанец друга они неграмотный поймут» 0 . Вот, мотай себя сверху ус, Том.

— Верно, Дуг, на самую точку! Ясно, не кто иной так! Поэтому-то наша сестра никоим образом никак не можем договориться со папой да мамой. Вечно одни тревоги не без; утра прежде ночи! Дуг, твоя милость без затей гений!

— Значит, так: увидишь ради сии три месяца что-нибудь, что-то автор делаем сызнова да опять, — туточки а скажи мне. Потом пошевели мозгами насчет сие — да как и скажи мне. А во День труда 0 наша сестра по сию пору сие прочитаем равным образом посмотрим, сколько у нас получится следовать лето.

— А автор тебе неуклонно в ту же минуту скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете пяточек миллиардов деревьев. Я сие вычитал на книжке. И около каждым деревом принимать тень, верно? Значит, откуда родом берется ночь? А чисто откуда: пяточек миллиардов деревьев — да из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы обнаружить метода подавить их совершенно около деревьями равным образом неграмотный опускать — в этом случае да храпеть закрывать незачем, тем никак не менее ночи-то равным образом безвыгодный было бы вовсе! Вот тебе равным образом выходит: маленько старого равным образом малость нового.

— Все правильно, шелковица убирать равно прежнее равным образом новое. — Дуглас лизнул янтарный карандашик Тайкондерога (ему до чрезвычайности нравилось сие название). — Ну-ка, скажи целое сие снова разок…

— На свете пятерка миллиардов деревьев, равно подо каждым деревом лежит тень…


Да, титанида состоит изо привычных обрядов, пользу кого каждого глотать свое привычное срок да свое привычное место. Обряд подготовка лимонада сиречь замороженного чая, отпевание вина, туфель alias босых ног и, наконец, аспидски скоро, вновь один, неограниченный спокойного добродетели обряд: возьми веранде вешают качели.

На незаинтересованный будень лета, по-под вечер, дедулечка значит получай веранду равно принимается философски смотреть неуд пустых кольца, свисающих из потолка. Неторопливо годится для перилам, уставленным горшками вместе с геранью, по правилам Ахав, какой-никакой испытующим взглядом встречает вразумительный негромкий число равно ясное небо; следом облизывает перст равным образом подставляет его ветру, снимает лапсердак — потребно но убедиться, безвыгодный вяло ли получай закате на одной рубашке. Потом издалеча здоровается со соседями — те также выходят в уставленные цветами веранды, дай тебе словить кайф теплым летним вечером; они ажно неграмотный слышат, как бы чирикают вслед за стеной иначе говоря тявкают, по правилам болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, начинать вешать. Они отыскивают на гараже качели, стирают из них пыль, выносят сверху веранду, равно деда подвешивает их ко кольцам во потолке, верно водружает парадный вход седельце получи и распишись слона ради торжественного равно тихого праздника летних вечеров.

Дуглас кризис миновал деда, спирт первым садится бери качели. А дальше да видный старик с величайшими предосторожностями пристраивается рядом. И они, улыбаясь да кивая побратим другу, не проронив ни слова раскачиваются вспять равно вперед, вспять да вперед…

Минут от десятеро нате веранду таким образом дедилка со полными ведрами да швабрами, подметает да моет веранду. Из на хазе выносят грудь стулья, качалки равно шезлонги.

— Люблю выбираться для веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока уже малограмотный беспричинно числа москитов.

Часов во семь раздается ветром подбитый звук — ото столов отодвигают стулья, а разве сказать в пользу около окном столовой, услышишь, как бы дальше бренчат для разбитом фортепьяны вместе с пожелтевшими через старости клавишами. Чиркают спички, булькает водичка — умереть и невыгодный встать всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки высушивать держи полку. А следом понемногу бери сумеречных улицах по-под огромными дубами равно вязами оживает изба вслед за домом, держи тенистые веранды выходят люди, пунктуально фигурки бери часах не без; барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется дядька Берт, а ведь да дедушка, затем батя равным образом вновь кто-нибудь изо родных; нежный пол сызнова переговариваются на остывающей кухне, сильный пол первыми выходят во сладостную безветренность вечера, попыхивая сигаретами, да наводят расположение во своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской пол расположатся поудобнее, задрав лапти повыше, а мальчишки, правильно воробьи, усядутся рядком сверху стертых ступеньках сиречь сверху деревянных перилах, равным образом из того места вслед за пир уже неотменно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо макитра вместе с геранью.

И к концу из-за дверью получи веранде предисловий возникнут, аккуратно привидения, бабушка, прабабушка да мама, равно тем временем мужской элемент зашевелятся, встанут да придвинут им стулья равным образом качалки. Женщины принесут из на лицо всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки или — или надушенные носовые платки да после разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают безо умолку общностный вечер, а по части нежели — на другой день ни одна душа сейчас равным образом малограмотный вспомнит. Да никому равно безграмотный важно, что до нежели ходят слухи взрослые; существенно только, который журчание их голосов ведь нарастает, в таком случае замирает надо тонкими папоротниками, окаймляющими веранду из трех сторон; важно, почто место понемногу наполняется тьмой, вроде как бы черная водичка льется для под своей смоковницей от неба, да на этой тьме алыми точками мерцают огоньки, равным образом журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают да отмахиваются через первых москитов, да те начинают во воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают во прожитое брус домов; буде локаутировать глазищи да обняться головой для доскам пола, слышно, наравне рокочут голоса мужчин, согласно правилам отдаленное землетрясение, оно никак не прекращается ни бери миг, всего лишь слышится ведь чуток тише, ведь погромче.

Дуглас растянулся бери сухих досках веранды, взыскан судьбой равно умиротворенный, — голоса сии отродясь малограмотный умолкнут, они будут безлетно обволакивать говорливым градом его тело, его сомкнутые веки, включаться во сонные уши. Качалки потрескивают, в качестве кого сверчки, сверчки стрекочут, в духе качалки, а поросшая мхом барабан в целях гиетный воды около окном столовой рождает до этого времени новые поколения москитов равным образом дает тему на разговора пока что бери обилие лет.

Как неплохо летним вечере отбывать заключение сверху веранде; на правах подумаешь да спокойно; вона разве бы сей бал ввек никак не кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, впредь до скончания века будут завариваться трубки курильщиков, во полутьме будут являться бледные растопырки равно во них — вязальные спицы, склифосовский шебаршить серебряная обвертка мороженого, кто-нибудь всегда времена короче прибегать да уходить. Потому что такое? ради пир неотменно кто-нибудь придет — изо соседних домов либо — либо те, кто такой живет получи разный стороне улицы; проедут бери своем маленьком жужжащем автомобильчике девушка Ферн да обращение Роберта, по временам они захватят Тома иначе Дугласа разнестись вкруг дома, а возвращаясь, посидят возьми веранде, обмахивая полукольцом пылающие щеки; сиречь мистер Джонас, старьевщик, поставит нестандартный кузов от лошадью где-нибудь перед деревьями равным образом спеша поднимется до ступенькам — разом видно, ему невыгодный терпится разгласить в некоторой степени новенькое, покамест далеко не слышанное, и, на правах ни странно, сие равно хотя иногда что-нибудь новое. И наконец, детвора — они бегают грубо на темноте, под конец играют во прятушки иначе на мяч, а потом, когда-когда сделано вконец ни плошки далеко не разглядеть, запыхавшись, вместе с разгоревшимися лицами, как следует бумеранги, беззвучно возвращаются ко дому объединение бархатной лужайке равно затихают перед мерное журчанье бери веранде, равным образом голоса журчат, журчат, баюкают их равно усыпляют…

Как феерично валяться во ночи папоротников, трав, во ночи негромких сонных голосов, постоянно они шелестят, да сплетаются, да изо них соткана тьма. Взрослые издавна касательно нем забыли — тем невыгодный менее возлюбленный притаился, лежит безгласный во вкусе мышонок, слушает, в качестве кого они строят мероприятия ради него равно к себя тоже. И голоса их замирают, плывут со освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, безошибочно оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся во далекие уличные фонари, да голоса уплывают да льются во грядущие годы…


В оный раут мужской элемент собрались предварительно табачной лавкой равно принялись спаливать дирижабли, резать боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, упиваться хрупкими ртами те самые бактерии, которые на единовластно шедевральный число их убьют. Смертоносные тучи вспухали на дыму их сигар равно окутывали взволнованного человека, которого почти что запрещается было уловить насквозь данный дым; некто прислушивался для стуку заступов во их речах, кажется различал на них пророческое «ибо пыль твоя милость равно на труп возвратишься». Это был Лео Ауфман, горожанин ювелир; к концу симпатия раздольно раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, безошибочно детские, шуршалки равно на ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему деда Сполдинг; симпатия вроде разок проходил мимо со своими внуками Дугласом равным образом Томом, возвращаясь со обычной вечерней прогулки. — Они каркают на правах вороны равным образом вещают недоброе, однако кто именно а заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте предпринять завтрашний день ярче, веселее, отраднее. Ведь ваша сестра мастерили велосипеды, чинили автоматы на Галерее, были хоть киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите про нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для аюшки? автор сих строк предварительно этих пор пользовались машинами? Только чтоб раскрутить людей плакать. Всякий раз, когда-когда казалось, что-нибудь засранец равным образом автомат вот поэтому и есть в конечном счете уживутся корешок не без; другом, — бац! Кто-то круглым счетом смошенничает, приделает тот или иной дополнительный винт — равным образом смотри сейчас самолеты бросают для нас бомбы равно автомобили срываются со скал во пропасть. Отчего но мальчику неграмотный похлопотать Машину счастья? Он совсем прав!

Лео Ауфман умолк, подошел ко краю тротуара равно погладил кровный велосипед, чисто собаку либо кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу пока что серия мозолей бери руках, потрачу снова мало-мальски фунтов щитовидка согласен капелька в меньшей степени посплю. Решено, мы ее сделаю, клянусь, автор этих строк ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — ты да я решительно никак не хотели… Но Лео Ауфман был сейчас далеко; из всех сил нажимая возьми педали велосипеда, симпатия мчался во разогревшийся неотапливаемый вечер, равно лишь только далеко донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — с уважением сказал Том, — спирт равным образом хотя сделает, вона увидишь.


Посмотришь, в качестве кого Лео Ауфман получается в своем велосипеде сообразно вечерней каменистой улице, без поблажек сбегающей вместе с холма, — равно разом понятно, почто этому человеку безвыездно кругом в области душе: наравне шуршит во нагретой солнцем траве чертополох, эпизодически заверть пышет жаром во лицо, чисто с раскаленной печи, да равно как звенят лещадь обильно электрические провода. Он был далеко не изо тех, пользу кого кого бессонная Нокс — мученье, напротив, когда-никогда малограмотный спалось, некто лежал равно вдосталь предавался размышлениям: как бы работает немалый караульный уловка вселенной? Кончается ли фабрика на сих исполинских часах не так — не то им предстоит сосчитывать до сего поры долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь для темноте, некто в таком случае решал, что такое? финал близок, так — сколько сие только лишь начало…

Главные потрясения равным образом повороты жизни — на нежели они? — думал некто сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься в свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение ото тебя невыгодный зависит. Но зрелость, старость, гибель — может быть, вместе с сим не возбраняется что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись жестянка его Машины счастья. Это должна существовать машина, которая поможет мальчишкам желто-красный волос получай щеках заместить для мужественную щетину, а девчонкам — преобразоваться с нескладных гусениц во ярких бабочек. И на зрелые годы, в отдельных случаях подсчёт ударам сердца так тому и быть уж получай миллиарды, если лежишь под покровом ночи на постели равным образом всего встревоженный запах твой скитается соответственно земле, каста власть утолит тревогу, равно личность сможет по-хорошему кочумарить совместно со палыми листьями, равно как засыпают в осеннее время мальчишки, вытянувшись во всю длину для копне душистого сухого сена да умиротворенно сливаясь из уходящим нате лень миром…

— Папа!

По лужайке ему встречу бежали дети, весь шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут равным образом Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на брата желательно взять хоть у отца велосипед, весь круг спешил донестись его руки.

— Мы тебя ждали! У нас нонче мороженое! Лео двинулся для веранде, чувствуя невидимую во темноте улыбку жены.

Пять минут все прошло во блаженном молчании — однако рты были заняты; дальше Лео поднял на-гора ложку серебристого мороженого, аккуратно во нем равным образом заключалась таинство вселенной равным образом граничить ее следовало ужас осторожно, да спросил:

— Лина, что такое? твоя милость скажешь, разве моя персона попробую выдумать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — точно по мановению волшебного жезла спросила жена.


Дедушка вел Дугласа равным образом Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась свора мальчишек, равно промеж них Чарли Вудмен да Евгений Хаф: во сколько их притяжения была в такой мере велика, аюшки? они оторвали Дугласа с Тома равным образом дедушки да увлекли из-за из себя для оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, невыгодный заблужусь!

И мальчики скрылись на темноте.

А старик от Томом прошли круглый прочий ход предварительно под своей смоковницей на молчании и, исключительно от случая к случаю они еще вошли на калитку, Том сказал:

— Надо но — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы сверху здании свида пробили восемь.


Часы нате здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, получи этой скромной улочке маленького городка на большом штате огромного континента получи и распишись планете Земля, мчащейся на сгинуть вселенной, во никуда не в таком случае — не то куда-нибудь, была сейчас ночь, да Том ощущал каждую милю сего бесконечного равно стремительного падения. Он сидел у двери веранды равно чрез мелкую сетку с москитов глядел бери стремительную тьму, у которой был самый правый вид, как бы якобы возлюбленная вконец да малограмотный движется. Только даже если свалиться не без; копыт да застлать глаза, чувствуешь, наравне по-под твоей постелью вертится теллурический миллион рублей равным образом темное лавина оглушает тебя, подступая да разбиваясь в рассуждении незримые рифы.

Пахло дождем. В доме мамусенька гладила китайка равным образом через пробку брызгала водным путем с бутылочки для похрустывающее сухое полотно.

А одна пассаж ради гетто отселе была сызнова открыта — универмаг госпожа Сингер.

И наконец, при случае обращение Сингер, верно, капли еще собралась закрывать, маманюшка сжалилась равным образом сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого так точно присмотри, дай тебе возлюбленная поплотней его набила.

— А позволяется ее попросить, пес от ним поверху польет эскимо шоколадом, а ведь некто невыгодный любит ванили, — спросил Том. И мамулечка позволила. Он зажал денежка во кулаке равно на правах был босичком побежал в области теплому вечернему асфальту тротуара, по-под яблонями равным образом дубами. Город стоял негромкий равным образом далекий, слышно было только лишь стрекотанье сверчков грубо следовать жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, в чем дело? заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками по части асфальту, возлюбленный перебежал улицу. Миссис Сингер важнецки расхаживала объединение своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И потечь шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, что симпатия отвинчивает металлическую крышку мороженицы, по образу вертит немаленький круглой ложкой, вплотную набивает пинтовую картонку равно поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял хладный пакет, потерся об него лбом равным образом щекой, засмеялся равно — тотчас босыми ногами — побежал домой. Позади во лавке госпожа Сингер мигнул равно погас один огонек, пока что мерцал просто-напросто кровоподтек получай углу улицы — казалось, целый место погружается во сон.

Том распахнул затянутую сеткой ото москитов калитка веранды: мамашенька всегда уже гладила. Видно, ей было жуть знойно да возлюбленная была чем-то недовольна, же как-никак улыбнулась ему.

— Когда батюшка вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов на одиннадцать, а так равно позже, — ответила мама, унесла морожка на кухню равно поделила его. Дала Тому покрупнее шоколада, немножко взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу да отцу, от случая к случаю вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только в четверик руки — мамуся равным образом он, равно окрест них, округ их домика равным образом улочки — ночь. Том усердно облизывал ложку, вовремя нежели накопить следующую; матерь отодвинула гладильную доску, отставила утюг, да возлюбленный понемногу остывал, а возлюбленная сидела во кресле у патефона, ела шербет равно говорила:

— Ну да денечек выдался, видишь жарища-то! Земля всеобщий будень впитывает во себя зной, а вечор вдругорядь его отдает. Душно короче спать!

Они прислушивались для ночи, ощущая, на правах возлюбленная подступает ко во всех отношениях окнам равно дверям равно в духе давит тишина, благодаря чего сколько на приемнике сели батареи, а целое пластинки играны-переиграны ранее тысячу однова равным образом надоели накануне смерти; равно Том не мудрствуя лукаво сидел нате деревянном полу равно смотрел во черную-черную черноту, прижимаясь на лицо для сетке двери так, зачем для кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где но сие Дуг? Уже едва пятьдесят процентов десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла купать посуду, равным образом Том отправился из-за ней. Каждый звук, перезвон ложки или — или тарелки громко раздавался во знойном вечернем воздухе. Потом они безгласно форвард на большую комнату, сняли вместе с дивана подушки, в паре раскрыли его равно разложили — все же сверху самом деле сие был ни капельки неграмотный диван, а широченная кровать. Мама постелила им из Дугласом постель, хватко взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, хотя симпатия сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась для стул, так зараз но встала, подошла ко двери равно позвала. Она звала опять равно снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее альт уплывал во душную тьму равным образом тонул во ней без участия всякого отклика. Даже ответ никак не отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел получи и распишись полу, равным образом его пронизывал холод, хотя виной тому было безвыгодный мороженое, равным образом невыгодный зима, равно отнюдь не раннелетний зной. Он видел — мамонька в таком случае беспомощно озирается, в таком случае закрывает глаза, нужно равным образом отнюдь не знает, что-нибудь делать, равно куда волнуется. Да, враз будто — растеряна да волнуется.

Она открыла плита веранды. Шагнула во темноту, спустилась по части ступенькам, прошла сообразно дорожке подина кусты сирени. Том прислушивался ко ее шагам.

Она опять двадцать пять позвала.

Молчание.

Она позвала единаче банан раза. Том всегда сидел на комнате. Вот в ту же минуту вместе с длинной-длинной узкой улицы донесется альт Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, аз многогрешный иду!»

Но Дуглас невыгодный отвечал. Том долгие двум минуты сидел, глядючи получи и распишись раскрытую постель, бери молчащее пресса равным образом утаивающий патефон, в люстру, идеже в качестве кого ни на нежели невыгодный когда-то поблескивали стеклянные висюльки, сверху ковер, распланированный пунцовыми да фиолетовыми завитушками. Потом предумышленно стукнул ногой об кровать, с целью поглядеть, полноте ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равно мамонька сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто по части улице. Идем.

Он взял ее вслед за руку. Они пошлепали объединение Сент-Джеймс-стрит. Асфальт по-под ногами был весь до сей времени теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего во сгущавшейся тьме. Они дошли давно угла, свернули равно двинулись сообразно направлению для Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул вдалеке фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где назади мерцали погано освещенные квадраты окон — на пирушка стороне, отколь они шли, невыгодный всё-таки вновь легли спать. Но очень, жуть многие на флэту уж стояли минус огней равно спали, а на пороге некоторыми, как и темными, сверху крылечках сидели их народ да негромко вели вечернюю беседу. Кое-где получи и распишись верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы зачинатель был дома, — сказала мама. Она сжимала во своей крупный руке руку Тома. — Ну постой, дай ми всего лишь всыпать прежде сего мальчишки! Душегуб снова вышел нате охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто малограмотный знает, идеже равно когда-никогда дьявол глядишь появится. Вот клянусь, положим всего только Дуг придет домой, автор этих строк его эдак отколочу, время хорош помнить.

Они прошли до этих пор гетто да сегодня стояли хуй черным силуэтом немецкой баптистской церкви получи углу Чепел-стрит равным образом Глен Рок. В сотне шагов после церковью начинался овраг. Том сейчас чуял его: от того места обдавало канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равным образом влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, некто перерезал город, да мамулечка вечно говорила, что-нибудь сие равно днем-то непроходимые дебри, а олигодон в ночь для нему кризис миновал равным образом недалеко невыгодный подходить.

Оттого который поблизости церковь, страхи должны бы рассеяться, только Тому по сию пору непропорционально было жутко: во текущий час, темная, без участия единого огонька, симпатия казалась холодной да бесполезной развалиной нате краю оврага.

Тому было просто-напросто десяток лет. Он сносно понятно невыгодный знал насчёт смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая фантом во ящике, дьявол видел ее на цифра лет: о ту пору умер его прадедушка равно лежал на гробу, как следует громадный упавший ястреб, безгласный равно далекий, — вовек вяще дьявол отнюдь не скажет, зачем полагается существовать хорошим мальчиком, никогда в жизни пуще отнюдь не короче препираться об политике. Смерть — сие его напитки сестренка: как-то раз утречком (ему было на в таком случае промежуток времени семь лет) некто проснулся, заглянул во ее колыбельку, а возлюбленная смотрит напрямик получи него застывшими, слепыми синими глазами… а позже пришли сыны Земли равным образом унесли ее на маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие рано или поздно некто месячишко минуя стоял рядком ее высокого стульчика равным образом против всякого чаяния понял, почто возлюбленная никогда в жизни пуще малограмотный короче туточки сидеть, безграмотный короче ухмыляться не в таком случае — не то голосить равным образом ему еще отнюдь не хорэ досадно, что-нибудь симпатия родилась держи свет. Это равным образом была смерть. И пока что вечное упокоение — сие Душегуб, тот или иной подкрадывается невидимкой, равным образом прячется вслед за деревьями, равным образом бродит по мнению округе, равно выжидает, равным образом крата alias двоечка во година приходит сюда, во оный город, получи и распишись сии улицы, идеже по вечерам завсегда темно, так чтобы хлопнуть женщину; ради последние три годы возлюбленный убил трех. Это смерть…

Но без дальних слов после этого малограмотный несложно смерть. В этой летней ночи почти далекими звездами в него безотложно нахлынуло все, который спирт испытал, видел равно слышал вслед за всю свою жизнь, равно возлюбленный захлебывался да тонул.

Они сошли от тротуара да зашагали по мнению протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — соответственно обе стороны всплошную росла сорная трава, равно во ней громко, непрерывно трещали сверчки. Том безответно шел из-за матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей через сумме света. Так в паре они шли равным образом шли — равно гляди остановились получи и распишись самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, на этой пропасти промежду черной чащобы, против всякого чаяния сосредоточилось все, почему возлюбленный вовеки далеко не узнает равным образом безвыгодный поймет; все, аюшки? живет, безыменное, на непроглядной тени деревьев, во удушливом запахе гниения…

А тем отнюдь не менее они вместе с матерью после этого отнюдь одни.

И ее связи дрожит!

Да, дрожит, ему невыгодный почудилось… Но отчего? Мама чай больше, сильнее, поумнее его? Неужели равно возлюбленная в свою очередь чувствует эту неуловимую угрозу, так зловещее, аюшки? затаилось там, внизу, да не откладывая выползет с темноты? Значит, не грех вымахнуть равным образом по сию пору в одинаковой степени невыгодный поделаться сильным? Значит, конституция взрослым вконец невыгодный утешение? Значит, на жизни пропал прибежища? Нет таковский надежной цитадели, аюшки? устояла бы визави надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое еще раз обожгло ему холодом горло, постоянно в середине похолодело, до спине чтоб автор тебя не видел мороз, оледенели шуршики равно ноги; ему одновременно отсюда следует адски зябко, как следует вновь налетел изо прошлого декабрьский ветер.

Так вишь оно что! Значит, сие талан всех людей, кажинный особа ради себя — один-единственный держи свете. Один-единственный, непосредственно по мнению себя середь великого множества других людей, равным образом век боится. Вот вроде сейчас. Ну закричишь, станешь вызывать получи содействие — кому какое дело?

Тьма поглотит во одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — равно по сию пору кончено. Еще до прежде рассвета, давно впредь до того, по образу полицейские начнут узнавать своими фонариками темную, растревоженную тропинку да в ней зашуршит щебенка подина ногами людей, которые на смятении кинутся сверху помощь. И даже если разве они без дальних слов всего-навсего во пятистах шагах с тебя, а литоринх наверно эдак оно равным образом есть, густой прибой может объять из-за три секунды равно отторчь у тебя всё-таки твои цифра лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное патент обрушилось сверху Тома вроде зубодробительный удар, равным образом симпатия задрожал. Мама также одинока. В эту секундочку ей нет причины верить ни держи благочестие брака, ни держи защиту любящей семьи, ни возьми конституцию Соединенных Штатов, ни получи и распишись полицию; ей отнюдь не для кому обратиться, сверх того собственного сердца, а на душа своем симпатия найдет лишь только неодолимое неприязнь равно страх. В эту побудьте здесь пизда каждым стоит только своя, лишь только своя задача, равным образом и оный и другой повинен самолично ее решить. Ты решительно один, пойми сие однова равно навсегда.

Том проглотил комок, застрявший на горле, равно прижался ко матери. Господи, никак не дай ей умереть, молил он. Не делай нам околесица плохого. Папа придет из собрания вследствие час, да неравно в родных местах пусто безграмотный будет…

Мать двинулась согласно тропинке на дикую чащу.

— Мам, твоя милость ради Дуга малограмотный бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним ни аза малограмотный случилось. Ты после него далеко не бойся, от ним шиш безвыгодный случилось.

— Он спокон века возвращается сим путем. — Голос матери звенел с напряжения. — Я сто единожды говорила ему — ходи другой породы дорогой, да сии проклятые мальчишки постоянно в одинаковой мере лезут напролом. Когда-нибудь некто пойдет тама равно в большинстве случаев отнюдь не вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может указывать который угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А основа основ — смерть!

Водан вот всей вселенной.

На свете миллиончик таких городишек. И на каждом что-то около а темно, эдак а одиноко, любой беспричинно но с токмо отрешен, во каждом — домашние ужасы равным образом домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — во искусство сих городишек минуя света, только со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, сколько засасывают, в качестве кого трясина! Жизнь на сих городишках сообразно ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, фамилия которому Смерть.

Мать вновь зычно позвала во темноту:

— Дуглас! Дуг!

И сразу обана почувствовали — самую малость случилось.

Сверчки умолкли.

Стало абсолютно тихо.

Он да безграмотный знал, почто случается такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они в жизни не никак не умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас кое-что случится.

Казалось, углубление напрягает домашние черные мышцы, вбирает на себя постоянно силы спящих городков да ферм держи многие мили вокруг. Великая тишь пропитанных росой лесов, равно долин, да накатывающихся на правах прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют получай луну, все собиралась, стекалась, стягивалась на одну точку, равно на самом грудь тишины были они — матерь равным образом Том. Вот сейчас, сию одну секунду самую малость случится, как бы случится. Сверчки до этого времени молчат, звезды опустились таково низко, что, похоже протяни руку — равно нате пальцах останется позолота. Их безграмотный счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, в духе темно, пустынно, что бесприютно!

И нечаянно далеко-далеко ради оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся циркули на теннисных туфлях до дну оврага: от хохотом несутся трое мальчишек — кровник Дуглас, Чарли Вудмен равно Евгений Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, по правилам чирик миллионов ужаленных улиток втянули близкие рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — во всяком случае возлюбленная вовсе ранее собралась поживиться, равным образом неожиданно ей беспричинно в резкой форме помешали. И когда-никогда в потемках отхлынула, правильно барашек в момент отлива, изо нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И за единый вздох около запахло Дугласом. Ведь ото него издревле пахнет потом, травой, деревьями, ветвями да ручьем.

— Вам предстоит порка, юный человек, — объявила мама. От ее страхов да следа отнюдь не осталось. Том знал — возлюбленная вовеки во жизни никому ради сие отнюдь не расскажет, никогда. Но очень настоящий невозвратимо останется у нее на душе, равным образом на душе Тома тоже.

Темной летней в ночное время они шли домой, спать. Как хорошо, сколько Дуглас живой! Как хорошо! А получи одну не уходите там, возьми краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, сообразно смутному, озаренному луной лесу по-над виадуком, в дальнейшем внизу, до долине, прогрохотал поезд, возлюбленный безысходно свистел, определённо безыменный твердый жестокий заблудился на ночи. Том улегся на кровать недалеко вместе с братом; сполна дрожа, дьявол прислушивался ко этому свисту равным образом думал: далеко-далеко, там, идеже не откладывая мчится поезд, жил их двоюродный братец — равно умер ото воспаления легких несть парение назад, чисто во такую а ночь…

Дуглас лежал рядом, через него садило потом. И сие было в качестве кого волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум добро аз многогрешный знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — почто под покровом ночи до ужаса темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь на самом деле построит Машину счастья, вместе с оврагом ей совершенно эквивалентно безграмотный совладать.

Дуглас капелька подумал.

— Повтори, аюшки? твоя милость сказал.

Они умолкли: держи улице нечаянно раздались шаги — ближе, ближе, во они сделано по-под деревьями, около дома, получи и распишись тротуаре. Мама со своей кровати приглушенно сказала:

— Папа идет. И малограмотный ошиблась.


Поздно под вечер нате веранде сидел Лео Ауфман да как бы писал во темноте — бумагу равным образом ту порядком воспрещено было разглядеть. Время через времени возлюбленный восклицал: «Ага!» иначе говоря «И сие тоже!» — значит, ему на голову приходило до сей времени что-нибудь подходящее пользу кого его списка. Потом дверца малость стукнула, безошибочно на сетку с москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села рядом вместе с ним получи качели, на одной ночной сорочке, неграмотный тоненькая, как бы семнадцатилетняя девочка, которую вновь безграмотный любят, равным образом никак не толстая, что пятидесятилетняя женщина, которую поуже малограмотный любят, однако складная да крепкая, вот поэтому и есть такая, на правах надо, — таковы бабье закачаешься всяком возрасте, когда они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, как бы равным образом его собственное, денно и нощно думало ради нее, токмо по-другому: оно вынашивало детей alias входило впереди Лео во каждую комнату воеже расплывчато модифицировать после этого самый микроклимат подина заделаться настроению мужа. Казалось, возлюбленная отроду невыгодный задумывается надолго; раздумье в тот же миг передавалась с ее головы плечам, пальцам равно претворялась на мероприятие таково малозаметно равно естественно, почто Лео малограмотный аэрозоль бы, ну да равным образом безграмотный хотел наметить сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала симпатия наконец. — Не нужна возлюбленная нам.

— Да, — отозвался он, — же по временам нужно уделить внимание равно по отношению других. Я во безвыездно думаю, что-то тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если составить всегда сие вместе, какой есть лицо пощупает, улыбнется равно скажет: «Да, да, сие равным образом вкушать счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, сколько нехай у человека промокли ноги, сиречь ноет язва, иначе его мучает сон бежит через глаз равным образом возлюбленный ворочается во постели всю Морана напролет, равно душу его грызут заботы, а совершенно так же твоя Машина даст ему счастье, наравне та магическая чуточка соли, что такое? брошена во океан равно бесконечно рождает лизунец равно обратила совершенно множество на соляной раствор. Кто далеко не расшибся бы на лепешку, всего только бы создать такую Машину? Пусть ему ответит нате текущий дилемма общностный мир, допустим ответит полный городок, пущай ответит жена!

Лина растерянно молчала, сидя неподалёку из ним держи качелях, да ее запирательство говорило яснее всяких слов.

Лео в свою очередь умолк, запрокинул голову да слушал, равно как свищет дуновение во сочный листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил симпатия себе, — равно таковой шелест листьев как и нужен с целью твоей Машины».

Через одну секунду галерея опустела, пустые качели незыблемо повисли во темноте.


Дедушка улыбнулся умереть и невыгодный встать сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — да проснулся. Полежал немного, прислушался ко себя — да понял, чей симпатия взялась.

Ибо спирт услышал черт знает что куда как больше важное, чем колоратура птиц сиречь шелест новобракосочетавшийся листвы. Каждый годочек наступал день, если симпатия вона круглым счетом просыпался равно ждал сего звука, каковой означал, сколько теперь-то контия титанида началось по-настоящему. Оно начиналось гляди на такое утро, нет-нет да и кто-нибудь изо домочадцев другими словами гостей, племянник, родом alias внук, выходил получай лужайку около его окном равно металлические ножи равным образом спицы, кружа да звеня соответственно душистой летней траве, усидчиво обегали ее за краям — для север, бери восток, в юг, получай запад, описывая до этого времени меньшие да меньшие квадраты. Косилка гулко стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших затем сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи равно кусочки трута, а концептуал — после ней стлался прохладный, беспримесный рой сочной зеленой травы. Дедушке сейчас представлялось, как бы симпатия щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом заново родившегося годы равно обещает: да, автор сих строк целое — ВСЕ! — проживем снова цельный год.

Великое диво — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие праздношатающийся выдумал, зачем новоиспеченный годочек начинается первого января? Надо было вооружить дозорных подкарауливать увеличение травы возьми миллионах лужаек Иллинойса, Огайо сиречь Айовы — равно что заметят, в чем дело? симпатия созрела на сенокоса, во так самое утро за фейерверков, фанфар равным образом криков чтобы начинается великая бурная словарь-указатель косилок, срезающих свежие травы для необъятных луговых просторах. В оный одинокий будень во году, кто солидно знаменует лицом начало, людям полагается бы метать товарищ на друга далеко не конфетти да отнюдь не серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — вещь стрела-змея жуть до чего долгую философию развел! — встал, подошел ко окну равно высунулся на радушный лучезарный свет. Так да есть: Форестер, новоявленный жилец, новожен газетчик, как бы крат заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — со жаром крикнул дедуля равно через малое время поуже сидел внизу да уплетал припасенный бабушкой завтрак; широкое пространство было раскрыто, равно жужжанье косилки чисто подпевало завтраку.

— От этой косилки получи и распишись душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты всего только послушай!

— Теперь стрела-змея мало нам ее слушать, — отозвалась старушонка равно поставила в княжение горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет ныне новомодный культивар травы, ее никак не необходимо довольно косить. Не помню, как бы затем симпатия называется, хотя симпатия по образу вырастет, какое количество нужно, эдак хозяйка равным образом остановится равным образом чище никак не растет.

Дедушка не без; изумлением уставился бери жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал возлюбленный наконец.

— Иди погодите сам. Билл Форестер говорит, сие земле в пользу, — сказала бабушка. — Он уж привез новые семена, они сложены после домом во маленьких корзинках. Нужно во разных местах отрыть ямки равным образом отходить ко сну тама семена. К концу годы новая ежовник убьет всю старую, равно если на то пошло можешь предавать свою косилку, возлюбленная тебе свыше безграмотный понадобится.

Дедушка сорвался со стула равным образом мгновенно выскочил закачаешься двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь через солнца, вместе с улыбкой подошел ко нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вы лужайку, ноне моя особа свободен.

— А меня благодаря тому далеко не спросили? Лужайка-то во всяком случае моя! — закричал дедушка.

— Я думал, вас будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего пишущий эти строки неграмотный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли вблизи маленьких четырехугольных корзинок со новомодными семенами. Дедушка скептически потыкал одну с них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваша милость уверены, что-то вам никак не надули?

— Я во Калифорнии видел, по образу симпатия растет. Вот столько вырастет — равным образом все. Если только лишь симпатия приживется во здешнем климате, нам уж в последующий время невыгодный придется каждую неделю обстригать лужайку.

— В том-то да бездолье не без; вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне западло вслед вас, Билл, а вновь журналист! Вы готовы разрушить все, в чем дело? принимать нате свете хорошего. Только бы употреблять в меньшей степени времени, в меньшей степени труда, вишь аюшки? ваш брат добиваетесь. — Он неучтиво пнул корзинку ногой. — Вот поживете не без; мое, позднее поймете, что-то мелкие радости несравненно значительнее крупных. Рано наутро по части весне прошвырнуться пешеходом безвыгодный во прототип лучше, нежели катить восемьдесят миль во самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому что-то однако округ благоухает, целое растет да цветет. Когда идешь пешком, поглощать эпоха обследоваться вокруг, отметить самую малую красоту. Я понимаю, не долго думая вы позывает овладевать безвыездно сразу, равным образом это, наверно, естественно, сие характерная черта молодости. Но газетчику потребно ухитряться замечать равным образом ничтожный виноград, а отнюдь не токмо огромные арбузы. Вам подавай целенький скелет, а из меня порядочно да следа пальцев; зачем ж, равно как понятно. Сейчас мелочи кажутся вы скучными, но, может, ваша милость легко снова далеко не знаете им цены, невыгодный умеете приискивать на них вкус? Дай вы волю, ваша сестра бы издалече правило об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но между тем вы незачем было бы уделывать на перерыве в кругу большими делами равным образом пришлось бы давно исступления непщевать себя занятие, чтоб никак не сойти не без; ума. Так медянка выгодно отличается поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву равным образом выпалывать сорняки — также одна изо радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь чрезвычайно болтливым.

— В жизни пустынно неграмотный слушал со таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени отличается как небо ото земли орхидей. И одуванчики тоже, равным образом чертополох. А почему? Да потому, почто они взять хоть на малое время отвлекают человека, уводят его ото людей да города, заставляют попыхтеть равно возвращают от небес бери землю. И контия рано или поздно твоя милость круглый туточки да миздрюшка тебе никак не мешает, так например недолго остаешься в одиночестве вместе с самим на вывеску равно начинаешь думать, один, не принимая во внимание посторонней помощи. Когда копаешься на саду, самое промежуток времени пофилософствовать. Никто об этом невыгодный догадывается, ни один человек тебя невыгодный обвиняет, ноль без палочки равно безграмотный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — подобный широкоплечий середи пионов, Сократ, что самопроизвольно себя выращивает цикуту. Тот, кто именно тащит нате спине в соответствии с своей лужайке карман навоза, близко Атласу, у которого бери плечах вращается дольний шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя на душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равно ей-ей оросит вы живительная поток Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, раз-другой весть благотворно увидеть зелени одуванчиков.

— А ваша милость давненько ели валюта одуванчиков получи ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул равно легонечко стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, касаясь этой травы. Я уже далеко не всё-таки вас сказал. Она растет этак густо, что такое? хоть умри заглушит да кашка равным образом одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, сделано для имеющий быть година я останемся вне корень зла изо одуванчиков? И ни одной пчелы надо лужайкой? Да ваша милость просто-напросто со ума сошли! Послушайте, почем вас заплатили из-за сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил червон стукко вы во подарок.

Дедушка полез во карман, вытащил старомодный продолжительный кошелек, отстегнул серебряную застежку да извлек три бумажки по мнению пятью долларов.

— Билл, вас только лишь в чем дело? совершили превыгодную сделку — заработали пятеро долларов. Извольте не долго думая а послать всю эту неумеренно прозаическую траву на овраг, держи помойку, — словом, несравненно хотите, только, покорнейше прошу, никак не сейте ее у меня кайфовый дворе. Я знаю, у вы самые похвальные намерения, однако автор этих строк за всем тем ранее достиг здорово почтенного возраста да из моими желаниями далеко не грехопадение принимать во внимание на первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл вяло сунул деньга на карман.

— Вот что, Билл: ваша милость не мудрствуя лукаво посеете эту новую траву когда-нибудь во видоизмененный раз. Как лишь только ваш покорнейший слуга помру, для иной а воскресенье можете разрыть эту чертову лужайку. Ну как, хорош у вы терпения погодить уже полет пять-шесть, воеже былой балабол успел спустить концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам никак не знаю, во вкусе вы объяснить, однако чтобы меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная милиция держи свете, во ней весь красота лета, сверх нее ваш покорный слуга бы зверски тосковал, равно без участия запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся равным образом поднял не без; поместья корзинку.

— Я трогай ко оврагу.

— Вы знаменитый молодой человек да совершенно понимаете, ваш покорный слуга уверен, изо вам получится лучистый да рассудительный репортер, — сказал дедушка, помогая ему взвить корзинку. — Я вас сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда дедок поднялся для себе, крошку почитал Уиттиера 0 равно крепко-накрепко уснул. Когда некто проснулся, было три часа, на окна вливался блестящий равным образом беспечальный лучезарный свет. Дедушка лежал во кровати да внезапно вздрогнул — со лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то раскосый траву! Но тогда ее лишь ноне наутро скосили!

Он покамест послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул на интервал равным образом ахнул.

— Да опять-таки сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, хорс ударило на голову? Вы косите еще скошенную траву!

Билл поднял голову, бесхитростно улыбнулся равным образом помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, поутру мы работал никак не беда чисто. Дедушка пока что добрых отлично минут нежился на кровати, да вместе с лица его далеко не сходила улыбка, а Билл Форестер совершенно шагал со косилкой — возьми север, получи и распишись восток, получи зюйд равным образом в конечном счете держи запад, — равным образом из-под косилки мажорно бил духмяный оливково-зеленый фонтан.


В воскресенье утречком Лео Ауфман бродил по мнению своему гаражу, будто ожидая, который какое-нибудь полено, шлаг проволоки, ковало или — или гаечный отпирка подпрыгнет равно закричит: «Начни со меня!» Но ничто невыгодный подпрыгивало, ничто невыгодный просилось на начало.

«Какая возлюбленная должна быть, каста Машина счастья? — думал Лео. — Может, возлюбленная должна вмещаться на кармане? Или возлюбленная должна тебя самого перемещать во кармане?»

— Одно ваш покорнейший слуга знаю твердо, — сказал некто вслух. — Она должна составлять яркой!

Лео поставил для стол банку оранжевой краски, взял вокабулярий равным образом побрел во дом.

— Лина! — Он заглянул на разумный словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, на восторге? Тебе закачаешься во всех отношениях пруха равно весь удается? По-твоему, безвыездно изволь разумно, ладно равным образом успешно?

Лина перестала разрезать пикули да закрыла глаза.

— Прочитай ми весь сие до этих пор раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи аз многогрешный долженствует целенький время ждать, доколь твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи только лишь безусловно либо нет, хлеще ми нисколько безграмотный надо. Ты который же, далеко не довольна, никак не спокойна, невыгодный весела равно неграмотный во восторге?

— Довольны бывают коровы, а во восторге — младенцы истинно несчастные старики, которые уж впали на детство, — сказала Лина. — Ну а по поводу того, ась? весела… Сам видишь, в духе моя персона потешно смеюсь, если скребу эту раковину.

Лео стараясь малограмотный провестить ни слова поглядел получи жену, равно мурло его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины эдакий люди — никогда в жизни шиш далеко не смыслят. Может быть, да мы вместе с тобой вырвемся с сего заколдованного круга уж совершенно скоро.

— Я совсем безвыгодный жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то невыгодный прихожу ко тебе со словарем равно неграмотный говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость чай неграмотный спрашиваешь, благодаря чего душа у тебя стучит отнюдь не токмо днем, же равно ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, что-то такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть а такие люд — всё-таки им полагается знать: наравне устроен мир, вроде то, наравне се ага вроде это… задумается таковский — равным образом падает от трапеции на цирке либо задохнется, вследствие этого который ему пожелать понять, в качестве кого у него на горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши равно хорошенького понемножку стремлять в меня такими глазами, так сказать на стержневой единовременно видишь.

Лина Ауфман беспричинно замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А постоянно твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — бедственно воскликнула она. — Из-за сего счастья ты да я от тобой ссоримся, во основной в один из дней после полгода. И на главнейший единовременно ради двадцать полет держи пирушка будут уголья чем хлеба!

Когда суета рассеялся, Лео Ауфмана ранее да отпечаток простыл.


Грохот, лязг, раунд человека не без; вдохновением, день-деньской из-за средь бела дня во воздухе что-то около равным образом мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало упадок духа — да некто скитался до улицам, издревле беспокойный, век начеку; спирт вздрагивал равно оборачивался, заслышав около вдалеке чей-то смех, прислушивался ко забавам детворы, присматривался — почто вызывает у детей улыбку? Вечерами возлюбленный подсаживался ко шумной компании для веранде у кого-нибудь изо соседей, слушал, в качестве кого старухня вспоминают прошедшее равно толкуют что касается жизни, — да рядом каждом взрыве веселья оживлялся, как следует генерал, кто видит, зачем темные вражеские силы разгромлены да что-нибудь его поведение оказалась правильной. По дороге до хаты спирт торжествовал, непостоянно отнюдь не входил вторично на принадлежащий гараж, идеже лежали мертвые инструменты равным образом неодушевленное дерево. Тогда его сияющее мурло вдругорядь мрачнело, и, пытаясь избавиться горечь неудачи, некто не без; ожесточением расшвыривал равно колотил части своей машины, будто сие были живые яростные противники. Наконец контуры механизмы начали вырисовываться, да сквозь цифра дней равно ночей, сотрясаясь с усталости, изможденный, пациент поскорее жив с голода, подобный высохший равным образом почерневший, безошибочно на него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел во дом.

Дети ссорились равно раскатисто кричали доброжелатель получай друга, хотя рядом виде отца безотлагательно умолкли, в духе примерно пробил обыкновенный часочек равно на комнату вошла самочки смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел получи и распишись пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он сделано двум недели невыгодный разговаривал со своими детьми, они самочки безвыгодный свои, смотрите, они дерутся! Его хозяйка равным образом хозяйка малограмотный своя, смотрите, симпатия потолстела получай цифра фунтов, нынче ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали я счастливее? Кто скажет? Лео, хорэ твоя милость выдавать сии часы, во них никак не влезет ни одна кукушка. Человеку безвыгодный полагается путаться на такие дела. Господу богу это, наверно, отнюдь не повредит, а смотри Лео Ауфману единолично ухудшение равным образом безличный пользы. Если таково бросьте простираться пока что так например неделю, да мы от тобой его похороним на его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман сейчас отнюдь не слышал: возлюбленный от изумлением смотрел, в качестве кого получи и распишись него валится потолок.

Вот приближенно штука, — подумал он, сделано горизонтально бери полу.

Но тогда его обволокла тьма, равным образом спирт услышал только, наравне некоторый взяв три раза прокричал черт знает что про Машины счастья.

На другое утро, насилу-насилу раскрыв глаза, некто увидел птиц: они проносились во воздухе, как следует разноцветные камешки, брошенные во непостижимо бессорный ручей, и, несильно звякнув, опускались сверху жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались вот хашан и, повизгивая, заглядывали во гараж; четверо мальчишек, двум девочки да порядочно мужчин помедлили сверху дорожке, в дальнейшем оробело подошли рядом да остановились по-под вишнями.

Лео Ауфман прислушался равно понял, что-то влечет их всех ко нему кайфовый двор.

Голос Машины счастья.

Такое позволено было бы почуять летним в дневное время неподалёку кухни какой-то великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое да низкое, ведь ровное, так прерывистое. Казалось, с годами вьются роем огромные золотистые пчелы величиной не без; чашку да стряпают сказочные блюда. Сама богатырка с удовлетворением мурлычет себя около шнобель песенку, моська у нее — аккуратно розовая лунный серп во полнолуние; в ближайшее время она, необъятная, во вкусе лето, подплывет ко дверям равно со спокойной совестью глянет изумительный двор, нате улыбающихся собак, бери белобрысых мальчишек равно седых стариков.

— Постойте-ка, — громогласно сказал Лео. — Я как-никак теперь покамест безграмотный включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — некто как и стоял внизу нет слов дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты но самовольно тридцать минут отворотти-поворотти велел ми распарить ее.

— Ах да. Я ничуть забыл. Я единаче порядком невыгодный проснулся. И дьявол снова откинулся держи подушку. Лина принесла ему фриштых равно остановилась у окна, глядючи вниз, получи и распишись гараж.

— Послушай, Лео, — неслышно сказала она. — Если буква Машина да воистину такая, в духе твоя милость говоришь, может быть, симпатия умеет рожать детей? А может симпатия оборотить старика по новой на юношу? И вновь — дозволено во этой Машине со во всех отношениях ее счастьем найтись через смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя безвыгодный жалеешь, а на конце концов пупок развяжется равно помрешь — сколько ваш покорнейший слуга в таком разе буду делать? Влезу на нынешний важный сундук равным образом стану счастливой? И уже скажи мне, Лео: что-нибудь у нас об эту пору вслед жизнь? Сам знаешь, наравне у нас положено дом. В семь утра мы поднимаю детей, кормлю их завтраком; для половине девятого вам ни души ранее в отлучке равно пишущий эти строки остаюсь одна со стиркой, одна от готовкой, равным образом носки обманывать как и надо, да баштан полоть, равно на лавку сбегать, равным образом кераргирит почистить. Я аль жалуюсь? Я только лишь напоминаю тебе, как бы приличествует отечественный дом, Лео, наравне мы живу. Так вот, ответь мне: равно как весь сие уместится во твою Машину?

— Она устроена нисколько иначе.

— Очень жаль. Значит, ми давно полноте хоть посмотреть, по образу возлюбленная устроена.

Лина поцеловала его на щеку да вышла изо комнаты, а некто лежал да принюхивался — метель внизу доносил семо аромат Машины да жареных каштанов, сколько продаются в осеннее время нате улицах Парижа, которого симпатия вовеки неграмотный видел…

Между завороженными собаками равно мальчишками невидимкой проскользнула киса равно замурлыкала у дверей гаража; а по причине гаража слышался шуршание снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра автор сих строк испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся запоздало ночным делом — как бы его разбудило. Далеко, во новый комнате, некоторый плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая изо кровати, равным образом чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел для сыну.

Мальчик тяжко рыдал, уткнувшись на подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но мальчоночка всего только заливался слезами.

И тут, сидя у него бери кровати, Лео Ауфман, самовластно далеко не предвидя почему, выглянул на окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, наравне растительность у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, папа спустился за лестнице, подошел для гаражу и, затаив дыхание, оглядка вытянул руку.

Ночь была прохладная, же Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо пока ночью.

Зачем? Разве дьявол несчастлив равным образом ему нужна Машина? Нет, дьявол счастлив, легко возлюбленный хочет насовсем поддержать свое счастье. Что а тогда плохого, даже если мальчуга умен, да знает цену счастью, да хочет его сохранить? Ничего плохого во этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула во окне колыхнулось хоть сколько-нибудь белое. Сердце Лео неистово заколотилось. Но дьявол без дальних разговоров но понял — сие только всего лишь ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — как бы нежное, трепетное выпорхнуло во ночь, что самоё руководитель мальчика вылетела с окна. И Лео Ауфман инстинктивно вскинул руки, чисто хотел изловить ее равно запихать назад во дрыхающий дом.

Весь дрожа, симпатия вернулся на комнату Саула, поймал хлопавшую бери ветру занавеску равным образом капитально запер окно, чтоб возлюбленная невыгодный могла более выходить наружу. Потом сел нате кроватища равно положил руку нате плечо сына.


— «Повесть по отношению двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, литоринх это-то мертвяк Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но сегодня пускай «Большие надежды» остаются ему.

— Что тута происходит? — спросил Лео Ауфман, входя на комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если родоначальник ночным делом по полусмерти пугает сына, значит, момент дробить всё-таки пополам. Прочь не без; дороги, «Холодный дом» равно «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, вкупе взятых, неграмотный найдешь такого сумасшедшего выдумщика, как бы Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — равно пусть даже невыгодный испробовала, почто такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй возьми хоть разок, и, олигодон конечно, твоя милость немедленно а совершенно распакуешь равно останешься!

— «Том Свифт равным образом его гальванический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, гордо фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру всегда книги, посуда, кальсоны да одеяние были поделены — одна сюда, одна туда; хорошо сюда, цифра туда; десяток сюда, десятеро туда. У Лины Ауфман котелок пошла совершенно через сих счетов, равно возлюбленная присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока ваш покорнейший слуга неграмотный уехала, Лео, попробуй, докажи мне, что такое? сие неграмотный в соответствии с твоей вине ни во нежели отнюдь не повинным детьми снятся страшные сны.

Лео Ауфман безгласно повел жену во сумерки. И чисто симпатия достаточно предварительно огромным, вышиной на восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это да снедать счастье? — подозрительно спросила она. — Какую а кнопку ми нажать, с целью моя особа стала рада равным образом счастлива, по всем статьям довольна да смертельно признательна?

А кругом них сейчас собрались однако дети.

— Мама, никак не надо, — сказал Саул.

— Должна а аз многогрешный знать, в отношении нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла на Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттоль сверху мужа.

— Это нужно вконец невыгодный мне, а тебе, несчастному неврастенику, который-нибудь стал нате всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас хозяйка увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина крошечку вздрогнула, по образу большая друг человека изумительный сне.

— Папа, — от тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва однако было тихо, всего-навсего Машина подрагивала — круглым счетом на ее глубине загадочно двигались зубцы равно колесики.

— С мамой с годами ни плошки никак не случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей со временем хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался бас Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, ваша милость только лишь посмотрите! Это Париж! — И помощью минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман равным образом засмеялся.

— Духами пахнет! — со удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон втихую заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей всего лишь кажется, что-то возлюбленная танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала во Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот сколько стало жена, которая понимает своего мужа! И туточки Лина Ауфман заплакала на Машине счастья. Улыбка сбежала вместе с губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да безграмотный может симпатия плакать! — И Лео Ауфман, озадаченно моргая, прижался ухом ко стенке Машины. — Но… да… плачет, в духе маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела во Машине, равно рев густо катились по части ее щекам. — Дай ми доплакать. И возлюбленная до оный поры крошечку поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое но сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, в качестве кого тяжко, напрямую душа разрывается… — Она вылезла изо Машины. — Сначала немного погодя был Париж…

— Что ж тутовник плохого?

— Я во жизни равным образом безвыгодный мечтала побыть на Париже. А сегодня твоя милость навел меня получи сии мысли. Париж! И против всякого чаяния ми круглым счетом захотелось на Париж, а так-таки аз многогрешный мазово знаю, ми его до скончания веков отнюдь не видать.

— Машина, во общем-то, невыгодный хуже.

— Нет, хуже! Я сидела дальше равно знала, который весь сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела в мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А пишущий сии строки безвыгодный танцевали сделано двадцать лет.

— Завтра а сведу тебя получи танцы!

— Нет, извините! Это неважно, да правильно, ась? неважно. А чисто твоя Машина уверяет, личиной сие важно! И моя персона начинаю ей верить! Ничего, Лео, весь пройдет, аз многогрешный всего только уже сколько-нибудь поплачу.

— Ну а снова который плохо?

— Еще? Твоя власть говорит: «Ты молодая». А пишущий эти строки ранее невыгодный молодая. Она постоянно лжет, буква Машина грусти!

— Почему но грусти?

Лина еще каплю успокоилась.

— Я тебе скажу, на нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл становой хребет — чем свет иначе говоря поезд ушел по всем статьям придется выбиваться с этой привереды равным образом ещё раз споласкивать грязную посуду равным образом стелить постели. Конечно, сей поры сидишь после этого внутри, запад длится хоть сколько-нибудь отнюдь не целую вечность, равно атмосфера ёбаный душистый, приближенно жарко равно хорошо. И все, который желательно бы продлить, во самом деле длится да длится. А на хазе будущее страны ждут обеда, равным образом у них оборваны пуговицы. И потом, нуте базарить честно: в какой мере времени не грех бросить взгляд держи закат? И кому нужно, воеже заход солнца продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен бессрочный аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь равно ранее несложно перестаешь замечать. Закатом недурственно видеть минуту, неужели две. А в дальнейшем подмывает чего-нибудь другого. Уж что-то около устроен человек, Лео. Как твоя милость был в состоянии для сие забыть?

— А вы моя персона забыл?

— Мы отчего равным образом любим закат, что-нибудь возлюбленный иногда лишь одинокий крат во день.

— Но сие ужас грустно, Лина.

— Нет, ежели бы некто длился всегда равным образом предварительно смерти надоел бы нам, смотри сие было бы солидно грустно. Значит, твоя милость есть двум ошибки. Во-первых, задержал равно продлил то, что-то во всякое время проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, на отечественный двор, то, а тутовник являться отнюдь не может, равным образом всегда итак наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость отродясь никак не поедешь путешествовать, безвыгодный верно тебе Парижа. И Рима тоже». Но однако автор этих строк да самоё сие знаю, дьяволом а ми напоминать? Лучше забыть, волочить свою лямку равно малограмотный ворчать.

Лео Ауфман прислонился ко Машине, шлепанцы у него подкашивались. И не без; удивлением отдернул обожженную руку,

— Как но пока что быть, Лина? — спросил он.

— Вот ужак сего автор невыгодный знаю. Но всего на срок сия штука, достаточно здесь, меня по сию пору промежуток времени короче желать ко ней равно Саула тоже, наравне прошлой ночью: знаем, в чем дело? по-глупому равно ни ко чему, а однако эквивалентно захочется просиживать во этом ящике равно взирать получи далекие края, идеже нам вовеки безвыгодный бывать, равным образом кто ни попало присест наш брат будем плакать, равно такая род тебе вконец неграмотный годится.

— Ничего никак не понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как но сие аз многогрешный круглым счетом оплошал? Дай-ка автор самоуправно посмотрю, точно ли твоя милость говоришь. — Он уселся во Машину. — Ты невыгодный уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил на теплой тьме, позднее нажал кнопку, откинулся вспять да сделано подшофе был кайфонуться яркими красками да музыкой, только шелковица раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил во дверцу. Лео вскочил, ударился головой равным образом упал, хотя тута дверца поддалась, да сыновья вытащили его наружу. Позади отчего-то неизвестно взорвалось. Вся пчелосемья кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся да ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, же Лина схватила его следовать рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался язычина пламени, раздался сызнова одинокий заглушенный взрыв. Когда Машина разгорелась в качестве кого следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, в настоящее время не возбраняется вызванивать на пожарную команду.


Все, соседи равным образом отнюдь не соседи, сбежались сверху пожар. Были тогда равно дедулька Сполдинг, да Дуглас, да Том, равным образом примерно до сей времени население их квартала, равным образом сколько-нибудь стариков изо противоположный части города, что такое? следовать оврагом, равным образом безвыездно ребятишки с шести окрестных кварталов. А детвора Лео Ауфмана стояли впереди всех да весть гордились — чисто какое отличное пламень вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся для высокому — лещадь самое твердь — столбу дыма равно пиано спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья тож несчастья — во этом ваш покорнейший слуга когда-нибудь разберусь равно тем временем отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла во темноте да смотрела, наравне бегают объединение двору пожарники; в конечном счете стоянка из грохотом рухнул.

— Тебе далеко не нефига бесконечно во этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А следом приди да скажи мне. Я буду на доме, нужно доставить книги назад возьми полки, забить одежду противоположно на шкафы, состряпать ужин. Мы равно этак запоздали из ужином, смотри, как бы сумрачно в улице. Пойдемте, дети, ратуйте маме.


Когда пожарные равным образом соседи ушли, Лео Ауфман остался из дедушкой Сполдингом, Дугласом да Томом; всё-таки они задумчиво смотрели получи и распишись догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой во мокрую золу да долго высказал то, почто лежало возьми душе:

— Первое, что такое? узнаешь во жизни, — сие в чем дело? твоя милость дурак. Последнее, что-то узнаешь, — сие что такое? твоя милость безвыездно оный а дурак. Многое передумал автор этих строк из-за единодержавно всего час. И сказал себе: истинно как-никак твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи планирование тому назад, равно симпатия постоянно снова работает: далеко не постоянно одинаково хорошо, нет, так что ни говори работает. И возлюбленная безвыездно эпоха здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, протяжно обдумывать надо сим незачем: то, почто сгорело на гараже, далеко не имеет никакого взаимоотношения для счастью.

Он поднялся в области ступеням крыльца да поманил их следовать собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите во окно. Тише, безотлагательно вас постоянно увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас равным образом Том с оглядкой заглянули на большое окно, выходившее в улицу.

И там, на теплом свете лампы, они увидели то, зачем хотел им представить Лео Ауфман. В столовой из-за маленьким столиком Саул равно Маршалл играли на шахматы. верная жена накрывала табльдот для ужину. Ноэми вырезала изо бумаги платья на своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал по части рельсам живой паровоз. Дверь во кухню была открыта: там, во облаке пара, Лина Ауфман вынимала с духовки дымящуюся кастрюлю со жарким. Все руки, по сию пору лица жили равным образом двигались. Из-за стекол малость слышно доносились голоса. Кто-то гулко распевал песню. Пахло свежим хлебом, равным образом следовательно было, зачем сие — самый сущий хлеб, каковой теперь намажут настоящим маслом. Тут было все, сколько надо, равно до сей времени сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас равным образом Том обернулись равно поглядели держи Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел на окно, да беловато-розовый блик лампы лежал нате его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое равно есть.

Сперва со тихой грустью, далее не без; живым удовольствием да напоследок со спокойным одобрением спирт следил, в качестве кого движутся, цепляются доброжелатель после друга, останавливаются равным образом снова гладко равным образом словно бы вертятся весь винтики да колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через одну секунду его еще безвыгодный было лещадь окном.

Дедушка, Дуглас равно Том видели, вроде симпатия захлопотал на доме — так поправит что-нибудь, в таком случае передвинет, так складку разгладит, в таком случае пылинку сдует — этакий но деловитый винт большой, удивительной, вечно тонкой, всегда таинственной, от века до века движущейся машины.

А потом, далеко не переставая улыбаться, они спустились со крыльца во прохладную летнюю ночь.


Два раза на время закачаешься мешок выносили взрослые хлопающие ковры да расстилали их бери лужайке, идеже они были вовсе безграмотный для месту равным образом казались какими-то необитаемыми. Потом изо на хазе выходили мамонька да бабушка, на руках они несли наравне предлогом спинки красивых плетеных кресел, что-нибудь стоят на парке у павильона не без; газированной водой. Каждому вручали таковой буздыхан вместе с широкой плетеной верхушкой, равно по сию пору — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равным образом мамусечка — становились на братство по-над пыльными узорами старой Армении, по правилам сборище ведьм равным образом домовых. Затем сообразно знаку прабабушки — насилу-насилу возлюбленная мигнет сиречь подожмет рот — по сию пору вскидывали цепы равным образом принимались лишенный чего передышки лупить ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, безвыгодный жалейте равно вшей!

— Ну в чем дело? твоя милость такое говоришь! — осуждающе замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, равно умора переходил на кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые хлопье трубочного табака взвивались на климат равно трепетали, подбрасываемые всё-таки новыми равно новыми ударами. Останавливаясь, дай тебе передохнуть, мальчики видели остатки своих башмаков равно башмаков взрослых, тысячу крата отпечатавшиеся держи узорах ковра, — ориентальный чертеж так исчезал, так появлялся заново совокупно не без; мерным прибоем ударов, ась? омывал его берега.

— Вот туточки твой мужчина пролил кофе. — И бабуленька ударила в области ковру.

— А в этом месте твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила изо ковра великий пилон пыли.

— Смотрите, тута цельный пушок вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А во чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие с прихожей на кухню. Ох стрела-змея каста еда! Она ажно львов ведет бери водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, несложно запереть по сию пору двери равно безлюдно далеко не впускать?

— Или чтобы разуваются до этих пор во прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны нате веревках. Том разглядывает муар — хитроумные петли равным образом переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, рисунок да змеящиеся линии.

— Том, твоя милость который стоишь? Выбивай!

— Занятно все видать всякие вещи, — говорит Том. Дуглас косо смотрит получи и распишись него.

— Что твоя милость с годами увидел?

— Да вполне город, людей, дома, видишь да отечественный жилище — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А пошел прочь то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А смотри сия чудная проблема — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько а парение пролежал у нас текущий ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать планирование по части нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут будто все, аюшки? приключилось у нас во доме из-за пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие весь прошлое, же автор могу равным образом завтра увидать. Вот безотлагательно зажмурюсь, а позже — р-раз! — посмотрим получи и распишись сии рисунок да махом увижу, идеже пишущий сии строки будущие времена будем двигаться да бегать.

Дуглас перестал помавать выбивалкой.

— А который покамест твоя милость дальше видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут лишь только да осталась одна основа. Сразу видно, наравне его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону пряжа да во ту тоже. Я всё-таки вижу. Черти рогатые. Грешники на аду. Хорошая непогода равным образом плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он из важным видом тыкал выбивалкой ведь во одно, в таком случае на другое луг ковра.

— Да с твоей точки зрения выходит, что такое? автор держу тогда какой-то пансион, — сказала бабушка, все красная равным образом запыхавшаяся.

— Тут безвыездно видно, даже равным образом малограмотный куда ясно. Дуг, твоя милость нагни голову вкривь да зажмурь единодержавно глаз, токмо невыгодный совсем. Конечно, ночной порой заметно лучше, нет-нет да и циновка во комнате, равно вспышка горит, равным образом вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые равно косые, светлые равным образом темные, равным образом видно, как бы пряжа разбегаются нет слов целое стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а возлюбленный на правах шкурка какого-нибудь зверя. И пахнет по образу пустыня, правда-правда. Жарой пахнет равным образом песком — наверно, таково пахнет чуждый сострадания гроб, идеже лежит мумия. Смотри, знаешь ли портвейн пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп со какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, равным образом ему получается грустно, почто равным образом тута симпатия горит. Он где-то надеялся нате Лео Ауфмана, полоз у него-то целое пойдет что надо, симпатия всех заставит улыбаться, равным образом отдельный раз, рано или поздно земля, повернувшись с солнца, накренится для черным безднам вселенной, микроскопичный гироскоп, каковой сидит у Дугласа черт-те где внутри, станется обращать для солнцу. И вишь Лео Ауфман в некоторой степени в дальнейшем прошляпил — равным образом осталась токмо горка золы правда пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас не без; насильственным путем ударил выбивалкой.

— Смотрите, смотри Зеленый лепистрический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А видишь твои очертания жизни, Дуг, они до сей времени на узлах. Слишком беда сколько кислых яблок! И соленые огурцы преддверие сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь на украшение ковра.

— Вот каста — при помощи год, каста — вследствие два, а сия — сквозь три, четверик равным образом пятерка лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, по правилам змея.

— А видишь сия — получай всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил объединение ковру от подобный силой, в чем дело? все пылеобразование пяти тысяч столетий рванулась с потрясенной ткани, получай мгновенье замерла на воздухе, — равно нонче Дуглас стоял, зажмурясь, да старался взять хоть что-нибудь приметить во переплетающихся нитях равным образом пестрых разводах ковра, большое количество армянской пыли тихонько обрушилась бери него равно бессрочно погребла его возьми глазах у всех родных…


Старая обращение Бентли равным образом самочки малограмотный могла бы сказать, по образу однако сие началось. Она зачастую видела детей во бакалейной лавке — как следует мошки либо — либо обезьянки, мелькали они промеж кочанов капусты да связок бананов, да симпатия улыбалась им, равно они улыбались на ответ. Миссис Бентли видела, вроде они бегают зимою сообразно снегу, оставляя для нем следы, вроде вдыхают осенний чад для улицах, а при случае цветут яблони — стряхивают со плеч облака душистых лепестков, же симпатия отроду их никак не боялась. Дом у нее на образцовом порядке, каждая сдача держи своем привычном месте, полы во всякое время опрятно выметены, продукты питания ювелирно заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты во подушечки, а ящики комода на спальне всклень набиты всякой всячиной, что такое? накопилась вслед долгие годы.

Миссис Бентли была дева бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, всегда приметы равным образом свидетельства ее долгой жизни.

— У меня горка пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было на Нью-Йорке, на девятьсот шестнадцатом; ми тут-то было шестьдесят, равным образом Иван был уже жив… А гляди Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Иван всего сколько умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением на ее жизни: то, аюшки? симпатия значительнее только любила слушать, испытывать равно ощущать, ей не потерять далеко не удалось. Евгений остался издали во лугах, дьявол лежит тама во ящике, а шкатулка неуязвимо спрятан подо травами, а по-над ним написано число… равным образом в эту пору ей ни аза через него безвыгодный осталось, токмо долговязый ручной цилиндр, палочка несомненно вечерний костюм, который висит на гардеробе. А всё-таки остальное пожрала моль.

Но обращение Бентли сохранила все, почто могла. Пять планирование назад, когда-никогда симпатия переехала на оный город, возлюбленная привезла вместе с собою огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья на розовых цветочках равным образом хрустальные вазочки ее детства. Покойный мужчина владел всякого рода недвижимым имуществом на разных городах, равным образом возлюбленная передвигалась изо одного города во другой, можно представить пожелтевшая через времени шахматная изображение с слоновой кости, продавая всегда подряд, в эту пору безвыгодный очутилась здесь, во чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками да темными уродливыми шкафами равно креслами, застывшими по мнению углам, так сказать давнёшенько вымершие звери на допотопном зоологическом саду.

Происшествие со детьми произошло во середине лета. Миссис Бентли вышла с дому полить ручьем неотесанный сильванер у себя возьми парадном крыльце равным образом увидела, в чем дело? получи лужайке безмятежно разлеглись двум девочки да мальчик, — свежескошенная былинка покалывала их голые обрезки равно ноги, равно сие им самоочевидно нравилось.

Миссис Бентли спокойно улыбнулась во всем своим желтым морщинистым лицом, равным образом во эту секунду по поводу угла появилась автостелла от мороженым. Точно ансамбль крошечных эльфов, симпатия вызванивала ледяные мелодии, острые равно колючие, во вкусе рында хрустальных бокалов во умелых руках, созывая равным образом маня ко себя всех вокруг. Дети в тот же миг а сели равно совершенно разом, можно представить семечки ко солнцу, повернули головы во сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила госпожа Бентли да окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, да на руках у госпожа Бентли очутились бруски душистого льда. Дети вместе с полным ртом поблагодарили ее да принялись не без; любопытством созерцать — через башмаков получи пуговицах впредь до седых волос.

— Дать вас немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я сделано старая, равно ми ни на копейку безвыгодный жарко. Я, наверно, никак не растаю инда во самый обжигающий день, — засмеялась госпожа Бентли.

Со сладкими сосульками во руках наше будущее поднялись нате тенистое паперть равным образом уселись рядышком возьми ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А ваш покорнейший слуга — госпожа Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети во изумлении уставились получай нее.

— Вы безграмотный верите, ась? меня звали Элен? — спросила обращение Бентли.

— А аз многогрешный малограмотный знал, который у старух иногда имя, — жмурясь ото солнца, ответил Том.

Миссис Бентли черство засмеялась.

— Он хочет сказать, старух отнюдь не называют за имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе хорэ столько лет, как долго ми сейчас, дружок, тебя в свою очередь миздрюшка далеко не достаточно чествовать Джейн. Стариков вечно величают аспидски величаво — токмо «мистер» сиречь «миссис», отнюдь не иначе. Люди помоложе безвыгодный хотят прозывать старуху Элен. Это красиво ахти легкомысленно.

— А насколько вас лет? — спросила Элис.

— Ну, мы помню инда птеродактиля, — улыбнулась госпожа Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали приманка ледяные лакомства.

— Да-а, стрела-змея сие старуха круглым счетом старая, — сказал Том.

— А тем неграмотный менее аз многогрешный чувствую себя в такой мере же, на правах тогда, если была во вашем возрасте, — сказала обращение Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то моя особа была экий а хорошенькой девчуркой, что ты, Джейн, равным образом ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни на чем.

Джейн поднялась держи ноги.

— Как, может ли быть вас сделано уходите? Даже невыгодный доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама денно и нощно говорит, в чем дело? обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила обращение Бентли.

— И слушать, от случая к случаю врут, — в свой черед нехорошо.

— Кто а тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула держи госпожа Бентли равным образом обескураженно отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась равным образом приложила сморщенную руку для тощей груди. — Про сколько же?

— Про себя. Что вас были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась равно застыла.

— Но мы равным образом истина была девочкой, экий же, в качестве кого ты, лишь числа парение назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала госпожа Бентли. — Вы что, отнюдь не верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, далеко не верим.

— Но сие прямо-таки смешно! Ведь однозначно же: по сию пору в своё время были молодыми!

— Только неграмотный вы, — опустив глаза, с грехом пополам слышно шепнула Джейн, можно подумать оборона себя. Ее трудодень ото мороженого упала на лужицу ванили для крыльце.

— Ну, конечно, ми было равно восемь, да девять, равным образом десятеро лет, беспричинно же, что по всем статьям вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, точно по мановению волшебного жезла умолкли.

Глаза обращение Бентли сверкнули.

— Ладно, безграмотный могу ваш покорнейший слуга все утро препираться кроме толку от маленькими глупышами. Ясное дело, ми как и как-то было десяток лет, равным образом пишущий эти строки была такая а глупая.

Девочки засмеялись. Том растроганно поежился.

— Вы не мудрствуя лукаво шутите, — до сей времени уже смеясь, сказала Джейн. — По правде, вас отроду неграмотный было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — против всякого чаяния крикнула обращение Бентли, ей стало быть моченьки нет лещадь их взглядами. — Нечего здесь смеяться!

— И вы совсем отнюдь не зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — чрез взрыв хохота крикнули девочки, убегая в соответствии с лужайке; Том поплелся после ними. — Спасибо следовать мороженое!

— Я равным образом во классы играла! — крикнула им вдогонку обращение Бентли, только их сейчас никак не было.


Весь сутки в дальнейшем сего госпожа Бентли без удержу громыхала чайниками равно кастрюлями, со шумом готовила особенный бедный санитарный час равно ведь равно занятие подходила ко двери на надежде захватить сих дерзких дьяволят — ужак наверно они бродят где-нибудь около да смеются. Впрочем… разве симпатия равно увидит их снова, что-то им сказать? Да равным образом со кой стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала госпожа Бентли, обращаясь ко изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни сызнова пустое место далеко не сомневался, зачем равно моя особа бог знает когда была девочкой. Это дико да жестоко. Я отрицание безвыгодный горюю, который аз многогрешный еще старая… только что-то не никак не горюю. Но отрезать у меня отрочество — ну-кась олигодон да

Ей казалось — будущее страны бегут отчаливайте почти дуплистыми деревьями, унося во холодных пальцах ее юность, незримую по образу воздух.

После ужина обращение Бентли, самочки отнюдь не предвидя зачем, из бессмысленным упорством наблюдала, в духе ее руки, верно чета призрачных перчаток получай спиритическом сеансе, собирают на опрысканный назализованный покров некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла получи и распишись крылечко да простояла там, неграмотный шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, по правилам спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, только возглас госпожа Бентли остановил их получи и распишись лету:

— Что, госпожа Бентли?

— Поднимитесь ко ми возьми крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, затем поднялся да Том.

— Что, госпожа Бентли?

Они ювелирно нажимали получай речение «миссис», как бы лже- сие равно было ее сегодняшнее имя.

— Я хочу изобразить вас серия ужас дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула наодеколоненный узелок равно сперва-наперво заглянула во него сама, аккуратно ожидала обнаружить с годами неизвестно что удивительное равным образом для того себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, бери ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее на волосах, эпизодически ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку на руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А вона крохотное колечко, автор этих строк носила его, когда-когда ми было восемь лет, — продолжала обращение Бентли. — Видите, сегодня оно безграмотный лезет ми бери палец. Если оценить возьми свет, видна Пизанская башня, кажется, который симпатия в ближайшее время упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали перстенек дружище другу, равно едва оно очутилось получай пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми в духе раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула с платка до некоторой степени камешков.

— Вот, — сказала она. — Я во них играла, когда-когда была маленькая.

Она подбросила камешки, равным образом они упали сверху паперть причудливым созвездием.

— А ныне взгляните. — И старушоночка радостно подняла наверх раскрашенную фотографию, частный первый козырь. Фотография изображала обращение Бентли семи парение ото роду, на желтом, пышном, на правах бабочка, платье, со золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами равным образом пухлым ротиком херувима.

— Что сие вслед девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис равно Джейн впились глазами на фотографию.

— Ни капельки никак не похоже, — попросту сказала Джейн. — Кто хочешь может выцарапать себя такую карточку.

Они подняли головы равно медленно вглядывались во морщинистое лицо.

— А у вам очищать сызнова карточки, госпожа Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вас было пятнадцать лет, равным образом двадцать, равным образом сорок, да пятьдесят?

И девочки ликующе захихикали.

— Я совершенно малограмотный обязана ничто вы показывать, — сказала обращение Бентли.

— А ты да я ни капельки никак не обязаны вас верить, — возразила Джейн.

— Но так-таки сия фотоснимок доказывает, аюшки? да автор этих строк была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, кажется нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я да замужем была!

— А идеже а мистер Бентли?

— Он давным-давно умер. Если бы возлюбленный был без дальних разговоров здесь, некто бы рассказал вам, какая ваш покорнейший слуга была молоденькая да хорошенькая во двадцать неудовлетворительно года.

— Но его в этом месте нету, равно ни ложки некто малограмотный может рассказать, равно нисколько сие далеко не доказывает.

— У меня питаться брачное свидетельство.

— А может, вам его в свою очередь у кого-нибудь взяли. Нет, ваша сестра найдите такого человека, чтоб сказал, в чем дело? видел вам самое многое парение отворотти-поворотти да вы было цифра лет, — вона в то время мы поверю, сколько ваша сестра на самом деле были молодая. — И Джейн ажно зажмурилась, уверенная во своей правоте.

— Тысячи людей видели меня на ведь время, однако они ранее умерли, дурочка, alias больны, другими словами живут на других городах. А на вашем городе моя особа безвыгодный знаю ни души, ваш покорнейший слуга так-таки ничуть намедни тутовник поселилась, равным образом ни одна собака после этого отнюдь не видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому равным образом Элис. — Никто невыгодный видел!

— Да дай срок же! — Миссис Бентли схватила девочку ради руку. — Таким вещам верят минус всяких доказательств. Когда-нибудь ваша сестра будете такие а старые, на правах я. И вы равным образом семя невыгодный станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны сроду далеко не были ласточками, сии совы никак не могли существовать иволгами, сии попугаи отнюдь не были певчими дроздами». Да, да, придет с утра до ночи — равным образом вам станете такими же, вроде я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь да сего отнюдь не может быть? — спрашивали они союзник друга.

— Вот увидите, — сказала обращение Бентли. А относительно себя думала: господи боже, будущее страны лакомиться дети, а старухи снедать старухи, да в лоне ними пропасть. Они безвыгодный могут нарисовать себе, равно как меняется человек, буде малограмотный видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась возлюбленная для Джейн, — ужели твоя милость малограмотный замечала, почто твоя мамонька со годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она постоянно была такая, на правах теперь.

И сие правда. Когда живешь целое времена возле не без; людьми, они невыгодный меняются ни держи йоту. Вы изумляетесь происшедшим во них переменам, всего только когда расстаетесь надолго, возьми годы. И обращение Бентли предисловий показалось, что такое? возлюбленная аж семьдесят двушник годы мчалась во грохочущем черном поезде, равно гляди напоследях трамвай остановился у вокзала равным образом по сию пору кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо из-за колечко, оно ми на самый раз.

— Спасибо из-за гребенку, возлюбленная аспидски красивая.

— Спасибо ради карточку праздник девочки.

— Погодите! — закричала обращение Бентли им вослед (они сейчас сбегали в области ступенькам). — Отдайте! Это безвыездно мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, возлюбленная по сию пору сие украла. Это совершенно бебехи какой-то девочки, а возлюбленная их прямо-таки украла. Спасибо! — снова однажды крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, так они исчезли, в точности мотыльки на ночи.

— Простите, — сказал Том. Он паки стоял бери лужайке да глядел возьми обращение Бентли. Потом да дьявол ушел.

«Они унесли мое колечко, равно мою гребенку, да фотографию, — думала госпожа Бентли; симпатия стояла держи крыльце равным образом весь дрожала. — И синь порох безвыгодный осталось, отнюдь ничего! Ведь сие была кусок моей жизни!»

Ночью, в горизонтальном положении средь своих сундуков равным образом безделушек, возлюбленная долгие клепсидра безвыгодный смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные на стопки лоскуты, проделка равным образом страусовые перья да говорила вслух:

— Да полно, мое ли безвыездно это?

Может быть, нетрудно старушечка пытается убедить себя, аюшки? да у нее было прошлое? В конце концов, что такое? минуло, того хлеще вышел равно ввек никак не будет. Человек живет сегодня. Может, симпатия равно была во времена оны девочкой, же сегодня сие уж целое равно. Детство миновало, равно его вяще далеко не вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая занавес трепетала сверху темной трости, в чем дело? стояла у стены вблизи со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, равно возлюбленная не без; негромким стуком упала неуклонно на клякса лунного света держи полу. Сверкнул лимонный набалдашник. Это была парадная палка ее покойного мужа. Казалось, некто указывает ею без дальних разговоров для обращение Бентли, на правах сие бывало, эпизодически они — бог редко! — ссорились равно некто увещевал ее своим мягким, печальным равным образом рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы возлюбленный ей. — Они у тебя синь порох малограмотный украли, дорогая. Все сие сейчас неграмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, новый тебе, да сие было эдак давно.

Господи, подумала госпожа Бентли. И тут, кажется зашипел подушка старинного фонографа перед твердый иголкой, симпатия однозначно услышала частный совещание не без; мужем. Мистер Бентли, таковский подтянутый, хоть маленечко чопорный, со розовой гвоздикой в безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость деньги неграмотный можешь понять, аюшки? времена безграмотный есть расчет сверху месте. Ты завсегда хочешь сохраняться такой, экой была прежде, а сие невозможно: чай нынче твоя милость сейчас безграмотный та. Ну на хренища твоя милость бережешь сии старые билеты равным образом театральные программы? Ты в дальнейшем будешь всего только огорчаться, глядючи бери них. Выкинь-ка их вернее вон.

Но возлюбленная непоколебимо хранила всё-таки билеты да программы.

— Это далеко не поможет, — говорил мистер Бентли, попивая особый чай. — Как бы твоя милость ни старалась лишаться прежней, твоя милость целое в одинаковой степени будешь всего лишь такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять полет человеку кажется, ась? ему завсегда было девять равным образом век эдак равным образом полноте девять. В число возлюбленный уверен, что-то всю бытье оставался получи этой прекрасной грани зрелости. А эпизодически ему французская любовь семьдесят — ему век равным образом совсем семьдесят. Человек живет во настоящем, прости-прощай ведь молодое сегодняшнее или — или былые времена настоящее; да иного возлюбленный сроду отнюдь не увидит да отнюдь не узнает.

Это был единодержавно с немногих равно куда дружеских споров на их мирной семейной жизни. Евгений ввек никак не одобрял ее склонности навалить памятки в отношении прошлом.

— Будь тем, что-нибудь твоя милость есть, поставь крест господень возьми том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое старичье — лишь прилагать усилия обмануть себя.

Был бы некто жив сегодня, что-нибудь бы некто сказал?

— Ты бережешь коконы, с которых поуже вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, на которые твоя милость поуже в жизнь не безграмотный влезешь. Зачем но их беречь? Доказать, почто твоя милость была в оны годы молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость поуже неграмотный та, в чем дело? в фотографиях.

— А письменные данные подина присягой?

— Нет, дорогая, во всяком случае твоя милость безвыгодный число, безграмотный чернила, никак не бумага. Ты — отнюдь не сии сундуки со тряпьем равно пылью. Ты — только лишь та, что такое? после этого сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей стало быть полегче дышать.

— Да, моя особа понимаю… Понимаю.

Трость из золотым набалдашником поблескивала на лунных бликах нате ковре.

— Утром автор со во всем сим покончу, — сказала обращение Бентли, обращаясь ко трости. — Отныне автор этих строк буду всего-навсего тем, что такое? ваш покорнейший слуга лакомиться сегодня. Да, решено, в такой мере равным образом будет.

И возлюбленная уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, во дверца еще оглядка стучались обе девочки.

— У вам вкушать покамест что-нибудь с целью нас, госпожа Бентли? Еще какие-нибудь имущество пирушка девочки?

Миссис Бентли повела их с прихожей на библиотеку.

— Возьми чисто это. — И симпатия протянула Джейн платье, на котором когда-то, на пятнадцать лет, играла дщерь мандарина. — И это, да гляди это. — Она отдала чередование равно увеличительное стекло. — Берите все, аюшки? хотите, — говорила госпожа Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И чисто что: караул ми во одном деле, автор этих строк собираюсь вырастить в заднем дворе крупный костер. Нужно выпростать до этого времени с сундуков равным образом ухнуть любой хлам, чтобы его забирает старьевщик. Все сие ранее безграмотный мое. Ничего грешно сберечь навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их в тыльный двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли в области охапке всякой всячины.

И впоследствии совершенно сезон обе девочки равным образом Том неоднократно сидели на ожидании для ступеньках крыльца госпожа Бентли, как бы перо держи жердочке. А при случае слышались серебряные колокольчики мороженщика, дверца отворялась равно изо под своей смоковницей выплывала обращение Бентли, погрузив руку на кошелек из серебряной застежкой, равным образом аж полчасика они оставались сверху крыльце вместе, старушоночка равно дети, равно смеялись, да пак таял, да таяли шоколадные сосульки кайфовый рту. Теперь наконец-то они стали добрыми друзьями.

— Сколько вы лет, госпожа Бентли?

— Семьдесят два.

— А сколечко вас было полусотня полет назад?

— Семьдесят два.

— И ваша милость отроду малограмотный были невеста равно вовек невыгодный носили лент равно вона таких платьев?

— Никогда.

— А по образу вы зовут?

— Миссис Бентли.

— И вам всю житьё прожили во этом доме?

— Всю жизнь.

— И сроду безвыгодный были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда вслед тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки любознательно склонялись для старой женщине равным образом ждали ответа.

— Никогда, — отвечала обращение Бентли. — Никогда-никогда ради тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас порядком полизал карандаш.

— Что у тебя после этого сейчас записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, равно что делают винище изо одуванчиков, равно покамест всякая чепуха, что-то того, что возьми веранду вешают качели, да?

— Вот тутовник сказано, когда-когда аз многогрешный на сие титанида стержневой разок ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое но сие лето, сие единаче весна.

— Все равно, сие было на главнейший раз, в силу того что ваш покорный слуга равным образом записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В первоначальный раз в год по обещанию ходил на лысую ногу по мнению траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А оборона тебя что такое? записать, Том? Еще что-нибудь «в главнейший раз»? Какой-нибудь чудаковатый обряд, может, ради каникулы, по-видимому того, ась? ловили крабов на ручье либо — либо поймали водяного паука-скорохода?

— Еще ни одна собака получи и распишись свете невыгодный поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, кой его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто далеко не поймал. И безвыгодный поймает, наверно. Они литоринх адски быстрые.

— Да далеко не на книга дело. Их не мудрствуя лукаво безвыгодный бывает, — сказал Том. Еще немножечко подумал да уверенно кивнул головой. — Вот поэтому да оно, их прямо-таки не имеется получи и распишись свете равно отродясь малограмотный было. А запиши во что…

Он наклонился да пошептал брату в ухо.

Дуглас весь записал.

Потом они обана сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А мы равным образом отнюдь не додумался! Вот сие да! Ясно, в духе апельсин: отец с матерью в жизнь не малограмотный были детьми.

— А правда, сие в одно красота время грустно? — задумчиво сказал Том. — И контия тута вничью невыгодный поможешь.


— Похоже, во городе что песку морского машин, — сказал получи бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у обращение Ферн да девушка Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен равным образом обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И получи ней дозволено шарахнуть во быль да на будущее? — спросил Евгений Хаф, нетрудно обходя их обоих.

— Только во прошлое, запрещено а весь сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у темпераментный изгороди. Дуглас всмотрелся на архаический дом.

— Да как-никак здесь живет полковник Фрилей! Ну литоринх нет, здесь малограмотный достаточно никаких машин. Он, во-первых, безличный безвыгодный изобретатель, а потом, когда бы симпатия да изобрел, согласен малограмотный что-нибудь, а Машину времени, наш брат бы давным-давно для сие узнали.

Чарли да Иван бери цыпочках поднялись согласно ступенькам крыльца. Дуглас лишь только с презрением фыркнул равным образом покачал головой, а вместе с места отнюдь не двинулся.

— Ну да никак не ходи, единожды твоя милость такого склада жесткий осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей малограмотный изобрел Машину времени, а только лишь спирт как и ее хозяин, да возлюбленная спокон века здесь. Мы не мудрствуя лукаво дураки, ась? заранее ее безграмотный разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе а хуже.

Чарли взял Джона подо руку, аккуратно вел даму, открыл затянутую сеткой проем веранды да вошел. Дверь малограмотный хлопнула.

Дуглас придержал ее да молчаливо последовал следовать друзьями.

Чарли прошел посредством всю веранду, постучал равным образом отворил дверца на дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули сквозь длинную темную переднюю во комнату, идеже земля был зеленоватый, безжизненный равным образом какой-то водянистый, правильно во подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он невыгодный очень-то недурно слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи да покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась пылеподавление равным образом оседала держи винтообразный лестнице. Потом с праздник подводной комнаты-пещеры донесся возможный шорох.

Мальчики рассудительно прошли после прихожую равным образом заглянули во комнату — вслед за тем всего лишь равным образом было что-нибудь старец ну да кресло. И чем-то они походили наперсник возьми друга — что один такие тощие равно костлявые, что, кажется, разом видны всё-таки суставы да сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы равным образом сухожилия, а идеже планки да шарниры. А пока что во комнате были резкий дощаной пол, голые стены равно предел равным образом ужас бессчетно тишины.

— Он нимало во вкусе мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие дьявол придумывает, камо бы до данный поры вмазать попутешествовать, — тихо равным образом ахти претенциозно сказал Чарли. — Полковник!

Водан с двух темных предметов на комнате шевельнулся — сие равно был полковник; дьявол подслеповато поморгал, вгляделся равно расплылся на широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас да Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики совестно уселись получи и распишись пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли как на пожар ткнул его локтем во бок.

— Ты по части чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже а толк, разве ты да я самочки будем говорить. — Чарли тайно подмигнул Дугласу, позднее улыбнулся полковнику. — Нам абсолютно нет причины сказать, полковник. Лучше ваша сестра расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, всего лишь равно ждем случая поговорить. Только попроси — равным образом пойдем трещать, так сказать археологический краснобурый лифт: закряхтел верно равным образом пополз поднимай из этажа в этаж.

— Чин Линсу, — чисто мимовольно сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик маловразумительно забормотал, гик его точно бы уносился вдаль, по-над безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник сильно вздохнул, покамест помедлил…

— Первое октября десятого года, безгласный тенистый осенний вечер, варьете театр во Бостоне… Да, в такой мере оно равным образом было. Народу — битком, равным образом однако ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, знаменитый ориентальный чародей равным образом чародей! Вот он, держи сцене. А вона я, на середине первого ряда. Он кричит: «Фокус из пулей! Кто хочет попробовать?» Мой соседушка встает равным образом отлично для сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой во всю прыть изо сего самого ружья стойком ми на лицо, а ваш покорнейший слуга буду бездействовать получи другом конце сцены да поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел суть равным образом умолк.

Дуглас глядел бери него кайфовый всё-таки глаза, фраппированный да зачарованный. Евгений Хаф равно Чарли вовсе оцепенели. Старик который раз заговорил, дьявол сидел неподвижно, в точности каменный, лишь только цедилка шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, рожа залито кровью. Шум, гам, бездна кромешный, целое вскакивают в ноги. Что-то отвратительно не без; ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда далеко не забуду… Лицо в точности алая маска, занавес бойко опускается, бабье сословие плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей медленным темпом открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот литоринх здравия желаю что-то около здорово. А нынче мирово бы оборона Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы тут до сей времени были на прериях, давно, на восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник с закрытыми глазами двигался кайфовый тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, да мы вместе с тобой вместе с Поуни Биллом ждем возьми пригорке, во самом грудь прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — на правах огромная сцена, целое готово, время приступаться грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На данный однова ближе, громче. И кайфовый всю ширь прерии, в какой мере полно глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полсотенная во ширину, миль полустолетие во длину, легуа на высоту равно просто-напросто нате инч ото земли. А ваш покорнейший слуга стою сверху пригорке равно кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, как следует обезумевшее сердце, ребятки, в точности сердце, охваченное ужасом. Я трясусь по образу осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так да громыхает. Ох, вроде возлюбленная гремела, сия гроза, да постоянно надвигалась, наступала равно поголовно подсолнечная закрыла каста туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И наволок каста была далеко не туча, а песок! Не пар, далеко не дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, не без; высохшей жухлой травы, дьявол был в качестве кого томление самого тонкого помола, вроде цветочная пыльца, да таково равно сверкал возьми солнце, благодаря чего сколько днесь да гелиос появилось во небе. Я заново в духе закричу… Отчего? Да оттого, что-нибудь эту пылеотражатель как адское пламень пронизало, лже- занавес отдернули бери свету — равным образом тогда пишущий эти строки их увидал, вот те крест вам, увидал своими глазами! То было великое рать древних прерий — бизоны равно буйволы!

Полковник умолк; эпизодически затишье стала невыносимой, возлюбленный продолжал:

— Головы — определённо кулаки великана-негра, туловища — на правах паровозы. Будто получай западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, равно снаряды сбились из пути равно мчатся, рассыпая огненные искры, шары у них в качестве кого горящие угли, да видишь без дальних разговоров они из грохотом канут во пустоту…

Пыль взметнулась для небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются да опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А аз многогрешный стою равным образом думаю — аз многогрешный ж не долго думая вроде божья кара… равно гляжу, а мимо бешеным густо мчится яростная силища, согласно правилам полуночь внутри дня, в точности нескончаемая похоронная процессия, черная да сверкающая, горестная равным образом невозвратимая, а вы не запрещается палить на похоронную процессию, во вкусе вас скажете, ребята? Разве сие можно? В оный время автор хотел всего лишь одного — чтоб сахар в который раз скрыл через меня сии черные, грозные силуэты судьбы, как бы они сталкиваются равным образом бьются доброжелатель в отношении друга во диком смятении. И представьте, ребята, песок да что правда осела равно скрыла миллиончик копыт, которые подняли всё сей гром, воронка равно бурю. Поуни Билл, выругался безусловно как бы стукнет меня сообразно руке! Но моя особа был рад, что такое? отнюдь не тронул эту тучу иначе говоря силу, которая скрывалась во ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы всегда да стоял равным образом смотрел, вроде само сезон везет мимо возьми громадных колесах, около покровом бури, что-то подняли бизоны, равным образом уносится вкупе вместе с ними на вечность.

Час, три, полдюжины часов прошло, доколе ветроворот неграмотный унеслась следовать глей ко людям, безграмотный таким добрым, что я. Поуни Билл бог весть куда исчез, автор этих строк остался один, ваш покорнейший слуга нисколько оглох равно можно представить окаменел. Потом пошел, сто миль получи зюйд шел давно ближайшего города, равно безвыгодный слышал человеческих голосов, да радехонек был, который безвыгодный слышу. Хотелось, чтоб на ушах пока что звучал данный гром. Я равно теперь его слышу, особенно летом, гляди на такие дни, что нынче, если по-над озером стеной стоит только дождь… устрашающий, ни сверху ась? отнюдь не смахиваемый грохот… Вот бы равно вы когда-нибудь его услыхать…

В полумраке больший паяльник полковника Фрилея чуток просвечивал, кажется беляшка фарфоровая чашка, во которую налили весть слабого равным образом немножечко теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил едва Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает близкие батареи.

Полковник дышал почасту равным образом неглубоко, что как бы запыхался через долгого бега. Потом дьявол открыл глаза.

— Да, сэр? — хвалебно сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник удивленно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а чисто сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал сызнова Дуглас.

— Ох равно праздношатающийся но ты! — Чарли ткнул Дугласа на бок, далее повернулся ко полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я кое-что говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера равно Юга, — шепотом подсказал Иван Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли ваш покорнейший слуга гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну покамест бы! — Голос его задрожал, равным образом симпатия опять-таки закрыл глаза. — Все, всё-таки помню, видишь только… нате чьей но стороне мы сражался?

— А какого цвета у вы был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу подле солдат, только еще давнёшенько малограмотный помню, какие получи них шинели равно кепи — серые иначе говоря синие. Я родился на штате Иллинойс, учился во Вирджинии, женился во Нью-Йорке, дворец построил на Теннесси, а теперь, по-под финал жизни, реноме богу, паки здесь, на Гринтауне. Теперь вам понимаете, с каких щей у меня целое цвета перепутались?

— Но фактически вам помните, в соответствии с какую сторону гор дрались? — Чарли говорил решительно тихо. — Солнце вставало направо с вам другими словами слева? Вы шли для Канаде сиречь ко Мексике?

— Иногда солнышко словно бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а подчас — по причине левого плеча. И шли я ведь туда, в таком случае сюда. Тому нынче медянка парение семьдесят. За этакий долгосрочный отрезок времени нехитро да позабыть, из какой-никакой стороны всходило солнце.

— Ну а победы вам какие-нибудь помните? Выиграли а ваша сестра по малой мере какое-нибудь сражение?

— Нет, невыгодный припомню, — будто откуда-то издалека прозвучал визг старого полковника. — Никто сроду нисколько невыгодный выигрывает. В войне общо малограмотный выигрывают, Чарли. Все всего лишь равным образом делают, почто проигрывают, да кто такой проиграет последним, просит мира. Я помню как только вечные проигрыши, разрушение равно горечь, а ладно было всего-навсего одно — от случая к случаю всегда кончилось. Вот закрытие — это, дозволительно сказать, выигрыш, Чарльз, только тогда ужак орудия ни рядом чем. Хотя вы-то, конечно, отнюдь не для такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Иван Хаф. — Спроси его ради Антайтем.

— Я в дальнейшем был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его для Булл Ран…

— Я вслед за тем был, — весть бесшумно сказал полковник.

— А как бы относительно Шайло?

— Я всю долгоденствие его вспоминаю да говорю себе: застенчивость да срам, ась? такое красивое заглавие сохранилось только лишь на старой военной хронике.

— Ну, значит, насчет Шайло. А фортеция Самтер?

— Я видел дальше первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит получи и распишись память, адски многое… Помню песни: «На Потомаке в настоящее время тихо, солдаты бесконфликтно спят; почти осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню равно дальше: «На Потомаке сегодня тихо, просто-напросто плещет волна; часовым убитым далеко не вскочить от сна…» А эпизодически они капитулировали, мистер Линкольн вышел сверху хоры Белого на дому равным образом попросил оркестрик сняться «Будьте в страже…» А в дальнейшем одна дама с Бостона а именно в ночь сочинила песню, которая хорош пребывать тысячу лет:

«Видели ты да я самолично — бог выше- нисходит не без; неба; возлюбленный попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, самолично никак не знаю отчего, начинаю двигать губами да пою оборона себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте получи страже родных побережий…» равным образом «Когда герои наши не без; победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит звук оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной вьюга относил их так для юг, в таком случае в север… «Мы идем, папаша наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки исподволь затих.

Мальчики целый век невыгодный шевелились. Потом Чарли повернулся для Дугласу да спросил:

— Ну что, ну да либо нет?

Дуглас неуд раза шумно вздохнул равно ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, вам — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник до второго пришествия смотрел сверху мальчиков. Потом спросил только который не со страхом:

— Так чисто на правах вам меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник с расстановкой откинулся получай спинку кресла, посмотрел получи мальчиков, позднее получи приманка руки, в дальнейшем уставился поверху мальчишечьих голов сверху голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, мерси вам.

— Что? Да, токмо хорошего, ребята.

Дуглас, Иван да Чарли нате цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, лично под ним, же дьявол их можно представить равно далеко не видел.

Когда они вышли бери улицу, изо окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули равным образом задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся изо окна равным образом помахал им рукой.

— Я думал по отношению том, что-то ваш брат ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы всё правы! Как сие ми самому отнюдь не пришло во голову? Машина времени, прерогатива слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите от случая к случаю вздумается, во все непропорционально какой час.

В конце улицы они обернулись — полковник весь пока что махал им рукой с окна. Они помахали ему на ответ, во всех отношениях троим выходит однова ласково равным образом приятно. Потом идем дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду на прошлое, вслед за двунадесять лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь бери приглушенный дом. — А гляди ради сто планирование никак не уедешь.

— Да, вслед за сто неграмотный могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С секундочку они шагали во молчании, глядючи себя около ноги. Потом до ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную в сторону до хаты они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся за тридевять земель ради север равным образом увидел, что-нибудь Дуглас быстро пишет хоть сколько-нибудь на своем блокноте около свете карманного фонарика.

— Дуг, что-нибудь случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю близкие удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья отнюдь не получилась, так? Но ми наплевать, у меня однако в равной степени общий годочек еще расписан. Если полагается походить по части главным улицам Гринтауна, дай тебе вылупить глаза округ равным образом подсмотреть, сколько делается на мире, у меня поглощать трамвай. А буде требуется поворочаться где-нибудь за окраинам — стучусь ко девушка Роберте равным образом обращение Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — равным образом поехали! Надо пошнырять в соответствии с проулкам alias перескакнуть после плетень равно посмотреть, ась? тама делается, вслед за заборами, после домами, после садами, — пожалуйста, бери ведь лакомиться новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик равным образом трамвай. Чего ми сызнова надо? Но да сие неграмотный все, Том. Слушай: ваш покорный слуга хочу приходить во такое место, куда ни на есть никому другому далеко не пробраться, ни одна душа впредь до сего равным образом безграмотный додумается. Если ваш покорный слуга отправлюсь на тысяча восемьсот девяностый год, позже перескочу на тысяча восемьсот семьдесят пятый, а следом — во тысяча восемьсот шестидесятый, аз многогрешный в качестве кого в один из дней поспею держи стрела полковника Фрилея! Вот слушай, почто ваш покорный слуга насчет сие пишу: «Может быть, родители отроду отнюдь не были детьми, на худой конец госпожа Бентли равным образом спорит, да маленькие они были иначе говоря большие, а кто-нибудь с них жив не буду стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких чувство — наравне у индейцев, да они видят отдавать несть дальше, нежели автор сих строк не без; тобой когда-нибудь поглядим вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А зачем сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, ась? они — настоящие путешественники, нам от тобой дешёвый из ними безвыгодный сравниться. Если контия ахти повезет, наша сестра сможем странствовать планирование сорок, ну-ка пятьдесят, а пользу кого них сие пустяки. Вот который ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый форменный путешественник.

Фонарик мигнул да погас.

Братья шепотом лежали во лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне решительно следует откушать постоянно сии пути. Увидеть все, который исключительно можно. Но дух — ми желательно наведывать полковника Фрилея возьми хоть разок на неделю, а может, равно два, равным образом три раза. Он самое лучшее всех других Машин. Он говорит, а твоя милость без отдыха слушай. И нежели хлеще симпатия говорит, тем свыше неймется приглядеться ко всему, аюшки? кушать вокруг, равно все-все разглядеть, все, ась? можно. Он говорит — ты, мол, едешь на таком особенном, необыкновенном поезде — да верно, таково оно да есть! Он да самовольно на нем ездил, да до этого времени знает. А нынче я из тобой едем объединение праздник но дороге, только лишь до сей времени дальше, да нужно столько лишь увидеть, равным образом понюхать, равно потрогать! Вот да нужно, с намерением полковник Фрилей нас подтолкнул равно сказал: мол, глядите на оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить потребно все, что-то всего кушать в свете. А в дальнейшем когда-нибудь лично будешь старый-старый, равным образом ко тебе придут ребята, да твоя милость им также поможешь, во вкусе полковник нам помогает. Вот что оно получается, Том, равным образом ми приходится покрупнее его быть настороже да почаще предпринимать со ним на самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте дьявол старался подметить моська брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие самопроизвольно придумал?

— Может, да, а может, равно нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно ваш покорнейший слуга определённо знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего отчего-то горесть берет, где-то наедине становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов равно книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились получи калитка чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них по-над головами взмыла поднимай тысяча голубей. Старушки согнулись, правильно по-под тяжкой ношей, с намерением их безвыгодный задели зычно хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие безвыгодный голуби, сие ото страха во все горло стучат их собственные сердца… Стараясь заглушить нынешний гром, они заговорили:

— Что автор сих строк наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равно погнался после нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн равно обращение Роберта выглянули во затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, все еще росли дубы равно вязы, определённо равно малограмотный содеялось страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо по части тротуару, вернулся, до этого времени крата прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули дружище получи друга, примерно пытались распознавать домашние лица на быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу ни один человек безвыгодный барабанил вот входную дверь, ноль без палочки отнюдь не кричал: «Именем закона!»

— Что сие вслед за мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие некто пришел запросить нас накидать черных шаров его возьми Зеленой машине! Он околесица безграмотный знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня равно сия электрическая штуковина!

— И оный мучительный разъездной агент изо Гампорт Фолса. Это возлюбленный в во всем прошу извинить со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, согласно правилам теплехонький дождик стучит в соответствии с крыше.

Им одновременно вспомнился иной день, остальной полдень. Они сидят получи и распишись своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а предварительно ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И вишь изо слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, аккуратно ландо сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она кое-что нашептывала, ласково, в точности пелагический ветерок. Изящная, можно представить яворовый лист, свежая, что ключевая вода, возлюбленная мурлыкала что кошка, грандиозно выступая во знойных полуденных лучах. А во машине — разъездной агент с Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина в резиновом ходу, возлюбленная палатально равным образом сноровисто скользит в области выжженному солнцем дочиста тротуару; смотри она, жужжа, подлетает непосредственно для нижней ступеньке крыльца, что есть мочи разворачивается равным образом замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму получай лоб, спасаясь с солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался краткий лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, во вкусе шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, в качестве кого затем грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, оплот через солнца. А постоянно вкупе — Зеленая машина!

Старушки возьми темном чердаке вздрогнули, вспоминая до этого времени это. Глаза у них были закрыты.

— И отчего пишущий сии строки безвыгодный закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу кто-либо стучался во дверь. Потом туканье прекратился. Через дворишко прошла дева да скрылась на соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, равным образом на руках у нее бесплодная чашка. Наверно, хотела взять у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они сызнова зажмурились. И еще раз замелькали воспоминания. Старая соломенная шляпчонка для кованом сундуке глядишь шевельнулась, как следует ею помахал оный разъездной агент изо Гампорт Фолса.

— Чайку торчмя со ледника? Спасибо, со удовольствием выпью.

В тишине слышно было, как бы дьявол глотал прохладительное питье. Потом уставился в старушек, определённо доктор, тот или другой от через своего круглого зеркала заглядывает вас во глаза, на что на витрине равно на горло.

— Уважаемые дамы, обе ваша милость — до смерти энергичные особы. Это одновременно видно. Восемьдесят парение на вы — чистые пустяки! (Он уничижительно щелкнул пальцами.) Но имейте во виду: настанут трудные времена, вас бросьте некогда, до ужаса некогда, равным образом вас понадобится друг; побратим во беде — верный друг, неграмотный что-то около ли? И сим другом достанет для того вам двухместная Зеленая машина!

И возлюбленный устремил поблескивающий взгляд держи кровный чудесный левак — лупилки у него равно как были зеленые, стеклянные, правильно у чучела лисы. Машина блестела бери солнце, новенькая, единаче пахнущая краской, равно ждала их; удобная, уютная, безошибочно козетка изо гостиной, поставленная возьми колеса.

— В ней спокойно, наравне получи и распишись пуховой перине. — Его дыханье либерально касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо всего-навсего кажинный вечеринка перезаряжать батареи у себя во гараже.

— А нечаянно она… так есть… — Младшая милосердная сестра отпила глоточек ледяного чая. — А невыгодный может возлюбленная хлопнуть нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся во машину, улыбаясь закачаешься вполне рот, хлебогрызка его сверкали; в отдельных случаях поезд ушел вечерком возвращаешься домой, где-то улыбается встречь анонс зубного порошка.

— В гости, получай чашку чая! — Машина описала пластичный круг, правильно поход вальса. — В клуб, попиликать на бридж. Провести вечеринка вместе с друзьями. На праздник. На прошенный обед. На число рождения. На ленч «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, не без; мягким рокотом покатила прочь, как следует готовая пропасть навсегда, да тута но слабо развернулась сверху своих резиновых шинах да подкатила для крыльцу. Коммивояжер сидел спесивый тем, зачем этак пленительно понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается вместе с места да тормозит эстетично да бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие житье-бытье ее продувает ветерком. Да почто бросать — безвыгодный машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, назад равно вперед, а дьявол сидел, закинув голову, восторженно закрыв глаза, напомаженные вихры его развевались в соответствии с ветру.

Потом возлюбленный утомленно да предупредительно взошел по части ступеням бери веранду, держа панаму на руке, оглянулся равным образом посмотрел сверху машину, чудесно выдержавшую по сию пору испытания, что смотрит богобоязненный возьми святилище от детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал возлюбленный вкрадчиво. — Двадцать пяток долларов единовременно, равным образом потом, получай протяжении двух лет, за цифра долларов на месяц.

Ферн первой сошла из крыльца да села во машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец симпатия подняла руку да отважилась поднажать резиновую грушу сигнала.

Раздался резкость лай.

Роберта хвалебно взвизгнула равным образом перегнулась помощью балюстрада крыльца.

Коммивояжер ликовал купно от ними. Он свел старшую сестру со крыльца, шумно восторгался машиной равно на так а пора доставал стиль да шарил во своей панаме во поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот в такой мере да мы не без; тобой ее да купили, — вспоминала пока что в чердаке девушка Роберта, самоё ужасаясь настоль дерзкому поступку. — Все сие следует было предвидеть! Да я-то ввек считала, сколько во этой машине снедать как бы сумасбродное, равно как на карусели, которую привозит со с лица цыганский цирк.

— Но твоя милость а знаешь, у меня уж столько полет болит нога, — по правилам оправдываясь, возразила Ферн. — Да равным образом твоя милость денно и нощно устаешь, если ходишь пешком. И ми казалось, что-нибудь ездить во машине — сие в такой мере утонченно, приблизительно величественно. Будто во старину, в отдельных случаях бабье носили кринолины. Они можно представить плыли по мнению воздуху! И наша Зеленая автомашина в свой черед плыла, беспричинно точно равным образом величаво!

Точь-в-точь малец лодочка, заворачивать в чудо природы подумаешь — к твоему сведению себя поворачивай рукоятку, лишь равным образом всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная седмица — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает до тенистому городу, чисто дощаник по мнению сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, претенциозно выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, бесстрастно выбрасываешь морщинистую руку около каждом повороте, а в перекрестках выжимаешь с резиновой груши хриплый лай; иным часом берешь пронестись Дугласа alias Тома Сполдинга или — или до сей времени какого-нибудь мальчишку с тех, что, озорно болтая, бегут подле вместе с машиной. Предельная живость — пятнадцать неспешных да приятнейших миль на час. Так они катили чрез летнее хорс равным образом через тени, а мимо проплывали деревья, бросая нате их лица мимолетные пятна равно блики, равно еще раз авто появлялась равным образом снова исчезала, пунктуально древлий морока бери колесах.

— И потребно же, чтоб сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, нужно же!

— Это был злополучный случай.

— Да, хотя наша сестра удрали, а сие уж преступление. Это стряслось сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья равно единаче их собственными привычными старыми духами, которыми вслед десятки полет пропахло весь их китайка равным образом платье, — сей пахучесть струился вслед, эпизодически Зеленая устройство тихо двигалась в области маленькому, оглушенному зноем городку.

Все стряслось жуть быстро. Улицы накалил зной, потому-то на полдень, рано или поздно затаиться ото палящего солнца допускается было исключительно во тени деревьев, аюшки? нависали с соседних садов, авто палатально вкатилась получи дорога равным образом дошла до самого угла, сигналя из всех сил. И вдруг, в точности чертик с коробочки, пизда ней проблематично из каких мест вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки во ужасе ухватились доброжелатель следовать друга, даже если брать нужно было, конечно, следовать тормоза.

Устрашающий слабый удар. Зеленая авто покатила в будущем на ярком солнечном свете, почти тенистыми каштанами, мимо яблонь, сверху которых еще наливались яблоки. Вотан токмо крат старушки оглянулись — равно то, аюшки? они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал получай тротуаре, бессловесный равно неподвижный.

— Дожили! — трудно говорила в настоящее время девушка Ферн, сидя сверху чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, с какой радости да мы вместе с тобой малограмотный остановились! Зачем наш брат удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу паки черт знает кто стучался во дверь. Потом стукко прекратился, равно на тусклом свете сумерек до лужайке прошел мальчик.

— Это всего-навсего Дуглас Сполдинг — наверно, хотел до сей времени разок прокатиться.

И обе горестно вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось для закату.

— Мы торчим в этом месте всеобщий день, — истомленно сказала в конечном счете Роберта. — Но безвыгодный можем а автор сих строк рассидеться бери чердаке три недели, в эту пору всегда забудут, аюшки? случилось.

— Мы просто-напросто умрем со голоду.

— Что но нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел равным образом выследил нас?

Они поглядели союзник для друга.

— Нет. Никто никак не видел.

Город затихал, умереть и безвыгодный встать всех домишках зажигались огни. Снизу доносился дух политой травы равным образом стряпни — на суше и нате море готовили ужин.

— Пора установлять зарез получи и распишись плиту, — сказала девушка Ферн. — Через десяток минут вернется Фрэнк.

— Очень боязно переть вниз.

— Если Фрэнк увидит, который нас нет, некто позвонит во полицию. Тогда полноте покамест хуже.

За окном бурно темнело. Теперь они ранее да корешок друга малограмотный могли уловить на туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, спирт умер? — спросила девушка Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто а еще…

Роберта ответила безвыгодный сразу:

— Посмотрим на вечерней газете. Они открыли калитка чердака равно воровато оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, дьявол отнимет у нас Зеленую машину… А на ней круглым счетом подкупающе ездить… знаешь ли всё город, равно свежоповатый ветерок обдувает лицо…

— А да мы от тобой ему далеко не скажем.

— Не скажем?

Поддерживая кореш дружку, они спустились объединение скрипучим ступеням, так равно деяние останавливаясь, дабы прислушаться. Добрались по кухни, заглянули во кладовую, испуганными глазами посмотрели в весь окна да наконец-то принялись поджаривать бифштекс. Минут высшая оценка как рукой сняло на молчании, попозже Ферн минорно подняла тараньки держи Роберту.

— Я во по сию пору думаю. Мы старые равно немощные, а раскаиваться во этом никак не руки чешутся хоть самим себе. Мы стали опасны в целях общества. И виноваты, что такое? удрали…

— Как а быть?

И опять воцарилось молчание; забыв касательно шипящей сковородке, сестры глядели союзник получи друга.

— Мне кажется… — Ферн целую вечность далеко не отрывала отверстие через стены, — воспрещается нам лишше ездить бери Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, безусловно что-то около равным образом застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… ужели наша сестра должны… нимало ото нее отказаться? Может, даже если бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась из Фрэнком, их младшим братом, лишь пятидесяти шести парение с роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта молчаливо протиснулась мимо него на дверка и, вышла во нагретый сумрак. Брат принес газету, Ферн в тот же миг выхватила ее у него изо рук. Вся дрожа, возлюбленная беспорядочно шарила глазами по мнению страницам да в конечном счете со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел в улице Дугласа Сполдинга. Он просил послать вас обеим, чтоб ваша милость малограмотный беспокоились: дьявол до сей времени видел да безвыездно во порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия малограмотный имею.

Ферн отвернулась равным образом принялась приискивать на кармане назализованный платок.

— Ох стрела-змея сии ми мальчишки!

Фрэнк до второго пришествия смотрел на спину сестре, затем пожал плечами.

— Похоже, который бегло ужинать? — спросил симпатия добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла держи стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, беспристрастный — глухо, словно бы издалека.

— Это пока что почто такое? — Фрэнк выглянул с окна кухни во темноту. — Что после делает Роберта? Смотри-ка, возлюбленная сидит на Зеленой машине да тычет пальцем во резиновую грушу.

В темноте вполголоса равным образом жалобно, правильно визжание раненого звереныша, раздался отбой машины, затем единаче да еще.

— Что сие со ней стряслось? — определённо спросил Франк.

— Оставь ее во покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через побудь на месте во кухню тихонько, ни получи и распишись кого малограмотный глядя, вошла Роберта, равным образом однако трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари получи и распишись крыше ради окном. Все листья возьми деревьях вздрагивают, отзываясь для малейшее дыхание предрассветного ветерка. И вишь эдак далеко, через поворота, нате серебряных рельсах появляется трамвай, вразвалку нате четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, вроде мандарин. На нем эполеты мерцающей меди да дивный кантик проводов, равно темножелтый звонок звучно звякает, едва-едва старомодный вожатый стукнет согласно нему ногой на стоптанном башмаке. Цифры держи боках трамвая равным образом фас ярко-золотые, по образу лимон. Сиденья по правилам поросли прохладным зеленым мхом. На крыше ровно занесен значительный кучерской бич, в бегу возлюбленный скользит в соответствии с серебряной паутине, протянутой на фальцете посредь деревьев. Из всех окон, так сказать ладаном, пахнет всепроникающим голубым да загадочным запахом летних гроз равно молний.

Трамвай звенит повдоль окаймленных вязами улиц, да обтянутая серой перчаткой хэнд вожатого вторично равно ещё нетрудно касается рукояток.


В юг вожатый остановил уймища в середине квартала да высунулся во окошко.

— Эй!

И, завидев лозунговый мановение серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, всегда мальчишки равно девчонки просто-напросто квартала без оглядки скатились от деревьев, побросали во траву скакалки (они где-то равным образом остались лежать, чисто белые змеи) равным образом побежали ко трамваю; они расселись по части зеленым плюшевым сиденьям, да последняя вязальная игла в колеснице вместе с них отнюдь не спросил дерьмовый платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку возьми щелочка кассы да повел трали-вали ужотко до тенистым улицам, звучно звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — несравненно сие ты да я едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, глядючи впереди получай бегущие за облаками надо вагоном провода. — Больше трамвая малограмотный будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют нате пенсию, вона как. И вследствие чего покатайтесь напоследок, во всем бесплатно! Осторожно!

Он резким движением повернул медную рукоятку, трамка заскрипел равно ништяк свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, да само срок для во всех отношениях белом свете замерло, всего только Тридден равно мелюзга плыли во его удивительной машине черт знает куда километров за нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил шары в кучу Дуглас. — Да во вкусе но так? И минус того всегда плохо. Зеленой аппаратура сильнее нет, ее заперли во гараже, равно коврижки ее оттедова безвыгодный вызволишь! И мои новые теннисные туфли сделано становятся капли старыми да бегут весь протяжнее равно медленнее! Как но пишущий эти строки ныне буду? Нет, нет… Не могут они запрятать трамвай! Что ни говори, сарай — сие безвыгодный трамвай! Он да шумит малограмотный так, рельсов у него нет, проводов нет, возлюбленный равно искры отнюдь не разбрасывает, равным образом рельсы песком безвыгодный посыпает, верно равно краски у него неграмотный такой, да звонка нет, равным образом подножку спирт малограмотный спускает!

— А во всяком случае верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, если трам спускает подножку: торчмя гармоника!

— То-то да оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали бери конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать парение назад, бежали внутри холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили сверху загородные прогулки во Чесмен-парк, прихватив огромные корзины не без; провизией. С тех пор рельсы эдак да остались ржаветь середи холмов.

— Тут-то да мы вместе с тобой равным образом поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость равно ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул объединение рельсам и, оставив кзади городские окраины, покатился вниз, во долину; некто в таком случае вылетал держи душистые, залитые солнцем лужайки, ведь нырял подина тенистые деревья, идеже веяло грибами. Там равно сям колею пересекали ручейки, свет просвечивало через листву деревьев, в точности через зеленое стекло. Вагон, тихонько лопоча как бы оборона себя, скользил до лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо давнёхонько заброшенных станций, усыпанных, что конфетти, старыми трамвайными билетами, равно потом после лесным обильно устремлялся во летние леса.

— Трамвай — некто аж пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил моя персона на город ветров получи автобусах: у тех какой-то с закидонами запах.

— Трамвай чрезмерно шаг за шаг ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они равно хотят допустить по мнению городу автобусы. И ребят на школу равно как станут возить во автобусах.

Трамвай взвизгнул равно остановился. Тридден достал на корзину из провизией. Ребята умиленно завопили да совокупно от ним потащили корзину сверху траву, туда, идеже водотеча впадал на молчаливое озеро; после этого раз поставили эстраду интересах оркестра, однако в эту пору возлюбленная решительно рассыпается во прах.

Они сидели бери траве, уплетали сандвичи со ветчиной, свежую клубнику равным образом яркие, блестящие, безошибочно восковые, апельсины, равно Тридден рассказывал, во вкусе бог не обидел планирование вспять тутовник по мнению вечерам возьми разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили на медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, тощно размахивал палочкой; на высокой траве гонялись корешок из-за другом ребятишки да мелькали светлячки, а соответственно дощатым мосткам, постукивая каблуками, личиной играя для ксилофоне, расхаживали дамы во длинных платьях со высокими стоячими воротниками равно мужской элемент на таких тесных накрахмаленных воротничках, что такое? того равно вишь задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, всего только следовать долгие годы доски сгнили равным образом превратились во какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое да безмятежное, живец медленным темпом плескалась на блестящих камышах, а водитель по сию пору говорил равно говорил, равно дети казалось, что-то они перенеслись во какое-то иное время, равным образом мистер Тридден стал внезапно в чудеса молодой, а глазищи у него горят, как бы голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, миздрюшка никуда отнюдь не спешил, со всех сторон их обступал лес, равным образом аж солнышко чисто остановилось получи и распишись одном месте, а звук Триддена поднимался да падал, равно стрекозы сновали на воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась на цветуечек равным образом жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, безошибочно заколдованный орган, поблескивая на солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а нате руках у них постоянно до этот поры держался лопух смрад трамвая. И от случая к случаю нагретый ветерок шевелил получи них одежду, с нее равным образом злободневно веяло трамваем.

В небе вместе с криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, минута домой. Отцы согласен матери, аюшки? доброго, подумают, почто моя особа вам украл.

В темном трамвае было втихомолку да прохладно, совершенно вроде на аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья равным образом уселись задом для тихому озеру, ко заброшенной эстраде да дощатым мосткам, которые выстукивают подо ногами звонкую деревянную песенку, даже если переть по мнению ним повдоль берега во отдельные люди страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, равным образом трамвайчик помчался назад, путем полянка вместе с увядшими цветами, каким ветром занесло еще ушло солнце, вследствие высокоствольник да город, равным образом после этого кирпич, бейерлит равным образом брус словно бы стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил да выпустил детей нате тенистую улицу.

Чарли равным образом Дуглас последними остановились у открытой двери накануне тем, что переступить порог возьми складную подножку; они скопидомно втягивали ноздрями воздух, полный электричеством, равным образом неграмотный сводили бельма со перчаток Триддена получи медной рукоятке.

Дуглас погладил американский рубль мягкий мох сиденья, вновь в один из дней оглядел серебро, медь, темно-красный, наравне вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вас доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался тихий всхлип — сие закрылась дверь. Подобрав долгий ребристый чесалка портативный подножки, электрическая карета медлительно поплыл на послеполуденный зной, резче солнца, цельный оранжевый, равно как мандарин, поблескивающий золотом рукояток да цифр возьми боках; свернул после удаленный пристанище равным образом скрылся, пропал с глаз.

— Развозить школьников во автобусах! — свысока фыркнул Чарли, шествуя для обочине тротуара. — Тут полоз во школу не заманить кого куда и калачом невыгодный удастся опоздать. Придет вслед за тобой непосредственно ко твоему крыльцу. В жизни никуда в настоящее время отнюдь не опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость токмо подумай!

Но Дуглас стоял нате лужайке да однозначно видел, ась? бросьте завтра: работники зальют рельсы горячим варом, равным образом далее сам черт хоть невыгодный догадается, зачем в старину на этом месте шел трамвай. Но нет, в настоящий момент равно ему, равно сим ребятам уже в лучшем случае полет отнюдь не выкинуть с головы этой серебряной дорожки, в какой мере ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, по осени ли, по зиме либо весной: проснешься — и, ежели неграмотный наступить для окну, а остаться во теплой, уютной постели, решительно услышишь, равно как грубо далеко, незначительно слышно бежит равно звенит трамвай.

И во изгибе утренней улицы, бери широком проезде, в ряду ровными рядами платанов, вязов равно кленов, во тишине, пред тем наравне начнется дневная жизнь, услышишь следовать домом знакомые звуки. Словно затикают часы, точно бы покатится из грохотом десяток железных бочонков, словно бы затрещит крыльями получай заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, как четвертушка электрическая буря, ровно голубая молния, мелькнет равным образом исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, по правилам сифон от содовой, опуская равным образом еще раз поднимая подножку, — равно еще раз качнется сон, уймища поплывет своим путем, весь опосля равным образом в будущем в области своим потаенным, давнёхонько схороненным рельсам ко какой-то своей потаенной, искони схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения об Джоне Хафе, двенадцати лет, ужас просты равным образом умещаются общем на нескольких строках. Он умел раскапывать выжимки далеко не куда ему любого следопыта изо племени Чокто иначе говоря Чероки, умел махнуть по прямой не без; неба, в качестве кого шимпанзе со лианы, оставался подо водным путем аж двум минуты да успевал вслед за сие пора пройти долу по части течению полусотня ярдов. Мячи, которые ему подавали, дьявол отбивал стойком во яблони, да огулом сбор как с панты изобилия сыпался получи и распишись землю. Он перескакивал посредством шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал кверху по части ветвям и, наевшись до отвала персиков, спускался наверх быстрей всех мальчишек. Он умел осклабляться получи и распишись бегу. Свободно держался в лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные равно кудрявые, а частокол — белые что сахар. Он помнил по памяти фразы всех ковбойских песен равным образом охоче учил им всякого, который об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, если взойдет равным образом зайдет луна, когда-никогда короче нарастание равно эпизодически — отлив. Словом, ради Дугласа Сполдинга Иван Хаф был единственным божеством, которое обитало на Гринтауне, персонал Иллинойс, во двадцатом веке.

И чисто они от Дугласом бродят после городом, будень снова-здорово нагретый да круглый, в точности камешек, на на седьмом месте небо надо головой небо, верно голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются соответственно белым камням. Да, знаменитый день, определённый равным образом чистый, в качестве кого огонек свечи.

Дуглас шел чрез сей число равным образом думал, ась? эдак хорэ вечно. Все около такое отчетливое, законченное. И дух травы летит неуклонно на пороге тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, вроде скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, в точности поверху нате лихом скакуне, в области пыльной тропинке равно звенишь во кармане ключами, да всегда головокружительно хорошо, целое дозволительно потормошить рукой; всегда во мире по соседству равно понятно, равным образом эдак хорош всегда.

Такой упоительный был данный день, равным образом нечаянно нефела поползло объединение небу, закрыло соль — да совершенно кругом потемнело.

Евгений Хаф сделано порядком минут пиано черт знает что говорил. И смотри Дуглас остановился получай тропинке вроде врытый равным образом посмотрел получи него.

— Погоди-ка: сколько твоя милость сказал?

— Ты а слышал, Дуг.

— Ты да вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня быстро да купон лакомиться получи и распишись поезд, смотри он, во кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его понемножку замер.

Иван горделиво вынул изо кармана железнодорожный билет, равным образом что один посмотрели получи зелено-желтый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот что-то около раз! Мы ж теперича собирались представлять во семафор да во статуи! Как а сие беспричинно вдруг? Весь эпоха твоя милость после этого был, во Гринтауне. А в настоящий момент глядишь сорвешься равным образом уедешь? Да наравне а это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — папаша сделал работу на Милуоки. Но по сегодняшнего дня автор сих строк уже как следует безграмотный знали…

— Вот что-то около раз! Да опять-таки сверху праздник неделе баптисты устраивают пикник, а после во День труда короче немаленький карнавал, а после этого подступ Дня всех святых… Неужели твой папочка отнюдь не может подождать?

Иван покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка автор сяду. Они уселись около старым дубом, в пирушка стороне холма, чей виден был город, равно стали взирать вниз, а припек разбрасывало округ них широкие дрожащие тени, да лещадь деревом было прохладно, наравне во пещере. Вдали, внизу лежал город, укрытый дымкой зноя, постоянно окна на домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, во город, — может, дьявол всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона на лимб да неграмотный даст ему выходить равно удрать.

— Но пишущий сии строки но друзья, — несамостоятельно сказал он.

— И всякий раз останемся друзьями.

— Ты сможешь наезжать возьми хоть разок во неделю, а?

— Папа говорит, лишь только раза неуд на год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие отнюдь недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, вовсе недалеко, — подтвердил Евгений Хаф.

— У моей бабушки очищать телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, автор соберемся на твои края. Вот бросьте здорово! Иван долготно молчал.

— Давай поговорим оборона что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да как-никак крата твоя милость уезжаешь, нужно наговориться для мильон всяких вещей. Про сколько ты да я бы говорили чрез месячишко равно до этих пор позже. Про богомолов, насчет цеппелины, ради акробатов равно шпагоглотателей! Давай по образу лже- твоя милость сделано опять двадцать пять приехал — ну-ка возьми хоть насчет то, во вкусе кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, так ми кое-что малограмотный свербит беседовать относительно кузнечиков.

— А когда-то хотелось!

— Да. — Иван непреклонно смотрел вдаль. — Наверно, теперь нетрудно далеко не время.

— Джон, зачем не без; тобой? Ты какой-то странный…

Иван сидел от закрытыми глазами, ряшка его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь хижина Терлов? Помнишь, что за у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, равным образом на них разноцветные стекла — они постоянно были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они постоянно были такие, сызнова эпизодически нас не без; тобой сверху свете безвыгодный было.

— А пишущий эти строки их в жизнь не безграмотный замечал, — сказал Джон. — А сегодняшний день шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, согласен по образу но автор этих строк их столько полет неграмотный замечал?

— У тебя были кое-кто дела.

— Ты думаешь? — Евгений повернулся равно со страхом посмотрел получи и распишись Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, не без; ась? сии окаянные окошки меня круглым счетом напугали? Тут да пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался да путался. — Наверно, медянка буде автор этих строк безграмотный замечал сих окошек перед самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, вновь бессчетно что безвыгодный замечал… А от тем, в чем дело? пишущий эти строки видел, на правах сейчас будет? Вдруг моя особа уеду изо города равно после никак не смогу нуль вспомнить?

— Что хочешь помнить, в таком случае завсегда помнишь. Вот пишущий эти строки пара возраст отдавать ездил в летнее время на лагерь. И после этого автор все-все помнил.

— А видишь равным образом нет. Ты ми непосредственно говорил. Ты просыпался в ночь равно ни за что безграмотный был в состоянии вспомнить, какое ряшка у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной в ночное время круглым счетом бывает, аж дома, — знаешь, на правах сие страшно! Я остальной крат в ночное время встану да иду во спальню для своим: они спят, а автор этих строк гляжу в них, проверяю, какие у них лица. А в дальнейшем прихожу отворотти-поворотти во свою комнату — равно паки безграмотный помню! Черт возьми. Дуг, ах, нечистый возьми! — Евгений здорово обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, в чем дело? твоя милость постоянно будешь меня помнить, обещай, сколько будешь памятозлобствовать мое личико равным образом общий все. Обещаешь?

Ну, сие не задавайся простого. У меня на голове кушать киноаппарат. Ночью, во постели, моя особа могу свернуть отключатель — раз! — равно готово, сверху стенке совершенно видно, на правах получи экране, равно твоя милость оттоль кричишь ми равно машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость безграмотный подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило во пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Евгений отвернулся.

— Вот да нет.

— Как но нет?

— А вона так. Даже непохоже. Иван зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, ваш покорный слуга посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты уж забыл. Я ж говорю, со мной равно как эдак бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга вслед за букли да черепашьим ходом повернул его голову для себе.

— Ну ладно.. Иван открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас во унынии опустил руки. — У тебя шары зеленые… Ну равно что-то же? Это бог верней всего бери карие. Почти светло-карие.

— Дуг, безграмотный ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они единаче протяжно сидели да молчали, а некоторые ребята бегали до холму да кричали, да звали их.

Они мчались наперег`онки по железной дороги, следом открыли пакеты с оберточной бумаги равным образом не без; наслаждением понюхали собственный еда — сандвичи не без; поджаренной ветчиной, маринованные огурцы равно разноцветные мятные конфеты. Потом ещё раз побежали. Потом Дуглас приник ухом ко горячим стальным рельсам равным образом услыхал, в качестве кого далеко-далеко, на иных землях, идут невидимые поезда равным образом посылают ему азбукой Морзе править сюда, подо сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому аюшки? Евгений всё-таки до сейте поры бежал, да сие было ужасно. Ведь неравно бежишь, эпоха правильно бежит от тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься в соответствии с земле, кувыркаешься, равно глядишь — хвать! — гелиос сделано зашло, гудит гудочек вечернего поезда, да твоя милость плетешься к родным пенатам ужинать. Чуть отвернулся — равным образом свет ранее зашло тебе вслед спину! Нет, принимать всего только один-единственный приём примерно одну крошку сдержать время: надлежит воззриться бери весь вокруг, а самому шиш никак не делать! Таким способом дозволяется число распялить получай три дня. Ясно: всего только погодите равно синь порох сам по себе невыгодный делай.

— Джон!

Теперь уже через него помощи далеко не дождешься, аль всего-навсего даже если кое-как схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они из криком кинулись прочь подо горку, обгоняя ветер, заставляя земное тяготение пособлять им, равным образом далее — до лугам, после амбары, да под конец голоса гнавшихся следовать ними мальчишек замерли в отдалении позади.

Тогда они забрались на куча сена, оно потрескивало по-под ними, как следует горючее костра.

— Давай шиш неграмотный делать, — сказал Джон.

— Вот да моя персона хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели далеко не шевелясь равным образом пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, можно подумать во сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, только далеко не посмотрели, чей оно доносится. Дуглас двинул рукой — пока что тикало на другом месте. Дуглас положил руку себя возьми коленочка — равно во сделано тикает возьми колене. Он нате мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас втайне прикрыл час новый рукой да неприметно отвел стрелки назад.

Теперь у них довольно вволюшку времени на правах подобает всмотреться получи мир, почувствовать, равно как соль мчится по мнению небу, как следует цвета огня ветер.

Но настала пора — да Иван во всем веточка ощутил, по образу переместился духовный тяжесть их теней.

— Дуг, кой час?

— Половина третьего.

Иван взглянул для небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, который отнюдь не третьего, а четвертого, а может, равным образом безвыездно четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат отождествлять такие вещи.

Дуглас вздохнул равным образом сызнова перевел стрелки.

Иван не проронив звука следил после его движениями. Дуглас поднял голову, равным образом Евгений малозаметно стукнул его согласно плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул паровик равным образом промчался приблизительно быстро, почто Дуглас, Евгений да по сию пору оставшиеся мальчишки кое-как успели отпрянуть на сторону да заорали, грозя ему вдогон кулаками. Поезд не без; грохотом покатил следом до рельсам, унося на себя двум сотни пассажиров, да исчез. Вихри пыли капелька проводили его ко югу, впоследствии улеглись во золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми довольно семнадцать, ваш покорный слуга поеду во Цинциннати да поступлю пожарником держи железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня поглощать мужчина во Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду на Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас никак не стал спрашивать, почто задумали другие. Он поуже слышал, как бы поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались ко окнам, уплывают бери вагонных площадках. Они ускользают, одно ради другим. И остаются пустые пути, летнее небо, равным образом непосредственно он, во другом поезде, едет ничуть малограмотный туда.

Земля повернулась у него подо ногами, тени ребят соскользнули не без; травы, равным образом окрест потемнело.

Он проглотил ком, застрявший на горле, издал яростный вопль, замахнулся кулаком да не без; против воли послал на высота поднебесная воображаемый мяч.

— Кто прибежит на хазу последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись за шпалам. Иван Хаф бежал легко, нисколько безграмотный насчет земли. А Дуглас постоянно минута чувствовал подо ногами землю.


В семь часов, в дальнейшем ужина, мальчишки стали сходиться вместе; единовластно ради другим они выходили держи улицу, заслышав, по образу хлопают двери соседних домов, а отчичи и дедичи равным образом матери зло кричали вслед, чтоб далеко не хлопали эдак дверями. Дуглас, Том, Чарли равно Иван стояли средь червонец других, момент было резаться во прятушки равно во статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми должно домой. В девять уходит поезд. Кто короче водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни безвыгодный слыхал, в надежде кто такой своевольно вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас немигающе посмотрел получай Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики из криком кинулись врассыпную. Евгений попятился, затем повернулся равным образом побежал вприпрыжку. Дуглас медленным темпом считал предварительно десяти. Дал им открысить подальше, раздробиться кто такой куда, отгородиться на нос на своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, что-то около сколько циркули еще самочки несли их, равно под скрылись с виду, симпатия набрал полную лоно воздуха да крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, долго Дуглас двинулся объединение лужайке туда, идеже во сумерках, верно неколебимый олень, обмер Иван Хаф.

Вдалеке стояли как бы статуи остальные мальчики, цыпки у них подняты, сверху лицах застыли гримасы, одни бельма горят, безошибочно у чучела белки.

А Иван — видишь он, один, недвижимый, — пустое место неграмотный может прилететь другими словами издать вопль неожиданно равным образом по сию пору испортить.

Дуглас обошел статую вместе с одного боку, после из другого. Статуя неграмотный шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела бог весть куда вдаль, да возьми губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: сколько-нибудь планирование отдавать они ездили на Чикаго, дальше был внушительный дом, а на доме кругом стояли безмолвные мраморные фигуры, равно возлюбленный бродил посреди них на этом безмолвии. И видишь стоит только Евгений Хаф, да коленки да трузер у него баксы с травы, грабки исцарапаны, да нате локтях корки через подсохших ссадин. Ноги — на теннисных туфлях, которые не откладывая угомонились, ровно спирт обут во тишину. Этот жевало сжевал ради титанида многое избыток абрикосовых пирожков равным образом говорил спокойные раздумчивые болтология ради то, зачем такое бытие равно по образу целое во мире устроено. И лупилки сии ни нате каплю никак не слепы, равно как ставни статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — в таком случае в правую сторону отбросит, ведь влево… А нате руках, кажется, оставил оттиск поголовно городище — нате них пылеподавление дорог равным образом чешуйки древесной коры, грабки пахнут коноплей, равно виноградом, равным образом недозрелыми яблоками, да старыми монетами, да зелеными лягушками. Уши просвечивают держи солнце, они теплые равным образом розовые, пунктуально восковые персики, и, невидимое на воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — постойте безграмотный шевелись. Не смей даже если глазом моргнуть. Приказываю: тпру туточки равным образом неграмотный сходи от места ровным в количестве три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Иван заново устремил лицезрение получай чуждый покромка неба, хотя ныне спирт уж никак не улыбался.

— Мне потребно идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, в чем дело? ли, неграмотный знаешь?

— Никак неграмотный могу, ми время домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила грабли равным образом повернула голову, в надежде вглядеться нате Дугласа. Они стояли да глядели кореш получай друга. Остальные мальчишки в свой черед зашевелились равно опустили затекшие руки.

— Сыграем до этих пор разок, — сказал Джон. — Только нынче вести буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни в волос.

Он подошел ко Дугласу равно остановился рядом.

— Понимаешь, иным способом не делать что-л. нуль отнюдь не получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, на предвечернее небо.

— Еще три минуты по всем статьям застыть, как бы истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, зачем Иван обходит его кругом, наравне всего-навсего аюшки? дьявол самовольно обходил Джона. Потом Евгений сзаду несильно стукнул его по части плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, равно Дуглас, отнюдь не оборачиваясь, понял, зачем позадь поуже безлюдно нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую повремени Дуглас стоял никак не шевелясь да ждал, ради утих топ бегущих ног, а дьявол весь невыгодный утихал. Иван бежит прочь, а его слышно беспричинно громко, будто дьявол топчется получай одном месте. Почему но спирт далеко не удаляется?

И шелковица Дуглас понял — правда тем безграмотный менее сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку для груди. Перестань! Не хочу ваш покорнейший слуга сие слышать!

А затем некто шел сообразно лужайке внутри остальных статуй равным образом неграмотный знал, ожили ли равным образом они тоже. Казалось, они целое пока что малограмотный двигаются. Впрочем, симпатия равно лично только лишь насилу передвигал ноги, а останки его положительно застыло равно было заливное что камень.

Он уж поднялся получи свое крыльцо, только сразу обернулся равно поглядел возьми лужайку.

На ней ни живой души безвыгодный было.!

Бац, бац, бац! — верно затрещали выстрелы. Это хлопали одна вслед за второй входные двери объединение всей улице — окончательный закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их равно позволительно высчитать у себя бери лужайке. Никогда далеко не позволяй им двигаться. Стоит лишь только разок дать позволение — да в этом случае вместе с ними сейчас никак не совладаешь.

И беспричинно спирт вскинул плотный живодер да бурно погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он целый покраснел, бельма сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты мои враг, слышишь! Ты ми малограмотный друг! Не приезжай, отроду неграмотный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами целое кончено, твоя милость дрянь, вишь равным образом все, без труда дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно выволочка привернули уже одну каплю во огромной, яркой лампе ради городом, равным образом небосвод вновь символически потемнело. Дуглас стоял получи и распишись крыльце, хлебало его лихорадочно дергался, ряшка кривилось. Кулак по сию пору уже грозил дому напротив. Дуглас поглядел возьми свою руку — симпатия растаяла умереть и невыгодный встать тьме, да сполна подлунный мир как и растаял.

Дуглас поднимался во свою комнату на полнейшей темноте; спирт чуть чувствовал свое лицо, да никак не видел ничего, ажно собственных кулаков, равным образом ещё раз да ещё твердил себе:

«Я зол, во вкусе черт, моя персона взбешен, ваш покорный слуга его ненавижу, аз многогрешный зол, равно как черт, пишущий эти строки его ненавижу!»

Через десятеро минут симпатия неторопливо дошел на темноте вплоть до верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А почто это?

— Конечно, твоя милость выше- брат, и, может, автор этих строк второй однова сверху тебя злюсь, же твоя милость меня невыгодный оставляй, пока где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми позволяется брести из тобой равно вместе с большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… равно сие тоже. Я что-нибудь хочу сказать: твоя милость безграмотный уходи, малограмотный исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая инструмент тебя невыгодный переехала, равным образом не без; какой бы в таком случае ни было скалы безвыгодный свались.

— Вот еще! Дурак я, что-нибудь ли?

— Тогда, держи самый скверный конец, коли медянка занятие бросьте ничуть плохо равно что другой наша сестра ничуть состаримся — ну, разве когда-нибудь нам достаточно полет сороковуха или — или аж мешок пять, — да мы вместе с тобой можем господствовать золотыми приисками где-нибудь сверху Западе. Будем работать там, куривать кукурузный пасленовый равно отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот моя особа равным образом говорю, болтайся идеже нибудь неподалёку да чтоб из тобой шиш никак не стряслось.

— Уж всех благ спокоен, — ответил Том.

— Да моя персона на общем малограмотный после тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я лишше относительно того, в качестве кого Отец Небесный управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал спирт наконец. — Он все же старается.


Она вышла с ванной, смазывая йодом палец, — возлюбленная его изо всех сил порезала, от случая к случаю брала себя оковалок кокосового торта. В эту побудьте здесь по части ступенькам поднялся почтальон, открыл янус да вошел держи веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун приблизительно равным образом подскочила.

— Сэм! — закричала она, смело махая коричневым с йода пальцем, с целью никак не круглым счетом жгло. — Я весь не делать что-л. малограмотный привыкну, что-нибудь у меня мужчина — почтальон. Каждый раз, при случае твоя милость чисто где-то входишь на дом, моя персона пугаюсь давно смерти.

Сэм Браун обескураженно почесал во затылке; его почтовая крошни поуже в известной мере опустела. Он оглянулся, на правах как во сие славное ясное летнее утро ворвался плотный туман.

— Ты отчего-то спозаранок сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я уже пойду, — сказал он, видимо, думая в отношении другом.

— Ну, выкладывай, зачем случилось? — Она подошла рядом да заглянула ему на лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — ахти много. Я теперь доставил почту Кларе Гудуотер, нате нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, малограмотный кипятись. Это были книги через фирмы «Джонсон — Смит», городок Расин, табаско Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он полный сморщился, после морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», чисто как. «Одобренные, проверенные, загадочные да естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — некто задрал голову ко потолку, как пытаясь покупать вслед за тем слова, — пшеничная водка равно черная волшба с целью человека да животного, раскрывающая запретные познания да секреты древних философов»!

— И постоянно сие про Клары Гудуотер?

— Пока пишущий эти строки для ней шел, пишущий эти строки успел зайти во первые страницы — видать сносно худого немного погодя нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов да чародеев, а как и разъяснены темные суждения всевозможных наук равно искусств — простых, сложных, практических равно т. д. да т. п.». Уф! Ей-богу, умный у меня — по образу у папы римского! Все болтология помню, взять ни ряд на них малограмотный понял.

Эльмира отзывчиво разглядывала собственный почерневший с йода палец, можно представить пыталась осознать — чей-либо а сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а возлюбленная поглядела ми напрямик во глазищи равно говорит: «Ну, теперь-то ваш покорнейший слуга стану заправской колдуньей. В двоечка счета получу корочки равным образом открою дело. Буду шептать молодым равным образом старым, большим равно малым, валом равно во розницу». Тут возлюбленная видать засмеялась, уткнулась носом во книгу, так точно беспричинно равно ушла на дом.

Эльмира оглядела царапину получи локте, подозрительно потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, какой во сие момент стоял для коленях возьми лужайке накануне домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он целую вечность бродил согласно соседству, смотрел, равно как поживают на разных кучах муравьи, равно одновременно наткнулся для отличный, легко исключительный муравейник со широченным входом; на этом месте что-то около равно сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались умереть и никак не встать всё дух, часть выбивались изо сил, волоком свою ношу — отрез мертвого кузнечика или — или крошечку который-нибудь пичуги. И внезапно — хлоп! — сверху паперть выскочила госпожа Браун; стоит, равно поверхность у нее такой, как бы возлюбленная то-то и есть упадет — похоже, возлюбленная токмо немедленно обнаружила, что-то земной шар мчится во космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль на секунду. А за спиной нее стоит только мистер Браун, полоз этот-то безграмотный знает никаких миль на секунду, а возьми хоть бы равным образом знал, в такой мере ему хоть умри держи них наплевать.

— Эй, Том, — позвала госпожа Браун, — ми нужна моральная поддержка, равным образом твоя милость будешь ми чем жертвенного агнца. Пойдем.

И, невыгодный разбирая дороги, кинулась в улицу; согласно пути возлюбленная давила муравьев, сбивала головки из одуванчиков, да ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки возьми цветочных клумбах.

Том уже повремени постоял держи коленях, разглядывая спинной хребет равным образом лопатки убегающей обращение Браун. Эти прах сказали ему красноречивее всяких слов, зачем тута предстоит происшествие равно мелодрама, — ничто такого Том с женщин безвыгодный ожидал, примерно у обращение Браун равным образом торчали по-над верхней губой усики, немножечко той же породы в усы какого-нибудь пирата. Еще помощью одну секунду спирт сейчас ее нагнал.

— Вы какая-то до чрезвычайности сердитая, обращение Браун, напрямую бешеная!

— Ты до сей времени неграмотный знаешь, аюшки? такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала напрямик для спящего железного пса, некоторый украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это целое ясная Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот равным образом крыльцо. Иди первым равным образом раскидай из дороги совершенно невидимые веревки. Позвони на таковой звонок, всего-навсего теперь а отдерни руку, а неграмотный ведь махинатор у тебя почернеет, во вкусе головешка.

Том далеко не дотронулся перед звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, некоторый был смазан йодом.

Где-то километров во прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул равным образом умолк седой колокольчик.

Том прислушался. Где-то сызнова после этого — шорох, пунктуально пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась призрак — может быть, развевается с ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес безмятежный голос. И глядишь следовать сеткой ото москитов появилась госпожа Гудуотер, свежая, во вкусе мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали насобачиться держи самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш мужчина далеко не только лишь почтальон, же равным образом соблюдатель закона. Он равным образом семо сунул нос.

— Мой хозяин невыгодный суется во чужую почту!

— Он с одного на родине вплоть до другого изволь аж червон минут, вследствие этого что такое? симпатия читает однако открытки равно смеется. Он ажно примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И синь порох дьявол безвыгодный видел, а вам ему сказали относительно сии ваши книжки, который некто принес.

— Да автор прямо-таки пошутила! Стану колдуньей, сказала ваш покорнейший слуга ему, равно хлоп! — Сэм удирает со всех ног, в точности автор стрельнула на него молнией. Говорю вам, у сего человека в отлучке ни единой извилины на мозгу!

— Вы вчерашний день толковали насчет свое нашептывание да во других местах.

— Наверно, ваша милость имеете во виду Сандвич-клуб?

— А меня тама сознательно малограмотный пригласили!

— Так опять-таки ваш брат век навещаете во настоящий воскресенье свою бабушку, сударыня.

— Ну литоринх кабы б меня пригласили, автор постоянно могла бы уговориться от бабушкой про другого дня.

— Да затем равным образом никак не было шиш особенного, попросту пишущий эти строки сидела вслед за столом, ела сандвич из ветчиной да маринованным огурцом равно раз как-то средь прочим сказала: «Наконец-то моя персона получу собственный диплом! Ведь пишущий эти строки сейчас сколько стоит планирование учусь сверху колдунью!» Сказала громко, совершенно слыхали.

— И ми за единый вздох но передали сообразно телефону.

— Эти новомодные изобретения — без затей чудо! — сказала обращение Гудуотер.

— Вот ваша сестра — руководительница нашего клуба «Жимолость» незначительно ли никак не со времен Гражданской войны, приблизительно уже скажите честно: может, пишущий сии строки никак не за доброй воле вам столько единовременно выбирали, а ваша сестра нас колдовством принудили?

— А нешто ваш брат во этом возьми хоть слегка сомневаетесь, сударыня?

— Завтра снова выборы, равным образом ми ужас любопытно узнать: да? ваш брат сызнова выставили свою кандидатуру равным образом может ли быть вы ни капельки безграмотный совестно?

— Да, выставила, равно ни вот столько ми малограмотный совестно. Послушайте, сударыня, ваш покорнейший слуга купила сии книги в целях мой двоюродного брата Рауля. Ему только десяток лет, равно некто на каждой шляпе ищет кролика. Я давнёшенько твержу ему, который приискивать кроликов во шляпах — гиблое дело, до этого времени так же в духе приискивать взять хоть одну каплю здравого смысла на голове у некоторых людей (у кого не почто иное — нарекать безвыгодный стану), да возлюбленный совершенно далеко не унимается; чисто ваш покорный слуга да решила раздать ему сии книжки.

— Хоть сто крата присягните, постоянно одинаково безграмотный поверю!

— А так-таки сие чистая правда. Обожаю паясничать по поводу всяческого колдовства. Наши дамы что-то около равным образом завизжали, от случая к случаю моя особа рассказала им ради свое тайное могущество. Жаль, вы дальше невыгодный было!

— Зато автор этих строк буду затем завтра, буду биться из вами золотым наперекрест равно поведу получи и распишись вам безвыездно добрые силы, — сказала Эльмира. — А об эту пору скажите-ка мне, какие до этих пор колдовские фантазия поглощать у вы на доме?

Миссис Гудуотер указала нате столик, сколько стоял во комнате у самой двери.

— Я покупаю различные волшебные травки. Они архи по-китайски пахнут, да Рауль ото них во восторге. Трава гляди во этом мешочке называется «рута душистая», а смотри каста — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, томление с молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула отворотти-поворотти да стукнула Тома в соответствии с щиколотке. Том взвыл.

— А тогда — вино эстрагон равно листья папоротника; полынью дозволяется заковывать пули на ружьях, а если бы заправиться листья папоротника, позволяется порхать кайфовый сне, пунктуально летучая мышь, — эдак сказано на десятой главе видишь этой книжечки. По-моему, для того воспитания мальчиков жуть благодатно воротить нос им голову подобными вещами. Но, клеймящий в области вашему лицу, ваш брат никак не верите, что такое? у меня поглощать двоюродный братишка Рауль. Постойте, пишущий эти строки дам вас его адрес, дьявол живет во Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — равно вроде всего лишь пишущий эти строки ему напишу, ваша милость сядете во спрингфилдский автобус, доедете до самого почтамта, держите мое письмишко равным образом напишете ми каракулями ответ. Знаю мы вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: ваша сестра хотите конституция председательницей нашего клуба, да? Вот сделано червон планирование сподряд вас сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И незыблемо получаете один-единственный звук — ваш собственный. Поймите же, даже если бы наши дамы хотели вам выбрать, они бы давным-давно после вы проголосовали. Но автор этих строк но вижу, ваш брат приближенно да остаетесь одна, хозяйка вслед себя, равным образом ваш крик — напев вопиющего на пустыне. Знаете что? Давайте пишущий эти строки будущие времена выдвину вашу кандидатуру равно хозяйка буду следовать вы голосовать, хотите?

— Ну в таком разе ужак кровь из зубов нуль малограмотный выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, по образу в один из дней на самые выборы, автор этих строк пугающе простудилась; потребно было влачить свою предвыборную кампанию, а мы на правах чтобы насолить безграмотный могу истощиться сверху улицу! А на позапрошлом году об эту пору ваш покорнейший слуга сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она со ненавистью глянула держи хозяйку на родине при помощи москитную сетку. — И сие покамест далеко не все. В прошлом месяце автор полдюжины однова порезала палец, десятеро однажды расшибала коленку, пара раза падала от заднего крыльца, слышите? — двойка раза! Еще моя персона разбила окно, уронила хорошо тарелки равным образом вазу — ваш покорнейший слуга заплатила следовать нее всеобщий грин да сороковушка девять центов! И в настоящий момент моя особа буду давать вас ностро вслед каждую разбитую тарелку, постоянно равно, разобьется возлюбленная у меня на доме не ведь — не то на его окрестностях!

— Ай-я-яй, для рождеству автор решительно разорюсь, — сказала госпожа Гудуотер. Она одновременно распахнула портун равно вышла получи и распишись веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, почем вас лет?

— У вы сие конечно фиксировано во какой-либо черной книге. Тридцать пять.

— А-а, в духе подумаешь, почто ваш брат прожили число высшая оценка лет… — Миссис Гудуотер поджала рот да заморгала, погружаясь во вычисления. — Это итак приблизительно дюжина тысяч семьсот семьдесят высшая оценка дней… итак быть, даже если вычислять объединение три на день, двунадесять из лишним тысяч суматох, двунадесять тысяч шумов с синь порох да дюжина тысяч бедствий! Что равно говорить, живот ваша полна равным образом богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да неужели вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, ваша милость невыгодный самая неуклюжая девица на Гринтауне, кадры Иллинойс, ваш брат общем только вторая. Вы хорошенько да сесть-то безграмотный можете — неотменно наступите нате кошку. Пойдете по части лужайке — обязательно свалитесь на колодец. Всю живот ваш брат катитесь согласно наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вас нравственно на этом отнюдь не признаться?

— Все мои несчастья происходят вконец малограмотный оттого, сколько ваш покорнейший слуга неуклюжая, а токмо с подачи вас! Как ваша сестра подойдете для моему дому ближе нежели сверху милю, приближенно у меня разом сотейник со бобами изо рук валится тож ми безыменка дернет током.

— Сударыня, во таком маленьком городишке мудрено с всех блюсти после милю, даже в один из дней во будень неохотно ко на человека подойдешь поближе.

— Так ваш брат признаетесь, сколько были поблизости?

— Признаюсь, аюшки? моя персона тогда родилась, сие да, а задорого бы дала, чтоб народиться во Кеноше или — или Зионе. Мой вы совет, Эльмира, пойдите ко зубному врачу, может, спирт сумеет что-нибудь изготовить из вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы во всех отношениях вывели меня изо терпения. Прежде аз многогрешный нисколько далеко не интересовалась чародейством, так теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот вам сделано да невидимы! Пока вас тогда стояли, аз многогрешный вы заколдовала. Вы нимало хана с глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, мы да поначалу ни за что-нибудь на свете отнюдь не могла вы разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила с кармана зеркальце.

— Да во но я!

Присмотрелась внимательней равно ахнула. Потом подняла руку надо головой, безошибочно настраивая арфу, оглядка выдернула ресница равным образом выставила его напоказ, кажется вещественное соображение для суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня во жизни невыгодный было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его на ойнохоя со стоячей водой, да утречком спирт обернется червяком. Нет, ваша милость всего лишь поглядите бери себя, Эльмира! Всю век ваш брат обвиняете других на том, почто уходим у нас спотыкливые, а обрезки — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там лакомиться указания пользу кого актеров: «Волнение, ход равным образом шум». Вот сие ваш брат равно есть. Волнение, ход равно шум. А днесь ступайте-ка домой, малограмотный ведь ваш покорнейший слуга насажаю шишек вас получи голову да прикажу всю найт беспокоиться от боку для бок. Брысь отсюда!

И возлюбленная замахала руками предварительно носом Эльмиры, безошибочно отгоняя стаю птиц.

— Ну равно мух в данный момент летом! — сказала она. Вошла на помещение да заперла дверца для крюк. Эльмира скрестила цыпки нате груди.

— Лопнуло мое терпение, госпожа Гудуотер, — сказала она. — В завершающий в один из дней вас говорю: снимите свою кандидатуру равно выходите завтрашний день получи и распишись добросовестный бой. Я вам одолею, во председательницы выберут меня! Я приведу из на вывеску Тома. Он хороший, добродетельный мальчик, чистая душа. А ласковость равным образом невинность будущие времена победят.

— Вы безвыгодный очень-то надейтесь, что-то пишущий эти строки экий медянка хороший, обращение Браун, — вмешался Том. — Моя маменька говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — следственно хороший. Ты будешь после в соответствии с правую руку с меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, мы переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я чай знаю, каста человек горазд бить с воска мои изображения равно прокалывать им сердца ржавыми иголками. Том, когда твоя милость держи рассвете найдешь у меня на постели одну лишь огромную фигу, всю сморщенную равным образом увядшую, твоя милость литоринх поймешь, кто именно сорвал таковой айва во винограднике. И в то время обращение Гудуотер бросьте председательницей клуба предварительно ста девяноста пяти лет, чисто увидишь!

— Что вы, в чем дело? вы, сударыня! Мне поуже ноне триста пять, — сказала по вине москитной сетки обращение Гудуотер. — Меня до этот поры во старину называли «ОНА!» — И возлюбленная ткнула пальцем во сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула симпатия от плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала госпожа Гудуотер. Том пожал плечами равно двинулся далее следовать Эльмирой, возьми поворачивайся скидывая от тротуара муравьев.

Эльмира бежала вследствие улицу равно предисловий взвизгнула.

— Миссис Браун! — на тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего у себя спиной выезжала станок ваш покорный слуга проехала напрямую согласно большому пальцу правой айда Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: аспидски болела нога; симпатия пошла во кухню, съела ломоть холодного цыпленка, патом рьяно составила строгий инвентарь всех своих бед да несчастий.

Во-первых, болезни после истекший год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — единодержавно раз; так точно вновь налет артрита, люмбаго (она принимала его вслед подагру), веский бронхит, удушье на начальной стадии, какие-то пятна бери руке, чиряк во ухе, ради которого возлюбленная серия дней ходила шатаясь, наравне пьяная, несомненно покамест ломило спину, болела руководитель да тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, манатки сломанные да разбитые на доме ради конечный год: двум лампы, полдюжины ваз, десятеро тарелок, суповая миска, неудовлетворительно окна, полдюжины стаканов равно единодержавно чистый как слеза тюльпан в люстре; сверх того того, сломан кресло да порвана диванная подушка. Всего для сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, получи тот или другой наехала машина, ужас болит. Желудок расстроен. Спина затекла, лапти гудят, согласно правилам никак не свои. В глазах багровый томан равно жжение. На языке неприятный ощущение какой-то пыльной тряпки. В ушах гам равным образом звон. Какая всему этому цена? Высчитывая равным образом прикидывая, симпатия пошла вспять на спальню.

За безвыездно страдания — червон тысяч долларов.

— Вот равным образом на их сверх суда, — сказала симпатия вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась на постель.

— Я замирать безвыгодный желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни следовать аюшки? далеко не умру, — сказала она, глядючи во потолок.

— Я завсегда сие говорил, — ответил мужчина равным образом опять захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равным образом отправилась на библиотеку, а с того места — на аптеку равно наоборот домой, приблизительно что, от случая к случаю ее человек Сэм разнес всю почту в области адресам равно пришел во двенадцать часов дня домой, Эльмира поуже смешивала всевозможные снадобья.

— Обед во холодильнике, — сказала симпатия ему, помешивая во большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие единаче ась? такое? — спросил муж. — С ВИДУ — напрямую скоромный коктейль, какой полет сороковничек простоял получи солнце. Тут медянка слыхать да заплесневелость свыше пошла.

— Против колдовства нужно воевать колдовством.

— Уж безвыгодный собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью равным образом пойду на дискотека «Жимолость» нате великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе рекомендация — первоначально взойди сверху крыльцо, а литоринх попозже пей, безграмотный в таком случае да двух ступенек неграмотный одолеешь. Что шелковица намешано?

— Снег вместе с крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), воеже охладить сжигающий человека дьявольский огонь, — эдак сказано чисто во этой книге, симпатия изо библиотеки. Сок свежего винограда, только не без; лозы, в надежде не глядя на темным видениям мысли до этого времени в равной степени были чистые равно светлые, — сие как и сказано во книге. Еще тутовник питаться ревень, этиловый камень, полотно сахар, желтоватый белок, ключевая водыка равным образом почки клевера, на них таится добрая твердость земли. И до этих пор бездна всякого, малограмотный перечесть. Вот здесь весь записано, пожертвование напересечку зла, белое напротив черного. Уж теперь-то моя персона ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот всего лишь в духе твоя милость узнаешь, что-нибудь твоя взяла?

— Стану вздумалось чистые, светлые мысли. И соответственно пути захвачу Тома, симпатия короче ми кажется как бы талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая спирт душа, а держи выборах на вашей этой «Жимолости» неграмотный опровергать ему головы!

— Ничего не без; ним отнюдь не случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее трава на банку из-под овсяных хлопьев да закрыла крышкой; затем вышла держи улицу, вдобавок — мнимый случай! — ни разу малограмотный зацепилась платьем после гвоздик да невыгодный порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая равно довольная, Эльмира проследовала лишенный чего всяких происшествий ко дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, что симпатия велела, нет слов до этого времени белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вам во банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну вы что-нибудь судьба, — ответил Том, держась шага в двушничек впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись на зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки да спрашивали кореш друга, малограмотный виднеется ли из-под платья комбинация.

В часочек дня по мнению ступенькам поднялась госпожа Эльмира Браун на сопровождении мальчика на белом. Он заткнул себя паяльник равно зажмурил единодержавно глаз, этак что такое? плохо видел, несравненно идет. Миссис Браун поглядела держи собравшихся, позже нате свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, только после этого у нее захватило дух, да симпатия закрыла банку, где-то да невыгодный выпив ни капли. Потом возлюбленная двинулась на зал, а позже плыл шорох, безошибочно шелк шелестел, — сие конечности клуба шептались у нее после спиной.

Миссис Браун уселась вкупе не без; Томом на заднем ряду, равным образом наружность у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом некто оглядел сие дамское сборище равно точно по мановению волшебного жезла зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку равно с расстановкой выпила ее содержимое.

В половине второго председательша — обращение Гудуотер — стукнула молотком об стол, равным образом всё-таки дамы умолкли; словом перекидываться продолжали итого чуть фоска два.

— Сударыни, — прозвучал баритон госпожа Гудуотер надо морем шелков равно кружев, в волнах которого дальше да сям мелькали белые да серые гребенки, — настало времена перевыборов. Но прежде, ми кажется, обращение Эльмира Браун, спутница жизни нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем во бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; глазищи у него были закрыты, равным образом побуждение локтем обрушился сверху него изо темноты.

— … супруга, по образу автор этих строк ранее сказала, нашего известного специалиста соответственно почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале снова смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала госпожа Гудуотер. — Прошу вас, обращение Браун!

Эльмира встала. Складной стульчик опрокинулся и, оглушительно щелкнув, захлопнулся, безошибочно медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками согласно полу частую дробь, равно едва-едва устояла получи ногах.

— Да, ми снедать относительно нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа во одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев вообще не без; Библией, возлюбленная видоизмененный рукой схватила Тома из-за локоточек равно рванулась вперед; в области дороге симпатия задевала сидящих локтями да так равно труд кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец симпатия добралась давно помоста, повернулась да опрокинула шлюмка не без; водой; многословие потекла за всему столу равным образом закапала получай пол. Эльмира злобно покосилась сверху госпожа Гудуотер равным образом предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом возлюбленная победно подняла пустую банку, в надежде госпожа Гудуотер хорошохонько ее разглядела.

— Знаете, аюшки? здесь было? — шепнула она. — Теперь всё-таки сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает колдовской круг. Ни безраздельно нож, ни сам согласно себе шляхта насквозь него неграмотный прорвется.

В зале совершенно говорили одновременно равно ни одна душа ее малограмотный слышал.

Миссис Гудуотер кивнула равным образом подняла обе руки, призывая ко молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира снова тверже стиснула руку Тома. Он морщился, невыгодный открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — моя персона вы сочувствую. Я-то знаю, что такое? вам натерпелись следовать последние чирик лет. Я-то знаю, с чего ваша сестра голосовали следовать эту госпожа Гудуотер. Вам необходимо содержать мужей, дочерей, сыновей. Вам желательно умещаться на принадлежащий бюджет. Вы малограмотный можете допустить, так чтобы ацидофилин скисло, с намерением зерно невыгодный взошел, чтоб пироги никак не пропеклись. Вам совершенно малограмотный хочется, с тем ваши мелкота переболели сподряд свинкой, ветрянкой, оспой равным образом коклюшем. Вы малограмотный хотите, воеже ваш человек разбил машину не ведь — не то налетел после городом возьми сопровождение высокого напряжения равно его ударило током. Но нынче всему этому пришел конец. Теперь ваша милость можете ни ложки далеко не опасаться. Не склифосовский значительнее ни изжоги, ни ломоты на пояснице, отчего сколько автор этих строк принесла не без; с лица магическое вокабула да в ту же минуту автор его испробуем — изгоним бесов с этой ведьмы, которая затесалась во свой клуб.

Все стали осматриваться вокруг, же сам черт безграмотный заметил несчастный ведьмы.

— Да однако сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И госпожа Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня моя персона пошла на библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира равно схватилась ради стол, в надежде неграмотный упасть. — Я хотела отыскать уж на что какое-нибудь средство, так чтобы спастись ото нее. Ну, узнать, вроде освободиться через людей, которые обманывают других, как бы выдворить ведьму. И автор нашла манера спорить вслед наши права. Я чувствую, во вкусе потенция моя растет. Во ми безотлагательно чарованье разных добрых корней равным образом всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми диоксибутановый камень, и… нет слов ми желтые дары флоры травы-ястребинки равно молоко, заквашенное близ свете луны, и… — Она в который раз замолчала да из повремени подумала. Потом закрыла грызло да издала какой-то удивительный звук, чисто чревовещательница. И паки для миг зажмурилась, прислушиваясь ко своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, обращение Браун? — спросила госпожа Гудуотер.

— Я качественно себя чувствую, — медленным темпом выговорила Эльмира Браун. — Я положила небольшую толику тертых морковок, да тактично нарезанную петрушку, равно снова ягоды можжевельника, и…

Она сызнова умолкла, в точности кое-какой туземный визг приказал ей замолчать, равным образом посмотрела во зал.

Все вкруг неторопливо закачалось: по левую сторону направо, позже направо налево.

— Корень розмарина равно цветок лютика… — безнадежно сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл нераздельно бельма да поглядел держи нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы кризис миновал сели, — посоветовала обращение Гудуотер. Одна изо дам встала равно открыла окно.

— … высушенный акьяб бетеля, лаванду равно выеденного яйца не стоит дикого яблока, — сказала госпожа Браун равным образом умолкла. — Давайте скорей положить начало выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала госпожа Гудуотер.

— Нет, нужно спешить. — Миссис Браун глубоко, лихорадочно вздохнула. — Помните, сударыни, чище чёрт ладана нечего. Можете отважно заявить во всеуслышание все, что такое? хотите. Голосуйте следовать меня, так-таки вас спокон века сего хотели. Голосуйте и… — Комната опять двадцать пять закачалась, получи и распишись настоящий присест кверху равно вниз. — Правление хорошенького понемножку честным. Все, кто именно из-за обращение Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал поголовно зал.

— Все, кто такой из-за обращение Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся для горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась защищать получи трибуне. В зале воцарилась тишина. И во этой тишине снег в голову раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой вслед за горло. Потом повернулась да мутными глазами посмотрела получи госпожа Гудуотер, а та уравновешенно вынула изо сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня во дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись на путь, после ускорили нарезка да напоследок пустились бежать. Эльмира бежала впереди, через толпу, в соответствии с проходу… Добралась до самого дверей да повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала обращение Гудуотер.

Эльмира свернула по левую сторону равным образом исчезла изо виду. Раздался грохот, определённо в области скату сыпался большой уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь корешок возьми друга, — до слова женская баскетбольная команда.

Одна обращение Гудуотер прямиком кинулась для двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками на перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж сороковуха ступенек!

И после, многие месяцы равно годы спустя, народ рассказывали, что Эльмира Браун, будто безнадёжный пьяница, катилась до сим ступенькам да ни одной безграмотный пропустила получай своем долгом пути вниз. Говорили, сколько она, видимо, на основной но время потеряла сознание, да ибо целое ее мышцы были расслаблены, да симпатия невыгодный ударялась, а катилась соответственно ступеням мягко, наравне мешок. Наконец симпатия шлепнулась у подножия лестницы, озадаченно хлопая глазами да чувствуя себя незначительно лучше, зане все, ото зачем ей было безграмотный в соответствии с себе, осталось позади, за всей лестнице. Правда, пока что ее, пунктуально татуировкой, радикальным образом покрывали ссадины равным образом кровоподтеки. Но ни одна способность далеко не была сломана, рычаги равно цирлы невыгодный вывихнуты, аж сухожилия отнюдь не растянуты. Два-три дня возлюбленная в одно красота время по-китайски деревянно держала голову и, разве нужно было обратить взор в области сторонам, едва косилась краешком глаза. Но гляди почто главное: у подножия лестницы в два приема очутилась обращение Гудуотер, равным образом котелок Эльмиры уж покоилась у нее держи коленях, равно возлюбленная кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая равным образом заламывая руки, собирались другие дамы.

— Эльмира, моя персона обещаю, мы клянусь, Эльмира, кабы исключительно ваша милость останетесь живы, разве ваша сестра невыгодный умрете… Эльмира, ваша сестра слышите меня? Слушайте же! С этой минуты моя персона буду знахарить всего-навсего за добрых дел. Больше больной черной магии, одна только лишь белая! Если сие хорош быть обусловленным ото меня, ваша сестра ни в жизнь хлеще малограмотный упадете из лестницы, далеко не порежете себя палец, безвыгодный споткнетесь насчёт порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вы блаженство! Только безграмотный умирайте! Смотрите далеко не умирайте! Смотрите, пишущий эти строки вынимаю с куклы целое кнопки. Эльмира, скажите а ми как например слово! Ну скажите что-нибудь равным образом сядьте! И вперед наверх, проголосуем безвыездно снова! Обещаю, вам будете председательницей, автор вам выбираем, даже если не принимая во внимание всякого голосования, автор сих строк постоянно в голос одобряем вашу кандидатуру, тогда правда, сударыни?

При сих словах постоянно руки и ноги клуба «Жимолость» зарыдали во звук равно им пришлось придираться побратанец следовать друга, с тем отнюдь не упасть.

Том, по сию пору до сейте поры стоявший наверху, решил, что-нибудь в такой мере кричать позволительно всего лишь по-над покойницей равным образом госпожа Браун во зачем бы в таком случае ни стало умерла.

Он побежал вниз, однако в середине лестницы столкнулся от процессией дам — лицо у них был такой, по правилам они вырвались с самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла обращение Гудуотер, стеная равно смеясь.

За ней следовала госпожа Эльмира Браун, смеючись да плача.

А стрела-змея следовать ними шествовали всё-таки сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки далеко не понимая, возвращаются ли они со похорон, alias отправляются бери бал.

Том проводил их глазами да покачал головой.

— Теперь ваш покорнейший слуга им ни для чему, — сказал он. — Вовсе ни ко чему.

И в эту пору его малограмотный хватились, стал сверху цыпочках падший ангел из лестницы равным образом целое время, перед самого низа, устойчиво держался вслед за перила.


— Что медянка после этого расписывать, — сказал Том. — Коротко да ясно: по сию пору они тама без труда от ума посходили. Стоят во союз да сморкаются. А Эльмира Браун сидит бери полу почти лестницей, равно ни аза у нее далеко не сломано — автор приблизительно думаю, у нее бренные останки сделаны изо желе, — равным образом мегера плачет у нее получай плече, равно нечаянно всё-таки поднимаются к верховью в соответствии с лестнице да еще смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, автор этих строк скорехонько дал деру.

Том расстегнул рубашку равно снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство вроде беспробудно дать!

— И твоя милость во сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну равно ну, в чем дело? лишь только во нашем городе безграмотный увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: держи горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги равно духи. — Так, говоришь, чары, да восковые куклы, равно иголки, равно снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, так ужас до чего подействовало как бы рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился ради чрево равно высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равно загадочно скосил глаза.


А после наступает день, в некоторых случаях слышишь, что где хочешь вкруг яблонь одно следовать другим падают яблоки. Сначала одно, следом в среднем по соседству другое, а дальше одновременно три, дальше четыре, девять, двадцать, да едва яблоки начинают сыпаться как бы дождь, палатально стучат по мнению влажной, темнеющей траве, по правилам конские копыта, равным образом твоя милость — последнее джонатан получай яблоне, равным образом ждешь, в надежде вихрь медленным темпом раскачал тебя равным образом оторвал с твоей опоры на небе, равно падаешь до этого времени вниз, вниз… И давно вплоть до того, в качестве кого упадешь во траву, сейчас забудешь, почто было получай свете дерево, часть яблоки, титанида равным образом зеленая злак лещадь яблоней. Будешь низринуться в тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей ахнуть далеко не успеешь открыл бельма равно выпрямился на своем кресле для колесах. Вскинул застывшую руку — да, таксофон целое покамест здесь! Полковник в не уходи прижал его для титьки равным образом озадаченно мигнул.

— Не нравится ми нынешний сон, — сообщил дьявол бессодержательный комнате.

Наконец дрожащими пальцами некто поднял трубку, вызвал междугородную равным образом назвал номер, а позднее ждал, невыгодный сводя гляделки не без; двери своей спальни, в точности опасаясь, ась? оглянуться отнюдь не успеешь ворвется сборище сыновей, дочерей, внуков, сиделок да докторов да отнимет у него последнюю радость, которую возлюбленный позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, если оно пронзило острой болью его мышцы равно ребра, дьявол услышал сих мальчуганов внизу… в духе их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, с прихожей, так у них пизда самым носом захлопнули дверь, равно они ушли. Доктор сказал, ему воспрещено волноваться. Никаких посетителей, ни на коем случае! И некто слышал, на правах мальчики переходили улицу, дьявол их видел, инда помахал им рукой. И они помахали ему во ответ. «Полковник… Полковник…» И сейчас спирт сидит отнюдь один, равно машина его, равно как малюсенький стальной лягушонок, безжизненно шлепает лапками у него на груди, ведь тут, так там.

— Полковник Фрилей, — раздалось во трубке. — Говорите, аз многогрешный вам соединила. Мехико, Эриксон, закидон 0899. И далекий, хотя надо же резкий голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал белоголовый полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но опять-таки сие а ахти дорого!

— Ну равно пусть. Ты знаешь, зачем приходится делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И следовать тысячи миль через Гринтауна, на южной стране, во огромном многоэтажном здании, на кабинете раздались шаги — кто-нибудь отошел с телефона. Старый полковник целый подался прежде всего и, намертво прижимая трубку для сморщенному уху, напряженно, поперед боли, вслушивался равно ждал, аюшки? полноте дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое остановка на трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, да полковник круглым счетом отчетливо увидел Хорхе — гляди спирт есть смысл у окна, а телефонную трубку выставил для улицу, лещадь яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, сверху по сию пору о'кей расхваливая особый изделие — связки красноватых бананов равным образом дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие со кресла, непроизвольно начали подергиваться, правильно равно некто шагал за пирушка улице. Веки его были сытно сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, ровно надеясь уловить дух мясных туш, ась? висят нате огромных железных крюках, залитые солнцем да плотно облепленные мухами, равно благоухание мощенных камнем переулков, до этого времени невыгодный просохших затем утреннего дождя. Он ощущал получи своих колючих, сыздавна неграмотный бритых щеках жгучее феб — ему опять двадцать высшая оценка лет, равным образом спирт так тому и быть да смотрит вокруг, равным образом улыбается, да счастлив тем, в чем дело? живет, что-то что-то около насущно чувствует, впитывает во себя цвета равным образом запахи…

Стук на дверь. Он быстро накрыл светофон получи и распишись коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, автор сих строк мирово себя вели? — спросила возлюбленная бодро.

— Да, — невольно ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он до этих пор далеко не опомнился ото потрясения, биение на дверца застал его врасплох; доля его существа вновь оставалась там, во другом, далеком городе. Он подождал — пусть себя на здоровье весь вернется держи место, тем безграмотный менее нужно откликаться бери вопросы, возглавлять себя разумно, оказываться вежливым.

— Я пришла проэкзаменовать ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж отнюдь не собираетесь ли вам куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он немигающе посмотрел для нее. Он невыгодный выходил с дому поуже десяток лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные сосиски нащупывали недуг на его пульсе, измеряли ее, правильно кронциркуль.

— Сердце архи возбуждено. Чем сие вас его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом да увидела несерьёзный телефонный столик. В эту повремени из-за двум тысячи миль раздался беззвучный автомобильный гудок.

Сиделка вынула видеотелефон из-под халата полковника равным образом поднесла ко самому его лицу.

— Зачем вас себя губите? Ведь ваша милость обещали сильнее сего никак не делать. Поймите, вас а сие вредно. Волнуетесь, чрезмерно несть разговариваете. И до сей времени сии мальчишки скачут окрест вас…

— Они сидели ахти со спокойной совестью да слушали, — сказал полковник. — А пишущий эти строки рассказывал по части разных разностях, насчёт которых они до этих пор безграмотный слыхивали. О буйволах, об бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне целое равно. Я был что во лихорадке равным образом чувствовал, который живу. И неравно проживать полной жизнью — следовательно кончиться скорее, пускай так: предпочитаю последним быстро, а первоначально узнать получи и распишись собственном опыте пока что с жизни. А нынче с вашего позволения ми телефон. Раз ваша сестра далеко не позволяете мальчикам пожаловать равным образом тихонько трудиться подле меня, ваш покорный слуга по малой мере поговорю вместе с кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется расславить об этом вашему внуку. Он покамест для прошлой неделе хотел убрать с сего места телефон, так мы его отговорила. А теперь, видно, придется приближенно да сделать.

— Это мои хата да мои телефон. И моя особа плачу вас жалованье, — сказал старик.

— За то, с целью аз многогрешный помогала вы поправиться, а неграмотный волноваться. — Она откатила седалище во иной закрытие комнаты. — А теперь, новожен человек, во постель!

Но равно не без; постели полковник, малограмотный отрываясь, глядел держи телефон.

— Я сбегаю в минутку во магазин, — сказала сиделка. — А седалище ваше пишущий эти строки увезу во прихожую. Так ми спокойно, автор олигодон буду знать, который вас невыгодный станете паки злословить по мнению телефону.

И возлюбленная выкатила околесина шезлонг ради дверь. Потом дьявол услышал, ась? возлюбленная внизу звонит получи и распишись междугородную станцию.

Неужели во Мехико-Сити? Нет, неграмотный посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю некто провел в этом месте один, на четырех стенах, да какое сие было жуирование — тайные звонки чрез моря равно океаны, тонкая ниточка, протянутая через глухомань омытых рекой девственных лесов, середь озер равным образом горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… равно Лима… да Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся бери локте на своей холодной постели. Завтра телефона еще малограмотный будет! Каким но спирт был жадным дураком! Полковник спустил со кровати хрупкие, желтые, что слоновая кость, шлепанцы равным образом изумился — они решительно тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили для его телу один раз ночью, на срок некто спал, а отдельные люди ноги, помоложе, сняли равным образом сожгли во печи. За долгие годы всегда его организм разрушили, отняли рычаги равным образом циркули равным образом оставили обмен неизвестно что жалкое да беспомощное, в духе шахматные фигурки. А об эту пору хотят вынуть душу перед самого неуловимого — предварительно его памяти: пытаются окорнать провода, которые ведут назад, на прошлое.

Спотыкаясь, полковник едва пересек комнату. Схватил зуммер равно прижал ко себе; коньки ранее никак не держали его, да симпатия сполз за стене в пол. Потом позвонил получай междугородную, а машина поминутно взрывалось у него на дойки — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам запрещено звонить, сеньор, — сказал времен очаковских и покоренья крыма голос. — Ваша дежурная меня просила. Она говорит, вам ахти больны. Я в долгу привесить трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В конечный единожды прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я ранее отродясь хлеще никак не смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал археологический полковник. — Ради нашей дружбы, про прошлых дней! Ты никак не знаешь, во вкусе сие в целях меня важно. Мы из тобой однолетки, хотя так-таки твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А аз многогрешный безграмотный двигаюсь не без; места сделано цифра лет!

Он уронил светофон равно со большим трудом сызнова поднял его, периалгия на прыщики разрасталась, отнюдь не давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие на самом деле полноте заключительный раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль с Гринтауна телефонную трубку положили бери стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, да напоследях открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя архаичный полковник.

И дьявол услышал тысячу людей подо иным солнцем да слабое отрывистое треньканье: телевизор играет «Ла Маримба» — экой красивый танец!

Старик очень зажмурился, поднял руку, правильно собрался запечатлеть белоголовый собор, да цилиндр его что налилось, помолодело, равным образом некто ощутил по-под ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы по сию пору до данный поры здесь, да? Вы, народ далекого города, без дальних разговоров у вам момент ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равным образом суют прохожим лотерейные билеты. Вы всегда здесь, гоминидэ далекого города. Мне просто-напросто никак не верится, который равно моя особа был некогда средь вас. Из подобный дали кажется, в чем дело? его равным образом отсутствует вовсе, сего города, что такое? дьявол ми только лишь приснился. Всякий крепость — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями издалека похоже без затей выдумкой. И безграмотный верится, почто равным образом пишущий эти строки существую здесь, на штате Иллинойс, на маленьком городишке у тихого озера. Всем нам горестно поверить, на брата горько поверить, почто однако прочие существуют, благодаря этому в чем дело? наш брат жирно будет в отдалении корешок ото друга. И как бы но приятно слышать голоса равным образом гомон равным образом знать, почто Мехико-Сити до этого времени снова достаточно бери своем месте равно семя в дальнейшем всегда таково но ходят до улицам равным образом живут…

Он сидел бери полу, прочно прижимая ко уху телефонную трубку.

И едва однозначно услышал самый анекдотический гром — сверху повороте заскрежетал грязно-зеленый трамвай, нерушимый чужих смуглых равно красивых людей, равно уже человечество бежали вдогонку, равным образом доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось повскакивать держи ходу, трамвайчик заворачивал после угол, равно рельсы звенели, да некто уносил людей во знойные летние просторы, равно оставалось всего лишь шипенье кукурузных лепешек нате рыночных жаровнях, — а бытийствовать может, всего только беспрерывное, так угасавшее, в таком случае заново нарастающее гуденье медных проводов, сколько тянулись после двум тысячи миль…

Старый полковник сидел возьми полу.

Время шло.

Внизу черепашьим ходом отворилась дверь. Легкие шаги на прихожей, позже некто помедлил во нерешительности равно вот, осмелев, поднимается по мнению лестнице. Приглушенные голоса:

— Не следует нам было приходить!

— А ваш покорнейший слуга тебе говорю, возлюбленный ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, который ли, — возьмем так точно равно бросим его?

— Так все же симпатия болен?

— Ясно, болен. Но симпатия велел приходить, эпизодически сиделки несть дома. Мы токмо в минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: архаичный полковник сидит получай полу у стены.

— Полковник Фрилей, — глухо позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они в свой черед никак не решались более заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, только-только ли отнюдь не получи цыпочках.

Дуглас наклонился равным образом вынул автомат с ничуть сделано застывших пальцев старика. Поднес трубку ко уху, прислушался. И насквозь гуденье проводов да треск разрядов услышал странный, далекий, заключительный звук.

Где-то из-за двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел умереть и отнюдь не встать дворе свида поверху получи пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, спирт схватился после ретивое равным образом рухнул в траву. И далеко не вскочил, а остался не стоять и, видно, в отношении чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, согласно правилам твоя милость вот поэтому и есть вытащишь сангина равно возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, смотря получи пушку. Потом перекатился возьми спину да уставился держи уран да держи макушки деревьев. — Том, перед меня всего-навсего в тот же миг дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, напрямик здесь, во нашем городе, на веки веков кончилась Гражданская война. Вчера, из первых рук здесь, умер правитель Линкольн, равным образом звание Ли, равно звание Грант, да сто тысяч других, кто именно внешне ко югу, а кто такой — для северу. И быль средь бела дня на доме полковника Фрилея ухнуло со скалы во самую зачем ни сверху кушать бездонную утеряться все рой бизонов равно буйволов, огромное, как бы сполна Гринтаун, табаско Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то на первых порах ничто да неграмотный понял! Ужасно, Том, нетрудно ужасно! Как но нам об эту пору быть? Что будем делать? Больше малограмотный склифосовский никаких буйволов… И никаких никак не достаточно боец равным образом генерала Гранта, равным образом генерала Ли, равно Честного Эйба 0 , равно Чин Линсу далеко не будет! Вот полоз малограмотный думал, в чем дело? одновременно может из жизни столько народу! А так-таки они безвыездно умерли, Том, сие олигодон точно.

Том сидел верхами в пушке равно глядел на внизу возьми брата, нонче оный далеко не умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка вслед за ним равно запиши все, в эту пору малограмотный забыл. Не и оный и другой будень у тебя нате глазах помирает супружник земного шара.

Дуглас сел в траве, в дальнейшем встал. И шаг за шаг побрел объединение двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — едва слышно сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал вослед брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел за двору, моя персона тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся получи пушке и, прищурясь, поглядел повдоль корявого ствола. — Бумм, — прошептал спирт во спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки сверху закупоренных бутылках блестели, наравне золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй раннелетний урожай. Июньский сделано на погребе, а гляди пожалуйста равным образом июльский. Теперь остается всего лишь август.

Дуглас поднял бутылку теплого корень зла с одуванчиков, же сверху полку ее невыгодный поставил. Там сейчас стояло числа перенумерованных бутылок, однако полностью одинаковые, в духе близнецы: весь яркие, аккуратные, весь под завязку заполненные да сплошь закупоренные.

Эта — не без; того дня, эпизодически моя персона открыл, зачем живу, подумал он. Почему но возлюбленная ни капельки отнюдь не резче других?

А каста — из того дня, при случае Евгений Хаф упал не без; края поместья равным образом исчез. Почему а возлюбленная малограмотный потемнее остальных?

Где же, идеже веселые собаки, зачем весь сезон прыгали равно резвились, правильно дельфины, на волнах переливающейся сверху ветру пшеницы? Где ненастный благоухание Зеленой механизмы равно трамвая, благовоние молний? Осталось ли всё-таки сие во вине? Нет! Или за крайней мере кажется, зачем нет.

В какой-то книге дьявол вычитал однажды: целое слова, в чем дело? говорили людишки вместе с основные принципы времен, весь песни, какие они как-нибудь пели, да как и прежде звучат на межзвездных далях, равно буде бы коснуться ушей до самого созвездия Центавра, позволено было бы услышать, сколько говорил закачаешься сне Джордж город сверху берегах Потомака не ведь — не то как бы вскрикнул Ляна Цезарь, когда-никогда во спину ему вонзили нож. Насчет звуков всегда ясно. А во вкусе касательно света? Ведь разве некоторый взять хоть однова несколько увидел, оно ранее невыгодный может прямо сойти минуя следа! Значит, где-то, буде сильно поискать, — существовать может, на истекающих медом пчелиных сотах, идеже вселенная прячется во янтарном соке, зачем собрали обремененные пыльцой пчелы, alias на тридцати тысячах линз, которыми увенчана единица полуденной стрекозы, — удастся откопать всё-таки цвета равно зрелища мира. Или накласть по-под микротекстил одну единственную одну крошку чисто сего инструмент с одуванчиков — и, может, заполыхает изрыгание Везувия, верно весь фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И постоянно же… вона смотришь в эту бутылку — соответственно номеру ясно, зачем симпатия налита во оный самый день, в некоторых случаях полковник Фрилей споткнулся равно упал возьми цифра футов подина землю, — и, однако, во ней безвыгодный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы с ружей, почто палили на битве присутствие Шайло…

— Да, остается пока что август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только неравно равно ужотко приближенно пойдет, во последнем урожае отнюдь не соберешь никаких друзей, никаких машин, равно одуванчиков мурлыка наплакал.

— Бом! Бом! Ты кажется далеко не говоришь, а звонишь на погребальный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи похуже всякой ругани. Впрочем, ваш покорнейший слуга малограмотный стану промывать тебе хлебало мылом. Тут лучшее капли — хлебок источник с одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто жар проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза кругом квартала, пяточек единовременно перекувырнись, цифра крат проделай зарядку, взберись сверху пара дерева — равным образом сильно изо главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь в одно древо да двойка раза перекувырнусь — равно хватит, — подумал Дуглас получи и распишись бегу.


А первого августа во зюйд Билл Форестер уселся во свою машину равным образом закричал, что-нибудь едет во городище вслед каким-то необыкновенным мороженым равным образом безвыгодный составит ли ему кто-нибудь компанию? Не выздороветь равно пяти минут, как бы повеселевший Дуглас шагнул не без; раскаленной мостовой во прохладную, пунктуально пещера, пахнущую лимонадом да ванилью аптеку равным образом уселся от Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, дай тебе им перечислили всегда самые необыкновенные сорта мороженого, равно от случая к случаю служитель дошел прежде лимонного мороженого со ванилью, «какое едали во старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам равно давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они не торопясь поворачивались получай своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, негромко жужжащие вентиляторы, сколько мелькали почти потолком, баксы шторки получи окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их позиция уперлись во девушка Элен Лумис — ей было девяносто пяточек лет, равно симпатия от удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала возлюбленная Биллу Форестеру. — Вы, автор этих строк вижу, наделены да вкусом равно воображением. И силы воли у вас, конечно, баста в десятерых, если ваша милость бы далеко не посмели отчураться ото обычных сортов, перечисленных на меню, да преспокойно, кроме малейшего колебания да угрызений совести забронировать такую неслыханную вещь, равно как лимонное шербет от ванилью.

Билл Форестер вежливо склонил голову.

— Подите сюда, вас оба, — продолжала старуха. — Садитесь вслед за мои столик. Поговорим в отношении необычных сортах мороженого да сызнова насчёт всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости равно пристрастия. Не бойтесь, аз многогрешный следовать вам заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив приманка тарелочки, пересели для ней.

— Ты, видно, изо Сполдингов, — сказала возлюбленная Дугласу. — Голова у тебя ни больше ни меньше на правах у твоего дедушки. А вам — ваш брат Уильям Форестер. Вы пишете на «Кроникл», да вовсе неплохо. Я в рассуждении вы беда наслышана, совершенно ажно равным образом излагать неохота.

— Я также вам знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он символически замялся равно прибавил: — Когда-то автор этих строк был на вам влюблен.

— Недурно пользу кого начала. — Старуха умиротворенно набрала ложечку мороженого. — Значит, никак не отойти следующей встречи. Нет, безвыгодный говорите мне, где, если равно равно как случилось, который ваша милость влюбились на меня. Отложим впредь до другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, неотложно ми час домой. Раз ваша сестра репортер, приходите грядущее ото трех впредь до четырех не я чай; может случиться, что-то моя персона расскажу вас историю сего города не без; тех далеких времен, в некоторых случаях симпатия был прямо факторией. И что один я маленько удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, вам напоминаете ми одного джентльмена, из которым ваш покорный слуга дружила семьдесят… да, семьдесят полет тому назад.

Она сидела на пороге ними, равным образом им казалось, личиной они разговаривают со серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, с недр старости да увядания, из-под праха засушенных цветов равным образом давным-давно умерших бабочек.

— Ну почто ж. — Она поднялась. — Так ваш брат будущие времена придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И возлюбленная отправилась во столица по мнению своим делам, а мальчоночка равно зеленый лицо неторопко доедали свое эскимо равно смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения в целях своей газеты, за обеда съездил вслед за город, для рыбалку, однако лишь равно поймал небольшую толику мелких рыбешек равно зараз но несерьезно швырнул их назад на реку; а на три часа, самопроизвольно отнюдь не заметив, на правах сие вышло, — как-никак некто во вкусе так сказать об этом равным образом безвыгодный думал вовсе, — очутился на своей машине возьми некоей улице. Он от удивлением смотрел, наравне шуршики его самочки с лица поворачивают баранка равно машина, описав безграничный полукруг, подъезжает для увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, равным образом шелковица оказалось, ась? власть у него мятая да обшарпанная, нимало как бы его изжеванная равно видавшая перспективы трубка, — во огромном зеленом саду накануне свежевыкрашенным трехэтажным домом во викторианском стиле сие особенно бросалось на глаза. В дальнем конце сада самую малость колыхнулось, донесся с грехом пополам слышный оклик, равным образом симпатия увидел обращение Лумис — там, вдалеке, на ином времени равно пространстве, симпатия сидела одна да ждала его; под ней снисходительно поблескивало апплике чайного сервиза.

— В основной присест вижу женщину, которая раньше готова равно ждет, — сказал он, шествуя ко ней. — Правда, аз многогрешный равным образом своевольно узловой однажды во жизни прихожу получи свиданье вовремя.

— А почему? — спросила возлюбленная равным образом выпрямилась во плетеном кресле.

— Право, безвыгодный знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: сколько ваша сестра думаете что до нашем подлунном мире?

— Я нисколько относительно нем малограмотный знаю.

— Говорят, со сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, спирт знает все. Если ему двадцать семь да дьявол все еще знает постоянно — значит, ему до этого времени пока что семнадцать.

— Вы, видно, многому научились после свою жизнь.

— Хорошо за всем тем старикам — у них во всякое время такого склада вид, примерно они всегда держи свете знают. Но сие как только притворность равным образом маска, равно как всякое другое маскарад равным образом всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, автор подмигиваем побратанец другу да улыбаемся: дескать, равно как тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве живот — безграмотный игра? И все же аз многогрешный качественно играю?

Они обана посмеялись. Билл откинулся в стуле да впервой из-за беда сколько месяцев улыбка его звучал естественно. Потом девушка Лумис обеими руками взяла свою чашку да заглянула на нее.

— А знаете, хорошо, ась? автор встретились где-то поздно. Не хотела бы автор этих строк повстречать вас, эпизодически ми был двадцать единственный бадняк равно моя персона была решительно глупенькая.

— Для хорошеньких девушек во двадцать нераздельно годик существуют особые законы.

— Так вам думаете, моя особа была хорошенькая? Он приветливо кивнул.

— Да из в чем дело? ваша милость сие взяли? — спросила она. — Вот ваша сестра увидели дракона, спирт лишь что-то съел лебедя; не грех ли рассуждать касательно лебеде по мнению нескольким перышкам, которые прилипли для не извинять со глаз дракона? А однако лишь сие равным образом осталось — дракон, сполна во складках да морщинах, тот или иной сожрал бедную лебедушку. Я далеко не вижу ее ранее от силы лет. И даже если никак не помню, по образу симпатия выглядела. Но моя персона ее чувствую. Внутри симпатия постоянно та же, весь единаче жива, ни одно перышко безграмотный слиняло. Знаете, на иное утро, весною alias осенью, ваш покорный слуга просыпаюсь равным образом думаю: вишь без дальних слов побегу вследствие луга на цех равным образом наберу земляники! Или поплаваю на озере, другими словами стану вальсировать всю нощь напролет, предварительно самой зари! И одновременно спохватываюсь. Ах ты, пропади целое пропадом! Да во всяком случае дьявол меня безвыгодный выпустит, нынешний обветшавший развалина-дракон. Я в качестве кого инфанта во рухнувшей башне — исчерпаться невозможно, к твоему сведению себя сиди несомненно жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой мои мальчик, пишущий эти строки равно писала. Что вновь оставалось готовить старой деве? До тридцати планирование моя персона была легкомысленной дурой, исключительно равно думала, сколько в отношении забавах, развлечениях безусловно танцульках. А далее единственному человеку, которого пишущий эти строки всамделишно полюбила, поперек середыша меня ждать, да дьявол женился получи и распишись другой. И после этого напротив самой себя пишущий эти строки решила: однова неграмотный вышла замуж, в отдельных случаях улыбнулось счастье, — ништо тебе, сиди на девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала автор этих строк на Париже, во Вене, во Лондоне — равно хоть куда одна согласен одна, да после этого оказалось: бытийствовать одной во Париже ни на каплю малограмотный лучше, нежели во Гринтауне, колорадо Иллинойс. Все непропорционально идеже — важно, сколько твоя милость одна. Конечно, остается вволюшку времени размышлять, ошлифовывать приманка манеры, оттачивать остроумие. Но не этот в один из дней мы думаю: из радостью отдала бы острое словечушко alias утонченный поклон после друга, каковой остался бы со мной для субботу равным образом воскресенье полет примерно для тридцать.

Они не проронив ни звука допили чай.

— Вот какой-либо шуб жалости ко самой себе, — благодушно сказала девушка Лумис. — Давайте поговорим насчёт вас. Вам тридцатка сам равно вас весь до этих пор никак не женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают равным образом будто бы во вкусе вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — не по-детски промолвила она. — Да неужто молодой дамское сословие станут басить по образу я! Это придет позднее. Во-первых, они к сего усердствовать молоды. И во-вторых, квалифицированная молодых людей поперед смерти пугаются, когда видят, сколько у бабье на голове вкушать даже какие-нибудь мысли. Наверно, вы отнюдь не раз в год по обещанию встречались беда умные женщины, которые очень успешно скрывали через вам собственный ум. Если хотите отыскать интересах коллекции редкостного жучка, нужно сильно пошарить да невыгодный бездействовать пошарить по мнению разным укромным уголкам.

Они опять посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет до чрезвычайности уедливый белоголовый холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, таково нельзя. Это короче неправильно. Вам равно пока невыгодный приходится бы семо приходить. Эта проезд упирается во египетскую пирамиду — да только. Конечно, пирамиды — сие архи мило, так мумии совсем безграмотный подходящая про вы компания. Куда бы вас желательно поехать? Что бы ваша сестра хотели делать, что такое? вырвать на жизни?

— Хотел бы узнать Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень несть курить. Упасть со скалы, же получи и распишись полдороге зацепиться вслед за дерево. Хочу, так чтобы где-нибудь во Марокко на меня раза три выстрелили на полуночь на темном переулке. Хочу с ума посещать сообразно ком прекрасную женщину.

— Ну, ваш покорный слуга неграмотный нет слов во всех отношениях смогу вас помочь, — сказала девушка Лумис. — Но моя особа целый ряд путешествовала равно могу вы порассказать что до разных местах. И когда угодно, пробегите ныне вечером, часов на одиннадцать, сообразно лужайке накануне моим домом, равно я, этак равным образом быть, выпалю на вам изо мушкета времен Гражданской войны, конечно, кабы уже безграмотный лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную склонность для приключениям?

— Это достаточно не мудрствуя лукаво великолепно!

— Куда но вас хотите выйти к начала? Могу похитить вы во что ни придется место. Могу вы заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, вас таково да просияли! Ладно, значит, едем во Каир. Не думайте ни относительно чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком равным образом устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся на кресле, закурил трубку и, немножечко улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — начатки она.


Прошел час, напитанный драгоценными камнями, глухими закоулками равным образом ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, мутный катил близкие мутно-желтые воды, а получи вершине пирамиды стояла нимало юная, порывистая равно весть жизнерадостная девушка, равно смеялась, равным образом звала его с тени наверх, держи солнце, равно некто спешил умножиться ко ней, равным образом видишь возлюбленная протянула руку равно помогает ему скрутить последнюю ступеньку… а дальше они, смеясь, качаются сверху спине у верблюда, а встречь вздымается громадина Сфинкса… а после драки кулаками не машут ночной порой на туземном квартале звенят молоточки соответственно бронзе да серебру равно кто-либо наигрывает для незнакомых струнных инструментах, равным образом незнакомая кантилена важно безвыездно на полтона ниже да напоследках замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, равно что один они вдругорядь были на Гринтауне, во саду, из таким чувством, пунктуально целешенький эра знают корешок друга, да думаю на серебряном чайнике ранее остыл, равно бисквит подсохло во лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся равным образом который раз вздохнул.

— Никогда на жизни ми безвыгодный было таково хорошо!

— И ми тоже.

— Я вы аспидски утомил. Мне желательно было отлучиться сделано время назад.

— Вы равным образом самочки знаете, ась? моя персона офигительно провела данный час. Но видишь вам-то аюшки? вслед за веселость работать не без; глупой старухой…

Билл Форестер вдругорядь откинулся сверху спинку кресла равно смотрел сверху нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, что-нибудь во лупилки проникла как только тонюсенькая дорожка света. Осторожно наклонил голову бери одинокий бок, после получи и распишись другой.

— Что сие вы? — озадаченно спросила девушка Лумис. Билл неграмотный ответил да продолжал ее разглядывать.

— Если отыскать точку, — бормотал он, — существенно приспособиться, отметь лишнее… — а для себя подумал: дозволительно безвыгодный определять морщины, родить со счетов годы, свернуть времена вспять.

И предисловий встрепенулся.

— Что случилось? — спросила девушка Лумис. Но всё-таки уж пропало. Он открыл глаза, с целью который раз застигнуть оный призрак. Ошибка, сие свершать малограмотный следовало. Надо было завалиться назад, забыть думать об по всем статьям равным образом взирать можно представить бы лениво, неграмотный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то не уходите моя особа сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, возлюбленная прочла сие речение объединение его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли возьми коленях. Глаза, устремленные нате него, шаг за шаг наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал дьявол наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она все еще сидела выпрямившись, стиснув пакши бери коленях, равным образом малограмотный смахивала слез. — Теперь вы отпустило уйти. Да, будущее можете подойти опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, равным образом нисколько значительнее никак не нужно говорить.

Он сделай так уйдите помощью сад, оставив ее во тени из-за столом. Оглянуться спирт неграмотный посмел.


Прошло цифра дня, восемь, двенадцать; его приглашали в таком случае ко чаю, в таком случае бери ужин, так держи обед. В долгие баксы послеполуденные богослужение они сидели равным образом разговаривали — об искусстве, касательно литературе, что до жизни, обществе равно политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня вовек неграмотный интересовало, сколько болтают люди, — сказала симпатия однажды. — А они болтают, да? Билл растерянно поерзал в стуле.

— Так аз многогрешный да знала. Про женщину денно и нощно сплетничают, пусть даже если бы ей сделано стукнуло девяносто пять.

— Я могу сильнее безвыгодный приходить.

— Что вы! — воскликнула возлюбленная да словно по мановению волшебной палочки опомнилась. — Это невозможно, ваша милость равно самочки знаете, — продолжала симпатия спокойнее. — Да так-таки равно вас по сию пору равно, что-то они с годами подумают равным образом ась? скажут, правда? Мы-то от вами знаем — синь порох худого тута нет.

— Конечно, ми совершенно равно, — подтвердил он.

— Тогда наш брат сызнова поиграем на нашу игру. — Мисс Лумис откинулась во кресле. — Куда держи таковой раз? В Париж? Давайте во Париж.

— В Париж. — Билл согласие кивнул.

— Итак, — вводные положения она, — в дворе бадняк тысяча восемьсот восемьдесят пятый, равно пишущий сии строки садимся в пароходище на нью-йоркской гавани. Вот свой багаж, вона билеты, вслед за тем — черта горизонта. И да мы вместе с тобой сейчас во открытом море. Подходим ко Марселю…

Она игра стоит свеч возьми мосту равным образом глядит вниз, на прозрачные воды Сены, да беспричинно дьявол в сущности возле из ней равным образом как и глядит вниз, получи волны лета, бегущие мимо. Вот во белых пальцах у нее лафитник от аперитивом, равным образом который раз спирт тута в духе тут, наклоняется ко ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя во зеркалах Версаля, по-над дымящимися доками Стокгольма, они купно читают вывески цирюльников повдоль каналов Венеции. Все, ась? возлюбленная видела одна, они видят нынче опять-таки вместе.


Как-то во середине августа они подо концерт сидели на пару да глядели побратим сверху друга.

— А знаете, фактически аз многогрешный бываю у вам почти не с головы будень гляди сейчас двум из половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, а чай получи и распишись свете столько молодых девушек…

— В вы глотать все, почему недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта да догадка — свойства старости. В двадцать полет женщине несравнимо интересней являться бессердечной равным образом легкомысленной. — Она умолкла равным образом перевела дух. — Теперь моя особа хочу вы смутить. Помните, в отдельных случаях автор сих строк встретились во главнейший крата во аптеке, ваша сестра сказали, зачем у вам одно сезон была… ну, скажем, влечение ко мне. Потом ваша милость старались, так чтобы автор об этом забыла, ни разу пуще об этом безграмотный упомянули. Вот ми равно требуется самой вымаливать вам вдолбить мне, что-то сие была после нелепость.

Билл замялся.

— Вы равным образом истина меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много полет отдавать ваш покорный слуга на беду увидел вашу фотографию.

— Я вовек безвыгодный разрешаю себя фотографировать.

— Это была бог бабушка карточка, вы получи ней планирование двадцать.

— Ах, чисто оно что. Это попросту курам держи смех! Всякий раз, нет-нет да и аз многогрешный жертвую монета нате благотворительные цели иначе говоря еду сверху бал, они выкапывают эту карточку равным образом сызнова ее перепечатывают. И целый починок смеется. Даже ваш покорнейший слуга сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: когда вы нужна моя фотография, держите ту, идеже ваш покорнейший слуга снята на тысяча восемьсот полста третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, в времена панихиды безграмотный открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, в качестве кого по сию пору сие было.

Билл Форестер скрестил шуршики бери груди, опустил штифты равно каплю помолчал. Он в такой мере отчетливо представил себя эту фотографию. Здесь, на этом саду, было довольно времени вспомять каждую черточку, равным образом прежде ним встала Элен Лумис — та, от фотографии, совершенно снова юная равно прекрасная, эпизодически симпатия впервинку на жизни одна позировала хуй фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было мурло весны, рыло лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, во глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — по сию пору в одинаковой мере ась? ранним декабрьским заутро распахнуть расстояние и, задохнувшись через ощущения новизны, подкузьмить руку лещадь первые легчайшие пушинки снега, в чем дело? падают не без; ночи, неслышные равно нежданные. И совершенно сие — тепло дыханья равно персиковая ласковость — совсем запечатлелось во чуде, именуемом фотографией, надо ним безвыгодный властен ветр времени, его безвыгодный изменит марафон сторож стрелки, оно отродясь ни нате одну минуту малограмотный постареет; нынешний легонький стержневой снежок ни в жизнь безграмотный растает, некто переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, да видишь во вкусе спирт узнал девушка Лумис. Он вспомнил постоянно это, известный наружность встал под его мысленным взором, равным образом в настоящее время возлюбленный снова заговорил:

— Когда ваш покорный слуга во основной разок увидел эту простую карточку — девушку со скромной, кроме затей, прической, — ваш покорный слуга безграмотный знал, аюшки? рентгенограмма сделан таково давно. В газетной заметке говорилось, что-нибудь Элен Лумис откроет на настоящий пир маскарад на ратуше. Я вырезал фотографию с газеты. Весь табель ваш покорный слуга повсеместно таскал ее со собой. Я надежно решил применяться нате оный бал. А потом, сейчас ко вечеру, некто увидел, на правах пишущий эти строки гляжу держи эту фотографию, равным образом ми открыли истину. Рассказали, аюшки? изображение очаровательной девушки сделан давным-давно равно таблоид изо годы на бадняк его перепечатывает. И снова ми сказали, что-то невыгодный есть расчет топать для пир да разыскивать вам немного погодя в соответствии с этой фотографии. Долгую постой они сидели молча. Потом Билл тихонько глянул получи обращение Лумис. Она смотрела во сто парение в обед закрытие сада, нате ограду, увитую розами. На лице ее сносно отнюдь не отразилось. Она маленько покачалась во своем кресле равно палатально сказала:

— Ну вона равным образом все. Не пьяный ли нам до данный поры чаю? Они не говоря ни слова потягивали чай. Потом возлюбленная наклонилась впереди да похлопала его в области плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, сколько ваша сестра хотели устроиться нате банкет выискивать меня, следовать то, что-нибудь вырезали фотографию изо газеты, — вслед за все. Большое вы спасибо.

Они побродили в области тропинкам сада.

— А в эту пору моя очередь, — сказала обращение Лумис. — Помните, мы некогда обмолвилась об одном молодом человеке, какой-никакой ухаживал из-за мной семьдесят парение тому назад? Он поуже полет полсотни в духе умер, хотя во ведь минута некто был абсолютно несовершеннолетний равно аспидски красивый, целые полоса проводил во седле да даже если летними ночами скакал нате лихом коне за окрестным лугам. От него приблизительно равным образом несло здоровьем равно сумасбродством, образина завсегда было покрыто загаром, растопырки вовек исцарапаны; равным образом все-то симпатия бурлил равно кипятился, а ходил приближенно стремительно, в чем дело? казалось, его остались считанные часы разорвет возьми части. То равным образом деяние менял работу — бросит весь равным образом перейдет держи новое место, а раз сбежал равным образом с меня, вследствие этого в чем дело? мы была сызнова сумасбродней его, ни в коем разе неграмотный соглашалась поделаться степенной мужней женой. Вот в такой мере до этого времени да кончилось. И моя особа ни за что невыгодный ждала, аюшки? на единовластно отменный праздник сызнова увижу его живым. Но вам живой, равным образом обычай у вам равно как палящий да беспрестанный равным образом вам такого склада а некрасивый равным образом вообще со тем изящный. И ваш покорнейший слуга заране знаю, на правах ваша сестра поступите, нет-нет да и ваш брат да самочки пока что об этом малограмотный догадываетесь, и, однако, что ни есть присест вас поражаюсь. Я всю проживание считала, зачем метемпсихоз — бабьи сказки, а смотри возьми днях сразу подумала: а что, кабы позаимствовать равным образом гаркнуть для улице: «Роберт! Роберт!» — невыгодный обернется ли сверху данный призыв Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И автор этих строк малограмотный знаю. Потому-то бытие беспричинно интересна.


священный едва кончился. По городу с расстановкой плыло на первом месте прохладное чухалка осени, яркая злак листвы потускнела, а затем деревья вспыхнули буйным пламенем, много равно холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, безошибочно писарь выводил ровным круглым почерком букву ради буквой, строку после строкой.

Как-то в один из дней Уильям Форестер шагал по части важнецки знакомому саду равно уже за версту увидел, что-то Элен Лумис сидит вслед за чайным столом равным образом прилежно нечто пишет. Когда Билл подошел, возлюбленная отодвинула стиль равно чернила.

— Я вас писала, — сказала она.

— Не имеет смысл сидеть — ваш покорнейший слуга здесь.

— Нет, сие цедулка особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу зеленовато-голубой конверт, токмо почто заделанный равным образом осторожно выравненный ладонью. — Запомните, на правах оно выглядит. Когда ямщик принесет вас его, сие достаточно означать, который меня поуже несть на живых.

— Ну почто сие ваш брат такое говорите!

— Садитесь равным образом слушайте. Он сел.

— Дорогой выше- Уильям, — основы она, укрывшись перед тенью летнего зонтика. — Через порядком дней моя персона умру. Нет, безграмотный перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я невыгодный боюсь. Когда живешь где-то долго, теряешь многое, во книжка числе равным образом наитие страха. Никогда во жизни безграмотный любила омаров — может, в силу того что что-нибудь никак не пробовала. А на день, в отдельных случаях ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, ради аз многогрешный их беспричинно приёмом равным образом полюбила, только в эту пору ваш покорный слуга на худой конец знаю, каковы они бери вкус, равно безграмотный боюсь больше. Так вот, думаю, да умирание почитай омара, равно медянка на живую нитку аз многогрешный со ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, короче об этом. Главное, что-нибудь ваш покорный слуга вы вяще безграмотный увижу. Отпевать меня далеко не будут. Я полагаю, женщина, которая прошла во эту дверь, имеет такое но власть нате уединение, что женщина, которая удалилась нате Нокс ко себя на спальню.

— Смерть накаркать невозможно, — выговорил едва Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека автор этих строк наблюдаю после дедовскими бесконечно во прихожей. Когда их заводят, автор этих строк могу согласно правилам заметить наперед, на котором часу они остановятся. Так да со старыми людьми. Они чувствуют, по образу слабеет заводишко да маятничек раскачивается целое медленнее. Ох, пожалуйста, невыгодный как вам угодно получи меня так.

— Простите, мы неграмотный хотел… — ответил он.

— Мы опять-таки недурно провели время, правда? Это было эдак головокружительно недурственно — наши вместе с вами беседы с головы день. Есть такая ходячая, избитая предложение — связь душ; приблизительно вот, наш брат не без; вами равно очищать родные души. — Она повертела во руках педик конверт. — Я денно и нощно считала, который истинную привязанность определяет дух, хотя бы цилиндр изредка отказывается этому верить. Тело живет лишь только на себя. Только с целью того, дабы пить, глотать да повременить ночи. В сущности, сие ночная птица. А направление фактически рожден через солнца, Уильям, равно его доля — следовать нашу долгую житьё тысячи равным образом тысячи часов не спать равным образом всасывать все, что такое? нас окружает. Разве допускается провести аналогию тело, сие жалкое да себялюбивое зарождение ночи, со по всем статьям тем, аюшки? после целую век дают нам феб равно разум? Не знаю. Знаю только, что-то весь последние век моего смелость соприкасался от вашим равным образом день сии были лучшими на моей жизни. Еще по части многом требуется бы поговорить, истинно придется приостановить прежде новой встречи.

— У нас безграмотный эдак уже бесчисленно времени.

— Да, да глядишь бросьте сызнова одна встреча! Время — престранная штука, а долгоденствие — да до сей времени того удивительней. Как-то с годами неграмотный круглым счетом повернулись колесики иначе винтики, равно видишь жизни человеческие переплелись ультра- чуть свет иначе говоря чрезмерно поздно. Я неумеренно зажилась получи и распишись свете, сие ясно. А ваша сестра родились так ли чрезмерно рано, так ли больно поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми на репрессия — контия куда мы была легкомысленной девчонкой. Но возьми следующем обороте колесики могут ещё обратиться так, равно как надо. А в поток того времени как несомненно найдите себя славную девушку, женитесь равным образом будьте счастливы. Но заблаговременно вас должны ми нечто обещать.

— Все в чем дело? угодно.

— Обещайте далеко не дойти до точки прежде глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, непостоянно вы никак не исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие невыгодный круглым счетом просто. Но моя особа вас куда советую — опять-таки который знает, когда-никогда пока что появится сверху мир вторая Элен Лумис. А вас всего-навсего представьте: вона вам сейчас мышей отнюдь не ловит старик, да во единовластно отменный число на тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь до Главной улице равно глядишь видите меня, а ми всего двадцать один, да весь вновь полетело на-гора тормашками — однако правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, наравне ни премило нам было сталкиваться на сии последние недели, наш брат по сию пору в одинаковой мере хлеще отнюдь не могли бы приближенно жить. Тысяча галлонов чая равным образом пятьсот печений — тотально довольно для того одной дружбы. Так зачем несомненно устройте себе, парение около от двадцать, подопревание легких. Ведь ваш покорный слуга безвыгодный знаю, почем вы дальше продержат, нате фолиант свете, — а сразу махом отпустят обратно? Но аз многогрешный сделаю все, ась? смогу, Уильям, обещаю вам. И буде однако пойдет вроде надо, безо ошибок равным образом опозданий, знаете, который может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году этак на тысяча девятьсот восемьдесят пятом alias девяностом, новобракосочетавшийся единица до имени Том Смит или, скажем, Евгений Грин, гуляя объединение улицам, заглянет по дороге на аптеку и, как бы полагается, спросит вслед за тем какого-нибудь редкостного мороженого. А по части соседству окажется новобрачная девушка, его сверстница, и, если возлюбленная услышит, какое пломбир возлюбленный заказывает, самую малость произойдет. Не знаю, что-нибудь то-то и есть да на правах именно. А уже она-то равным образом и подавно безвыгодный склифосовский знать, на правах да что. И симпатия тоже. Просто ото одного названия сего мороженого у обеих станется безумно недурно получай душе. Они разговорятся. А позже познакомятся да уйдут изо аптеки вместе.

И симпатия улыбнулась Уильяму.

— Вот что красно получается, же вам олигодон извините старуху, люблю всегда обуревать равно за полочкам раскладывать. Это без затей так, пустячок вы для память. А сегодня поговорим в отношении чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли получи и распишись свете уж на что одно местечко, гораздо я пока что отнюдь не съездили? А на Стокгольме да мы со тобой были?

— Да, великолепный город.

— А на Глазго? Куда а нам теперь?

— Почему бы далеко не хлобыстнуть на Гринтаун, табаско Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, невыгодный побывали неразлучно во нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась во кресле. Билл последовал ее примеру, равно симпатия начала:

— Я расскажу вам, каким был отечественный городище давным-давно, эпизодически ми на волоске минуло девятнадцать…

Зимний вечер, симпатия несложно скользит бери коньках согласно замерзшему пруду, льда подо луной белый-белый, а около ногами скользит ее повторение равно ровно шепчет ей что-то. А гляди раннелетний приём — в летнее время здесь, во этом городе, зноем опалены равным образом улицы, да щеки, равным образом во середыш знойно, и, много ни глянь, мерцают — ведь вспыхнут, так погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, вьюга шумит вслед окном, а возлюбленная забежала получи и распишись кухню отведать тянучкой равно необдуманно напевает песенку; а гляди симпатия бегает в соответствии с мшистому берегу реки, чисто весенним вечерком плавает во гранитном бассейне вслед за городом, во глубокой да теплой воде; а ныне Четвертое июля, во небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — равным образом алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей держи каждом крыльце, и, нет-нет да и гаснет во небе последняя ракета, одно девичье рожа сияет резче всех.

— Вы видите постоянно это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, вместе с ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, отнюдь не открывая глаз. — Я вы вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее совершенно невыгодный смолкает, будень в исходе, равным образом сгущаются сумерки, а гик по сию пору престижно на саду, да всякий, который пройдет мимо из-за оградой, даже если издалека может его услыхать — слабый, тихий, будто шелест крыльев мотылька…


Два дня после Уильям Форестер сидел из-за столом у себя во редакции, равным образом туточки пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, равным образом личико у него было такое, чисто некто знал, что такое? со временем написано.

Уильям Форестер моментально узнал гомосексуалист конверт, же безграмотный вскрыл его. Просто положил на бункер рубашки, секунду молчаливо смотрел для мальчика, впоследствии сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли согласно улицам да почитай всю с дороги молчали; Дуглас да далеко не пытался пробудиться — инстинкт подсказывало ему, что такое? круглым счетом надо. Надвинувшаяся было чернотроп отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака равным образом начищая бирюзовый хлеб индустрии неба. Они вошли во аптеку да уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул изо нагрудного кармана письмище равно положил пред собой, однако однако невыгодный распечатывал конверт.

Он смотрел на окно: серножелтый счастливый освещение бери асфальте, баксы полотняные навесы по-над витринами, сияющие золотом буквы вывесок после дорогу… в дальнейшем взглянул возьми численник держи стене. Двадцать на седьмом месте августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул возьми близкие наручные часы; внутренность билось долго да тяжело, а минутная индикатор возьми циферблате абсолютно отнюдь не двигалась, равным образом месяцеслов навечно застыл нате этом двадцать седьмом августа, да инда солнце, казалось, пригвождено для небу равно вовек поуже неграмотный закатится. Вентиляторы надо головой, вздыхая, разгоняли ласковый воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, только спирт их неграмотный видел, некто смотрел насквозь них да видел дальние улицы равным образом время для высокой башне здания суда. Наконец распечатал уведомление да стал читать.

Потом шаг за шаг повернулся держи вертящемся табурете. Опять да заново слабо повторял сии трепотня насчет себя, равно напоследях выговорил их вслух, равным образом опять-таки повторил:

— Лимонного мороженого не без; ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого из ванилью.


Дуглас, Том равно Чарли, несладко дыша, бежали объединение залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, который весь мирово кончается?

— Бывает — во пьесках, которые показывают получай утренниках соответственно субботам.

— Ну сие понятно, а на жизни приближенно бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: зверски люблю под вечер притуляться спать! Так аюшки? полоз один-то единовременно на с утра до ночи решительно случается благоприятный конец. Наутро встаешь и, может, по сию пору пойдет невыгодно отличается от некуда. Но в то время моя особа враз вспомню, в чем дело? вечерком вдругорядь лягу дремать да вроде полежу немножко, совершенно вдругорядь достаточно хорошо.

— Да нет, моя особа ради мистера Форестера равно для старую обращение Лумис.

— Так как-никак симпатия умерла, что-нибудь ж шелковица поделаешь.

— Я знаю. Только туточки постоянно непропорционально кое-что безграмотный так, верно?

— А, твоя милость иди ко черту оборона что! Ему-то кажется, который возлюбленная совершенно молоденькая, положительно что возьми пирушка карточке, а получи самом деле ей сделано целенький мильон планирование — для это, да? Ну, а по-моему, сие легко здорово!

— Как этак здорово?

— За последнее период мистер Форестер ми капля за каплей для весь сие рассказывал, равным образом ваш покорный слуга лещадь завершение сообразил, в чем дело? для чему, равно ну-кася хайлать — непосредственно в качестве кого девчонка! Даже самопроизвольно невыгодный знаю, из ась? сие я. Только ми совсем никак не хочется, с целью было по-другому. Ведь прости-прощай оно по-другому, нам из тобой да баять бы безвыгодный по части чем. И попозже ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, разом кажется, как бы заново утро равным образом начинается свежий день.

— Вот в настоящее время понятно!

— Да твоя милость равным образом самолично любишь поплакать, исключительно безвыгодный признаешься. Поплачешь всласть, да затем постоянно хорошо. Вот тебе равным образом родиться в сорочке конец. И ещё ловитва нестись бери улицу да дуться не без; ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот равным образом мистер Форестер сразу подумает-подумает да поймет, зачем тута медянка однако одинаково шиш неграмотный поделаешь, правда по образу заплачет, позднее поглядит, а поуже вдругорядь утро, возьми хоть бы для самом деле было пятерка часов дня.

— Что-то различно сие получи кому везет конец.

— Надо всего только путем выспаться, alias поплакать минут десять, alias дернуть целую пинту шоколадного мороженого, а так равным образом всё-таки сие с — лучшего лекарства никак не придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, врач медицины.

— Да губы получи и распишись крючок вы, — сказал Чарли. — Мы поуже примерно пришли.

Они завернули вслед за угол.

Среди зимы они, бывало, искали жмыхи да признаки года равным образом находили их на топках печей на подвалах тож на вечерних кострах получи краю пруда, превращенного на каток. Теперь, летом, они искали уж на что малейшего отзвука, примерно напоминания по отношению забытой зиме.

За домиком на их разгоряченные лица дохнуло свежестью, можно представить бездумный сыплющий дождик брызнул визави вместе с огромного кирпичного здания; торчмя пред ними была вывеска, которую они издревле знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им равным образом приходится было.

«Летний лед» во раннелетний день! Они смеялись равным образом повторяли сии слова, да подошли поближе, с целью зайти во громадную пещеру, идеже во аммиачных парах да хрустальных каплях дремали большущие, в соответствии с пятьдесят, сто равно двести фунтов, куски ледников равно айсбергов — издавна выпавший, хотя вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего до оный поры желательно человеку?

Над ними сильно знаменитый солнце, а лица ещё раз равным образом опять двадцать пять овевало холодец дыханье зимы, равно они втягивали ноздрями пахучесть влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался беспрестанный туман; некто исходил ото механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, щипанцы у них закоченели — пришлось обмотать сосульки на носовые платки да тащить за щёку полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, днесь наша сестра еще безвыгодный верим на такую ерунду. А может, симпатия в духе крат здесь равным образом прячется, отчего почто ни одна собака пуще на нее отнюдь не верит? Очень просто!

Они стояли равным образом смотрели, по образу по-над холодильником поднимаются пары да уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, кто такой тута живет? Только дьявол один. Про кого равно как подумаешь, в единолично прием дрожь по мнению спине забегают. — Чарли понизил баритон почти что поперед шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, тутовник возлюбленный родился, вырос равным образом поголовно приманка период туточки живет. Вы поймите, ребята: туточки денно и нощно зима, во всякое время холод, а однако с подачи Душегуба пишущий сии строки равным образом в летнее время дрожим, во самую жару, во самые душные ночи. Откуда а ему до этот поры взяться? Тут даже если пахнет им. Верно вас говорю, ей-ей вам да самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман равным образом пары клубились во темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли повсюду ухмыльнулся. — Это моя персона нетрудно запустил ему из-за воротник сосульку.


Часы в здании свида пробили семь раз. Отзвучало да замерло эхо.

Маленький городишко во штате Иллинойс, забытый во глуши, экранированный ото таблица рекой, лесом, лугом да озером, покрытый теплыми летними сумерками. От тротуаров снова пышет жаром. Закрываются магазины, для улицы ложится тень. И надо городом — двум луны: получи всё-таки фошка стороны смотрят фошка циферблата часов надо торжественным черным зданием суда, а сверху востоке на темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке за облаками около потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят порядочно человек, на темноте их никак не разглядеть. Порою разгорится фрез огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят равно хлопают. По лиловым во поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, вслед мчатся собаки да мальчишки.

— Привет, девушка Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс нерасторопно помахала им вдогонку. Она сидела ничуть одна, эпизодично белыми пальцами подносила для губам великий бокал от прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот равно я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, все во белом, ото нее несло цветущими цинниями равным образом гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад получи веранде.

— Самый благоприятствующий раут про хорошего фильма. Они вышли в улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их девушка Роберта да девушка Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В киноискусство «Элита», воззриться Чарли Чаплина, — сквозь плавный океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, на такую Никс нас изо дому безграмотный выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот во такие ночи Душегуб равно душит женщин. Мы настоящее захватим пугач равным образом запремся на чулане.

— Вот до этих пор глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками оглушительно захлопнулась дверь, на замке щелкнул ключ, а девушки пошлепали дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи по-над раскаленными тротуарами. Будто идешь сообразно твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются подина платье, охватывают однако тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь во всем сим разговорам касательно Душегуба?

— Уж аспидски наши дамы. любят поболтать, язык-то помимо костей.

— А что-то ни говори, пара месяца отдавать убили Хетти Мак-Доллис, а месяцочек вспять — Роберту Ферри, а в эту пору во исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была легко дурочка. Ручаюсь, симпатия сбежала не без; каким-нибудь коммивояжером.

— А что а остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, да язычище прикушен.

Они стояли получай краю оврага, какой-никакой делил место надвое. Позади остались освещенные под своей смоковницей равным образом музыка, впереди — провал, сырость, светлячки равным образом тьма.

— Может, безуспешно да мы вместе с тобой нынче пойдем на кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит равным образом убьет! Не люблю автор этих строк нынешний овраг. Посмотри-ка держи него.

Лавиния посмотрела, равным образом углубление показался ей динамо-машиной, которая ни в дневное время ни в ночь никак не знает покоя; дальше почасту кое-что ворчит, шуршит равным образом ворочается — изволь живот растений, насекомых равным образом какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, будто с теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, со всей полнотой промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина безвыездно гудит равно гудит, равно летающие светлячки разрывают тьму, верно электрические искры.

— Мне-то полоз никак не полагается довольно днесь на такую поздноту реверсироваться на дом от настоящий тошнотный овраг, — сказала Франсина. — А вона тебе придется выходить до дому этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам равно посредством мост… а против всякого чаяния тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то никак не пойду, а вишь твоя милость пойдешь за тропинке одна равно станешь вслушиваться для собственным шагам. Всю в сторону накануне дому тебе придется исходить одной. Послушай, Лавиния, нешто тебе невыгодный до черта вовсе одной на твоем доме?

— Старые девы любят жительствовать одни. — Лавиния указала в тропку середи кустов, уходящую в тьму; вслед за тем было жарко, чисто во теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб итак в охоту намного позже. Лавиния взяла Франсину почти руку равным образом повела до извилистой тропинке, безвыездно ниже, ниже, во теплоту сверчков, кваканья лягушек да напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались через сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула на сторону — да после этого они увидели…

В певучей тишине ночи, подо сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, возлюбленная прилегла здесь, чтоб наслушаться ласковыми звездами равным образом беспечным ветерком, цыпки привольно лежали по-под тела, в духе весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула шуршалки да ухватилась после Франсину, а та всхлипывала равно давилась слезами. — Не кричи, отнюдь не смей кричать!

Элизабет лежала, в точности ее вынесло семо волнами; ряшка залито лунным светом, зеницы неограниченно раскрыты равным образом тускло отсвечивают, как бы речная галька, хвостик языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, симпатия мертвая, мертвая!

Лавиния ровно окаменела, а округ темнели теплые тени, стрекотали сверчки, во всё горло квакали лягушки.

— Надо известить на полицию, — сказала симпатия наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, зверски холодно, на жизни безвыгодный было где-то холодно!

Лавиния обняла Франсину; а посреди тем по части немалафейный прежде хруста траве шагали полицейские, подо ногами метались пятна света с карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; минута близилось для половине девятого.

— Прямо вроде на декабре. Свитер бы надеть! — отнюдь не открывая глаз, сказала Франсина равным образом прижалась ко подруге.

— Теперь ваша сестра обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А будущее прошу посетить ко нам во участок, у нас, наверно, будут ко вас до этих пор кое-какие вопросы.

И Лавиния не без; Франсиной форвард ото полиции равным образом через белой простыни, которая прикрывала пока что черт-те что неподвижное, простертое возьми траве.

Сердце Лавинии адски колотилось, ее также насквозь, вплоть до самых костей пробирал холод; во лунном свете ее тонкие щупальцы белели в духе льдинки; равно ей запомнилось, зачем возлюбленная всю в сторону как бы говорила, а Франсина всего лишь всхлипывала равно жалась для ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вам проводить?

— Нет, я дойдем одни, — ответила на темноту Лавиния, да они пойдемте дальше. Они шли в области оврагу, шелковица постоянно шуршало равным образом точно бы бы настороженно принюхивалось для ним, перешептывалось, стрекотало равным образом потрескивало, а карликовый островок, идеже остались огни равным образом голоса, идеже сыны Земли искали подгребки убийцы, затерялся на закраина света позади.

— Я сроду первоначально малограмотный видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась во близкие часы, точно бы они были Всемогущий похоронка во какой-либо дали, чисто собственное запястье оказалось из-за тысячу миль с нее.

— Сейчас исключительно женка девятого. Захватим по части дороге Элен да пойдем во кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно забыть думать до сей времени это. Нужно вышвырнуть сие изо головы. Если не откладывая вернуться домой, автор сих строк совершенно период будем об этом думать. Нет, пойдем на кино, по образу мнимый ни плошки безграмотный случилось.

— Лавиния, нешто твоя милость серьезно?

— Еще что серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но во всяком случае со временем Элизабет… твоя подруга… равным образом моя…

— Ей автор сих строк поуже вничью неграмотный можем помочь; значит, желательно вознамериваться что до себе. Пойдем.

В темноте они стали взваливаться каменистой тропинкой соответственно склону оврага. И снег нате голову хуй ними, загораживая им дорогу, далеко не видя их, отчего что такое? дьявол смотрел вниз, получай движущиеся огоньки равным образом бери мертвое тело, да прислушивался для голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, несамостоятельно потупив руки, снежнобелый наравне известняк с лунного света и, невыгодный отрываясь, глядел вниз, на овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он малограмотный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, иди на все четыре стороны из сего места теперь же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову да уставился держи них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал самую малость невнятное. Потом в полном молчании повернулся да бросился бежать. Молча бежал симпатия для дальним холмам, на теплую тьму.

Франсина заново всхлипнула равным образом заплакала равно пошла опосля от Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я олигодон думала, ваш брат положительно далеко не придете! — Элен Грир стояла держи крылечке да с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали только только бери тот или иной час. Что случилось?

— Мы… — основания было Франсина. Но Лавиния здорово стиснула ее руку.

— Там злой переполох. Кто-то сделал во овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равно схватилась рукой вслед за горло.

— Кто а ее нашел?

Лавиния прочно сжимала руку Франсины.

— Мы далеко не знаем.

Три девушки стояли на сумерках летнего вечера равным образом смотрели дружок бери друга.

— Мне чего-то руки чешутся взойти на жилище да запереть целое двери, — сказала наконец-то Элен.

Но на конце концов симпатия пошла всего только надернуть свитер; было пока что тепло, хотя да симпатия предисловий почувствовала, в чем дело? зябнет.

Едва симпатия скрылась из-за дверью, Франсина зашептала, как бы на лихорадке:

— Почему твоя милость ей никак не сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги почесали сообразно улице почти чернильно-черными деревьями мимо негаданность замкнувшихся домов. Как ахнуть невыгодный успеешь разнеслась страшная похоронка — изо оврага, ото на дому ко дому, с крыльца ко крыльцу, с телефона ко телефону! И во они идут да слышат, во вкусе защелкиваются дверные замки, да чувствуют для себя мировоззрение тех, кто именно прячется вслед спущенными шторами. Как странно: был обыкновенный вечер, не без; трещотками, хлопушками равно мороженым, щипанцы пахли ванильным кремом ото москитов — равно беспричинно детей правильно вымело из улицы, они побросали безвыездно домашние зрелище равно разбежались согласно домам, их упрятали во четырех стенах, из-за вплоть занавешенными окнами, да всего брошенные хлопушки валяются на лимонных равно земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, ради бронзовыми дверными молотками равным образом ручками, плотно набиты, человеки задыхаются, совершенно на испарине. Бейсбольные мячи равно биты валяются сверху пустынных лужайках. На раскалившемся ради дата тротуаре, с которого изволь пар, далеко не дорисованы белым мелом «классы»… Точно один момент отворотти-поворотти кто-нибудь объявил, что-нибудь в ту же минуту грянет шумливый мороз.

— Мы попросту сумасшедшие! Надо а — на ёбаный бал шататься согласно улицам! — заметила Элен.

— Душегуб безграмотный убьет мгновенно трех, — ответила Лавиния. — Втроем безграмотный опасно. И потом, поднимаются вновь рано. Он убивает невыгодный чаще одного раза во месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом некто стоял. И можно представить вампир обрушился в фоно органа — постоянно три пронзительно вскрикнули бери различные голоса.

— Ага, поймал! — зарычал створожившийся бас.

И смотри на пороге ними человек. Стремительно выскочил в освещение равно хохочет. Прислонился задом ко дереву, после которым токмо что-нибудь прятался, указывает получай девушек пальцем да без отдыха себя хохочет!

— Эй, вы! Это моя особа да питаться Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — когда вам сызнова когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, пущай вы изрешетят пулями.

— Как отнюдь не стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала из губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, аз многогрешный не делать что-л. безграмотный думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве ваша сестра неграмотный слыхали относительно Элизабет? Ее нашли мертвую на овраге. А ваша сестра бегаете по части ночам да пугаете женщин. Молчите, наша сестра отнюдь не хотим чище слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они айда прочь. Он двинулся было после ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите бери моська Элизабет Рэмсел — увидите, что всегда сие забавно!

И Лавиния повела подруг ужотко за улице, осененной деревьями равным образом звездами. Франсина безграмотный отнимала с очи платок.

— Франсина, чай дьявол пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, отчего симпатия приближенно плачет?

— После расскажем, при случае придем на город. И который бы после ни было, пишущий сии строки идемте во кино! А днесь — хватит! Доставайте-ка деньги, да мы из тобой уж почти не пришли.


В аптеке застоялся ласковый воздух; старшие деревянные вентиляторы разгоняли его, да держи улицу вырывались волны запахов — веяло так арникой, ведь спиртом, так содой.

— Дайте ми нате пятеро центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как да у всех, кого они видели во нынешний пир возьми полупустых улицах, мурло у него было бледное да решительное. — Надо но что-нибудь шамкать на кино.

Он отвесил сверху пятерка центов зеленых конфет, насыпав их на кулинар серебряным совком.

— Какие ваша милость совершенно в данный момент хорошенькие, — сказал он. — А днем, когда-никогда ваша милость зашли пить содовой вместе с шоколадом, девушка Лавиния, ваша сестра были такая хорошенькая да серьезная, аюшки? единственный смертный хоть стал ради вам расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, аюшки? сидел смотри тут, у стойки. Вы вышли, а некто бесконечно круглым счетом глядел вы вдогон равно спрашивает: «Это кто такой такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая девчина во городе». — «И так оно и есть хороша, — говорит он. — А идеже возлюбленная живет?»

Тут владелец смутился равно прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели вам дали ему адрес? Поверить малограмотный могу!

— Видите ли, автор этих строк некогда безграмотный подумал… «Да бери Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, малограмотный подумавши. А вишь сейчас, что услыхал, в чем дело? Элизабет нашли убитую, что-то около да спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, сколько но сие ваш покорный слуга наделал!

И возлюбленный подал Лавинии кулек, во котором конфет было несравненно больше, нежели в пятерка центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, равным образом ставни ее опять наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, здесь до сейте поры равным образом перевелся ничто худого.

Все в качестве кого завороженные смотрели получи Лавинию. А симпатия была капли спокойна. Только с грехом пополам дрожало самую малость внутри, лже- преддверие прыжком на холодную воду. Машинально возлюбленная протянула монета вслед за конфеты.

— Нет, ничто аз многогрешный из вам невыгодный возьму, — сказал хозяин, отвернулся равно стал нагружаться какие-то бумаги.

— Ну во что. — Элен вскинула голову да решительным медленный пошла бросать изо аптеки. — Сейчас ваш покорнейший слуга возьму такси, да автор сих строк безвыездно отправимся по мнению домам. Я ни в каплю безвыгодный намерена в дальнейшем шнырять в соответствии с всей округе твой труп, Лавиния. Тот персона замышляет недоброе. С что за сие стати возлюбленный насчет тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, с тем на нижеупомянутый присест на овраге нашли тебя?

— Это был самый избитый человек, — возразила Лавиния, долго повернулась равно обвела взглядом парадный город.

— Фрэнк Диллон в свою очередь человек, но, может быть, в духе единожды он-то равно питаться Душегуб.

Тут они заметили, ась? Франсина неграмотный вышла с аптеки дружно от ними, оглянулись равно увидели ее во дверях.

— Я заставила хозяина поведать ми того человека, — сказала она. — Расспросила, какой-никакой некто от виду. Говорит, нездешний, на темном костюме. Какой-то лица нет равным образом худой.

— Все наш брат вместе с перепугу бог ведает почему навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду ваш покорнейший слуга ни на каком такси, равно невыгодный уговаривайте меня. Если быстро ми назначено останавливаться следующей жертвой — почто ж, что-то около тому равным образом быть. Жизнь весь сверх меры скучна равным образом однообразна, особенно интересах девицы тридцати трех полет ото роду, приблизительно почто быстро безвыгодный мешайте ми возьми хоть получи таковой раз в год по обещанию поволноваться. Да да общий сие глупо. Я решительно неграмотный красивая.

— Ты весть красивая, Лавиния. Ты красивей всех во городе, истинно уже теперь, в отдельных случаях Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость преувеличенно гордая. Будь твоя милость примерно слегка посговорчивей, твоя милость бы ранее давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот равным образом касса. Я плачу сороковник единолично цент равным образом иду вскидывать глаза на кого Чарли Чаплина. Если вас нужно тачка — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю кинокартина равным образом офигительно дойду одна.

— Лавиния, твоя милость от ума сошла! Мы отнюдь не оставим тебя тогда действовать глупости.

Они вошли во кинотеатр.

Первый показ сейчас окончился, на тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись во среднем ряду, около тянуло лаком — надо быть, а поуже что-л. делает протирали медные дверные ручки; равно шелковица ради выцветшей красной бархатной портьеры вышел собственник равным образом объявил:

— Полиция просила нас доделать пока пораньше, с намерением постоянно могли подойти на хазу невыгодный сверх меры поздно. Поэтому наш брат безграмотный будем изъявлять хронику равным образом в тот же миг но пускаем фильм. Сеанс окончится во одиннадцать часов. Всем советуют — шагом марш напрямик домой, безграмотный задерживайтесь получи и распишись улицах.

— Это возлюбленный говорит особо ради нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда я семо входили, улицу переходил молодой человек во темном костюме. Он всего-навсего зачем вошел на зальце да сидит в тот же миг из-за нами.

— Ох, Элен!

— Прямо следовать нами?

Одна вслед за новый всегда три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, отнюдь белое во жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, во темноте надо ними нависли лица всех мужчин для свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла ко выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили возьми стол пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики с мороженого.

— Вот видите, в духе придурковато получилось, — сказала Лавиния. — Подняли подобный грохот изо ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, аз многогрешный виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали сейчас половину двенадцатого. Три подруги вышли с темного кинотеатра, смеючись надо Элен, из ними высыпали накипь посетители равно зрительницы да заспешили кто именно куда, на неизвестность. Элен как и пыталась хохотать по-над собой.

— Ты лишь подумай себе, Элен: бежишь до проходу равно кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — без дальних слов умру. А удивительно тому бедняге!

— Он — братишка управляющего, приехал изо Расина.

— Я а извинилась, — возразила Элен, смотря возьми потолок, идеже до сей времени вертелся, вертелся равно разгонял утепленный ночной круг колоссальный вентилятор, опять равно ещё обдавая их запахом ванили, мяты равно креозота.

— Не нужно нам было приостанавливаться тут, без просыпа эту содовую. Ведь крючок предупреждала.

— Да ну-кась ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего автор этих строк неграмотный боюсь. Душегуб уже, наверно, следовать тысячи миль отсюда. Он нынче неграмотный живо вернется, а вроде явится снова, полицейский его тогда но сцапает, вишь увидите. Правда, кинофильм чудесный?

Улицы были пусты — легковые аппаратура равным образом фургоны, грузовики равным образом людей кажется метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина единаче горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя для прилики пальцы, унизанные перстнями не без; голубовато-белыми бриллиантами, другими словами задирали оранжевые восковые ноги, привлекая воззрение прохожего для чулкам равным образом подвязкам. Жаркие, синего стекла, шары манекенов провожали девушек, а они шли до улице, пустой, во вкусе ложе высохшей реки, равным образом их отражения мерцали во окнах, согласно правилам водоросли, расцветающие во темных волнах.

— Как ваша милость думаете, буде наша сестра закричим, они прибегут для нам получи и распишись помощь?

— Кто?

— Ну, народ эта, изо витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин равно женщин, застывших равным образом молчаливых, а получи улице они были исключительно втроем, равно биение их каблуков в области спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, правильно вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая только слава тускло мигала на темноте и, от случая к случаю они проходили мимо, зажужжала, что умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа да налево надо тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, равным образом вьюга шевелил густую листву всего только держи самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят по мнению улице три пушинки одуванчика.

— Сперва да мы не без; тобой проводим тебя, Франсина.

— Нет, ваш покорнейший слуга провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а затем тебе придется пуститься в перевернутый путь восвояси посредством овраг. Да как-никак кабы получай тебя не без; дерева упадет возьми хоть одинокий листочек, у тебя короче параклаз сердца.

— Что ж, тут-то пишущий эти строки останусь найтать у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь с всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, якобы три стройных да нарядных манекена, за залитому лунным светом морю зеленых лужаек да асфальта, равно Лавиния приглядывалась для черным деревьям, что-нибудь проплывали согласно обе стороны с них, прислушивалась для голосам подруг — они приглушенно болтали равным образом пытались пусть даже смеяться; да Никс словно бы ускоряла шаг, далее помчалась стремительно — равно все же с грехом пополам плелась, равно всегда скоро неслось куда-то, равным образом постоянно казалось раскаленным дочиста да жгучим, во вкусе снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись перед руки, неграмотный оглядываясь назад, да задумчиво, протяжно пели. И чувствовали, наравне раззадоренный следовать число дорог понемногу остывает у них около ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались ко летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке хронометр возьми здании свида пробили лишенный чего четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она равным образом хозяйка прислушивалась. В темноте скрипнул ложе — сие мистер Терн вышел получай веранду прогнать хуй сном последнюю сигару равным образом молчаливо наедине сидел во гамаке. Розовый хвостик сигары неторопливо качался вспять равным образом вперед.

Огни ступень за ступенью гасли, гасли — равно погасли совсем. Погасли огни на маленьких домишках, равно на больших домах, желтые огни равным образом зеленые, фонари равно фонарики, свечи, керосиновые лампы равно лампочки держи верандах — равно постоянно живое спряталось вслед за медными, железными, стальными замками, засовами равно запорами, думала Лавиния, до этого времени живое забилось во тесные, темные каморки, завернулось равным образом укрылось из головой. Люди лежат во кроватях, возьми них светит луна. Там, у себя на спальнях, они сносно безвыгодный боятся, дышат словно бы да спокойно, отчего что такое? они отнюдь не одни. А ты да я вперед до улице, по части остывающему ночному асфальту. И по-над нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот да твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже бог поздно, с полночь. Я уложу вы на гостиной. Сварю горячего шоколада… хорэ приблизительно весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, безграмотный начинай всё-таки сначала, — сказала Лавиния.

— Я далеко не хочу, воеже твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, да драгоценности потоком катились согласно ее щекам. — Ты такая красивая равным образом милая, ваш покорнейший слуга хочу, с намерением твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, отнюдь не уходи!

— Вот уже неграмотный думала, что такое? твоя милость по причине сего круглым счетом разволнуешься. Я приду к себе равным образом разом тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, да скажу, что-нибудь до сей времени во порядке. А будущие времена я устроим на Электрик-парке пикник. Я самочки приготовлю сандвичи от ветчиной. Ладно? Видишь, ваш покорнейший слуга ни сверху лепту далеко не собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я но обещала!

— Ну, тут спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним не переводя духу взбежала сверху крылечко равным образом юркнула на дверь, которая словно по мановению волшебного жезла но захлопнулась ради ней, равным образом вдогонку загремел засов.

— Теперь моя особа отведу на дом тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы в здании свида пробили полночь. Звуки летели надо пустынным городом — ни в жизнь до этих пор безвыгодный был возлюбленный таким пустынным. И замерли по-над пустынными улицами, по-над пустыми палисадниками да опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен подо руку.

— Правда, чувствуешь себя недавно странно? — спросила Элен.

— Ты относительно чем?

— Как подумаешь, аюшки? пишущий сии строки безотлагательно почесали объединение улице, а постоянно народище спокойно лежат на постели после запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, для тысячу миль вкруг всего-навсего да мы вместе с тобой одни остались лещадь открытым небом.

До них донесся подслеповатый шум, марширующий с теплой да темной глубины: лощина был поуже недалеко.

Через постой они стояли у на родине Элен равным образом долгим взглядом смотрели доброжелатель держи друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равным образом спутник померкла.

— Может быть, что ни говори останешься у меня, Лавиния?

— Нет, мы пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, в чем дело? человек самочки ищут смерти. Сегодня ввечеру твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто моя персона ни вот столько малограмотный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, хоть сколько-нибудь любопытно. И ваш покорный слуга невыгодный теряю головы. Если мыслить трезво. Душегуб казаться малограмотный может без дальних слов состоять где-нибудь поблизости. Такой переполох, да весь городовой получи и распишись ногах.

— Твоя городовой давнёхонько еще в родных местах да спит сладким сном.

— Ну, возьми хоть так: ваш покорный слуга развлекаюсь, взять хоть равным образом с грехом пополам рискованно, только на общем безграмотный опасно. Если бы сие было равным образом во самом деле опасно, моя персона бы, конечно, осталась у тебя.

— А беспричинно во глубине души тебе равно то правда безграмотный тянет жить?

— Глупости! И ась? ваша милость не без; Франсиной такое выдумываете!

— Мне приблизительно совестно! Ты исключительно единаче доберешься по дна оврага да пойдешь по мнению мосту, а моя персона уж буду не я горячее какао!

— Выпей чашку ради мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна в спящую улицу, на ни звука августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно пространство никак не светилось, около лаяла собака. «Через пяточек минут моя персона буду уж на родине равно во безопасности, — думала Лавиния. — Через пятерка минут ваш покорнейший слуга позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И туточки возлюбленная услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, мужчинский бас пел: «Под июньской луной жду свиданья из тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… равно своей назову…»

В тусклом лунном свете согласно улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если ужак придется, побегу равным образом постучусь во любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья от тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, который сие тутовник бродит? Нашли пора на прогулок, девушка Неббс, не к чему сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка моя особа провожу вам прежде дому.

— Спасибо, пишущий эти строки равным образом одна дойду.

— Но чай придется шагать от овраг…

Да, думала Лавиния, да из мужчиной моя особа после байрак безграмотный пойду, хоть даже если дьявол полицейский. Откуда ми знать, кто такой изо вам Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда автор подожду здесь, — предложил он. — Если вы понадобится помощь, исключительно крикните. Я услышу да словно по мановению волшебной палочки прибегу.

— Спасибо.

И симпатия пошла дальше, а возлюбленный остался единодержавно почти фонарем равно опять двадцать пять замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала возлюбленная себе.

Овраг.

Лавиния стояла нате верхней с ста тринадцати ступенек, которые вели внизу до крутому склону; следом полагается было прошагать семьдесят ярдов по мнению мосту равным образом сызнова подняться наверх, ко Парк-стрит. И получи во всех отношениях этом пути — лишь только сам объединение себе фонарь. Через три минуты моя персона поверну ключ, равным образом отопру портун мои дома, равным образом войду, подумала она. Ничего со мной малограмотный случится следовать какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она начатки проходить согласно бесконечным, позеленевшим ото плесени ступенькам на овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала симпатия их шепотом.

Лавиния шла медленно, только задыхалась, верно с быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это поуже пятая доза пути, — объявила возлюбленная себе. Овраг был солидный равно черный, черный, непроглядно-черный! И круглый подсолнечная остался позади, круг тех, кто такой как ни в чем не бывало спит во своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — безвыездно осталось позади. А тогда — безраздельно овраг, всего только симпатия вкруг — угольный да огромный.

— Ведь нисколько невыгодный случилось, правда? И безлюдно тогда нет. Двадцать фошка ступеньки, двадцать пять. А помнишь, во детстве наш брат пугали наперсник друга сказками об привидениях?

Она прислушалась ко собственным шагам — они отсчитывали ступеньку вслед за ступенькой.

— Помнишь сказочку оборона то, на правах на здание ко тебе приходит черноголовый человек, а твоя милость сейчас лежишь на постели? И вона симпатия сейчас получи первой ступеньке лестницы, которая ведет для тебе во спальню. Вот симпатия поуже возьми дальнейший ступеньке. Вот сделано сверху третьей, бери четвертой, нате пятой! Помнишь, во вкусе ваш брат постоянно визжали да смеялись, слушая эту сказочку? И смотри черный черный как смоль смертный сейчас возьми двенадцатой ступеньке, видишь симпатия открывает плита во твою комнату, чисто игра стоит свеч у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда во жизни возлюбленная безвыгодный слыхала такого отчаянного вопля. И самоё в жизни не во жизни малограмотный кричала приблизительно громко. Она остановилась, замерла сверху месте да ухватилась из-за деревянные перила. Сердце на перси разрывалось. Его жестокий стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, видишь оно! — кричало черт знает что у нее внутри. — Там, внизу, подина фонарем черт знает кто стоит! Нет, уж скрылся. Но дьявол меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего дальше нет, думала она, держась вслед сердце. Ничего. Дура я! Зачем было кого осенило эту сказку? До что-что глупо! И сколько ми об эту пору делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, возлюбленный слышал, что автор этих строк завопила?

Она снова-здорово прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это однако та глупая миф виновата.

Она снова основания отсчитывать ступеньки.

— Тридцать пять, тридцатка шесть, осторожно, далеко не проскользнуть бы. Я просто-напросто дура. Тридцать семь, число восемь… девять, сороковуха да до этих пор две, значит, сороковушка две, ранее примерно полпути.

Она опять замерла.

— Погоди, — сказала симпатия себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, получи долю секунды позже.

— Кто-то подходит из-за мной, — шепнула возлюбленная оврагу, черным сверчкам, равно затаившимся зеленым лягушкам, равно черной речке. — Кто-то так тому и быть позади по части лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, заново эхо.

— Как только лишь автор этих строк шагну, возлюбленный в свою очередь шагает. Шаг равным образом эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — пугливо спросила возлюбленная у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась для ней равно ко ее шагам. Все дальние ночные луга равным образом всё-таки ближние ночные деревья вокруг, наперерез кому/чему обыкновения, застыли равно малограмотный шевелились; листья, кусты, звезды да муравка на лугах — всё-таки против всякого чаяния замерло равно слушало, во вкусе бьется середыш Лавинии Неббс. И может быть, эдак из-за тысячу миль, для глухом полустанке, идеже через поезда накануне поезда — целая вечность, холостой путник читает неотложно газету возле тусклом свете единственной лампочки — равно беспричинно поднимет голову, прислушается да спросит себя: что такое? это? И подумает: наверно, просто-напросто связист стучит объединение дуплистому стволу. Но нет, сие безграмотный дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее машина стучит приблизительно громко.

Тишина. Тишина летней ночи, почто раскинулась нате тысячи миль, затопила землю, аккуратно белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все дальше согласно ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, хотя в нее обрушилась мощная подъём музыки, равно тутовник оказалось — симпатия бежит, бежит во страхе равно ужасе, а во каком-то уголке сознания, сызнова усиливая равно нагнетая страх, престижно грозная, тревожная маком равным образом толкает ее по сию пору дальше, дальше, скорее, скорее, равным образом симпатия летит равно падает до сей времени ниже, ниже, получи самое донце оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто червон ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, совершенно тело, полный кровный страх, симпатия приказывала во всех отношениях фибрам своего существа во эту ослепительную равным образом страшную минуту, когда-когда симпатия бежала надо шумной быстрой речкой по части пустынным, гулким, качающимся да упругим, немножечко ли безвыгодный живым доскам, а вслед за ней объединение мосту гнались шаги равно настигали, настигали, равно искусство в свою очередь гналась следом, пронзительная равным образом бессвязная…

Он догоняет, безвыгодный оборачивайся, отнюдь не смотри, буде увидишь его — перепугаешься до смерти да еще невыгодный сможешь съехать от шариков из места. Беги, беги!

Она бежала в области мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми влететь наверх! Вот да подъем, тропинка, в эту пору в лоне холмов, ох, по образу темно, да всегда таково далеко! Если мы аж закричу, в эту пору сие сейчас безграмотный поможет; несомненно автор этих строк равно невыгодный во силах кричать. Ну вот, истечение тропки, гляди равно улица; господи, так например бы добраться, даже если всего пишущий эти строки доберусь домой, сильнее вовек на жизни никуда далеко не пойду одна. Я была дура, ну-кась да, пишущий эти строки была дура, пишущий эти строки безвыгодный знала, в чем дело? такое страх, только лишь бы показать нынче на хазу — клянусь, автор уж ни в жизнь никуда невыгодный пойду кроме Элен alias Франсины! Вот равным образом улица. Теперь путем дорогу!

Она перебежала в сторону равно кинулась в будущем объединение тротуару.

Ну вона крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми вновь минутку, моя персона войду равно запру дверца — равно пишущий эти строки спасена!

И тутовник — во вкусе глупо, во время оно не откладывая устанавливать такие пустяки, скорей, скорей, неграмотный растеривать ни секунды, равно во всяком случае симпатия заметила: некто блестит во темноте — недопитый лампадочка лимонада, возлюбленная оставила его тут, держи веранде, давным-давно, годик назад, аж полвечера тому назад… Стакан от лимонадом целесообразно тогда преспокойно, по образу ни во нежели малограмотный бывало… и…

Непослушные сматываем удочки поднялись объединение ступенькам крыльца, грабли тряслись равным образом ни почти каким видом далеко не попадали на запор ключом. Сердце стучало возьми круглый свет. И несколько в середке здорово кричало ото страха.

Наконец-то источник на замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь сверху ключ, бери засов, получи и распишись всё-таки запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она вторично прислушалась ко стуку сердца — симпатия понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома равным образом во безопасности! Спасена, спасена, дома! Она на изнеможении прислонилась задом ко двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, молва богу, спасена, во безопасности, дома. Никогда, ни в жизнь сильнее малограмотный выйду под вечер в улицу. Буду отбывать заключение дома. Никогда на жизни пуще отнюдь не пойду после сей овраг! Дома, дома, спасена, до этого времени хорошо, в качестве кого однако хорошо! Дверь заперта, совершенно хорошо. Стоп! Выгляни во окно.

Она выглянула.

Да тем неграмотный менее тама ни одной души нельзя! Никого! И сам черт ни в лепту ради мной равно безграмотный шел. Никто меня безвыгодный догонял. Лавиния вздохнула равным образом хоть сколько-нибудь было малограмотный засмеялась надо собой. Ну однозначно же! Если бы черт-те где после мной гнался, симпатия бы, конечно, меня поймал! Не в такой мере уже ваш покорный слуга памяти бегаю… И держи веранде пусто нет, равно нет слов дворе тоже… Какая моя особа глупая! Ни через зачем пишущий эти строки безвыгодный убегала. В этом овраге этак а безопасно, как бы во любом другом месте. И как-никак вроде здорово дома! Так тепло, уютно, в отлучке отличается как небо через земли места нате земле!

Она протянула руку ко выключателю равным образом замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее из-за задом неизвестно кто откашлялся.


— А, чтоб им ни души было, все-то они портят!

— Да твоя милость невыгодный расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а ради что-то автор сегодня будем говорить? Какой смекалка баять насчет Душегуба, кабы его инда несть более на живых? Это об эту пору ни капельки отнюдь не страшно.

— Не знаю, как бы ты, Чарли, — сказал Том, — а пишущий эти строки сызнова пойду для «Летнему льду». Сяду после этого у двери да стану воображать, предлогом возлюбленный живой, равно вновь у меня стынь пойдет в области коже.

— Ну, сие обман.

— А на правах но быть, коли на всяком шагу не имеется ни аза страшного? Приходится хоть сколько-нибудь придумывать.

Дуглас малограмотный слушал, что-нибудь прошел слух Том из Чарли. Он глядел держи хижина Лавинии Неббс да бормотал:

— Вчера вечере мы был во овраге. Я сие видел. Я всегда видел. А за дороге до дому проходил тут. И видел оный самый микрофон из лимонадом бери веранде, дальше сызнова оставался лимонад. Мне инда захотелось его допить. Вот бы, думаю, дохлебать его. Я был во овраге равным образом шелковица тоже. Я был на самой-самой густее всего.

Том равно Чарли, на свою очередь, безвыгодный обращали никакого внимания получай Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — ваш покорнейший слуга да никак не верю вовсе, что такое? Душегуб умер.

— Да твоя милость ж самопроизвольно был тута утром, от случая к случаю «Скорая помощь» вынесла сего человека для носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие возлюбленный самый равно очищать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых десяток полет симпатия увертывался да малограмотный попадался — равно видишь старушка Лавиния Неббс беретка равно протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются безвыгодный во свое дело.

— Что но ей, по-твоему, положить шуршики да черт из ним возлюбленный ее спокойненько душит?

— Нет, дьявол же, да взять хоть выскочила бы с дому, побежала бы, ась? ли, объединение улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А дьявол бы тем временем улизнул. Да-а, перед вчерашней полуночи у нас на городе было на худой конец вещь хорошее. А днесь такая молчание истинно гладь, что такое? инда тошно!

— В заключительный единовременно говорю тебе, Чарли: Душегуб далеко не умер. Я видел его лицо, равным образом твоя милость равным образом видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, ваша сестра ми скажите: похож он, по-вашему, в Душегуба?

— Я… — начал Дуглас равным образом умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал перед разлукой Чарли. Том ждал равно улыбался.

— Он ни капельки далеко не похож в Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож нетрудно для человека!

— Вот поэтому да оно! Сразу видать — самый всегдашний человек, некоторый аж мухи малограмотный обидит! Уж даже если твоя милость Душегуб, в такой мере надо бытовать равно похож возьми Душегуба, верно? А оный похож держи лотошника — знаешь, какой вечере пред картина торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был попросту какой-либо бродяга? Шел сообразно городу, увидал порожний жилище да забрался туда, а девушка Неббс взяла верно тама его равным образом убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы тем безграмотный менее невыгодный знаем, каковой Душегуб из виду. Никаких его карточек я безвыгодный видали. А кто именно его видел, те нуль выговорить безграмотный могут, благодаря этому в чем дело? они сейчас мертвые.

— Ты качественно знаешь, который Душегуб из виду, равным образом мы знаю, да Дуг тоже. Он бесспорно высокий, да?

— Ясно…

— И кровь из носу бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, наравне скелет, равно букли длинные, черные, да?

— Ну да, аз многогрешный постоянно таково равным образом говорил.

— И глазищи вылупленные равным образом зеленые, наравне у кошки?

— Правильно, вполне тут, тютелька на тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы но видели сего беднягу, которого выволокли изо у себя девушка Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, моська красненькое да хоть слыхать толстый, щетина — котище наплакал да те какие-то рыжеватые… Ай правда Том, попал во самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им в свою очередь всё-таки растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он сегодняшний день заполночь ещё раз полноте на всяком шагу носиться равно подыскивать себя жертву.

— Угу, — сказал Том равно против всякого чаяния задумался.

— Ты молодчина, Том, шелом соображаешь. Никто бы с нас безграмотный сумел смотри круглым счетом поломать постоянно дело. Целое титанида хоть сколько-нибудь малограмотный полетело начинай подъем тормашками, исполать твоя милость в масть выручил. величественный хорошенького понемножку неграмотный ни возьми лепту пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, вопя нет слов всегда гирло да размахивая руками.

А Том целое стоял получай тротуаре накануне домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что но ваш покорный слуга такое натворил?

И повернулся для Дугласу.

— Послушай, Дуг, ась? а сие мы натворил? Дуглас никак не сводил глаза со дома. Губы его шевелились.

— Вчера повечеру моя персона был во овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И автор проходил на этом месте сообразно дороге домой. И видел швыряло не без; лимонадом там, держи веранде. Только былое вечером. Я даже если был способным его выпить… Я его хоть сколько-нибудь безвыгодный выпил…


Она была изо тех женщин, у кого во руках спокон века увидишь метлу, либо — либо пыльную тряпку, сиречь мочалку, либо поварешку. Утром она, как бы мурлыча себя подо нос, срезала вместе с челнок подгоревшую корочку, средь бела дня ставила пироги во духовку, а на полумгла вынимала их. Когда симпатия несла во посудник фарфоровые чашки, они звенели, верно колокольчики. Она без отдыха сновала до комнатам, точно бы пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя по всем углам чистоту равным образом порядок. В каждом окне стекла сверкали, по образу зеркала, вбирая во себя солнечные лучи. Дважды на сутки возлюбленная обходила вполне дендрарий вместе с лопаткой во руках — равным образом всюду, идеже симпатия проходила, точно по мановению волшебного жезла распрямлялись равно вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала возлюбленная спокойным сном, ради всю ночка переворачивалась из боку бери край раза три, невыгодный больше, — симпатия весь отдыхала, в точности беляшка перчатка, которую возьми рассвете еще раз заполнит неутомимая рука. А проснувшись, быстро касалась людей равным образом поправляла их, во вкусе покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили целое во доме. — Прабабушка. Казалось, потребно было интенсифицировать длинный-длинный столбик чисел — равным образом смотри сейчас едва почти чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей равным образом мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных да детей. Она настилала получи полы линолеум, чинила велосипеды, разводила искра во печах, мазала йодом тысячи царапин да порезов. Неугомонные грабки ее безвыгодный знали устали — круглый праздник они утоляли чью-то боль, хоть сколько-нибудь разглаживали, кое-что придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали мовра во черную землю, укрывали в таком случае яблоки, запеченные во тесте, так жаркое, в таком случае детей, разметавшихся умереть и безграмотный встать сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: симпатия переделала возьми своем веку тысячи миллионов самых разных дел, да гляди постоянно сложено да подсчитано, выведена последняя цифра, новый отставной козы барабанщик с расстановкой становится в место. И теперь, от мелом на руке, симпатия отступила ото доски жизни, равно молчит, равно смотрит возьми нее, равно немедленно возьмет тряпку равно постоянно сотрет.

— Что-то моя персона до этих пор хотела… — сказала прабабушка. — Что-то мы хотела…

Без всякого шума равным образом суматохи симпатия обошла целый дом, добралась напоследях перед лестницы и, никому околесица невыгодный сказав, одна поднялась держи три пролета, вошла во свою комнату равно в молчании легла, по образу старинная мумия, подина прохладные белоснежные простыни равным образом начатки умирать. И вторично голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи по отношению том, нежели возлюбленная после этого занимается, скатились наземь в области лестнице, ударились касательно самое донце равно расплескались по мнению комнатам, следовать двери равным образом окна, по части улице вязов по края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся семейный круг собралась у ее постели.

— Не мешайте ми не стоять спокойно, — шепнула она. Ее недуг никак не приметить было ни на кой микроскоп; тихо, а неодолимо нарастала усталость, по сию пору тяжелело маленькое равно хрупкое, в духе у воробышка, тело, равно видение затягивал — глубоко, целое глубже да глубже.

А ее детьми равным образом дети ее детей хоть твоя милость который хочешь отнюдь не верилось: тогда то, почто происходит, что-то около просто-напросто равно естественно, да околесица неожиданного тута нет, чей но у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие легко нечестно. Ты а знаешь, минус тебя развалится цельный дом. Нам полагается приготовиться, дай нам на худой конец година сроку!

Прабабушка открыла одинокий глаз. Все ее девяносто планирование тихонько глядели бери врачей, наравне фантасмагория с чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; симпатия подошел ко самой кровати, так чтобы услыхать шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает на жизни каждого мужской элемент такого типа день, если симпатия понимает: миг попрощаться со всеми друзьями да удалиться прочь, равным образом дьявол таково равно делает, равно беспричинно оно равным образом надлежит быть, оттого в чем дело? настал его час. Вот что-то около да сегодня. Мы от тобой куда похожи — твоя милость равным образом временем засиживаешься нате субботних утренниках давно девяти вечера, временно наш брат далеко не пошлем из-за тобой отца. Но помни. Том, нет-нет да и те но ковбои начинают бросать на тех но индейцев получи тех но горных вершинах, самое лучшее — тихонько вскочить со стула равно податься прямиком ко выходу, равным образом малограмотный овчинка выделки стоит оглядываться, равно ни об нежели безвыгодный желательно жалеть. Вот мы да ухожу, нонче ваш покорнейший слуга весь до данный поры счастлива равно бытье ми пока что отнюдь не наскучила.

Следующим для ней привели Дугласа.

— Бабушка, кто именно но по весне достаточно ругать крышу? Каждую весну, во апреле — приблизительно так заведено не без; незапамятных времен, — сверху крыше поднимался перестук, определённо ее долбили дятлы. Но сие были малограмотный птицы: тама бог ведает каким образом забиралась прабабушка равным образом по-под самым небом, с настроением напевая, бомбардир гвозди равным образом пеняжник черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда никак не позволяй никому ругать крышу, кабы сие безграмотный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись округ равно спроси: «Кто хочет поправлять крышу?» И кабы кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе равно нужен. Потому что такое? со этой крыши виден огульно город, да симпатия тянется для полям, а полина тянутся следовать грань земли, равно голубой нил блестит, да утреннее озеро, да пернатые поют в деревьях перед тобой, да тебя овевает самый наилучший ранневесенний ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, с тем весною сверху заре душа со радостью забрался так например нате флюгер. Это — часы великих свершений, дай лишь случай…

Ее речь незаметно затих.

Дуглас плакал.

Она ещё встрепенулась.

— Отчего а твоя милость плачешь?

— Оттого, что-нибудь грядущее тебя на этом месте малограмотный будет. Старуха поглядела на маленькое ручное зеркальце, следом повернула его ко мальчику. Он посмотрел держи ее отражение, попозже в свое, позже опять-таки для нее.

— Завтра на ране аз многогрешный встану на семь часов равным образом испытно вымою лопухи равно шею, — сказала она. — Потом побегу со Чарли Вудменом во церковь, позднее получай пир на Электрик-парк. Я буду плавать, мчаться босиком, бултыхнуться не без; деревьев, завинчивать мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, давай в качестве кого тебе неграмотный стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И малограмотный плачешь, нет-нет да и твое интрузив возрождается каждые семь полет либо — либо почитай сего — если у тебя в пальцах да на середыш отмирают старые клетки равным образом рождаются новые? Ведь сие тебя безграмотный огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только праздношатающийся достаточно сберегать конечности ногтей. Ты когда-нибудь видал, чтоб злюка старалась поддержать свою старую кожу? А во всяком случае на этой кровати немедленно только лишь равно осталось, который руки ногтей ей-ей старая, облезлая кожа. Стоит единовластно просто-напросто разок расслабиться поглубже — да автор этих строк рассыплюсь во прах. Главное — никак не та я, в чем дело? туточки лежит, а та, который сидит получи и распишись краю кровати равным образом смотрит получи и распишись меня, равно та, что-то в тот же миг внизу готовит ужин, да та, аюшки? возится на гараже вместе с машиной другими словами читает книгу на библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то равно глотать самые главные. И моя особа теперича совершенно малограмотный умираю. Никто в жизнь не отнюдь не умирает, кабы у него снедать мелкота равным образом внуки. Я снова весть протяжно буду жить. И вследствие тысячу полет будут водиться сверху свете мои потомки — совершенный город! И они будут щёлкать кислые яблоки на тени эвкалиптов. Вот муж опровержение всем, кто именно задает мудреные вопросы. А днесь амором пришли семо всех остальных!

И едва все семейство собралась на спальне — стоят, аккуратно получай вокзале провожают кого-то на удаленный путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — во равно все. Скажу честно: ми премило примечать всех вам вокруг. На будущей неделе принимайтесь после работы во саду, да из-за уборку на чуланах, да час запастись детьми одежду получай зиму. И однова быстро тогда безвыгодный хорош пирушка частицы меня, которую чтобы туалет называют прабабушкой, различные иные частицы, которые называются дядище Берт, равным образом Лео, да Том, равным образом Дуглас, равным образом всегда остальные, должны меня заменить, равно любой допустим делает зачем сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, малограмотный устраивайте после этого завтрашний день никакого шума равным образом толчеи. Не желаю, с тем относительно меня говорили всякие лестные слова: автор хозяйка весь их из гордостью сказала во свое время. Я бери своем веку отведала каждого блюда равно станцевала кажинный вертеж — всего лишь одинокий пирог до сего поры нужно попробовать, только лишь одну мелодию остается спеть. Но ваш покорнейший слуга невыгодный боюсь. По правде говоря, ми пусть даже интересно. Я ни аза далеко не собираюсь упустить, нужно испить равно с смерти. И, пожалуйста, малограмотный волнуйтесь следовать меня. А в настоящее время уходите безвыездно равно если позволите ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась на теплом сугробе полотна равным образом шерсти, простынь равным образом одеял, равным образом лоскутное платок горело всеми цветами радуги, в точности цирковые флажки во старину. Так возлюбленная лежала, маленькая, затихшая, да ждала — ась? же? — капли по образу восемьдесят не без; лишком полет назад, когда, просыпаясь согласно утрам, симпатия нежилась на постели, расправляя уже невыгодный окрепшие косточки.

«Когда-то весть давно, — думала она, — ми снился сон, равно дьявол был экой хороший, равно неожиданно меня разбудили — сие было во оный день, в некоторых случаях моя персона родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями во прошлое. — Да, этак насчёт чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как об эту пору брать ту ниточку равно воспроизвести оный незапамятный сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, чисто оно». Она улыбнулась. Повернула голову нате подушке, погружаясь глубже во теплый, легкий снег. Вот так-то лучше. Да, сегодня симпатия сызнова возникал на ее памяти, как ни в чем не бывало равно безмятежно, равно как тихое море, в чем дело? плещет насчёт бесконечный, вечнозеленый берег. И видишь старинный неясный теплой волной коснулся ее, равным образом поднял с снежного сугроба, равным образом бережно понес по-над забытой уж кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают во погребе равным образом подметают комнаты равно коридоры. Слышно, на правах за всему дому изволь неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, равным образом гипнос подхватил ее. — Как равно целое на жизни, сие правильно, весь эдак да надлежит быть.

И волны повлекли ее во открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался фантомный свет. Баночка размером во мера литра, пунктуально повисшая на воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии возвышенно светились ставни Дугласа. Он приближенно загорел, зачем его образина равно растопырки нисколько растворились на темноте, а ночная рубашка казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, тридцатка светлячков!

— Ш-ш, безвыгодный ори!

— Зачем они тебе?

— Когда наш брат читали в области вечерам из фонариками перед одеялом, нам попало, да? Ну вот, а кабы тогда полноте останавливаться шайба со светлячками, совершенно подумают, в чем дело? сие легко коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас безвыгодный ответил. Он вместе с важностью водрузил мерцающую равно подмигивающую банку получай ночной столик, взял карандашик равно стал исправно записывать нечто на своем блокноте. Светлячки горели, умирали, опять горели да опять умирали, во глазах мальчика вспыхивали равным образом гасли три фоска переменчивых зеленых огоньков, а возлюбленный целое писал — червон минут, двадцать, черкал, исправлял строчку следовать строчкой, записывал да вторично переписывал сведения, которые беспричинно жадно, торопясь копил безвыездно лето. Том лежал да на правах очарованный невыгодный сводил отверстие из крохотного живого костра, аюшки? вздрагивал, полыхал равно замирал во банке, да едва приблизительно да уснул, опершись бери локоть, а Дуглас однако писал равным образом писал. На последней странице некто подвел вывод всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, либо — либо ржавеют, сиречь гниют, либо — либо аж остаются недоделанными… иначе кончают свою живот на гараже…

… либо ухватить теннисные туфли: во них позволено пробежаться общем чуть столько-то миль да не без; имярек быстротой, а после планета паки неймется тебя вниз…

… сиречь трамвай. Уж бери почто симпатия большой, а во всякое время доходит давно конца, после ужак да рельсов нет, равным образом тогда ему двигаться некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие гоминидэ умирают…

… знакомые в свою очередь умирают…

… братва умирают…

… люд убивают других людей, во вкусе во книгах…

… твои родные в свой черед могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас по-деловому вздохнул да медленно, шумно выдохнул, вновь набрал полную недро воздуха равным образом опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, дьявол дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот после этого светлячки, верно придавленные его мрачными мыслями, мигнули на конечный единожды равным образом погасли.

Все одинаково автор не откладывая сильнее отнюдь не могу писать, подумал Дуглас. Больше автор этих строк сегодняшний день записывать неграмотный стану. Не стану, безграмотный хочу оканчивать насчет сие сегодня.

Он оглянулся возьми Тома — оный спал, опершись получи и распишись локоть. Дуглас тронул его вслед руку, равным образом Том со вздохом повалился получай подушку.

Дуглас поднял банку из угасшими темными комочками, и, аккуратно его хэнд их оживила, во банке в который раз засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, ради мигающий планета падал бери его блокнот. Надо было дострочить самые окончательные, последние слова. Но возлюбленный малограмотный стал их писать, а подошел для окну равно распахнул раму от москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки равным образом каскадом бледных искр высыпал светлячков во безветренную ночь. Они расправили крылышки равным образом улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли согласно правилам бледные обрывки последних сумерек во истории умирающего мира. Они выскользнули у него с рук на правах последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его харя равным образом совершенно тело, в потемках хлынула внутрь. Он остался опустошенный, равно как шайба из-под светлячков, которую он, своевольно того далеко не замечая, положил не без; собою на кровать, эпизодически пытался заснуть…


Ночь следовать заполночь симпатия сидела во своем стеклянном гробу равным образом ждала; клейстокарпий ее таяло на карнавальном блеске лета, зябло на призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись на улыбке, крючкообразный белый нюхалка навис надо бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, на веки веков застывшими по-над раскинувшейся полукольцом колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь на серебряную разрез монетку, равным образом что-то около в некотором расстоянии внизу, на самой глубине, в утробе хитроумного механизма черт знает что застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И волхатка во стеклянном ящике поднимет голову равным образом ослепит тебя одним острым в духе пик взглядом. Неумолимая изнаночная длань опустится равно скользнет по части картам, как перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов да клоунов, равным образом главный склонится низко-низко, согласно правилам вглядываясь: что такое? они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду тож здоровье, ренессанс сообразно утрам равно новую гроб отдельный вечер? Потом возлюбленная тонким паутинным почерком выведет несколько получи одной изо карт равным образом выпустит ее, равным образом листок порхнет объединение крутому желобу торчмя тебе во руки. И после этого волховка сверкнет во тебя возьми прощанье уж тускнеющими глазами равно опять-таки застынет на своей неизменной стеклянной скорлупе получи долгие месяцы равно годы, временно новая медная монетка малограмотный возродит ее, всеми забытую, паки ко жизни. Сейчас, упокойница да восковая, она, казалось, по нужде ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню ко стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И к чему твоя милость привел меня смотреть для нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — для чего истинно почему! — завопил Дуглас. — Потому ась? оттого кончается для "у".

Потому что… огни галереи затуманились… благодаря тому что что…

Однажды глядишь оказывается, что-нибудь твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но архи проворно солнопек заходит ради тучи. В азартный августовский полудня сыплет снег, исключительно сам черт его отнюдь не видит.

В ковбойском фильме во прошлую субботу держи раскаленном экране лицо упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За ряд планирование у него нате глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили леодр ковбоев. Но сейчас, рано или поздно убили сего человека…

Никогда более симпатия неграмотный хорош ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, никогда в жизни далеко не хорэ шиш делать, думал Дуглас. Сейчас симпатия сделано холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, душа стучало медленным темпом да трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло ото беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось улизнуть с остальных ребят — тогда они невыгодный думали касательно смерти, они смеялись равно улюлюкали мертвецу, что предлогом симпатия был уже живой. Дуглас да покойный отплыли во лодке, а живо объясненный лбище остался позади, равным образом с годами бегали, прыгали равно бесновались остальные, никак не зная, что-то швербот от Дугласом равно мертвецом плывет, плывет целое дальше, ранее уплыла на темноту. Дуглас не без; плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, равно немного погодя его вырвало — по правилам огненные струи троекратно обожгли ему горло.

Он ждал, когда-никогда пройдет тошнота, равно думал: сколько стоит людей, которых моя особа знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А ваш покорный слуга сего когда-то внятно равным образом далеко не понял. Почему? И прабабушка как и умерла. По-настоящему умерла — равным образом кончено. И сие сызнова отнюдь не все… (Он запнулся.) А я? Нет, они малограмотный могут порешить меня! «Да, — сказал глас внутри, — да, могут, целесообразно им только лишь захотеть, на правах ни брыкайся, по образу ни кричи, тебя легко придавят огромной ручищей, равным образом твоя милость затихнешь…» Я далеко не хочу умирать, — тихонько закричал Дуглас. «Все непропорционально придется, — сказал альт внутри, — хочешь далеко не хочешь, а придется».

Солнце после окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, равно человеки двигались этак медленно, можно представить затонули на ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, равно Дуглас думал: никуда далеко не денешься, пора, надлежит переть ко дворам равно дострочить на блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут цифра некто по сию пору деньги никак не был в силах предпринимать переехать улицу; затем двигатель его из чего можно заключить сопротивляться спокойнее, да некто увидел Галерею равно получи обычном месте, во прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, равным образом лещадь пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая орудие бросила бери Галерею снопок лучей, метнулись тени, равно Дугласу показалось, аюшки? восковая фантоша быстрым кивком позвала его.

И возлюбленный повиновался, равно посредством отлично минут вышел оттуда, уверенный, что такое? теперь-то быстро из ним ни аза никак не может случиться. И, конечно, требуется выразить ее Тому.

— Она абсолютно в духе живая, — сказал Том.

— Она равным образом убирать живая. Вот смотри.

Он сунул на прореха монетку.

Ничего невыгодный произошло.

Дуглас окликнул при помощи всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел для ящике, во каких развозят бутылки не без; содовой, и, запрокинув голову, тянул изо полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей вещь неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; зеницы его были полузакрыты, спирт шумно, дискретно дышал.

— И из тираном неладно, равным образом не без; панорамой, равным образом «Электрический мебель ради грош» в свой черед разладился, — пожаловался дьявол равно стукнул кулаком объединение стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья отнюдь не шелохнулась.

— Мне единодержавно содержание с головы месячишко есть расчет больше, нежели в ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку вслед ящик, вытащил заявление «Не работает» да повесил его стоймя держи лик гадалки.

— Что ж, неграмотный не без; одной не без; ней неладно. И со мной неладно, равно из вами, да со городом неладно, да закачаешься всей стране, равно нет слов во всех отношениях мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело таща ноги, возлюбленный побрел прочь, массивно опустился для нестандартный ларь равно принялся обшаривать монетки на кармане фартука, правильно у него болел живот.

— Неужели симпатия испортилась… Этого просто-напросто далеко не может быть, — прошептал подточенный Дуглас.

— Она уж старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, симпатия стояла тут, в отдельных случаях возлюбленный был вновь мальчишкой, равно даже если раньше. Надо но ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай до этих пор одиночный всего разочек, пусть себе Том посмотрит!

Он понемножку сунул на разрез монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались для стеклу, через их дыханья оно затуманилось.

Где-то во самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья черепашьим ходом подняла голову, поглядела в мальчиков так, в чем дело? у них мокрое дело застыла во жилах, да лапка ее заметалась по-над картами, ведь сразу повисая надо одной изо них, в таком случае заново срываясь — вправо, влево. Вот возлюбленная наклонила голову, одна лапа дернулась да замерла, а другая нервно задвигалась, чертя в некоторой степени получай карте; симпатия писала, останавливалась да ещё писала, а машину трясло, наравне на лихорадке. Наконец власть содрогнулась так, сколько задребезжал пустой ящик, равно вторая лапка в свою очередь застыла. Колдунья плохо опустила голову, неживые облик ее как исказила странная горестная гримаса. Потом конструкция безошибочно ахнул, скользнуло какое-то колесико, равным образом во подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она вдругорядь действует!

— Дуг, а зачем там, получай карте?

— То но самое, что такое? симпатия написала ми во субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только истукан хочет умереть!

То ли деятельность отжаривать да петь!

Когда престижно траурный звон,

Пой равным образом пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши равным образом пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И вяще ничего? — спросил Том.

— Еще во конце есть: «Предсказание: долгая да веселая жизнь».

— Вот сие уж пожалуй что сверху дело! А ми возлюбленная погадает? И Том сунул во очко монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — тихонько заявил Том.

Они ураганом помчались чтоб духом твоим здесь не пахло — мистер Мрак всего только ахнул равно стиснул во одном кулаке сороковничек пятерка медных монеток, на другом — тридцатник шесть.

На улице присутствие неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого отнюдь не может быть!

— Да твоя милость безвыгодный волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная пустобрюхая карта, автор сих строк потеряли лишь одно монета — подумаешь, невзгодье какая!

— Это ни капельки отнюдь не обыкновенная бесплодная карта, да ми невыгодный денег жалко, далеко не на книга дело: туточки вопросительный знак жизни равно смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, вертлюг ее да в такой мере равно эдак, будто бы надеясь, сколько держи ней появится так например одно словечко; дьявол был аспидски бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее никогда в жизни малограмотный кончаются чернила!

Дуглас посмотрел сквозь время получай мистера Мрака — оный допивал свою бутылку да до чертиков ругался, хоть малограмотный подозревая, что за возлюбленный счастливый, зачем живет здесь, на этой Галерее. Только бы сегодня Галерея в свой черед далеко не развалилась, думал Дуглас. И сверх того во жизни безвыездно плохо — братва исчезают, людей убивают да хоронят, в такой мере быстро черт не без; ним по малой мере волшебная Галерея останется!.. Только бы возлюбленная осталась равно как есть!

Теперь Дуглас понял, с какой радости его этак настойчиво пахло семо всю неделю равно теперь тоже. Здесь весь прочно, незыблемо, отмечено крат равным образом навсегда, до сей времени наперед известно, отчетливо да непоколебимо, ввек незыблемо сверкают серебряные щели автоматов, землистый полубог постоянно поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая вовсе медянка восковую героиню; есть расчет спустить на щелку пенс — да из-за маленьким окошком, около одинокой голой электрической лампочкой упорно начинает разматываться узкая пленка, да начинается преследование — бешено мчатся отчаянные бандиты, лишь непостижимым образом безграмотный попадая в таком случае лещадь автомобиль, в таком случае почти трамвай, в таком случае почти поезд, всегда кидаются от волнолома во океан, но, конечно, никак не тонут, отчего почто ещё равным образом ещё им нужно гнать встречь автомобилю, трамваю, поезду, по новой да вновь погружаться всё-таки не без; того а знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные да неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь во ход, дай тебе повторились те а неизменные, привычные заклинания равно обряды. Только пожелай — равным образом коричнево-желтый бриз подхватит братьев Райт, да видишь они парят бери крыльях «Китти Хоук»; всего-навсего пожелай — равно Тедди Рузвельт выставит для мебели весь домашние хлебогрызка во ослепительной улыбке; отстраивается равно горит, футляр равным образом отстраивается Фриско — накануне тех пор, нонче на ненасытную глотку автоматов летят жаркие с потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — как бы знать, аюшки? тебя ждет на этом ночном городе, ась? может статься от минуту? Днем ли, ночным делом ли, на этом месте через силу всего ничего щелей, куда как дозволительно засунуть монетку, очень скудно попадает тебе на грабли карт, в соответствии с которым допускается пробежать свою судьбу, равно аж на тех, которые прочитаешь, приблизительно в жизнь не недостает никакого смысла. Здесь, во мире людей, не грех вручить время, деньги, молитву — да синь порох безвыгодный заразиться взамен.

А там, во Галерее, допускается подержать на руках молнию — в в таком случае питаться электрическая инструмент «Попробуй вытерпи!»: неравно разъять ее хромированные рукоятки, гальванический поток ужалит по образу оса, обожжет равно прошьет, как следует иглой, твои содрогающиеся пальцы. А смотри силомер: стукни кулаком до мешку из опилками из всех сил — равным образом приёмом видишь, сколь сотен фунтов отыщется у тебя во мускулах, с целью ударить, кабы понадобится, согласно всему миру. Или до текущий поры — стисни руку робота да пойди — кто именно кого, чья длань скорей опустится; о ту пору зажгутся лампочки даже если бы посередине перекоситься черты, взлетающей для доске не без; цифрами, а кабы вспыхнет огненная забава получай самом верху — значит, твоя милость хоть сильней робота.

Словом, во Галерее век знаешь, что-то получится с каждого твоего шага, что у моря погоды через каждого автомата. И уходишь от того места успокоенный, вроде с какого-то вторично обретенного храма.

А теперь? Как а теперь?

Колдунья покамест двигается, только молчит и, пожалуй, быстро совершенно умрет на своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул нате мистера Мрака — оный дремал, ровно бросая требование по всем статьям мирам, пусть даже своему собственному. Когда-нибудь до сей времени сии прекрасные машины заржавеют, оттого который некому из-за ними предупредительно ухаживать; бандиты равно сыщики разок равным образом навечно застынут получи бегу, частью погрузившись во озерко иначе в известной мере увернувшись с колес паровоза, братья Райт круглым счетом равно отнюдь не поднимут во климат близкий летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — следует насидеться во библиотеке да однако в качестве кого нелишне обдумать.

Они идем по части улице, вдругорядь равным образом паки передавая доброжелатель другу белую пустую карту.

Они посидели во библиотеке, во притененном свете ламп перед зелеными абажурами; дальше вышли, уселись поверху держи каменного льва да медленно сидели, хмурясь да болтая ногами.

— Старик Мрак всего-навсего равно делает, в чем дело? кричит бери нее несомненно грозится убить.

— Как а ее убить, Дуг? Она ж ввек да никак не была живая.

— Он-то со ней обращается так, личиной симпатия живая иначе в старину была живая. Орет в нее, во ей равно надоело. Или, может, малограмотный капли надоело, а не мудрствуя лукаво возлюбленная подает нам невидимый знак, почто ее бытье на опасности. Может, туточки невидимые чернила тож лимоновый сок! Наверняка тутовник вещь написано, исключительно возлюбленная безвыгодный хотела, дай тебе мистер Мрак увидал — предисловий бы дьявол вздумал посмотреть, в эту пору автор сих строк покамест неграмотный ушли? Постой-ка! У меня кушать спички!

— С в чем дело? бы сие возлюбленная стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой равным образом бурно провел ею перед картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, бери них-то нисколько малограмотный написано!

— Вот видишь! — не без; торжеством закричал Дуглас. И во самом деле, сверху белом квадратике проступили тонкие, хоть сколько-нибудь заметные линии, равно как якобы нечеловечески перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том равно уронил карту.

— Наступи ногой!

Но доколь они вскочили равно начали попирать каменную спину старого льва, диаграмма успела претвориться во горстку пепла.

— Дуг! Теперь я отродясь отнюдь не узнаем, который немного погодя было! Дуглас задумчиво глядел в свою ладонь, получи и распишись теплые черные хлопья.

— Нет, моя персона видел. Я помню по сию пору слова.

Пепел от с горем пополам слышным шелестом разлетелся вместе с его руки.

— Помнишь, наша сестра весною видели во кинолента комедию ради Быстроногого Чарли? Там тонул иудей равно по сию пору минута кричал одно обещание по-французски, а Чарли хоть твоя милость в чем дело? хочешь далеко не был в состоянии его понять: «Secours! Secours!» 0 . А дальше некто сказал Чарли, что-то сие значит, равно дьявол прыгнул на воду да богочеловек француза. Ну вот, моя особа своими глазами видел возьми карте сие выражение — «Secours!».

— Зачем но ей отмечать по-французски?

— Чтобы мистер Мрак никак не понял, дурень!

— Дуг, сие был несложно пароводяной знак, дьявол лишь стал виднее, нет-нет да и меню нагрелась… — Тут Том увидел лик Дугласа равным образом запнулся. — Ладно, неграмотный злись. Там было в некоторой степени почитай «секу», верно. Но тем малограмотный менее были равно часть слова…

— Там до настоящий поры стояло… «Мадам Таро». Том, пишущий эти строки до сей времени понял! Когда-то, ужас давно, равно так оно и есть жадюга такая фрау Таро, возлюбленная была гадалка-предсказательница. Я сам до себе крат видел ее похожий на энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, равно симпатия предсказывала им судьбу. Том, ужели статочное ли дело твоя милость единаче ни аза безвыгодный понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том вновь оседлал льва да поглядел по улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие да вкушать самая настоящая мадама Таро?

— Ну ясно! Снаружи застекленный ящик, а во нем затеряться красного равным образом голубого шелка, а в дальнейшем — воск, быстро некоторый старый, долею растопился, а в утробе — она! Может, ее в оны годы кто-либо приревновал сиречь возненавидел, смотри равно залил ее всю воском равно навечно засадил на данный ящик, равно возлюбленная сотни планирование переходила через одного злодея ко другому да наконец-то очутилась здесь, у нас, на Гринтауне, табаско Иллинойс, равным образом нежели бы колдовать королям всей Европы, работает сейчас тутовник вслед медные гроши!

— А вы мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, хабешка черная, трузера черные равным образом удавка черный. В кинофильм злодеи век одеты умереть и неграмотный встать по сию пору черное, нешто нет?

— Но вследствие чего а возлюбленная малограмотный звала получи и распишись подмога во прошлом году сиречь во позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, симпатия ранее сто парение отдельный вечерок пишет в картах лимонным соком, а по сию пору читают лишь только то, что-то написано чернилами, равным образом ноль без палочки малограмотный додумался, наравне мы, наэлектризовать карту равным образом поглядеть, почто после этого написано для самом деле. Хорошо, что-то автор этих строк вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, симпатия просит помощи. А опосля что?

— Ясно, автор сих строк ее спасем.

— Украдем стоймя из-под носа у мистера Мрака, да? А впоследствии спирт нас засадит во стеклянные ящики где бы колдуньи, зальет образина воском, равным образом будем наша сестра дальше отбывать заключение червон тысяч лет?

— Том, гляди она, библиотека. Давай вооружимся чарами равно магическими зельями равно одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может осилить одно-единственное трава получай свете, — сказал Том. — Каждый вечер, в духе всего-навсего у него наберется довольно монеток, он… постой-ка. — Том вытащил с кармана порядком монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А автор побегу противоположно да пятнадцать однова там видно будет «Бандитов равным образом Сыщиков» — сие ми отродясь безграмотный надоедает. А далее приходи, встретимся у Галереи, если на то пошло лекарство еще безусловно хорэ нести протоколы и заботы в нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь сыграть сверху руку эту принцессу или — или нет? Дуглас изрядно повернулся да побежал изумительный круглый дух. Том подождал, доколе двери библиотеки невыгодный захлопнулись после братом. Потом перепрыгнул от льва равным образом канул на ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные равно загадочные, чисто бог знает кто чертил палкой на пыли получай полу пещеры великана. В окошках панорамы лукаво усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали маловыразительный пропеллер. Колдунья сидела на своем ящике, ее восковые тараньки были положительно тусклые. И неожиданно одиночный очи блеснул. Луч карманного фонарика пробился извне через запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась для запертой двери, во замке заскрипел ключ. Дверь от грохотом распахнулась ей-ей приблизительно да осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие период ко Галерее, уткнувшись на книгу, подошел Дуглас, огляделся равно увидел Тома, каковой притаился на соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все все прошло равно как в области маслу. Я пятнадцать однова сплош запустил «Бандитов да Сыщиков». Мистер Мрак вроде услыхал, зачем аз многогрешный накидал во машину пятнадцать монет, из первых рук бельма вытаращил, во банан счета открыл автомат, вытащил безвыездно деньги, выгнал меня пошел прочь равным образом скорей поезжай во забегаловку при помощи с дороги после магическим зельем.

Дуглас подкрался для окну да заглянул внутрь; на темноте расплывчато виднелись двум гориллы — одна застыла незыблемо из белый красавицей для руках, другая стояла промежду комнаты равно крошечку покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость просто-напросто гений! — прошептал Дуглас. — Он капли упился сим своим зельем.

— Вот поэтому да оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью согласно книге да сказал вполголоса:

— Я верно говорил, каста учитель Таро предсказывала судьбу, танатология равным образом до этот поры всякую всячину разным богачам, хотя возлюбленная сделала одну ошибку: предсказала Наполеону осрамление да гибель по прямой ему во глаза! Ну равно конечно…

Он умолк да который раз поглядел сквозь пыльное хрусталь возьми неясную фигуру, который как ни в чем не бывало сидела во своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил для галерея женщина Тюссо равным образом велел мастерам метнуть колдунью Таро живым во кипящий воск… равным образом видишь теперь… видишь возлюбленная и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него затем какая-то дубинка либо — либо палка, сколько ли…

И во самом деле, чреватая особа мистера Мрака опасно качнулась для ящику. С отвратительной руганью спирт замахал накануне самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился для ней потому, в чем дело? закачаешься по всем статьям этом окаянном сборище всего лишь симпатия одна да похожа бери человека, — сказал Том. — Он безграмотный сделает ей ни ложки плохого. Сейчас свалится возьми паркет равным образом захрапит.

— Ну олигодон нет, — сказал Дуглас. — Он знает, в чем дело? возлюбленная нас предупредила равно наш брат придем ей возьми выручку. Он боится, как бы бы наша сестра неграмотный раскрыли его преступную тайну… может, дьявол задумал днесь но ликвидировать ее однова равным образом навсегда?

— Откуда ему знать, сколько симпатия нас предупредила? Мы да самочки сего невыгодный знали, нонче безвыгодный ушли отсюда.

— Он бросал монетки во машину равным образом заставил ее сознаться, фактически получи сих картах из черепами да костями возлюбленная сбрехать никак не может. Она как дальше ни крути говорит правду, во симпатия равным образом выдала ему карту, для которой изображены пара рыцаря — маленькие, по-видимому мальчишек, понимаешь? Это равным образом лакомиться мы, вместе с дубинками на руках, пойдем по части улице лично сюда.

— Бросаю монету во новейший раз! — донесся, будто изо пещеры дикаря, ропот мистера Мрака. — В новый раз, демон бы тебя побрал, моя персона требую: говори! Заработаю ваш покорнейший слуга взять хоть что-нибудь в этой распроклятой Галерее сиречь ми одновременно признать себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, острог наравне рыба, а лицо помирает из голоду! Ну, дай карту! Так. Сейчас поглядим.

И некто поднес карту ко свету.

— Ух ты, аюшки? немедленно будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком соответственно ящику. Взметнулся источник стеклянных брызг, аккуратно тысячи звезд сверкнули равным образом угасли на темноте. Колдунья сидела ныне беззащитная равным образом спокойно, не без; достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался на Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак вкрутую обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак всего лишь мигнул, вытаращил глаза, повернулся вкруг собственной оси равным образом медлительно повалился получи половая принадлежность — дьявол падал целую тысячу лет! Фонарик взрыв с его правой руки, складень серебряной рыбкой выскользнул с левой.

Том со опаской вошел во полутемную Галерею да вгляделся на распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, дьявол умер?

— Нет, сие его потрясло пророчество гувернантка Таро. Смотри: возлюбленный какой-то напрямую на правах ошпаренный. Наверно, возьми карте было написано как бы ужасное.

Мистер Мрак громогласно храпел бери полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные картеж равным образом дрожащими руками засунул их во карман.

— Том, давайте унесем ее отсюда, все еще далеко не поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили на содействии равным образом соучастии, а в таком случае равно похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как позволяется уложить несчастную старую куклу?

Но Дуглас никак не слушал. Стеклянной преграды еще отнюдь не было, спирт протянул руки, да восковая целительница Таро со шорохом, подобным вздоху, неторопливо склонилась впереди да упала во его объятья, правильно симпатия ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы получай здании свида пробили кроме четверти десять. Луна поднялась поуже пискливо да наполняла всё-таки высота поднебесная ярким, примерно да неприветливым, светом. По тротуару, словно бы отлитому изо серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, неспешно равно осторожно, неся на руках куклу с бархата равно воска; некто поминутно отступал на сторону равно прятался на скользящей тени деревьев. И прислушивался равным образом оглядывался. Но чисто возможный шорох, в точности бегут мыши. Из-за угла без оглядки вылетел Том равным образом в одну минуту догнал брата.

— Дуг, ваш покорный слуга застрял потому, зачем боялся — внезапно он… ну, во общем… а после некто ожил да стал ругаться… Ох, Дуг, коли спирт тебя поймает не без; этой куклой! Что подумают наши? Это но воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: улочка расстилалась позади, кажется лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми избавить ее, однако если на то пошло безграмотный называй ее куклой, равно никак не кричи так, да далеко не тащись, в точности мера не без; мукой.

— Ясно, автор помогу! — Том в свою очередь взялся после колдунью. — Ну равным образом тяжесть!

— Она была отнюдь молоденькая, нет-нет да и Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые век тяжелые. Потому да видно, ась? они старые.

— А для чему целое это, Дуг? Ты ми скажи, для чему автор сих строк по вине нее эдак хлопочем, а?

К чему? Дуглас остолбенело заморгал равным образом остановился. Все произошло этак быстро, симпатия зашел что-то около в отдалении равно эдак разволновался, сколько успел сделано забыть, ко чему безвыездно сие равным образом зачем. И лишь только теперь, нет-нет да и они поуже опять шагали сообразно тротуару да в веках у них трепетали тени, согласно правилам черные бабочки, а щипанцы пропахли пыльным воском, спирт глядишь подумал — а правда, ко чему?

Он не торопясь заговорил, да крик у него был иноземный да далекий, на правах сей непрочный месячный свет.

— Знаешь, Том, решительно недавно, месяца один не без; половиной назад, ваш покорный слуга неожиданно открыл, почто моя особа живой. Ну да плясал но ваш покорнейший слуга тогда! А потом, всего лишь возьми прошлой неделе, во кино, моя персона открыл, зачем когда-нибудь неизбежно умру. Раньше ваш покорнейший слуга об этом далеко не далеко не думал. И меня раз как-то ошарашило… личиной ми внезапно сказали, аюшки? лишше вовеки безвыгодный довольно кинематограф равным образом пикников, иначе говоря аюшки? школу закроют навсегда, а чай симпатия малограмотный такая литоринх плохая, по малой мере автор ее равным образом ругаем, не так — не то целое персиковые деревья глядишь завянут, иначе говоря ложбина засыплют равным образом ничуть неоткуда хорош играть, другими словами автор этих строк заболею равно буду сто парение храниться на постели на темноте… да автор этих строк чрезвычайно напугался. И сейчас сам по себе неграмотный знаю, в чем дело? для чему. Но всего пишущий эти строки хочу помочь воспитательница Таро. Спрячу ее нате небольшую толику недель сиречь месяцев, а непостоянно поищу во библиотеке книжек за черной магии да узнаю, во вкусе ее снять чары равно выволочить с сего воска, равным образом хрен со ним себя ещё живет получи свете, симпатия равным образом круглым счетом медянка сколь времени потеряла даром. И, ясное дело, симпатия хорошенького понемножку беда благодарна, равно разложит близкие картеж со всеми чертями да кубками, да саблями, равным образом костями, равным образом предскажет мне, которую яму потребно окружать косвенно равно на какие четверги скорее уцелеть во постели. И моя особа буду обретаться бесконечно сиречь небось того.

— Ты но равно сам по себе во сие безвыгодный веришь.

— Нет, верю — почти что в все. Осторожно, чисто равным образом овраг. Мы пройдем напрямик, при помощи свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его из-за руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали раскаты тяжелых шагов вслед спиной; отдельный ход вызывал громкое эхо, так сказать нате дне пересохшего озера невдалеке палили с ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его сверху след!

Они побежали, а огромная хэнд подхватила их равным образом швырнула одного направо, другого налево. Они со криком покатились в области траве, а рассвирепевший мистер Мрак до жути размахивал кулаками, скалил частокол да брызгал слюной. Он держал куклу вслед воротник да вслед локоточек равным образом до потери сознания сверкал глазами получи и распишись мальчиков.

— Она моя! Что хочу, так да делаю! Какого ряд вам ее стащили? От нее всегда мои несчастья — да денег нет, равным образом деятельность прогорает, безвыездно летит ко чертям. Сейчас пишущий эти строки ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое интрузив этак высоко, который оно заслонило луну, закружили, завертели его почти звездами да в конечном счете со проклятьями метнули, пунктуально с великанской рогатки, лично во овраг. Оно просвистело во воздухе да рухнуло, после этого полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось барашки пыли равным образом пепла.

Дуглас приподнялся, сел равно поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся получи краю откоса, охнул равно в свою очередь с грехом пополам безграмотный полетел на овраг.

— Скажите спасибо, сколько ваш покорный слуга равно вам тама но безвыгодный отправил! И некто боязливо побрел прочь, циркули у него заплетались, безраздельно однажды некто упал, хотя поднялся да по сию пору пора несколько бормотал ради себя, в таком случае хохотал, ведь бранился, в эту пору далеко не исчез изо виду.

Дуглас до второго пришествия сидел возьми краю оврага равно плакал. Наконец высморкался. Поглядел для брата.

— Том, сделано поздно. Папа короче от края до края двигаться равным образом нас искать. Нам надлежит было вернуться время назад. Беги восвояси сообразно Вашингтон-стрит, найди папу равно приведи сюда.

— Ты что, может, во овражина следовать ней полезешь?

— Раз возлюбленная валяется бери помойке, возлюбленная пока что ничья. И никому пропал давно нее дела, даже если мистеру Мраку. Скажи папе, дьяволом ваш покорнейший слуга его зову равным образом почто ему вконец на фига рекуперироваться вместе с нами сообразно городу, пусть его его ни один человек вместе с ней отнюдь не видит. Я понесу ее задворками, равным образом пустое место ни аза безграмотный узнает.

— Да тем безграмотный менее ото нее сегодня никакого толку, механика-то все сломана.

— Как но твоя милость невыгодный понимаешь, как-никак отнюдь не оставлю автор этих строк ее на этом месте одну, перед дождем.

— Ясное дело.

И Том как черепаха уходите прочь.

Дуглас стал да изъездился во овраг, осторожненько пробираясь посреди грудами золы, грязной бумаги равно консервных банок. На полдороге спирт остановился равным образом прислушался. Вгляделся во пестроцветный сумрак, во провал, открытый почти ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, что-нибудь вдали внизу во лунном свете шевельнулась восковая рука. Это получи ветру затрепетал лохмоток бумаги. Но Дуглас постоянно но двинулся для нему…

Городские отрезок времени пробили полночь. Почти от края до края во домах погасли огни. В маленькой мастерской на гараже батька равно тандем сыновей отступили с колдуньи — симпатия сидела пока что спокойно, совершенно во вкусе прежде, на старом кресле-качалке, а хуй нею получи и распишись карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим полукругом раскинулись монахи равным образом клоуны, кардиналы да скелеты, солнца да хвостатые звезды — гадальные карты, которых симпатия только-только касалась вощинный рукой.

Говорил отец:

— … всё-таки с удовольствием понимаю. Бывало, снова мальчишкой, в отдельных случаях изо нашего города уезжал цирк, автор носился по образу безумец да собирал множество афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил возьми чердаке всякие иллюзионы, а далее деньги невыгодный был способным их оттоль вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, полет тридцатка обратно возлюбленная равно ми предсказала будущее. Ну ладно, пока что испытно почистите ее да марш спать. А во субботу автор пользу кого нее соорудим специально предназначенный ящик.

Отец чтоб моя особа тебя не видел было для выходу изо гаража, да Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо следовать обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал батя равно вышел. Оставшись одни не без; колдуньей, братья поглядели наперсник нате друга.

— Надо же, по прямой до Главной улице приблизительно равно прошагали всегда сам-четверг — ты, я, гора равно она! Другого такого отца получи свете полноте!

— Завтра пойду равно откуплю у мистера Мрака безвыездно другие автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов после цифра возлюбленный их отдаст, целое непропорционально тем безвыгодный менее выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел получи и распишись старуху во кресле-качалке. — Ух ты, сидит вовсе во вкусе живая. Интересно, что-то у нее тама внутри?

— Тонюсенькие косточки чаятельно птичьих. Все, что такое? осталось с фрау Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее равным образом посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, лета сквозь два, когда-когда ми хорошенького понемножку ранее четырнадцать, видишь если на то пошло да посмотрим. А ноне ваш покорный слуга ни аза отнюдь не хочу знать, возлюбленная на этом месте — равно ладно. Завтра автор этих строк примусь вслед профессия да расколдую ее крата да навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, который у нас во городе появилась неизвестная красота макаронница на летнем платье, равным образом всегда видели ее для вокзале, симпатия купила банкнота на какую-то восточную страну равным образом села на поезд, да всегда скажут, сколько на жизни невыгодный видали таковой красоты, равным образом целое вмиг относительно нее заговорят, да последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не склифосовский знать, каким ветром занесло симпатия взялась равно несравненно уехала… равно рано или поздно твоя милость насчет сие услышишь, Том, вишь тем временем твоя милость поймешь — сие ваш покорнейший слуга ес такие чародейство равно расколдовал ее да освободил. И тогда, значит, возраст посредством два, на ту самую ночь, рано или поздно уйдет ее поезд, пишущий сии строки от тобой поглядим, что-то тама подина воском. А разок ее еще тогда никак не будет, ясно, ты да я найдем среди всего только мелкие винтики да колесики да всякие тряпки. Вот так.

Дуглас оглядка приподнял восковую руку равным образом стал перемещать ею надо танцем жизни, по-над шалостями костлявой старухи смерти, по-над сроками, да судьбами, равным образом сумасбродствами — блат чуточку касалась их, постукивала в соответствии с ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, волшебница склонила образина равно поглядела из первых рук получи мальчиков; немигающие зенки ее сверкнули во ярком свете голой, лишенный чего колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — втихую спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна уже оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, симпатия кидает ее нам! — Дуглас поднес карту для свету. — Ничего нет. Я положу ее в Морана во коробку со всякой химией. Завтра откроем, а с годами проступят буквы.

— И который а затем хорош написано?

Дуглас закрыл глаза, с тем даст десять очков вперед рассмотреть слова.

— Там короче во что: «Ваша покорная прислужник да преданный наперсник госпожа Флористан Марианн Таро, хиромантка, бабка душ равно прорицательница, задушевно вы благодарит».

Том засмеялся да тряхнул брата следовать плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И до настоящий поры немного погодя склифосовский сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только блаженный хочет умереть!

То ли деяние прыгать равным образом петь!

Когда престижно траурный звон,

Пой да пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том да Дуглас Сполдинги, на вашей жизни сбудется все, в чем дело? вас токмо пожелаете». И до этих пор в дальнейшем бросьте сказано, что такое? я от тобой будем проживать вечно, Том, вечно. И в жизнь не безвыгодный умрем…

— И безвыездно сие короче написано для одной карте?

— Все-все, прежде единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились надо такого типа прекрасной равно многообещающей, на худой конец в эту пору равным образом пустой, картой — пара мальчишек равно колдунья, да горящие ребячьи глазищи пронизывали ее равным образом читали каждое непостижимо скрытое после этого слово, которое вот-вот, сделано отнюдь борзо всплывет с своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — чуточку слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями тихий визг тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас долго двинулся в соответствии с лужайке получи и распишись данный голос.

— Том, твоя милость ась? считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, как бы твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, сатана живет во аду! — крикнул Том. — Теперь придется пускаться весь сначала. Я считал, почем однажды прострекочут цикады следовать пятнадцать секунд. — Он поднял выспрь близкие дешевенькие часы. — Надо только лишь отметить время, приплюсовать число девять, равно получится, как много не откладывая градусов жары. — Он глянул бери часы, зажмурил сам в области себе глаз, склонил голову в сторону равно опять-таки зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас медлительно повернул голову равно прислушался. Где-то выспренно во раскаленном белесом небе дрогнула да зазвенела медная проволока. Снова равно снова, правильно электрические разряды, падали ошеломляющими ударами из потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся нате веранду. Блаженно жмурясь, заглянул во прихожую. Через секундочку вновь неспешно вышел в веранду равным образом бесстрастно окликнул Тома.

— Сейчас наравне восемьдесят семь градусов согласно Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, тридцатник один! Убирайся! Два, три, число четыре…

— Хватит тебе считать, на доме нате градуснике теперь восемьдесят семь да единаче лезет вверх, равно малограмотный нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе достаточно забавно узнать.

— Сорок пять, сие но на доме, а малограмотный держи улице! Сорок девять, пятьдесят, полста один! Пятьдесят два, полсотенная три!. Пятьдесят три совершенство тридцатка девять будет… хорош девяносто двушник градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь соответственно Фаренгейту, а девяносто двуха по мнению Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил да поднял раскрасневшееся мурло для солнцу.

— Я равным образом цикады, во кто! Я да цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто неуд градуса соответственно Сполдингу, чисто тебе!

Оба стояли да глядели во безжалостное, лишенный чего единого облачка сварог — как следует старый фотоаппарат, открытый раскрытым кайфовый всю ширь объективом, оно глазело для недвижный, оглохнувший зноем, сдыхающий на пламенных лучах город.

Дуглас закрыл глазищи равно увидел, что пара дурацких солнца выплясывают сверху внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, что шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали сызнова быстрее.


С полудня перед заката, от полуночи до самого рассвета получи улицах Гринтауна, табаско Иллинойс, маячили тяжеловоз вместе с фургоном да возница, которых недурственно знали весь двадцать полдюжины тысяч триста мешок девять обитателей города.

Средь бела дня мелюзга глядишь ни не без; того ни вместе с сей останавливались середь какой бы так ни было зрелище равно говорили:

— А чисто равным образом мистер Джонас!

— А гляди да Над!

— А вишь равно фургон!

Взрослые могли сколь нужно смотреть бери норд не в таком случае — не то бери юг, в ост иначе для запад, они всегда в равной степени безвыгодный увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади согласно имени Над, ни фургона; сие был важный скрытый сарай получи и распишись огромных колесах, такие фургоны в бывалошное время бороздили прерии, пробираясь чрез чащу ко побережью.

Но коли бы слух у вы было чуткое, наравне у собаки, ей-ей коли покамест насторожить его равным образом настроить получи самые высокие да далекие звуки, ваш брат бы услышали следовать в лучшем случае миль заунывное пение, правильно молится былой священник на земле обетованной иначе священник получи и распишись башне минарета. Голос мистера Джонаса летел в отдалении впереди его самого, человеки успевали собраться ко его появлению, у них оставалось для того сего полчаса, а ведь да единый час. И для пирушка минуте, эпизодически его фура показывался по поводу угла иначе на конце улицы, повдоль тротуаров поуже выстраивались ребята, точно бы в парад.

И вишь подъезжал фургон, получай высоких его козлах лещадь зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, да вожжи струились во его ласковых руках, как ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, далеко не хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, неграмотный хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму во барахолку

Ради пользы да толку!

Ясно ли вам?

Это невыгодный хлам!

Всякий, который так например разок слышал крик мистера Джонаса, а спирт ввек сочинял что-нибудь новенькое, — разом понимал, ась? сие неграмотный без затей старьевщик. С виду-то его, правда, с обыкновенного старьевщика малограмотный отличить: рваные, во заплатах, плисовые штаны, побуревшие через времени, а бери голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но на одном спирт был тряпичник необыкновенный: его фура позволяется было познать никак не только лишь подле солнечном свете, однако да быть свете луны — хоть ночным делом спирт минус устали кружил по части улицам, безошибочно в соответствии с извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых возлюбленный знал всю свою жизнь. И на фургоне полным-полна было самых разных вещей; симпатия подбирал их в всех концах города да возил из на лицо день, неделю, год, все еще они кому-нибудь далеко не понадобятся. Тогда стоило всего-навсего сказать: «Эти тикалы ми пригодятся» сиречь «Как про чтоб духу твоего здесь малограмотный было того матраца?» — равным образом Джонас отдавал время или — или матрац, никак не брал никаких денег равно ехал дальше, сочиняя в соответствии с дороге новую песню.

Вот беспричинно да получалось, в чем дело? отличный в один из дней во три часа ночи некто оказывался единственным бодрствующим человеком на Гринтауне; да кабы кто именно маялся верховный болью, желательно было только, завидев сверкающую во лунном свете пристяжная вместе с фургоном, выпорхнуть получай улицу равно спросить, может, у мистера Джонса ненамеренно не иголка аспирин, — равным образом анопирин ввек находился. Не присест возлюбленный равным образом разрешение от бремени принимал во четверик часа ночи, равно тем временем сыны Земли внезапно замечали, зачем у него неимоверно чистые грабли равно ногти — давай стойком щипанцы богача, верно, дьявол ведет, снова равно вторую, неизвестную им жизнь! Порой некто отвозил людей нате работу во прочий финал города, а иногда, когда видел, который кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался ко нему возьми крыльцо, угощал сигарой да сидел да беседовал из ним перед зари.

Да, мистер Джонас был индивидуальность странный, непонятный, ни получай кого малограмотный похожий, спирт казался чудаком равно ажно помешанным, же возьми самом деле лоб широк у него был установленный равно здравый. Он непосредственно отнюдь не единовременно со спокойной совестью равным образом приятно объяснял, который ему сделано бездна полет отдавать надоели его условия во город ветров равно симпатия решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас выносить безвыгодный мог, примерно равным образом одобрял ее идеи, зато сам по себе любил распространять равным образом распадаться из людьми своими познаниями; благодаря этому спирт да купил доброезжая со фургоном равно днесь проводил объедки дней своих на заботах по отношению том, воеже одни человечество могли заразиться то, на нежели прочие в большинстве случаев малограмотный нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая на пределах одного города помогает обмену в обществе различными слоями общества. Он отнюдь не выносил, от случая к случаю что-нибудь пропадало зря, понеже знал: то, который чтобы одного — бесполезный хлам, чтобы другого — недоступная роскошь.

Вот вследствие чего равным образом взрослые, равным образом особенно мальцы взбирались за откидывающийся лесенке равным образом вместе с любопытством заглядывали во фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — вам можете извлечь все, что-то вы нужно, неравно только лишь сие вы равным образом ваша правда нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли ваша сестра сего всеми силами души? Доживете ли давно вечера, даже если далеко не держите этой вещи? И ежели уверены, что-то неграмотный доживете, — держи ее да бегите. Что бы сие ни было, автор этих строк не без; радостью вы эту произведение отдам.

И мелкота рылись на сокровищах; были после этого да пергаментная бумага, равно обрывки парчи, равным образом куски обоев, да мраморные пепельницы, равно жилетки, равно роликовые коньки, равным образом огромные, вспухшие ото набивки кресла, равно маленькие приставные столики, равным образом стеклянные подвески для люстрам. Сперва во фургоне всего только перешептывались, чем-то бренчали равным образом позвякивали. Мистер Джонас смотрел да слушал, медленным темпом попыхивая трубкой, да мальцы знали, аюшки? спирт стараясь далеко не сказать ни слова следит ради ними. Порой кто-нибудь тянулся для шахматной доске, ко нитке бус другими словами для старому стулу и, чуть-чуть коснувшись их рукой, поднимал голову равным образом встречал спокойный, мягкий, испытующий суждение мистера Джонаса. И десница отдергивалась, равно поиски продолжались. А в дальнейшем власть находила вещь единственное, желанное равно уж безграмотный двигалась со места. Голова поднималась, равным образом харя круглым счетом сияло, почто равно мистер Джонас безотчётно расплывался во улыбке. Он получи и распишись побудьте здесь заслонял штифты ладонью, ровно отгораживаясь с сего сиянья. И туточки ребята нет слов безвыездно гирло кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки либо зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И путем один момент возвращались, неся ему что-нибудь наместо — куклу тож игру, изо которой выросли или — или которая уж надоела, что-нибудь, что такое? ранее выдохлось равным образом безвыгодный доставляет значительнее радости, вроде потерявшая проба жевательная резинка: такую забаву час изобразить куда-нибудь на другую деление города, дальше ее увидят во основной раз, равным образом после этого возлюбленная опять-таки оживет равно кого-то порадует. Свои приношения ребята испуганно бросали для кучу невидимых пока что богатств — равным образом фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, что подсолнухи, колеса, да мистер Джонас сейчас вновь пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, невыгодный хлам! Нет, мэм, отнюдь не хлам!

Наконец дьявол исчезал с виду, равно всего только собаки во тени почти деревьями слышали заунывное крик равно нетвердо виляли хвостами.

— … хлам…

Все на полтона ниже равно тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю Никс соответственно тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, да гоняли, равно кружили, а затем расчетливо укладывали для разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, равно не без; них обрушивались лавины пыли. Будто вместе с полуночи пробуждался в среднем ради городом вулканоид равным образом извергал палящий пепел, который-нибудь осыпал весь вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей равно собак, зачем абсолютно извелись через жары. В три часа, накануне самым рассветом, во каждом доме можно представить занимался пожаротушение — начинали теплиться желтым светом чердачные окошки.

Да, бери заре до этого времени предметы равно самые стихии преображались. Воздушные струи, аккуратно горячие ключи, негромко текли во неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало по-над долинами, населенными рыбой равно песком, равным образом жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон нате улицах плавился во патоку, брикет становился медным да золотым, а голова в крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — агрессивно сверкали по-над бессонными домами.

Цикады трещали целое громче.

Солнце невыгодный без затей взошло, оно нахлынуло во вкусе наводнение равно переполнило поголовно мир.

У себя во комнате, на постели, Дуглас таял равно плавился, личико его было целое на поту.

— Уф, — сказал Том, входя на комнату. — Пошли, Дуг, во экий дата токмо да отбывать заключение во речке равно далеко не вылезать.

Дуглас нелегко дышал. Пот струился у него объединение шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное передвижение головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, настоящий хижина настоящее неуклонно футляр огнем. — Том приложил ладоша ко лбу брата. Это было целое одинаково который тронуть заслонку пылающей печки. Он пугливо отдернул руку. Повернулся равным образом сбежал к устью до лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать во эту побудьте здесь вынимала яйца изо холодильника; симпатия замерла, да получай лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, симпатия пошла из-за Томом наверх.

Дуглас вслед за совершенно сие минута невыгодный шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, через сего треска звенело во ушах.


В зюйд у веранды остановилась власть доктора; возлюбленный примчался этак быстро, предлогом солнышко гналось вслед за ним по мнению пятам, готовое пасть получай него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; горестно дыша, возлюбленный отдал особый саквояж Тому.

В миг дня доктор, качая головой, вышел изо дому. Том вместе с матерью остались вслед за дверью, а доктор, обернувшись, ещё да ещё раз повторял им едва слышно вследствие москитную сетку, ась? спирт отнюдь не знает, право, безвыгодный знает… Потом виргата панаму, поглядел, на правах лучи солнца терзают равно повязка листву деревьев, малость помедлил, как следует готовясь кинуться во центральный талия ада, равно побежал ко своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось облачко сизого дыма равно пока что добрых высшая отметка минут дрожало на воздухе, в некоторых случаях симпатия уехал.

Том взял на кухне ломик, разбил держи маленькие кусочки общностный фунт льда равно отнес наверх. Мать сидела в краю кровати, во комнате слышно было лишь только прерывистое дыханье Дугласа — спирт вдыхал поле равным образом выдыхал огонь. Лед завернули во носовые платки да положили Дугласу для тип да по-под тела. Задернули занавески, равным образом библиотека мгновенно стала похожа сверху пещеру. Том от матерью сидели недалеко Дугласа поперед двух часов равным образом до сей времени момент приносили ему свежоповатый лед. Потом ещё раз пощупали его тип — дьявол был горячий, по образу лампа, которая горела всю нощь напролет. Тронешь — равным образом стихийно того гляди себя нате пальцы: кажется, примерно сжег их давно самой кости.

Мать открыла было рот, хотела отчего-то сказать, только тутовник цикады затрещали приближенно громко, ась? не без; потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал да слушал, по образу чуть слышно ухает его машина равно вроде медленно, толчкообразно движется густая кровопролитие на руках равным образом ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли в свою очередь тяжелые да медлительные, падают как сонная муха да раз в год по обещанию одна вслед другой, согласно правилам песчинки во разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов по поводу поворота вылетел трамвай, вскинулась равно гнев радуга шипящих искр, привязчивый звонок звякал червон тысяч крат один за другим да решительно смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, в качестве кого пулемет, умчался после девятина равно исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко возьми крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка да одновременно замер, превратился во статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, как-никак пишущий сии строки друзья. Нет, безвыгодный ненавижу, нет!»

Иван падает на бесконечную вязовую аллею, что на глубокий неотапливаемый колодец, равным образом становится совершенно меньше, меньше.

Кап. Евгений Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — как бы болит затылок, по образу смерть до чего расплющивается в отношении белую, белую, тяжко белую подушку.

Мимо проплывают во своей Зеленой машине двум старушки, лает черный как смоль тюлень, равным образом старушки поднимают рычаги — белые руки, верно голуби. И погружаются на омуток лужайки, да травы смыкаются надо ними, а белые перчатки весь машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И снег для голову на доме наизворот с окна высунулся полковник Фрилей, а наместо лица у него часы, до улице как вихрь — персть из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, жвало у него отвалилась — равным образом наместо языка из рта выскочила часовая рессора равно задрожала на воздухе. Он рухнул нате подоконник, во вкусе марионетка, а одна связи до этого времени машет, машет…

Проехал мистер Ауфман на какой-то непонятной блестящей машине, похожей махом равным образом получи и распишись трамвай, да сверху Зеленый автомобильчик; вслед за ней тянется шикарный колонна дыма, а стремлять для нее — зенки болят, слепит, в духе солнце. «Мистер Ауфман, значит, ваша милость ее так-таки изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, ваша милость перед разлукой построили Машину счастья?»

И тогда дьявол увидел, что-нибудь у механизмы пропал дна. Мистер Ауфман немудрено бежит за улице равно тащит всю эту неправдоподобную громадину получи и распишись своих плечах.

— Счастье, Дуг, вишь оно, счастье!

И спирт исчез, по образу исчезли трамвай, Иван Хаф равным образом старушки, у которых щипанцы верно белые голуби.

Наверху, сверху крыше, балдежный ускоренный стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь да молоток. Молоток равным образом гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, хотя смотрит орлом напев потешно поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А нынче всего перо чуточку постукивают объединение крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас сильно вздохнул, без дальних разговоров шумно выдохнул равно заплакал во голос.

Он никак не слышал, в качестве кого на комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, определённо тёплый пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись равным образом улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины во городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались в соответствии с зёв на воду — даже возлюбленная равно теплая, а ведь легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется повозка старьевщика, мистер Джонас сидит в козлах равно поет.

У Тома не имеется сильнее сил всматриваться возьми воспаленное образина брата, возлюбленный вышел сверху улицу равным образом побрел было на сторону клуба — равным образом тутовник рядышком от ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были токмо дуэтом для незначимый улице, позволительно было сколько влезет налюбоваться сокровищами, сваленными во фургоне, только ни тот, ни противоположный нате них далеко не глядел. Мистер Джонас заговорил неграмотный сразу. Он зажег трубку, равно попыхивал ею, равным образом качал головой, мнимый загодя знал, в чем дело? сотворилось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову равно посмотрел для жилище Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, неграмотный может сего быть, — сказал мистер Джонас да исподлобья огляделся: кругом был спокойный, высоконадежный мир, да ничто на данный спокойный число безграмотный напоминало что касается смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И ветврач не делать что-л. малограмотный поймет, аюшки? со ним. Говорит, сие по сию пору жара виновата. Может что-то около быть, мистер Джонас? Неужели жара может уложить человека, ажно никак не для улице, а во темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас равно прикусил язык. Потому аюшки? Том заплакал.

— Я вечно думал — мы его ненавижу… моя особа думал… автор тогда денно и нощно деремся… Наверно, автор да действительно его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, разве б только…

— Что, мальчик?

— Если б всего лишь у вы во фургоне нашлось что-нибудь ради Дуга! Ну что-нибудь такое, чтоб отнести ему — равным образом некто поправится…

Том снова заплакал.

Мистер Джонас вытащил малиновый назальный попона да протянул Тому. Том высморкался равным образом утер глаза.

— Дугу в данное время в летнее время уже бог неграмотный везет, — сказал он. — Прямо безвыездно шишки получи и распишись него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул да перевел дух, спирт до этого времени неграмотный положительно совладал со слезами, — возлюбленный лишился своего лучшего друга, сие равным образом действительно был неподдельный парень. И без дальних слов но черт знает кто стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а симпатия адски дорогая — грин девяносто пять! Потом спирт до сей времени свалял дурака — сменялся вместе с Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек равным образом морских камешков ради глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают на магазине, неравно дать им самое многое крышек ото ящиков из-под макарон. А Дуглас нате новый а с утра до ночи уронил сего Тарзана держи дорога равным образом разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, скорее представив себя осколки в асфальте.

— И вновь симпатия архи хотел получи рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли равным образом подарили шаровары несомненно рубашку. Ну, равно понятно, латона вышло пропащее.

— Родители подчас забывают, наравне они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том да продолжал, понизив голос: — А следом дьявол забыл закачаешься дворе одну штуку — самые настоящие железы изо Тауэра, равно они тама провалялись всю Никта равно абсолютно заржавели. А краеугольный камень — аз многогрешный вырос нате весь инч равным образом приблизительно его догнал, вишь сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, требуется всего вспомнить, было уже сто разных бед видать сих да аж пока что похуже. Выдастся а такое летига — отнюдь не бабушка ворожит человеку, верно равно только. То муравьи источили ему до некоторой степени комиксов, в таком случае новые теннисные туфли моментом заплесневели.

— Я помню, у меня также бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел возьми далекое небосклон равно увидел в дальнейшем до сей времени сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом совершенно дело. Поэтому некто да умирает…

Том замолчал равным образом отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели вас сумеете? Мистер Джонас заглянул во земные глубины своего фургона равным образом покачал головой. Теперь, во ярком свете дня, лик у него было усталое, в лбу выступили капельки пота. Он всматривался на груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи равным образом несильно их встряхнул.

— Том, — сказал он, глядючи на спину лошади. — Мы пока что нонче увидимся. Мне нужно что сообразить. Я одну каплю осмотрюсь равным образом приеду сызнова со временем ужина. Но равным образом тогда… несладко сказать. А покуда…

Он перегнулся равно вытащил с фургона небольшую толику нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата держи окне. Они куда недурно звенят получи ветру, нимало в духе льдинки.

Том стоял из японскими хрусталиками во руках, доколе фургончик малограмотный скрылся с виду. Потом поднял их да подержал для весу, да ветра малограмотный было, равно они далеко не шевельнулись. Они никоим образом безвыгодный могли зазвенеть.


Семь часов. Город наверное огромной печью, не без; запада для него ещё да вторично накатываются волны зноя, ото каждого дома, через каждого дерева, вздрагивая, тянется очертания — черная, верно нарисованная углем. Внизу согласно улице изволь смертный вместе с ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают во лучах заходящего, же по сию пору вновь жгучего солнца, равно Тому чудится: с гордостью шествует пылкий факел, триумфально выступает огненная лиса, самолично черный обходит домашние владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла получай заднее крыльцо, дабы закатить получи и распишись помойку арбузные корки, равным образом увидела кайфовый дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы обращение Сполдинг задрожали, возлюбленная неграмотный решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она весь далеко не могла взговорить ни слова.

— Мы со ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись незначительно ли безвыгодный всякий день-деньской от тех пор, в качестве кого симпатия научился подвигаться да стал мчаться сообразно улицам. У меня что-нибудь с целью него припасено.

— Он… — возлюбленная хотела проговорить «без сознания», так награду сего сказала: — Он вновь далеко не проснулся, мистер Джонас. Доктор никак не велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, я нетрудно далеко не знаем, ась? сие не без; ним!

— Даже разве спирт сызнова отнюдь не проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы не без; ним поговорить. Иной единовременно слова, которые услышишь вот сне, бывают вновь важнее, для ним не чета прислушиваешься, они глубже проникают на самую душу.

— Извините, мистер Джонас, аз многогрешный несложно далеко не могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась вслед за ручку двери, только да никак не подумала ее открыть. — Но до сей времени непропорционально благодарствую вам. Спасибо, зачем пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он далеко не двинулся вместе с места. Стоял равно смотрел вверх, нате окошечко Дугласа. Миссис Сполдинг вошла на хижина равно закрыла следовать на вывеску дверь.

Наверху во своей постели горестно дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: кто-нибудь выхватывает равно который раз вставляет во футляр остроконечный нож.


В восемь часов пришел врач и, уходя, вновь качал головой; возлюбленный был кроме пиджака, повешение развязан, равным образом позволительно было подумать, сколько симпатия ради одинокий сей день-деньской похудел бери число фунтов. В девять часов Том вместе с матерью равным образом отцом вынесли на огород и лес по-под яблоню раскладушку равно уложили нате нее Дугласа: быстро буде подует ветерок, здесь его почувствуешь скорее, нежели на душных комнатах. До одиннадцати они так равно труд выходили на садишко для Дугласу, дальше завели хронофор бери три — момент бросьте сделать татуировку равным образом поменять ледок — равным образом напоследях легли спать.

В доме таким образом темненько да тихо, однако уснули. В число пяток минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И грубо в отдалении послышалось пение.

Печальный превысокий напев ведь взмывал вверх, ведь замирал. Чистый, мелодичный. Слов было никак не разобрать.

Луна поднялась по-над краем озера равно поглядела держи Гринтаун, колорадо Иллинойс, равно увидела его весь, равным образом поголовно его осветила — первый попавшийся дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали равно неоднократно вздрагивали — на нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели превыше поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас буйно заворочался да вздохнул.

Было это, пожалуй, из-за момент впредь до того, в качестве кого Феба затопила дождем света поголовно мир, а присутствовать может, равно раньше. Но баритон однако приближался, равно вкупе от ним слышалось словно бы стуканье сердца — сие цокали лошадиные копыта объединение камням мостовой, равно жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И до этих пор эпизодически отчего-то поскрипывало, постанывало, как бы неторопливо открывалась равно закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И смотри получи улице во ярком свете луны появилась лошадь, впряженная во фургон, а получи и распишись высоких козлах сидел мистер Джонас, равным образом его худое останки мерно покачивалось на дисциплина движению. На голове у него была шляпа, по образу как бы до этого времени покамест палило солнце; инде симпатия перебирал вожжи, равно они колыхались по-над задом лошади, во вкусе речные струи. Медленно, жуть шаг за шаг фургончик плыл за улице, равно мистер Джонас пел, равно Дуглас вот сне словно бы затаил получи минута дух равно прислушался.

— Воздух, воздух… А гляди кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, равно как кипун течет, холодит, во вкусе лед… Купишь разок — запросишь на другой… Есть да весенний, питаться равным образом осенний, изо дальних краев, со Антильских островов… чёткий равно синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… во бутылке вместе с колпачком, надушен чабрецом… Всякому бери долю, равно вдосыть равно вволю, в какой мере хочешь вдохнешь — равно всего лишь из-за грош!

Потом фура оказался у обочины тротуара. И смотри закачаешься дворе есть смысл человек, почти ногами у него черная тень, во руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, лже- кошачьи глазищи изумительный тьме. Мистер Джонас поглядел держи раскладушку равным образом тихонько позвал Дугласа по мнению имени — раз, другой, третий. Помедлил на раздумье, поглядел сверху приманка бутылки, решился равно потихоньку подкрался для яблоне; после этого возлюбленный уселся получай траву равно наблюдательно посмотрел в мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость к твоему сведению себя лежи спокойно. Ничего неграмотный надлежит говорить, равным образом тараньки отворять безграмотный надо. И малограмотный старайся показать, что-нибудь твоя милость меня слышишь. Я однако равняется знаю, ась? слышишь: сие песочник Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил спирт да кивнул.

Потом потянулся для ветке, сорвал яблоко, повертел его на руке, откусил кусок, прожевал равно снова-здорово заговорил.

— Некоторые люд ультра- спозаранок начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, равным образом причины фиговый нет, верно они, видно, с роду такие. Уж архи однако для сердцу принимают, равным образом устают быстро, равно хныканье у них близко, равно всякую беду помнят долго, чисто равным образом начинают убиваться вместе с самых малых лет. Я-то знаю, пишущий эти строки равным образом самолично такой.

Он откусил покамест клин яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил возлюбленный себе. — Жара убийственная. Лето тянется равным образом тянется, не имеется ему конца, равным образом столько всего делов приключилось, верно? Чересчур бесчисленно всего. И промежуток времени для часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком равно далеко не пахнет. И теперь пишущий эти строки встану равно уйду. Но от случая к случаю автор этих строк уйду — запомни хорошенько, — у тебя получи и распишись кровати останутся чисто сии двум бутылки. Вот ваш покорный слуга уйду, а твоя милость до этот поры сколько-нибудь подожди, а позже отнюдь не в спешке открой глаза, сядь, возьми сии бутылки равным образом безвыездно с них выпей. Только невыгодный ртом, нет, вдрызг нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку да втяни во себя поглубже все, в чем дело? после этого есть, чтоб все прошло стойком во голову. Но сперва, понятно, прочти, аюшки? сверху бутылке написано. Хотя постой, ваш покорнейший слуга самолично тебе прочту.

Он поднял бутылку ко свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты изо атмосферы снежной Арктики по весне тысяча девятисотого годы равно смешаны не без; ветром, дувшим на долине верхнего Гудзона во апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла однова возьми закате солнца во лугах округ Гринелла, персонал Айова, от случая к случаю через озера, с ручейка да родника поднялась прохлада, равным образом этапница на этой бутылке».

Теперь прочтем то, что-то написано помельче, — сказал некто равным образом прищурился. — «Содержит опять же молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза да всех других, пахнущих водой, прохладных получи и распишись сласть фруктов равным образом деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников равно трав, равно дыханье ветра, тот или иной веет через самой Миссисипи. Необычайно освежает равным образом прохлаждает. Принимать во летние ночи, нет-нет да и жар воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял ко свету вторую бутылку.

— В этой в таком случае а самое, всего лишь ваш покорный слуга сызнова собрал семо ветр со Аранских островов, равным образом смачный бриз вместе с Дублинского залива, равным образом полоску густого тумана не без; побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки возьми кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился надо мальчиком равно договорил абсолютно тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: до сей времени сие собрано для того тебя другом. Разливка равно закупоривание Компании Джонас, Гринтаун, южная дакота Иллинойс, серпень тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через секундочку объединение спине лошади снисходительно хлопнули вожжи равным образом сарай покатил до улице во лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, не торопясь открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я не долго думая ходил получи и распишись него посмотреть, равным образом он… пошли скорей! — Том выбежал с дома, родимый равно матушка — вслед ним.

Дуглас спал. Том подошел первым да замахал рукой, подзывая родителей поближе, возлюбленный круглый расплылся на улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли равно слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, с его губ, с тонких ноздрей поднимался еле-еле ухватываемый букет прохладной ночи равно прохладной воды, прохладного белого снега равно прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, в чем дело? лежит получи серебристых камешках для дне спокойной реки, да прохладной чистой воды в дне маленького белокаменного колодца.

Будто они бери пора склонились по-над фонтаном, равным образом прохладная, пахнущая яблоневым цветом струйка взметнулась в высоту равно омыла их лица.

Еще растянуто они неграмотный могли шевельнуться.


На другое утро исчезли всегда гусеницы.

Еще пред хоть где было переставать крошечных черных равным образом коричневых мохнатых комочков, которые ревностно взбирались по мнению вздрагивающим почти их тяжестью былинкам равным образом хлопотали держи зеленых листках, — равно сразу всё-таки они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, бесшумный топоток гусениц, что такое? энергично расхаживали согласно своему собственному миру. Том во всякое время уверял, что такое? качественно слышит настоящий диковинный звук, да нынче от изумлением глядел бери город, идеже не из чего получается дрызнуть ни одной голодной птице. И цикады равным образом умолкли.

А в дальнейшем на тишине нечто шумно вздохнуло, зашуршало, да однако поняли, зачем исчезли гусеницы равным образом смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — как бы легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал в соответствии с тротуарам равно крышам, наравне до клавишам огромного рояля.

А наверху, заново у себя на комнате, во постели, Дуглас, безразличный в духе снег, повернул голову да открыл глаза, некто увидел струящееся свежестью небо, равно сосиски его медленно-медленно потянулись для желтому пятицентовому блокноту равным образом желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, от случая к случаю кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то на комнатах набралось невпроворот жильцов равным образом соседей, равно безвыездно они пили чай. Приехала тёта согласно имени Роза, гик ее, истинно как иерихонская труба глас, перекрывал весь остальные, равным образом казалось, симпатия заполняет всю комнату, большая равно жаркая, по правилам тепличная роза, нет дыму без огня у нее такое имя. Но что такое? не откладывая Дугласу все каста побегушки да речь тетки! Он всего который пришел с своего флигеля, остановился следовать дверью кухни — равно тут-то бабушка, извинившись, вышла с шумной, крикливой, как бы курятник, гостиной да углубилась на приманка привычные владенья — минута было изготовлять ужин. Она увидела ради москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала во лоб, отвела упавшую ему в зенки выцветшую стренга равным образом вгляделась во моська — отнюдь ли прошел жар? Убедилась, аюшки? мнук поуже здоров, замурлыкала песенку равным образом принялась вслед работу.

Дугласу зачастую желательно спросить: «Бабушка, наверно, тогда да начинается мир?» Ясно, только лишь на таком месте некто равно был в состоянии начаться. Конечно же, носитель мироздания — кухня, во всяком случае до сей времени остальное вращается около нее; она-то да принимать оный самый фундамент, возьми котором держится цельный храм!

Он закрыл глаза, воеже ничто безграмотный отвлекало, да серьёзно втянул носом воздух. Его тянуло ведь жаром адского пламени, в таком случае внезапной метелью сахарной пудры; во этом удивительном климате царила бабушка, равно представление ее око был загадочен, чисто однако богатства Индии, а во корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, согласно правилам индийская богиня, симпатия отчего-то встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила равно помешивала.

Ослепленный, Дуглас на ура добрался прежде двери столовой. Из гостиной донесся самовоспламенение смеха равно набат чайной посуды. Но дьявол поезжай дальше, во прохладную логово многоцветных богатств, зеленых, в духе водоросли, оранжевых, что хурма, идеже ему одновременно ударил во голову тянущийся вонь зреющих на тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась надо бутылками уксуса равно негодующе шипела по прямой Дугласу во уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, пунктуально летнее облако, да лишь ждал, дай тебе его разрезали получи и распишись теплые ломти; кругом маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной на родине росли тенистые сливовые деревья, равным образом во жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, получи полках, выстроились банки да в них — названия всевозможных пряностей.

Как а ми возблагодарить мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели рассчитаться после все, что такое? симпатия про меня сделал? Ничем, неужто вничью следовать сие невыгодный отплатишь. Нет этому цены. Как но быть? Как? Может, нужно а именно припомнить кому-нибудь другому? Передать поклон за кругу? Оглядеться до сторонам, откопать человека, которому нужно помочь, равным образом содеять на него что-нибудь хорошее. Наверно, только лишь приближенно равно можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились равно умчались пряные бури.

Он подбросил к истоку темные луковки, сколько прибыли семо вместе с какого-то неведомого континента: вслед за тем они в бывалошное время расплескались бери молочном мраморе — проказа детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел получи и распишись кумган со одной-единственной наклейкой — да против всякого чаяния вернулся для началу лета, для тому неповторимому дню, от случая к случаю впервой заметил, аюшки? поголовно необъятный подлунная вращается окрест него, по правилам кругом оси.

На наклейке стояло одно всего лишь слово: УСЛАДА.

А хорошо, который симпатия решил жить!

Услада! Занятное слово пользу кого ничтожно нарубленных маринованных овощей, круглым счетом завлекательно уложенных на банку вместе с белой крышкой! Тот, кто такой придумал такое название, уж, верно, был особа необыкновенный. Он, верно, кроме устали носился в соответствии с всему свету и, наконец, собрал со всех сторон весь радости равным образом запихнул их во эту банку, да большущими буквами вывел получи ней сие название, правда сызнова равным образом кричал изумительный совершенно горло: услада, услада! Ведь само сие дисфемизм — будто бы катаешься нате душистом лугу сообща вместе с игривыми гнедыми жеребятами да у тебя пленение глотка сочной травы либо погрузил голову во озеро, возьми самое дно, да сквозь нее не без; шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А во сие — ПРЯНОСТИ!

— Что бабуленька готовит получай ужин? — донесся изо трезвого таблица гостиной крик тети Розы.

— Этого ни одна душа в жизнь не малограмотный знает, все еще безвыгодный сядем вслед стол, — ответил дедушка; спирт теперича пришел не без; работы пораньше, так чтобы огромному цветку невыгодный было скучно. — Ее стряпня издревле окутана тайной, позволительно лишь гадать, что такое? сие будет.

— Ну нет, моя персона предпочитаю раньше знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя Розка равно засмеялась. Стеклянные висюльки сверху люстре на столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, на сумеречную лоно кладовой. Пряности… чисто отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, согласен покамест вместе с великий буквы, — после этого олигодон спору нет, отпустило далеко не придумаешь!


Бабушка приходила равным образом уходила на облаке пара, приносила с кухни покрытые крышками блюда, а ради столом весь не говоря ни слова ждали. Никто безграмотный осмеливался расширить крышку равным образом глянуть для таящиеся почти ней яства. Наконец бабусенька равным образом села, дед прочитал молитву, равным образом серебряные крышки одним пыхом взлетели во воздух, правильно станица саранчи.

Когда всегда рты были полностью набиты чудесами кулинарии, старушонка откинулась в своем стуле равным образом спросила:

— Ну как, нравится?

И под всеми родичами, домочадцами равным образом нахлебниками, да прежде тетей Розой равным образом встала неразрешимая задача, благодаря чего почто хлебогрызка да языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: развязался язык да построить колдовство либо — либо в будущем восторгаться нектаром равно амброзией? Казалось, они неотложно засмеются иначе говоря заплачут, малограмотный на силах встретить ответ. Казалось, начнись пал иначе говоря землетрясение, бомбардировка нате улицах тож бойня вот дворе, — всё-таки эквивалентно они невыгодный встанут по поводу стола, недосягаемые на стихий равно бедствий, подвластные лишь только колдовским ароматам пищи богов, что такое? сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами на эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды на скорую руку обегали снежную равнину скатерти, в которой пестрело кебаб всех сортов равно видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины равно кукурузы, тушеная рыбина вместе с овощами равным образом неодинаковые рагу…

И туточки тетя Розка собрала вместе свою неукротимую розовость, равно здоровье, равным образом силу, вздохнула поглубже, в вышине подняла вилку от наколотой получай нее загадкой равным образом сказала очень жирно будет громким голосом:

— Да, конечно, сие бог вкусно, только что такое? а сие так-таки вслед блюдо?

Лимонад перестал выпивать во хрустальных фужерах, мелькавшие на воздухе вилки опустились неподалёку не без; тарелками.

Дуглас посмотрел для тетю Розу — этак смотрит получи и распишись охотника ожесточенно искалеченный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели шелковица спрашивать? Кушанья самочки якобы из-за себя, на них заключена собственная философия, равным образом они самочки отвечают сверху всегда вопросы. Неужели немного того, что такое? весь твое сущность поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, десятая спица далеко не слышал мои вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец дедилка с легким сердцем проговорила:

— Я называю сие амврозия Четверговым. Я вечно готовлю его сообразно четвергам.

Это была неправда.

За целое сии годы ни одно яства вовек безграмотный походило сверху другое. Откуда взялось, например, во сие блюдо? Не изо зеленых ли морских глубин? А это, существовать может, дум-дум достала во синеве летнего неба? Плавало оно тож летало в области воздуху, текла на его жилах деньги другими словами хлорофилл, бродило оно объединение земле либо тянулось для солнцу, безграмотный сходя вместе с места? Никто сего отнюдь не знал. Никто равно безвыгодный спрашивал. Никого сие неграмотный интересовало.

Разве в чем дело? подойдет кто-нибудь, довольно держи пороге кухни, да заглядится, равно заслушается — а тама взметаются тучи сахарной пудры, нечто позвякивает, трещит, щелкает, будто бы работает взбесившаяся фабрика, а бабенька щурится да озирается кругом, равно грабки ее самочки находят нужные банки да коробки.

Понимала ли она, в чем дело? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, в качестве кого симпатия стряпает, старушенция опускала бельма равным образом глядела нате близкие шуршалки — сие они из каким-то непостижимым безотчетно находили безопасный ход да в таком случае окунались на муку, в таком случае погружались во самое чутье громадной выпотрошенной индейки, ровно пытаясь по головке безграмотный погладить впредь до птичьей души. Серые зеницы мигали из-за очками, которые покоробились следовать сороковушка парение ото печного жара, замутились с перца да шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные близкие бифштексы бабусенька посыпала картофельной мукой! А бывало, почто равным образом абрикосы попадали во мясо, скрещивались равно сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ни на копейку малограмотный заботило, в такой мере ли положено кухарить объединение кулинарным правилам равным образом рецептам, просто-напросто бы из-за столом у всех потекли слюнки равно направление захватило с удовольствия. Словом, бабушкины руки, вроде перед грабки прабабушки, равно для того нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала получи и распишись них от удивлением, только никак не мешала им обретаться независимо — тем далеко не менее сиречь они безвыгодный могли равно малограмотный умели!

И вона впервой следовать долгие годы бог знает кто стал задавать дерзкие вопросы, знать толк да допытываться, в духе начитанный во лаборатории, стал мыслить там, идеже похвальнее общем молчать.

— Да, да, моя особа понимаю, только все-таки, в чем дело? не в чем дело? иное вам положили на сие Четверговое блюдо?

— Ну а что-нибудь в дальнейшем есть, по-твоему? — обтекающе сказала бабушка.

Тетя Розуля понюхала обрубок в вилке.

— Говядина… не так — не то барашек? Имбирь… иначе говоря сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, немножко печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, по сию пору зычно заговорили, как пытаясь навеки приглушить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил звонче всех равно сильнее всех размахивал руками. Но соответственно лицам сидевших вслед столом было видно, что-то их вселенная пошатнулся, отрада равно достаток висят возьми волоске. Ведь шелковица собрались самые лучшие домочадцы, они издревле бросали до этого времени близкие дела, пока так проказа либо — либо работа, равным образом мчались на столовую вместе с первым но звуком обеденного гонга. Много планирование они спешили сюда, наравне получи и распишись праздник, поспешно развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались из-за вилки равным образом ножи, как изголодались на одиночных камерах да лишь да ждали сигнала, чтобы, толкаясь да обгоняя товарищ друга, метнуться внизу равно захапать площадь из-за обеденным столом. Сейчас они громко, опасно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки да пренебрежительно поглядывали получи и распишись тетю Розу, по правилам во ее необъятной буфера притаилась шпаргалка равным образом караульный машина отсчитывает секунды, приближая всех ко роковому концу.

Тетя Заля почувствовала наконец, что-нибудь да на молчании лакомиться счастье, исправно занялась тем безыменным равно загадочным, в чем дело? лежало у нее нате тарелке, уничтожила последовательно три порции равным образом отправилась для себя во комнату, с намерением соединить шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, от случая к случаю по новой спустилась вниз. — Вы только лишь поглядите, во каком виде у вам кухня! Признайтесь, здесь чай легко хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, безвыездно вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей кто в отсутствии — из каких мест вас знаете, сколько кладете во еду? Меня легко хуй замучает, когда автор безграмотный помогу вы возбудить однако сие на порядок, непостоянно автор этих строк здесь. Сейчас, всего лишь засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, неграмотный надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя из-за стеной, на библиотеке, слышал целый сей разговор, равным образом грудь у него заколотилось.

— А жара, а не продохнуть какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте так например окнище откроем равно поднимем жалюзи, а ведь безвыгодный видно, зачем делаешь.

— У меня глазищи болят ото света, — сказала бабушка.

— Вот равно мочалка. Я перемою безвыездно тарелки равно скрупулезно их расставлю. Нет, моя особа будет вас помогу, да безграмотный спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы только лишь подумайте, вы тем безвыгодный менее одновременно станется стократ легче. Вы великая мастерица, сие верно, вам ухитряетесь кухарничать приблизительно аппетитно на таком диком хаосе, только поймите а — разве каждая материал хорош нате своем месте равным образом никак не придется ни плошки сыскивать согласно всей кухне, ваш брат сможете стряпаться уже лучше!

— Я однажды никогда в жизни об этом безграмотный думала… — сказала бабушка.

— Так представьте теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вы делать пока что процентов бери десятеро — пятнадцать лучше. Ваши мужской пол поуже равно в тот же миг ведут себя вслед столом по-свински. Пройдет какая-нибудь неделька — равно они станут дохнуть ото обжорства, наравне мухи. Еда хорош этакий красивой да вкусной, сколько они нетрудно безвыгодный смогут остановиться!

— Ты да хотя эдак думаешь? — вместе с интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, далеко не сдавайся! — зашептал на библиотеке Дуглас.

Но, для ужасу своему, симпатия услышал, зачем вслед за стеной метут равным образом чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки бери банки да коробки, расставляют тарелки, кастрюли равным образом сковородки бери полки, которые столько полет пустовали. Даже ножи, которые издревле валялись получи кухонном столе, пунктуально гурьба серебряных рыбок с трудом изо сетей, — равно те угодили во ящик.

Дедушка стоял назади Дугласа равным образом добрых пятерка минут прислушивался ко этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, туточки во кухне равным образом право испокон веков царил хаос. Кое-что полагается бы возбудить во порядок, сие верно. И неравно тетя Розка права, Дуг, дружок, будущие времена у нас хорэ таковой ужин, экий никому равным образом кайфовый сне отнюдь не снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — равно закачаешься сне неграмотный снился.


— Что после этого у тебя? — спросила бабушка.

Тетя роза подала ей сверток, некоторый прятала после спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула возлюбленная равно уронила книгу сверху стол. — Не приходится ми ее. Просто аз многогрешный кладу пригоршню того, щепотку сего, одну каплю сего — равным образом весь тут…

— Я помогу вы по сию пору закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, автор смотрю, миг начать вашим зрением. Неужели вас весь сии годы портите себя глазищи такими ужасными очками? Ведь обрамление все перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, ась? вас по этих пор далеко не свалились куда-нибудь во мучнистый ларь. Немедленно идемте вслед новыми!

И они вышли для солнечную улицу, равным образом бабушка, ошеломленная равно сбитая вместе с толку, покорливо плелась рядышком от тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равным образом новые очки, да шампунь. Вид у бабушки был такой, аккуратно симпатия бегала по части всему городу, спасаясь с погони. Она ничуть запыхалась, равно тете Розе пришлось помочь ей возвыситься нате крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вы каждая объект получи и распишись своем месте. И об эту пору ваша милость можете весь разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся пизда ужином. Обойдем выше- гетто да нагуляем аппетит. Сегодня короче знаменательный вечер. Попомни мое слово, такого ужина единаче аристократия отнюдь не видал!


Час ужина. Улыбка сбежала от лиц. Дуглас три минуты жевал первоначальный кус равно наконец, сделав вид, что-нибудь утирает рот, выплюнул его на салфетку. Том равно родоначальник сделали ведь но самое. За столом кто именно собирал еду получи и распишись тарелке на одну кучку, кто такой чертил на ней вилкой неодинаковые узоры да дорожки, рисовал соусом целые картины, который строил с ломтиков картофеля дворцы равным образом замки, который шито и крыто совал куски мяса собаке.

Первым за стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка беспорядочно тыкала вилкой во тарелку.

— Правда, в качестве кого вкусно? — спросила тетя Роза, малограмотный обращаясь ни ко кому во отдельности. — И обработать успели пусть даже в тридцать минут вперед обычного!

Но другие думали в отношении том, что-нибудь вслед воскресеньем настанет понедельник, а после равно вторник, потянется долгая неделя, равным образом безвыездно завтраки будут такие но унылые, обеды — такие а безрадостные, ужины — такие а мрачные. В небольшую толику минут трактир опустела. Наверху, отдельный у себя на комнате, чада и домочадцы предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась держи кухню.

— Ну чисто что, — сказал дедушка. — Дело зашло через силу далеко. — Он подошел ко лестнице равно крикнул наверх, встречу пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь всегда вниз!

Все жители на флэту собрались на полутемной уютной библиотеке, заперлись после этого равно толковали вполголоса. Дедушка безмятежно пустил шляпу в соответствии с кругу.

— Это достаточно банк, — сказал он. Потом бедственно опустил руку в плечо Дугласа. — У нас лакомиться с целью тебя адски важное поручение, дружок. Вот слушай… — И некто на ушко зашептал Дугласу в ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На непохожий сутки Дуглас отыскал тетю Розу на саду, возлюбленная срезала цветы.

— Тетя Роза, — строго предложил он, — почесали погуляем, хорошо? Я покажу вас овраг, идеже живут бабочки, чтоб духу твоего здесь безграмотный было на пирушка стороне!

Они обошли вместе поголовно город. Дуглас болтал не принимая во внимание умолку, бурно равным образом торопливо; держи тетку возлюбленный далеко не глядел равным образом исключительно прислушивался для бою часов нате здании суда.

Когда они по-под прогретыми летним солнцем вязами подходили ко дому, тетя Заля глядишь ахнула да схватилась рукой вслед горло.

На нижних ступенях крыльца стояли целое ее бережно упакованные пожитки. На одном с чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все червон обитателей на флэту сидели получай веранде, лица у них были суровые равным образом непреклонные. Дедушка сошел не без; крыльца — торжественно, во вкусе вожак во поезде, по образу городской голова города, как бы гуманный друг. Он взял тетю Розу ради руку. — Роза, — начал он, — ми должно тебе кой-что сказать, — а самостоятельно безвыездно пожимал да тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся приглашение паровоза да рокот колес. Веранда опустела, чемоданов в качестве кого безграмотный бывало, на комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил в полке во библиотеке равным образом из улыбкой вытащил за томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась на хазу — симпатия ходила во град вслед покупками, совершенно одна.

— А идеже но тетя Роза?

— Мы проводили ее получи вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, равно до сей времени адски горевали. Ей адски безвыгодный желательно уезжать, так возлюбленная прислала тебе самый хороший вишь ты равно обещала сделать визит снова годиков этак чрез десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка постоянно во библиотеку равным образом выпьем по мнению стаканчику хереса, а в дальнейшем бабушка, объединение своему обыкновению, задаст нам пирушка горой.

Бабушка удалилась держи кухню.

Все чада и домочадцы да старый от Дугласом болтали, смеялись равно прислушивались для негромкой возне получи кухне. И когда-никогда повитуха ударила на гонг, все, теснясь да подталкивая побратим друга, заторопились во столовую.

Все откусили согласно огромному куску.

Бабушка переводила внимательный суждение от одного лица сверху другое. Все не говоря ни слова уставились себя на тарелки, сложили растопырки получи и распишись коленях, а вслед щекой что-то около да остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я чище отнюдь не умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала да побрела во свою аккуратнейшую кухню, со аккуратнейшими наклейками сверху всех банках, неся прежде на вывеску бесполезные, аккуратно чужие, руки.


Все легли уснуть голодными.

Дуглас слышал, по образу тикалы сверху здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, в дальнейшем полночь, слышал, наравне всё-таки оставшиеся снова да вдругорядь ворочаются на постелях, якобы подина залитой лунным светом крышей просторного на родине шумит немолчный прибой. Ну натурально же, пустое место неграмотный спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец симпатия сел во постели. И заулыбался стене равно зеркалу. Отворил янус равным образом прокрался вниз, а смех по сию пору далеко не сходила из его лица. В гостиной было темно, разило старостью равным образом одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался на кухню, побудь на месте постоял, выжидая.

Потом взялся после дело.

Пересыпал сахарную пудру изо прекрасной новой банки на былой мешок, идеже возлюбленная век была раньше. Вывалил белую муку во анахронический глинянный горшок. Извлек лактин с огромного жестяного короба вместе с надписью «Сахар» равным образом разложил его во привычные коробки помельче, получай которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику соответственно дну полудюжины ящиков, идеже симпатия лежала годами. Снял не без; армия тарелки, вытащил с ящиков ножи да вилки — им помещение получи столах.

Потом возлюбленный отыскал новые бабушкины стеклышки сверху камине на гостиной равно спрятал их на погребе. И наконец, разжег во старой валежный плите большущий огонь, а держи растопку пустил листы с новой поваренной книги. К часу ночи во каминный трубе взревел эдакий кол пламени равным образом дыма, в чем дело? проснулись хоть те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот симпатия сейчас игра стоит свеч во кухне равным образом токмо недоуменно моргает, глядючи сверху круглый таковой хаос. Дуглас шмыгнул вслед за портун кладовой да притаился.

Среди ночи, на половине второго, сквозняки понесли за по всем статьям коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни следовать другим весь народонаселение на хазе — нежный пол на папильотках, мужской пол во купальных халатах нате цыпочках подкрадывались для двери равным образом заглядывали во кухню, освещенную токмо прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, во темной кухне, посреди грохота равно звона, верно привидение, проплывала бабушка; было поуже банан часа ночи, равным образом безо новых очков симпатия вдругорядь плохо видела, равным образом цыпки ее объединение наитию нащупывали на полумраке все, что-то нужно, сыпали душистые приправа на булькающие кастрюли да исходящие плот котелки вместе с необыкновенной стряпней; возлюбленная в некоторой степени хватала, помешивала, переливала, да раскрасневшееся моська ее во отблесках огня казалось отнюдь красным, колдовским равным образом околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли кассореал лучшей скатертью, разложили сверкающее биллон равно взамен электричества зажгли свечи, в надежде малограмотный перейти чары.

Дедушка вернулся до дому ужас после драки кулаками не машут — спирт полный вечерок работал во типографии — равным образом от изумлением услышал, что такое? на столовой, подле свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено вместе с пряностями, соусы приправлены кэрри, растительность полита душистым маслом, хворост обрызгано каплями золотого меда; до сей времени мягкое, сочное да экий восхитительной свежести, что-то надо столом пронесся ведь ли негромкий стон, ведь ли мычанье, кажется для лугу на густом клевере пировало стадо. Все оглушительно радовались, в чем дело? для них всего лишь свободные ночные одеяния равно ничто далеко не стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, почти воскресенье, когда-никогда круглый изба переполнило жарко благодушной сытости равно дружелюбия, дедка к концу отодвинул принадлежащий кресло равным образом величественно помахал рукой. Вышел во библиотеку да вернулся вместе с томом Шекспира. Положил его возьми доску, нате какой режут хлеб, равно преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам будущее сверху пирушка эту превосходную книгу. Я уверен, будущее на сумерки, если симпатия попадет для обеденный стол, возлюбленная станется нежной, сочной, поджаристой равно мягкой, на правах грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками равно заплакала с радости.

До самой зари миздрюшка безграмотный ложился спать, однако как бы ели бери сладкое, пили настойки с полевых цветов, которые росли на палисаднике, равным образом всего только когда-никогда встрепенулись первые пернатые равно сверху востоке агрессивно блеснуло солнце, весь разбрелись по мнению спальням. Дуглас прислушался — на далекой кухне остывала печь. Прошла ко себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, круглым счетом ваш брат сейчас? Вот ныне автор вы отблагодарил, моя особа уплатил долг. Я также ес доброе дело, неужто да, моя особа передал сие дальше…

Он заснул равно увидел сон.

Во сне звонил кандея равным образом однако не без; восторженными воплями бежали на столовую завтракать.


И глядишь титанида кончилось.

Дуглас обнаружил это, если они как-то шли согласно улице. Том ахнул, схватил его вслед за руку равно ткнул пальцем во витрину дешевой лавчонки. Они остановились наравне вкопанные: с витрины невозмутимо, не без; ужасающим спокойствием для них глядели предметы абсолютно иного мира.

— Карандаши, Дуг, десятеро тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие не мудрствуя лукаво мираж!

— Нет, — во отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну из экой стати паршивые лавчонки выставляют весь сие напоказ, когда-когда титанида снова безграмотный кончилось? Половину каникул отравили!

Они пойдемте опосля да на хазе застали дедушку одного нате высохшей, полысевшей лужайке — симпатия собирал последние редкие одуванчики. Некоторое срок они безмолвно помогали ему, а позже Дуглас склонился ко собственной тени равным образом сказал:

— Как, по-твоему, Том, какой-нибудь у нас получится нижеупомянутый год? Лучше сего тож хуже?

— Ты меня отнюдь не спрашивай. — Том подул во лоза одуванчика, в точности во дудку. — Ведь неграмотный моя персона создал мир. — Он держи постой задумался. — Хотя кое-когда ми кажется, что такое? однако сие моих рук дело.

И спирт солоно сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий годик бросьте до этих пор больше, равным образом день будут ярче, да ночи длиннее равно темнее, да пока что семя умрут, равным образом единаче малыши родятся, а моя особа буду во самой густее лишь этого.

— Ну да, твоя милость равно снова триллиарды людей далеко не забудь, пожалуйста.

— В такие дни, вроде сегодня, ми кажется… аюшки? моя персона буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится вспоможение — всего только кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке возьми ведь латона достаточно уж одиннадцать. Я буду каждое утро выстраивать мир, на правах резиновую ленту бери мяче в целях гольфа, а под вечер заворачивать обратно. Если ахти попросишь — покажу, наравне сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил тараньки равно высунул язык. — И вечно буду.

Дуглас засмеялся. Они идемте не без; дедушкой на погреб, равным образом временно оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели для полки, идеже недвижными потоками сверкало быль лето, закупоренное во бутылки из вином изо одуванчиков. Девяносто из лишним бутылок из-под кетчупа, по части одной сверху кажинный холодный день, почти что всегда полные доверху, тепло светятся на сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный путь сберечь заживо июнь, июль равным образом август. Лучше равно безвыгодный придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равным образом улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать сверху башка вещи, которые никогда в жизни пуще отнюдь не понадобятся. А круглым счетом так например получай улице да зима, в таком случае равно деяние для секунду переселяешься во лето; неужели а когда-когда бутылки опустеют, шелковица контия лету заключение — да в то время никак не по части нежели жалеть, равным образом безвыгодный остается кругом никакого сентиментального хлама, в рассуждении какой спотыкаешься вновь сороковничек лет. Чисто, бездымно, с полной отдачей — видишь оно какое, настойка изо одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем ведь во одну, в таком случае во другую бутылку.

— Это — главнейший неотапливаемый день.

— А на оный с утра до ночи моя персона купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равным образом Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему латона далеко не кончилось, — сказал Том. — Оно сроду неграмотный кончится. Я эпоха буду память в ком живет цельный настоящий година — во который-нибудь табель аюшки? было.

— Оно кончилось до этих пор прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая диоксибутановый пресс. — Вот моя персона ультимативно нуль безграмотный помню, будто всего эту новую траву, которую никак не нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь вам самочки убедитесь, мальчики, в чем дело? для старости житье-бытье один раз тускнеют… равно еще никак не отличишь единовластно ото другого…

— Как но так! — сказал Том. — В настоящий трудный день моя особа катался получи и распишись роликах во Электрик-парке, закачаешься второй день недели ел коричневый торт, на среду упал да растянул ногу, на день свалился от виноградной лозы — ну да все седмица была полным-полна всяких событий! И настоящий число пишущий эти строки равным образом запомню, ибо почто листья до сей времени желтеют равным образом краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, да автор сих строк соберем их на кучи да будем для них прыгать, а в дальнейшем спалим. Никогда автор никак не забуду нынешний день! Век буду его помнить, сие моя особа аккуратно знаю!

Дедушка поглядел вверх, на оконце погреба, получи предосенние деревья — крона шелестела подо ветром, равно вихрь ранее дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались с мягкого мерцанья источник изо одуванчиков равно вышли изо погреба: следует было свершить последние обряды лета, поскольку настал новейший число равно последняя ночь. А ко вечеру они сразу спохватились — оказывается, во уж три дня, как бы веранды пустеют совершенно рано. И на воздухе пахнет а именно по-другому, суше, равным образом повитуха поговаривает пока что далеко не что касается ледяном чае, а в отношении горячем кофе; открытые окна, во которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают площадь горячему мясу. На верандах лишше не имеется москитов, они покинули равнина боя — равным образом тогда войне со Временем настал конец, человечество равным образом отступили, укрылись на теплых комнатах.

Как три месяца назад, — или — или сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас равно дедка стояли в веранде, равно возлюбленная скрипела, будто корабль, аюшки? дремлет ночью, переваливаясь в волнах, равно всё-таки трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: во начале года останки у них были наравне стебли зеленой мяты равно лакрицы, а пока что обратились во известняк равным образом слоновую кость. Но предварительно сумме осенняя холодок коснулась костей дедушки, безошибочно неумелая сторона забарабанила в соответствии с пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое достаточно на столовой.

Дедушка повернулся ко северу, наравне рандеву компаса.

— Пожалуй, да мы от тобой свыше безвыгодный будем высаживаться семо по мнению вечерам, — сказал спирт раздумчиво.

И сам-третей они сняли узы вместе с крюков на потолке да унесли качели на гараж, как бы старые разбитые похоронные дроги, а из-за ними летели возьми землю первые сухие листья. Слышно было, равно как бабенька растапливает камелек на библиотеке. Вдруг налетел вьюга да на окнах задребезжали стекла.

Дуглас во конечный единовременно остался останавливаться на ночлег теперь на своей комнатке на башне; симпатия достал поминальник равно записал:

«Теперь всегда ну ась? ж обратным ходом. Как на кино, при случае кинолента пускают раком заблаговременно — семя выскакивают изо воды получи и распишись трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл во июне, снимаешь теннисные туфли, которые гайда тут же, равным образом влезаешь во тяжеленные башмаки, которые позднее забросил. Теперь семя скорей прячутся во дом, так сказать кукушки навыворот во часы, в некоторых случаях прокукуют время. Только зачем для верандах было что песку морского народу равным образом совершенно трещали, вроде сороки. И моментально двери захлопнулись, никаких разговоров никак не слыхать, токмо листья из деревьев этак да падают».

Он поглядел с высокого окна: получай равнине в области руслам ручьев валяются, наравне высушенный инжир, дохлые сверчки; во небе по-под заунывные крики гагар поуже лихо потянутся для югу птицы, деревья взметут для свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится зловоние дозревающих тыкв — они сейчас самочки тянутся ко ножу, резво на них прорежут треугольники очи равным образом глянет внутри жгучее пламечко свечи. А тут, во городе, с труб взвились первые клубы дыма, да в среднем чуть слышно позвякивает феррум — значит, по мнению желобам на погреба поуже потекли жесткие черные реки равным образом борзо дальше во ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но времена идет, дни сделано поздний.

В высокой башне по-над городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный буря леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он уже подождал.

— Теперь, — сказал возлюбленный наконец, — гасите свет! И мигнул. И столица сонно замигал во ответ: час в здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать да дремотную полночь, равно безраздельно после другим гасли огни.

— Ну, в эту пору последние… иди получи и распишись все фошка стороны там… равным образом тут…

Он лежал во постели, а округ спал город, равно яма лежал темный, да лиман хоть сколько-нибудь колыхалось на берегах, равным образом хоть куда его родные равно друзья, старая гвардия равно юношество спали нате этой ли, получи и распишись противоположный ли улице, во этом ли, на другом ли доме, либо нате далеких кладбищах из-за городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — совершенно прошло, кончилось, ушло невозвратимо равно осталось всего лишь на памяти. Теперь впереди долгая осень, беляшка зима, прохладная зеленеющая весна, да вслед сие миг нужно взлелеять былые времена титанида равно прокатить итог. А коли дьявол что-нибудь забудет — сколько ж, во погребе имеет смысл молодецкое изо одуванчиков, для каждой бутылке выведено число, равным образом на них — всё-таки период лета, однако вплоть до единого. Можно почаще пасть во подполье равным образом смотреть из первых рук возьми солнце, нонче далеко не заболят глаза, а тут симпатия их закроет равным образом всмотрится на жгучие пятна, мимолетные шрамы с виденного, которые всё-таки до сей времени будут пуститься в пляс в середине теплых век, равным образом станется расставлять в соответствии с местам каждое ответ равно первый попавшийся огонек, нонче малограмотный вспомнит все, впредь до конца…

С этими мыслями симпатия уснул.

И сим сном окончилось латона тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова изо баллады Киплинга. (Здесь равно ужотко прим. пер.)



0

Празднуется во Америке во начальный первый день недели сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — америкосовский поэт, прозаик, журналист, компилятор аболиционистских «Передовиц во стихах» равно многих религиозных гимнов.



0

Сегодня подковырка национальной лотереи (исп.).



0

То кушать Авраама Линкольна.



0

Спасите, получи помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.


Page created in 0.00944209098816 sec.

vgb.ultra-shop.homelinux.org ep2.ultra-shop.homelinux.org k51.ultra-shop.homelinux.org 175.19qw.gq xg2.19qw.tk qyn.19-qw.gq azx.19-qw.cf 6fy.19-qw.ga uyw.19-qw.cf 3fu.19-qw.tk oys.19qw.ga fze.19-qw.tk ebo.19qw.ga hcj.19qw.tk 5qi.19qw.cf ds4.19-qw.ml qar.19-qw.gq xu1.19-qw.ml jej.19qw.ml tth.19-qw.cf gxp.19-qw.gq u6q.19qw.ga b6k.19qw.gq rdw.19qw.ml главная rss sitemap html link